Реферат: Тарас дрозд

Тарас ДРОЗД


лоскутное одеяло


Комедия в двух действиях.


Действующие лица:


М А Р И Я.


Д А В Ы Д И В А Н Ы Ч.


У Л Ь Я Н А Б А Т Ь К О В Н А, его мать.


Х Р И С Т Я, его соседка.


Е В Г Е Н И Й, его помощник.


Место действия – большая гостиная комната в доме-избе.

Слева за цветастыми портьерами входная дверь, тут же самодельный гардероб и полки для сменной обуви. Занавески других цветов закрывают справа проходы в две комнаты. Между ними русская печь с изразцами и большой черной заслонкой, которая смотрится как музейный экспонат. Старинные часы с кукушкой соседствуют с импортным телевизором, а медный самовар с пластиковым электрочайником. Потертые обои по одной стене чередуются с уголками, облицованными недавно, современно, ярко, но безвкусно. Общий вид жилища – подновлённая старина.


^ Д Е Й С Т В И Е П Е Р В О Е

КАРТИНА ПЕРВАЯ

За окнами морозный солнечный день, на экране телевизора музыкальное разноцветье.

Мария, женщина лет сорока пяти, напевая что-то свое, жизнерадостное, хлопочет по хозяйству.

Стукнула входная дверь, колыхнулись портьеры от потока воздуха.

^ Входит Евгений, высокий сутуловатый мужчина лет пятидесяти, в распахнутой дубленке, под ней костюм, в руках кожаный портфель.


МАРИЯ (спиной к двери, весело и громко). Приехал? А я даже машину не услышала.

ЕВГЕНИЙ. Здравствуйте вам.

МАРИЯ. Ой, ты?.. Ну даешь, напугал. Я думала, сам приехал. (Идет к телевизору, выключает.)

ЕВГЕНИЙ. Зачем выключила? Пусть кривляются.

МАРИЯ. Да ну. Подумаешь ещё, что я тут ерунду всякую слушаю.

ЕВГЕНИЙ. Так если по всей стране дуру гонят, то и тебе смотреть ничего другого не остается.

МАРИЯ. Да уж, разве что сплясать.

ЕВГЕНИЙ. Тут и напоешься и напляшешься. (Прохаживаясь, осматривает помещение.) Ремонт, конечно, кое-какой Давыд сделал, косметику подновил… Но зачем?

МАРИЯ. К моему переезду старался.

ЕВГЕНИЙ. Весь дом перестраивать надо. Ветхое все, проседает.

МАРИЯ. Ну ты, как ни зайдёшь, так ноешь да критикуешь. Сами видим, что изба наперекосяк. Ничего, потом отстроимся.

ЕВГЕНИЙ. Веселая ты, Мария. Оптимистка.

МАРИЯ. А что ж я сюда переехала носом хлюпать?

ЕВГЕНИЙ. Печь старую зачем он подновил, если котел стоит, водяное отопление?

МАРИЯ. Для красоты. Тебе ж показывали. (Демонстрирует устройство печи.) Это как бы заслонка, а так - раз, на себя её опускаешь, и это уже столик, чтоб кастрюли, сковородку поставить. А там газовые конфорки. А вытяжка в старую трубу. А внизу духовка микроволновая. Интересно же, здорово! Говорит, делал своими руками.

ЕВГЕНИЙ. Да ладно, своими. Нанимал кого-то.

МАРИЯ. Что ж он мне врать будет?

ЕВГЕНИЙ. Да ты такая доверчивая, что тебе не захочешь, а соврёшь.

МАРИЯ. Ой-ой. Я спервоначала верю, но в другой раз ко мне не подходи.

ЕВГЕНИЙ. А мужской ласке доверяешь? Она ведь всегда правдивая. (Игриво трогает Марию за бёдра.)

МАРИЯ (весело отмахнувшись). Евгений!

ЕВГЕНИЙ. Чего ты? Мужскую ласку Господь создал для женского удовольствия.

МАРИЯ. Ну не стыдно тебе?

ЕВГЕНИЙ. А стыд не дым, глаза не выест. (Пытается обнять ещё раз.)

МАРИЯ (оттолкнув, говорит уже серьезно). Не в первый раз лезешь ведь… И мне вот неприятно твое поведение.

ЕВГЕНИЙ. А что, мужу расскажешь? Так он тебе пока что и не муж.

МАРИЯ. Рассказать – не расскажу. А колотушкой двину. (Показывает деревянный инструмент.)

ЕВГЕНИЙ. Значит, нравится тебе здесь?

МАРИЯ. Привыкаю.

ЕВГЕНИЙ. Понятно… Вывезли тебя из глуши, поэтому не нарадуешься. А ведь на этом селе не предел мечтаний жизни. Есть куда поинтересней география. (Подходит, нежно берет за руку.) Если тебя дальше позвать – сможешь оторваться?

МАРИЯ (убирая руку). Я думала, ты в шутку.

ЕВГЕНИЙ. А я всерьез. Ты его любишь?

МАРИЯ. Ну… Договорились жить вместе… Он меня долго уговаривал. (Весело.) Какая любовь в нашем возрасте?

ЕВГЕНИЙ. А вдруг тебе понравится какой мужчина? Ну, вот я, например. Или я не могу тебе понравиться?

МАРИЯ (волнуясь). Можешь… Ты мужчина видный… Только вот нахрапом не бери. Неприятно это. (Засуетилась.) Чем тебя поить? Кофе или чай будешь?
^ ЕВГЕНИЙ (идет к столу, достает металлическую банку джин-тоника). Чай – не водка, много не выпьешь.
МАРИЯ (весело). Так, опохмеляешься? Ты же за рулем, паразит.

ЕВГЕНИЙ. За рулём, с утра на колёсах. А как же иначе? Под камень лежачий коньяк не потечёт.

МАРИЯ. И как поддашь газу, так за юбки сразу? А почему ты не женишься? Столько женщин одиноких.

ЕВГЕНИЙ. И рад бы жениться, да некого взять.

МАРИЯ. Ой-ой. А вон, соседка наша, Христя. Молодая, интересная, без детей.

ЕВГЕНИЙ. Мне нужна веселая как ты.

МАРИЯ. Что ж, у тебя по ночам не бывает женщин?

ЕВГЕНИЙ. Они по утрам очень долго уходят.


Стук входной двери, качнулись занавески. Постучав об наличник, входит Христя, женщина лет сорока, разодета и накрашена как на торжество. В отличии от веселой Марии говорит всегда серьезно.


МАРИЯ (изумленно). Христя?..

ХРИСТЯ. Здравствуй, соседка. А чего ты так?

МАРИЯ. Да мы вот только что про тебя говорили!..

ХРИСТЯ. И чего же это вы про меня говорили?

МАРИЯ. Я тебя сватаю к Евгению. Ты одинокая, он холостякует. Чего бы вам не состыковаться? Как двум спутникам земли? У тебя дом, сад, у него квартира в городе. Зимой там живите-работайте, летом здесь отдыхайте. Ну?

ЕВГЕНИЙ. А чего тут летом хорошего? Утром мухи, ночью комары. Отдыхать у моря надо. Ты была хоть раз у моря?

ХРИСТЯ (проходя к столу). Здравствуй, Евгений.

ЕВГЕНИЙ. Здравствуй, Христя.

ХРИСТЯ. А где сам?

МАРИЯ. Ты, вот я смотрю, и разоделась, как на свадьбу.

ХРИСТЯ. Ничего я не разоделась. Давыд Иваныч мне сказал, чтоб я к двум часам в гости зашла. Я утром в поликлинику бежала, а он выезжал как раз, ну и говорит, хорошо, что встретились, приходи к двум часам, обговорить надо кое-что, ну и отметим это дело.

МАРИЯ (к Евгению). И тебе он к двум часам назначил? Людоньки, так это ж, как я говорю, так он и сделать хочет. Чтоб его помощник и соседка соединились для общего дела. Он и мне наказал еды побольше наготовить.

ЕВГЕНИЙ. Делать ему больше нечего, как нас тут супружить.

ХРИСТЯ. Он куда поехал-то? Решился, наконец?

МАРИЯ. На что решился?

ХРИСТЯ. А то ты не в курсе? Ему же мать надо определить в дом престарелых. Главврач еще на прошлой неделе говорил.

МАРИЯ (не сразу). Как? У него же мать давно в этом, в доме для ненормальных. Он мне честно про то сказал, когда уговорил сюда перебраться. (Пауза.) Он меня давно уговаривал к себе, а я не знала, что выбрать. Там у меня дочь с грудным мужем, за которыми глаз да уход, а тут мать полоумная. (Улыбаясь, будто просветленно.) Обманул, значит… Надо же…

ЕВГЕНИЙ. Если мать у него в больнице лежала после родимчика, так он про это тебе и говорил.

МАРИЯ. Нет, про больницу я знала. Он говорил, что сдал ее уже после больницы на государственное обеспечение.

ЕВГЕНИЙ. Так, значит, сегодня он ее туда и сдаст.

ХРИСТЯ. Наконец-то. Что и отмечать будем. Столько мучился бедный.

ЕВГЕНИЙ. Не угадали, девушки-красавицы. Отмечать мы будем вот!.. (Показывает портфель.)

ХРИСТЯ. Портфель новый купил, что ли?

МАРИЯ. Так свои бы закуски и волок. Мне-то с утра пришлось у плиты отираться. Ради твоего портфеля?

ЕВГЕНИЙ. Так ты ради меня? Мария, на колени встану!

МАРИЯ (засмеявшись). Не петрушличай, клоун.

ЕВГЕНИЙ. Свои закуски я привёз. (Достаёт из портфеля три банки консервированных овощей). Вот, вот, вот.

ХРИСТЯ (взяв одну из банок, читает на этикетке). Пассировка из овощей с зеленью. Для любых блюд. Разве таким закусывают?

ЕВГЕНИЙ. И вот! (Достает бумаги в пластиковых папках.) Документы подписаны. Образцы нашей будущей продукции утверждены. Пора запускать производство. Урожай Давыда Иваныча скоро портиться начнет. И других фермеров он обнадежил.

МАРИЯ. Так что ж ты сразу не говорил, с чем приехал? Ходил тут, квохтал, как индюк озабоченный.

ЕВГЕНИЙ. Мария…

МАРИЯ. Это ж повод. Это ж начало! И по такому случаю я уж расстараюсь, чтобы вас соединить. И Давыда подговорю, чтобы прямо тут, прямо здесь обручение ваше произвел. Пусть даже насильственным способом.

ЕВГЕНИЙ. Он что, поп? Архиерей местных земноводных?

МАРИЯ. У меня и кольца есть. Медные. Для торжественных помолвок. С детства ещё остались.

ХРИСТЯ (с искренним испугом). Да ты в уме ли, Мария?

ЕВГЕНИЙ. Не надо таких обрядов. Мы не домашние животные, а ты не ветеринар.

МАРИЯ. Да я сама не своя, чтобы другим радость сделать!..

ХРИСТЯ. Ну не надо нам такой радости!


^ Хлопнула входная дверь, качнулись занавески.


МАРИЯ. Сам приехал!.. (Радостно потирая руки). Ну всё, голубцы, сегодня же в кастрюлю!..


Входит Давыд Иваныч, коренастый мужчина лет за пятьдесят, уже довольно поседевший.


ДАВЫД. О, да у нас тут все собрались? Вот видите, мамо, нас давно поджидают.

^ Отодвинув занавески, вводит шаркающую валенками Ульяну Батьковну, женщину лет семидесяти, настороженно глядящую по сторонам.


УЛЬЯНА. Добрый день вам, люди.

ДАВЫД. Так, раздеваемся… (Помогает ей снять верхнюю одежду.) Тапочки у нас где?.. (Быстро выходит и возвращается с чемоданом, сумкой и узлом. Достает из сумки большие войлочные тапочки.) Мама, да вы что, родной дом не узнаете?

УЛЬЯНА. Это не наш дом. Печь другая.

ДАВЫД (весело). Так это ж я её подновил. Ремонт кое-какой сделал, пока ты в больнице лежала.

УЛЬЯНА. Ремонт – это хорошо, конечно… Только ты честно мне скажи, сынок. Ты куда меня привёз? (Ждет ответа и вдруг радостно восклицает.) Часы!

ДАВЫД. Ну, слава тебе, хоть часы узнала. А самовар как? Не твой разве? А вот это вот!.. (Показывает деревянную колотушку.) Ну теперь ты убедилась, что в родную хату я тебя доставил, а не в какое другое место?

УЛЬЯНА. А кто ж тебя знает. Ты у меня ещё тот прогноз.

ДАВЫД. Ну, тогда начнём знакомиться. Это вот жена моя. Про которую я тебе рассказывал. Что нашёл, наконец, женщину по сердцу. Переехать к нам уговорил.

МАРИЯ (весело). Я пока что не официальная жена. А так, числюсь.

ДАВЫД. Числится она под именем Мария. А я зову её Маня. И ты её так зови, ладно?

УЛЬЯНА. Маня? Весёлая, значит. Если так зовут.

ДАВЫД. Ну, это соседка наша. Ты её хорошо знаешь.

УЛЬЯНА. Нет, не знаю.

ХРИСТЯ. Да вы что, Ульяна Батьковна?

МАРИЯ. А вас как звать-величать?

УЛЬЯНА. Ульяна я. Раба Божия Ульяна.

МАРИЯ. А по отчеству?

УЛЬЯНА. Мужа моего по отчеству звали Христь… Христь…

ХРИСТЯ. Да это я Христя. Меня так зовут.

УЛЬЯНА. Христопродавец.

МАРИЯ. Так и звали? Как же она с таким мужем-то жила?

ДАВЫД. Зови просто Ульяна Батьковна. По отчеству язык сломаешь выговаривать. У них испокон веку такие имена давали!..

МАРИЯ. Староверы, что ли?

ДАВЫД. Да, они ещё той веры. Которая нам передалась. Меня, слава тебе, Давыдом назвали. Могли запросто каким-нибудь Евлампием окрестить. А это вот помощник мой, напарник, Евгений. С которым вместе работаем. Хотим поднять из сорняков здешнюю житуху. Всё равно не запомнишь, так что садись. (Усаживает мать за стол.) Есть хочешь? Не проголодалась ещё?

УЛЬЯНА (усевшись за стол, показывает на банки). Вот этого хочу.

ДАВЫД. Так, что это у нас?

ЕВГЕНИЙ. Это образцы нашей будущей продукции, дорогой начальничек. На которые получена лицензия.

УЛЬЯНА. Нет, уже не хочу. (Брезгливо отмахивается.)

ХРИСТЯ. А это вам примета верная будущего спроса на вашу продукцию.

МАРИЯ (суеверно). Людоньки… (Но тут же прыснула.)

ДАВЫД. Да, примета неважная.

УЛЬЯНА. Прилечь хотелось бы, сынок. Голова что-то.

ДАВЫД. Так давай я тебя положу. (Помогает матери встать из-за стола и передает подбежавшей Марии.) В нашу комнату ее отведи. На тахту нашу покуда. Христя, помоги. Заодно пульс проверь, давление. Вообще посмотри состояние.

ХРИСТЯ. Как я тебе давление проверю без аппарата? (Помогает Марии сопровождать Ульяну.) Пойдемте, Ульяна Батьковна, пойдемте. Сейчас мы приляжем, глазки закроем, и увидим что-нибудь хорошее.

УЛЬЯНА. А что сейчас показывают?

ХРИСТЯ. Ну откуда ж мне знать, что у вас там по программе.

УЛЬЯНА. А по телевизору? Или уже нету телевизора?

МАРИЯ. Есть, не беспокойтесь. У нас два телевизора. И здесь и в спальне.

^ Мария и Христя уводят мать Давыда Иваныча в комнату, вход в которую от печи справа.


ДАВЫД (Евгению). Ну не смог я ее в психушку закинуть. Приехал уже, привез её, но как увидел, что там творится…

ЕВГЕНИЙ. Документы все подписаны. И второй кредит тебе дадут на закупку оборудования. Я думал, что сегодня отметим…

ДАВЫД. А завтра в атаку.

ХРИСТЯ (возвращаясь). Нормальное у неё состояние. Только я не понимаю, зачем ты это сделал.

ДАВЫД. Привез я её туда, а врачи и говорят. Как же её оформлять, если она у вас нормальная?

ХРИСТЯ. Она?

ДАВЫД. Ну, ты же сама говоришь, что состояние нормальное.

ХРИСТЯ. Ну ты даёшь. Намекал, что важное дело надо обговорить да отпраздновать, а сейчас что получается?

ДАВЫД. То и получается. Давайте за стол. Завтра мы с Евгением смотрим коммуникации в брошенном детсадике и составляем объём работ. А ты подберешь нам рабочую силу. У тебя в поликлинике медицинские карточки всего местного населения. Нужны здоровые кадры, потому что пищевое производство. Вместе будем делать у нас коммерческую цивилизацию, понимаешь?

ХРИСТЯ. А за матерью кто смотреть будет? Она?

ДАВЫД. Это второй вопрос. За другие деньги. Придется ходить по два раза к нам уколы делать.

ХРИСТЯ. Значит, ты ещё утром знал, что привезёшь её, а меня будешь в патронажные сёстры нанимать? Как же это я одним задом на три стула? У меня своя работа, я заведующая.

ДАВЫД. Ну, когда сама не сможешь, медсестру пришлёшь. Я же платить буду.

ХРИСТЯ. Да нужны мне твои деньги. За ней с утра до вечера приглядывать надо.

МАРИЯ (выйдя из комнаты). Справимся, раз уж так вышло. Только получается, что ты меня, Давыд Иваныч, обманул. Уговорил переехать на новое житьё-бытьё, а тут… Обманул дурёху сельскую?

ЕВГЕНИЯ. Так, я всё понял. Завтра мне приезжать на работу в русском национальном костюме. В телогрейке.

ДАВЫД. А сейчас за стол.

УЛЬЯНА (выходя из комнаты). Не могу там лежать. Чужоё всё. У меня же была где-то своя комната. (Идёт в комнату, вход в которую от печи слева.)

МАРИЯ. Ничего, справимся... Если мне Христя помогать будет, то как-нибудь погребём к берегу. А, ты как, соседка?

ХРИСТЯ. Да я не весло, чтобы к берегу грести.

УЛЬЯНА (возвращаясь). Сынок, там не моя комната. Люстра наша, а кровати нету. Стены другие. Сундук мой украли.

ДАВЫД. Сундук, мама, я в музей сдал. Как экспонат восемнадцатого века. Ну, теперь видите, что не специально я так сделал? Если б я заранее готовился, я бы кровать новую для неё купил. Или старую оставил. Поверь ты мне, Мария…

УЛЬЯНА (с ужасом). В музей? В какой такой музей?

ДАВЫД. Да на чердак вынес!


Затемнение.

^ КАРТИНА ВТОРАЯ

Утро другого дня.

Хмурый Давыд Иваныч пьет за столом чай.

Мария бесцельно перекладывает посуду.

Входит Евгений, одетый для производственных работ.


ЕВГЕНИЙ. Ну и погода. Синоптики что хотят, то и делают. Нет, ребята, стране нужна твёрдая рука. Здравствуй, Мария. (Подходит к столу, молча здоровается за руку с Давыдом.)

МАРИЯ. И ты здравствуй, Евгений. Здравствуй и благоухай женщинам на радость. И трудись, работай, не покладая рук и ног. С педалей и руля автомобиля. Труд облагораживает даже лошадь. И делает человека горбатым.

ЕВГЕНИЙ. Сколько ни смотрю, всё удивляюсь. У тебя наследственный оптимизм? Ты, по-моему, не знаешь, что такое печаль и депрессия. (Давыду.) В её хромосомах, как я понял, отсутствует ген русской тоски.

МАРИЯ. Для того чтоб печалиться и переживать, мозги нужны. А у меня их нету. Чего тебе подавать? Чай, кофе? Кружку, или сразу полведра? Сиди, пей, торопиться некуда.

ЕВГЕНИЙ. Что, сегодня опять к делу не приступим?

ДАВЫД. Да приступим, приступим… А не приступим, так приступом возьмём.


^ Из левой от печи комнаты быстро выходит Ульяна Батьковна, зажав и придерживая пальцем вату в локтевом сгибе оголённой руки.


УЛЬЯНА. Забери меня отсюда, сынок!.. Меня здесь уколами замучат.

ХРИСТЯ (выходя следом). Ульяна Батьковна, да что ж вы срываетесь с иголки, как наркоман зашуганный. Совсем же не больно было. (Выбрасывает в мусорное ведро шприц и вату.)

ДАВЫД. Хорошо, я сам тебе уколы буду делать.

УЛЬЯНА. Ты?.. Нет, не надо… Не хочу я уколов!..

ДАВЫД. А нельзя без уколов. Без уколов у тебя мозги совсем разбегутся. И придется мне сдать тебя в дурдом.

УЛЬЯНА (с завыванием). Не хочу в дурдом…Не надо-о!..

ДАВЫД. А чего же ты хочешь? Кровать я тебе старую собрал, потому что на новой ты спать отказалась. Сундук треклятый назад приволок, ты в него свои тряпочки сложила. Ну чего ж тебе не живется спокойно? Чего ты маешься?

УЛЬЯНА. Погулять я хотела, а на улице погоды нету. Ты не домой меня привёз. У нас всегда хорошая погода стояла.

ДАВЫД. Ну что ж, придётся мне отвезти тебя в другое место.

ХРИСТЯ (вполголоса). И чем скорей, тем лучше.

УЛЬЯНА. Ты меня к доченьке отвези. К Наташеньке.

ДАВЫД. Куда?

УЛЬЯНА (истерично). К дочери моей!..

ДАВЫД. А ты её давно видела? Это же за триста километров, соседняя область.

УЛЬЯНА. К доченьке своей хочу!.. (С воем уходит в комнату.)

ЕВГЕНИЙ. Да отвези ты её.

ДАВЫД. К сестре? Ты что, рюхнулся? У Наташки только-только семья наладилась, а братец ей такой подарок?

ЕВГЕНИЙ. Ну если мать просит.

ДАВЫД. Я с сестрой разговаривал в последний раз год назад. Советовался насчет её. Она не задумываясь: сдавай в дурдом.

ХРИСТЯ. Ну и правильно.

ДАВЫД. Сестру, конечно, тоже можно понять. Она до этого с матерью возилась, оттерпелась как надо. Жена моя с дочкой убежала, а Наташка сидела, хотя жених её давно к себе звал. Жених, конечно, громко сказано, тот ещё старый хрен. А с другой стороны, кто же её с ребёнком возьмёт? Я тогда и отпустил её, поезжай, говорю, и не думай. А я тут сам как-нибудь. Пропадать так одному, зачем сеструху-то неволить? Думал, что всё, припух надолго. А тут матушку хватило молотком по голове, ну и пока она в больнице лежала, я земли в аренду взял, за лето хранилище построил, урожай хапнул небывалый… Теперь бы надо устоять.

ХРИСТЯ. Это тебе Господь помог. А ты чего?

^ Из комнаты доносится голос Ульяны Бытьковны: «К доченьке своей хочу-у!.. К Наташеньке-е!..»


ДАВЫД. Господь не психиатр, и не терапевт. Тут самим как-то надо. Маня, пойди, скажи ей, что поедем, обязательно поедем.

ЕВГЕНИЙ. Куда ты поедешь? (Идёт к Марии.) Может быть, я как-то её успокою? Сказки-анекдоты расскажу.

МАРИЯ. Пошли, споём колыбельную. Громким хором на два голоса.

^ Мария и Евгений уходят в комнату Ульяны Батьковны.


ХРИСТЯ. Не могу я ходить к вам уколы делать. Медсестру нашу присылать буду. Трофимовну. Она Ульяну хорошо знает, получится даже лучше. Так что до свидания. (Неторопливо, сняв тапочки, надевает у выхода сначала сапожки, затем шубку и пуховый платок.) Я бы помогала тебе, Давыд Иваныч, с удовольствием бы помогала. И за матерью присматривать, и с организацией твоей агрофирмы. Только ты ведь что сделал? Я ждала, что ты меня к себе позовёшь, а ты взял и её привёз.

ДАВЫД. Ну, Христя… Сердцу-то, как говорится, не прикажешь.

ХРИСТЯ. Сердцу-то, может, и не прикажешь, а голова тебе на что? Я живу по соседству, свой дом и огород. Трёх мужей сменила, всё надеялась, когда ты на меня внимание обратишь. От тебя жена сбежала, ну всё же хорошо складывалось. Муженёк мой подох, наконец, от пьянки, слава тебе, ну всё же отлично. Сам Бог велел жить вместе. А ты взял и её привёз.

ДАВЫД. Чувство должно быть для совместного проживания. Тяга. Магнит если не срабатывает, то и не за чем.

ХРИСТЯ. Мы с тобой с детства знакомы, только ты на меня внимания никогда не обращал. А я всю дорогу в твою сторону глядела. Какого ж тебе ещё чувства? Ну всё, пойду. До свидания. (Топчется у выхода.) А матери твоей другие лекарства нужны. Не берет её то, что в больнице прописали.

ДАВЫД (подойдя к ней). Ну не знал я про твои чувства, если честно…

ХРИСТЯ. Да всё ты знал.


^ Ульяна Батьковна завыла в голос.

Евгений и Мария выходят из комнаты и разводят руками.

ДАВЫД. Ладно. Скажи ей, что сейчас поедем к Наташке.

МАРИЯ. Сам уж как-нибудь скажи. (Евгению.) Да, вот так. И ничего уже не изменишь.

ДАВЫД. Маня, ну скажи, что поедем, успокой и помоги собраться. Вещи уложить. Мне с Христей договориться надо.

УЛЬЯНА (выглядывая из комнаты). Поедем, значит? Не надо помогать, я сама соберусь. (Скрывается за занавесками.)

ДАВЫД. Товарищи мои дорогие, други и подруги. Ну не смог я родную мать определить ни в дурдом, ни в дом престарелых. Она бы согласие не подписала, с ума бы окончательно сошла оттого, что пенсию придётся отдавать. А насильно как? Неужели вы меня не понимаете?

ЕВГЕНИЙ. Да понимаем мы тебя прекрасно, Давыд Иваныч. Только ведь дело стоит.

ДАВЫД. Да дело у нас покатится, только пни да подтолкни. Но здесь-то вы мне сначала помогите. Ну не могу иначе, душа разрывается. И надежда у меня только на вас, больше не на кого. На вашу доброту и сердечное участие.

МАРИЯ. Так что нам делать, говори.

ДАВЫД. Помоги ей покуда собраться.

УЛЬЯНА (выглядывая). Не надо мне помогать, сказала же. Я сама управлюсь. Все вещи в сундук уложу.

ДАВЫД. Зачем в сундук, мама? У тебя же чемодан есть.

УЛЬЯНА. В сундуке все мои тряпочки лежат. В чемодан они не поместятся. Я же когда приеду к Наташеньке, буду там лоскутное одеяло шить. Я же всю жизнь красивые обрезки материалов собирала. Всё мечтала, вот выйду на пенсию, времени будет много, буду сидеть да шить, даже знаю какое. Сначала Наташеньке сошью, потом уж тебе, сынок. Но сначала Наташеньке.

ДАВЫД. Мамо, послушайте… У Наташки точно такой же сундук стоит. Полный таких же тряпок.

УЛЬЯНА. У неё таких нету. Ты меня не учи.

ДАВЫД. Ну хорошо. Вы тогда в узел те тряпочки соберите, которых у неё нет, а вещи в чемодан.

УЛЬЯНА. А сундук?

ДАВЫД (стервенея). А сундук в машину не поместится!

УЛЬЯНА. В машину? В какую машину? Мы разве не поездом поедем?

ДАВЫД. Мама!.. Ты ездила к ней поездом много лет назад. Когда Наташка на практике была и там ребёнка нагуляла. (Марие.) Она к ней приехала и говорит. Ничего, дочка, вырастим, такая уж наша доля. Ну как я могу такую мать на произвол судьбы бросить? Мы же перед ней в долгу.

ХРИСТЯ. А почему ты в долгу, а не сестра твоя, Наташенька? Ведь её же сынок, когда подрос, довёл бабушку до того, что у неё начались завихрения.

УЛЬЯНА. Внучок у меня хороший, маленький такой, шустрый. Когда же я теперь его увижу?

ДАВЫД. Идите, мамо, собирайтесь!

УЛЬЯНА. Я внучку тоже лоскутное одеялко пошью. (Уходит.)

ДАВЫД (к Христе). Не могу я её нигде оставить. Неужели не понимаешь? А если понимаешь, то помоги.

ХРИСТЯ. Так что я должна сделать? С тобой и с Ульяной Батьковной поехать к вашей Наташке? Я, конечно, давно её не видела, но ещё бы прожила без этой радости. Что я там буду, лечить бабушку и внучка с наследственным дебилизмом?

ДАВЫД. Почему это?

ХРИСТЯ. Да потому что он ходячий результат охреневшей яйцеклетки. Наташке вашей помогать не буду. Тебе – согласна.

ДАВЫД. Очень хорошо. Тогда выслушай. Тебе сегодня на работу уже не надо, а завтра выходной. Ты не стой, присядь, очень прошу. Евгений, давай тоже за стол. Мань, а ты приглядывай, чтоб она не вышла ненароком. (Когда Христя и Евгений сели за стол, набрал в легкие побольше воздуху и шумно выдохнул.) Фу-у!.. Значит, так! Я сейчас гружу матушку с её хатулями в машину, и часик покатаю. Она заснёт после твоего укола?

ХРИСТЯ. Не известно. У неё очень реактивная психика. Или привыкание к лекарствам идёт.

ДАВЫД. Может быть, в пути укачает. Покатаю, значит, и привезу сюда. Как будто к дочке.

ХРИСТЯ. Чего? Ты ж говорил, она живёт в пятиэтажке.

ДАВЫД. А мать у них ни разу не была.

ХРИСТЯ. Да что ж она, свой дом не узнает?

ДАВЫД. Ты забыла, как я её привёз? Она тут совсем не узнала ничего. И в этот раз не поймёт. Подвезу прямо к крыльцу. А вы её встретите, как дочка с мужем. Чего так смотрите? Ты будешь Наташкой, а ты её супруг.

МАРИЯ (весело). Людоньки!.. Как будто к этому и шло.

ЕВГЕНИЙ. А как его звать? Мужа.

ДАВЫД. Ей без разницы. Просто муж. Зовись Евгением, если боишься запутаться. А тебе, Христя, придётся называться Наташкой, любимой дочкой.

ХРИСТЯ. Да не хочу я быть вашей Наташкой!.. Вы что? Она же меня узнает.

ДАВЫД. Ты в этом уверена? Мы вчера битый час объясняли ей, что ты врач. А сегодня тебе пришлось за белым халатом бегать, потому что она уже не верила, колоть не давалась. А день приезда помнишь? Переоденешься, этот халат снимешь, Маня даст тебе какой-нибудь другой, домашний…

ХРИСТЯ. Да не надо мне чужих халатов! Не хочу я быть твоей сестрой. Я с детства терпеть её не могла.

ДАВЫД. Про ваши тёплые отношения я помню.

ХРИСТЯ. Это всё она, я уверена, что она!.. Ну ладно.

ДАВЫД. Вот и хорошо. Ты ж не ей помогаешь, а мне. Нужно-то всего ничего. Встретить, чаем напоить, она тебе про больницу и врачей расскажет, и отведешь её спать. Я там кровать передвину, сундук в другой угол поставлю. Я уже сказал ей, что у Наташки точно такой же сундук имеется.

ХРИСТЯ. А дальше, дальше что будет?

ДАВЫД. Дальше? Я объясню, что мне придётся пожить рядом с ней… Потому что вам каждый день на работу. Логично?

ХРИСТЯ. Значит, и ты, и мы, все вместе, будем теперь тут жить?

ДАВЫД. Вечером только надо будет посидеть с ней часок, пока не уляжется. А потом всё. Можете идти ночевать к тебе. До следующего вечера. А днём мы будем заниматься, делов же невпроворот.

ХРИСТЯ. Чего-чего? Ты хочешь сказать, что Евгений будет ночевать у меня? Ты это уже так решил?

ДАВЫД. Ну, если ты против, то и не будет. Поедет в город, к себе. Хотя сейчас, когда работа пойдёт, ему, конечно, удобней здесь на ночь оставаться. Чтобы машину туда-сюда не гонять.

ХРИСТЯ. Евгений, а ты чего молчишь? Тебе это надо?

ЕВГЕНИЙ. Ездить тут недалеко. Двадцать километров до центра. Езжу ведь сейчас. Меня в городе, конечно, другая работа ждёт, но там я сам себе хозяин.

МАРИЯ. Я так думаю, что Евгений не прочь хоть разок у тебя переночевать.

ЕВГЕНИЙ. Что-о?..

ХРИСТЯ. Ты, Мария, пожалуйста, не лезь! С какой такой радости я должна тут Наташку вашу изображать? Я не смогу просто. Она же полная дура. Для этого нужны хорошие актёрские данные. А я не звезда телеэкрана.

ДАВЫД. А выглядишь вполне.

ХРИСТЯ. Ну хватит! Идиотку из меня хотите сделать? Чтоб меня в посёлке засмеяли? Я здесь уважаемый человек, а вы меня на позор? Я помогла тебе мать в хорошую больницу положить по направлению, советовала, как дальше всё устроить. По-человечески, по-соседски ведь помогаю, прихожу делать уколы… А ты мне в благодарность за это решил мужика на ночь пристроить? Спасибо тебе, Давыд Иваныч.

ДАВЫД. О чем ты говоришь, Христя? Ну какой позор? Прошу только медицинской помощи. Больного человека обслужить.

ХРИСТЯ. Он больной? Евгений, у тебя сексуальные проблемы? За деньги теперь это легко. Ты и здесь, у нас, найдёшь запросто куклу пустоголовую, которая умеет только ноги раздвигать.

ДАВЫД. Да я о матери говорю! Для неё прошу дочку изобразить. Это ж для неё как лечение.

ХРИСТЯ. Вас тут всех лечить надо. Но я не специалист по психическим отклонениям. Извините.

ЕВГЕНИЙ (Марии). Да не хочу я у Христи ночевать, ты чего?


^ Христя уходит. Громко хлопает входная дверь, сильно качнулись занавески.

Из комнаты быстро выходит Ульяна Батьковна.


УЛЬЯНА (громко). Сыночек, ты куда без меня?

ДАВЫД. Да тут я, мама, тут.

УЛЬЯНА. Собралася уже я. Поехали?

ДАВЫД (не сразу, с мрачной обречённостью). Поехали!.. Одевайся. (Ведет её к гардеробу, подаёт пальто, ставит перед ней валенки, поворачивает лицом к выходу и отбегает к Марии. Говорит быстро и вполголоса.) Так, Маня, придётся тебе дочкой побыть.

МАРИЯ. Людоньки!..

ДАВЫД. Нет другого выхода, раз игру такую затеяли. Переоденься, прическу измени!..

МАРИЯ. Она ж меня знает. И дочь свою в лицо помнит.

ДАВЫД. Ты за год переменилась. Кто, вы меня уговорили отвезти её к дочке? Так в чем дело? Она теперь поверила, что едет.

МАРИЯ. Ну ты даёшь!.. Ну ладно… Только ведь у сестры твоей сын уже большой. Она же спросит про внука.

ДАВЫД. А ты его в интернат сдала. В газовую камеру. Всё! Зовут тебя Наташка, это муж твой Евгений. А ты с ней построже. Ходи да покрикивай только. Наташка, подай то, Наташка, ну-ка быстро… Чтобы матушка сразу поняла, что зятёк у неё с придурью.

ЕВГЕНИЙ. Зятёк тоже? У вас это семейное?

ДАВЫД (строго). Она у меня нормальная. Запомни это.

ЕВГЕНИЙ. Я хотел спросить, в какой одежде находиться?

ДАВЫД. Что у тебя под комбинезоном?

ЕВГЕНИЙ. Спортивные.

ДАВЫД. Вот в них и будешь. Чувствуй себя как дома. Всё! (Быстро идёт в комнату, выходит с чемоданом и узлом.) Поехали, мамо!.. Скоро темнеть начнёт. (Евгению.) Это даже хорошо, что по ночи приедем. Кое в чём дуракам всё-таки везёт. Выходим, мама, выходим. Ни с кем прощаться не надо, они уже все ушли. (Почти насильно выводит мать из дому.)

МАРИЯ (с истерической весёлостью.) Как это будет-то, людоньки?.. Ты чего ж, голубец, не помог Давыду Иванычу Христю уговорить? Мог бы подластиться, умеешь ведь. Надул бы ей пудры в уши, она бы тебя на ночь и оставила.

ЕВГЕНИЙ. Да не хочу я к ней, сколько раз тебе говорить!..

МАРИЯ. Что ж теперь делать-то?

ЕВГЕНИЙ. Будем всё делать, как твой муж повелел.

МАРИЯ. Теперь, получается, что и ты мой муж. Ну цирк. Зачем я согласилась? А тебе это зачем? Что-то задумал?

ДАВЫД (быстро возвращается). Самовар убери, снимешь иконки, стол переставьте, и часы эти спрячь на хрен. Вы только не робейте. Буду через два часа ровно. Не отчаливайтесь!..

МАРИЯ. Узнает она меня, Давыд. И как дочку свою не примет.

ДАВЫД. Ты ей прямо с порога, как войдём, скажи такие слова. Здравствуйте, мамо!..

МАРИЯ. Здравствуйте, мамо?..

ДАВЫД. Это как пароль. Как только скажешь, сразу будешь своя. Она с детства нас приучала так обращаться. Часто вспоминала, что у них в те ещё времена дети к родителям строго на «вы» обращались. Забытая культура. Всё, поехал. Не подкачайте. (Выходит.)

МАРИЯ. Теперь он меня ещё и петрушличать заставил.

ЕВГЕНИЙ. Ты насладись, насладись. Тебе же нравится здесь.

МАРИЯ. Ну что ты подзуживаешь, что ты гундякаешь-то всё?

ЕВГЕНИЙ. Тебя вывезли сюда ишачить, а не жизни радоваться. Пойми ты, наконец.


Затемнение.


^ КАРТИНА ТРЕТЬЯ

В доме полумрак.


МАРИЯ (переодетая, в косынке, переходит с места на место). Евгений, прекрати.

ЕВГЕНИЙ. Ну Мария…

МАРИЯ (возмущенно). Да успокойся же, сказала!.. Ходит, как дурное теля за мамкиной соской.

ЕВГЕНИЙ. Хорошо, буду говорить серьёзно. Без намёков. Сердце ты мне прищемила, Мария. В первый раз, когда тебя увидел, ну, когда Давыд тебя сюда привёз, так и ёкнуло тут. Вот она, которую искал. Я же из-за тебя тут кручусь. Мне здесь, по сути, делать нечего. Я бумаги оформил, насчёт будущих поставок договоры заключил, ну, помогу ещё оборудование завозить, и всё. Давыд сам должен цеха подготовить, нанять людей и производство запустить. Он меня даже подставить может, если вся эта канитель затянется. А с тобой? Мне он хвастался, что всё, привёз новую жену, заживём по-новому. И что? Тебе вот этого хотелось? Целыми днями будешь дома сидеть, пока сама не чокнешься. Это хорошо, что она ходит пока. А потом? Ты за этим сюда приехала?

МАРИЯ. А вот интересно мне, почему ты в городе не можешь себе женщину по вкусу найти? Плохо ищешь? Не в тех местах?

ЕВГЕНИЙ. Искал, честно скажу. Попадались очень даже ничего. Но у всех рентгеновский взгляд, насквозь, уточнения про мою зарплату, как не детекторе лжи, и застывший вопрос в глазах. Ты сразу на мне женишься, сразу?

МАРИЯ. А ещё любопытна я знать, чего ты развёлся? Жена от тебя ушла?

ЕВГЕНИЙ. Нет, я от неё. Оставил ей квартиру и ребёнка.

МАРИЯ (весело). Да признайся, что гулял от неё, и она тебя за порог выставила.

ЕВГЕНИЙ (тоже весело). Нет. Она не умела размешивать чай ложечкой. Стучала так, что я не выдержал. Ты поверь мне. Говорю тебе честно, положа руку на солнечное сплетение. Мы весело заживём. Уж я тебе скучать не дам. Я по-разному обиходить умею. Вот, например, прежде чем перейти к сексу, нужно минут пять поговорить о нелегкой жизни, о социальной несправедливости, женщину это раскрепощает.

МАРИЯ (засмеявшись). Слова ты весело балабасишь. Только не пойму я твоего к Давыду отношения. Так вот, запросто, готов жену от друга увести?

ЕВГЕНИЙ. Ты ему пока что не жена. Да и он мне не друг. Мы с ним в ресторане познакомились. Я зашёл как-то вечерком поужинать…

МАРИЯ. И девок снять.

ЕВГЕНИЙ. А он выпить и расслабиться. Он в центр ездил бумаги оформлять, а дело заморочное, по кабинетам его гоняли, а кому взятку правильно дать, не сразу поймёшь, как бы не лопухнуться. Он не жаловался, просто рассказал с юмором. Выпили мы не слабо, вышли, попрощались, и тут я попал в ситуацию. Крепко могли меня побить. А Давыд услышал, налетел и выручил. Он мужик задиристый. Их трое, нас двое, но ничего, хоть и пьяные были, но отмахнулись. За его такую помощь я и предложил. Давай вместе твоё производство поднимать. Я в центре бумаги, сбыт, и финансовые вопросы решать буду, а ты перерабатывай урожай, клепай продукцию. Ты ещё у себя жила, а он уже тогда слюни пускал. Вот привезу к себе Маню, вот заживу с Маней… Конечно, говорю, перевози ты скорей свою Маню, легче будет. А как увидел тебя, так и ахнул. Какая же ты Маня? Ты для меня будешь… Мания!

МАРИЯ. Что ж ты думаешь, я вот так возьму всё и брошу?

ЕВГЕНИЙ. Я готов хоть сейчас, если смелая. Тебе только решиться. Ты отважься. Записку напишем, в машину, и айда. Ну?

МАРИЯ. А он с матерью приедет и что? Что Давыд Иваныч про нас подумает?

ЕВГЕНИЙ. Да тебе не всё ли равно будет? Поехали?

МАРИЯ. Ну ты даёшь, юморист.

ЕВГЕНИЙ. Хорошо. Не сейчас. Пожалуйста, поживи ещё, насладись уходом за матушкой его дорогой, поизображай ту^ Д Е Й С Т В И Е В Т О Р О Е


КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
За окнами солнце.

Мария в прежнем одеянии стоит посреди комнаты.

На пороге Ульяна Батьковна, одетая в верхнюю одежду, и Давыд с её вещами.


МАРИЯ. Ну, здравствуйте, мамо…

УЛЬЯНА (Давыду). А кто это?

ДАВЫД. Жена моя, Мария. Знакомились уже. Проходи.

УЛЬТЯНА. А как на Наташку похожа!.. Здравствуйте. (Поздоровавшись с Марией за руку, идёт в свою комнату.)

ДАВЫД (Марии, с ироничной укоризной). Ну зачем ты так? (Идёт за матерью.)

Хлопнула входная дверь, качнулись занавески. Кто-то стучит в наличник.


ДАВЫД (выйдя из комнаты). Кто там? Заходи.

ХРИСТЯ (выглянув). Я не захожу, чтобы мать не напугать. Здравствуйте.

ДАВЫД. Да мы уже вернулись. Теперь ты её не испугаешь. (Показывает Марии жестом, чтобы приглядела за матерью.)


^ Мария, тяжело вздохнув, уходит в комнату.


ХРИСТЯ. Куда вернулись?

ДАВЫД. Домой.

ХРИСТЯ. В каком смысле вернулись? У неё с мозгами нормализуется? В голове порядок наступает?

ДАВЫД. Да нет! В смысле, что домой приехали.

ХРИСТЯ. Так я видела в окно, что ты куда-то мать увёз, потом привёз. Вот и зашла спросить. В больницу ездили?

ДАВЫД. Домой вернулись, говорю же.

ХРИСТЯ. Я с вами чокнусь, определённо.

МАРИЯ (выходя из комнаты, вполголоса). Прилегла и тут же заснула.

ДАВЫД. Слава тебе!.. Она всю ночь не спала, домой просилась. И нам отдохнуть не давала. Ну, мы же были как бы у Наташки. А теперь я привёз её домой, обратно.

ХРИСТЯ (трёт виски). Кажется, у меня тоже начинается. Идиотизм – это вирусное заболевание. Я что пришла сказать. Ты, Мария, не переживай, тебе уколы делать не надо будет, раз ты их так боишься. К вам Трофимовна