Реферат: З. А. Маломётова Областная научная библиотека им. Н. К. Крупской, г. Астрахань

З.А. Маломётова

Областная научная библиотека им. Н.К. Крупской, г. Астрахань

ИВАН АКИМОВИЧ РЕПИН И ЕГО БИБЛИОТЕКА ГЛАЗАМИ ВЯЧЕСЛАВА ИВАНОВИЧА СКЛАБИНСКОГО


Предлагая вниманию общественности текст, опубликованный чуть более ста лет назад в местной прессе1, мы хотели бы обратить внимание на то, что он повествует не столько об уже достаточно, казалось бы, освещенной судьбе книжной коллекции нашего земляка, но в большей степени проливает свет на личность её владельца. И одновременно на личность автора текста (статьей назвать это возвышенно-взволнованное повествование просто не получается). Существует немало публикаций на тему «Репинская библиотека»: в суммированном виде мы изложили одиссею Репинского собрания в книге, вышедшей два года назад, приведя основную библиографию этой истории2.

Автором публикуемого здесь текста является Вячеслав Иванович Склабинский, редактор газеты «Астраханский листок», гласный городской думы и впоследствии председатель комиссии по управлению библиотекой И.А. Репина. Сведении о нём содержатся в статье3, появившейся в результате кропотливых поисков его правнучки Роксаны Валерьяновны Арсеньевой, хотя о роли прадеда в столь значимом явлении культурной жизни Астрахани она даже не подозревала.

К сожалению, мы не смогли ознакомиться с этим посланием из прошлого ранее. Сейчас, благодаря последовательно проводимым в Астраханской областной научной библиотеке мероприятиям по сохранности местных периодических изданий, бесценный источник информации о крае становится все более доступным.

Отметим, что статья Вячеслава Ивановича, командированного в Москву для принятия коллекции, послужила основой для написания им официального отчета по итогам поездки. В фондах Государственного архива Астраханской области сохранилось несколько вариантов этого отчета, в каждом из которых содержатся какие-то детали и нюансы, взаимодополняющие основу действий, приведших, пусть и не сразу, к тому, что город обладает книжными сокровищами, которые, как и надеялся когда-то их владелец, служат его землякам. Еще предстоит собрать воедино множество других разрозненных документов, что даст, как мы надеемся, картину более или менее завершенную: в настоящее время она далеко не полна.

Предварительно упомянем, что в текст нами были привнесены изменения (не считая того, разумеется, что он приводится в современной орфографии, хотя и с сохранением авторской пунктуации). Правки заключаются в раскрытии имен и должностей, часто приводимых Склабинским в сокращенном виде. Некоторые оговорки автора поправляются в комментариях. Единожды мы решили применить угловые скобки, дабы отметить явно пропущенное слово. Названия периодических изданий в библиографическом описании приводятся также в сокращенном виде: АЛ. – «Астраханский листок»; АВ. – «Астраханский вестник». Итак, предоставляем слово Вячеславу Ивановичу: Sapienti sat!


^ Из Репинской библиотеки


Эти строки набрасываются в тесном, низеньком, закопченном номере старых «меблированных комнат на Большой Кисловке»4, - как раз в том самом, где 30 марта прошлого года, после недолгой борьбы с застарелым недугом, кончил свои дни Иван Аполлонович 5 Репин...

Мой номер один из четырех, точно таких же, в которых старый6 библиофил, 27-летним молодым человеком скрылся от всего мира, кроме любезных его сердцу старинных книг и гравюр... И все в этом номере носит на себе отпечаток аскета-библиофила.

Нелюдимый, недоверчивый, вероятно – скуповатый холостяк виден в каждой оставшейся мелочи: в каждом газетном листе, аккуратно сложенном в засунутом между ореховыми, солидными и красивыми шкафами, где заботливой рукою хозяина стройными и строгими рядами расположились эти сотни солидных, часто редких, книг, альбомов и папок; в каждой пачке – (а сколько этих пачек!) – в каждой пачке коробок от папирос «Лаферм»7, любимых покойным, – коробки служили в качестве предварительных вместилищ для карточного каталога; – в каждой из <них> массы собственноручных записочек и табличек, с пестреющими на них мелкими заглавиями книг, надписями гравюр, эстампов, портретов...

На всем, на всем лежит печать анахорета, во многом для нас, современников, не такого, какими мы бываем сами, и потому нам как будто даже чужого. И, находясь в этой обстановке, я как-то невольно полюбил этого уже несуществующего человека, как-то к нему приблизился, словно к родному, задружил с ним, и мне часто хочется защищать его от понятных, но несимпатичных мне замечаний моих товарищей8 по работе...

Я сплю на его кровати, – на той самой, на которой он умер (на ней после того, как он был взят с нее и отправлен на Ваганьковское кладбище9, никто еще не спал), – и, ложась на эту кровать в первый вечер, я мысленно беседовал с покойным дружески, и вот уже десятую ночь сплю на ней крепко и невозмутимо.

Дружу с покойным. Перед сном просматриваю старый-престарый (начала 50-х годов прошлого столетия) том «L'Illustration» или «Journal Amusant»10 или томик какого-нибудь классика конца XVIII века... Отдаюсь мыслям и впечатлениям, с которыми этот человек собирал свои книжные сокровища, и мне становились понятными сдержанные, осторожные и деликатные выражения его переписки с нашим городским управлением по поводу передачи библиотеки...

Надо быть, конечно, специалистом книжно-антикварного и библиотечного дела, чтобы дать верную цену11 тому, что имеется в этих 26 больших шкафах, в нескольких сундуках и кучах фолиантов, книг и брошюр. Конечно, это не Румянцевское, не Чертковское, не Юсуповское книгохранилища12. Но это и не тот набор пестрой дешевки, какою перегружены полки частных и общественных библиотек. За исключением немногих, остальные, собранные покойным издания, не принадлежат к числу тех, что «везде найдешь». Иных, пожалуй, во всей России имеется всего-то несколько экземпляров, а за другие теперь надо платить так называемые «любительские»13 деньги.

Не берусь сейчас перечислить хотя бы часть таких вещей, – в свое время надеюсь познакомить астраханское общество подробнее с даром Ивана Акимовича14. Я скажу пока, что, сейчас лишь оторвавшись от инвентарных тетрадей, затрудняюсь привести несколько таких изданий, – их слишком много – затрудняешься выбором...

Ну, вот хотя бы старинные ботанические атласы... Покойный, надо думать, особенно любил молчаливое, но прекрасное Царство Растений15. Кроме того, в его душе несомненно жила искра художественного пафоса. И он собрал (боюсь ошибиться на память!) не менее пятнадцати ботанических иллюминованных16 атласов: французских, немецких, английских, русских. И каких!..

Время от времени кто-нибудь из работающих над поверкой библиотеки испускает удивленно-довольный голос:

– Ох-хо хо! Вот так чудовище!

Оказывается – стариннейший фолиант, пуда в полтора весом и размером в половину письменного стола, на который его кладут. Это большею частью громадные, прекрасно отпечатанные собрания итальянских и французских классических описаний памятников, картинных галерей, зданий.

Все в строжайшем порядке и сохранности, очевидно – выбранные из лучших экземпляров, часто заключенные в дорогие переплеты... С радостью приветствуем мы каждое такое открытие и с наслаждением заносим его в сокращенный инвентарь.

Многие книги, альбомы, папки не удалось осмотреть хотя бы мельком: некогда, надо торопиться. Думали: отделаемся в неделю, а вторая уже на исходе... И за эти дни, при всех соблазнах Москвы с ее театрами, концертами, лекциями, музеями и галереями не нашлось вечера, когда можно было бы уйти из квартиры Ивана Акимовича...

Сначала мы соображали, что уложим библиотеку в 40-45 сундуков. Покойный, предусматривавший все мелочи и старавшийся всячески облегчить труд приемки и отправки в Астрахань библиотеки, приготовил и маркировал 33 сундука, снабженных замками, обитых клеенкой и внутри оклеенных плотной бумагой.

Но увы! – едва мы переложили содержимое только двух (из 26 больших шкафов), как наполнилось девять сундуков, и нам стало очевидным, что 33 придется помножить самое меньшее на 3. Да надо еще упаковать шкафы, - из них 20 составных, ореховые, красивой и солидной работы – жалко их посылать на авось...

В итоге имеем получить около 150 мест, весом от 5 до 7 пудов каждое... Городской Управе следует заранее позаботиться и приготовить склад для временного хранения этого богатства – пока не появится возможность водворить его и привести в преднамеченный самим собирателем порядок в достойных этого богатства библиотечных залах...

Окружавшие Ивана Акимовича, основываясь на его словах (человек он был необщительный, говорил редко, часто – намеками, но всегда твердый в слове и решениях), с уверенностью ожидали, что он оставит завещание. Завещания нет. Прямым наследником покойного является его родной племянник, сын бывшего астраханского городского головы Аполлона Акимовича Репина – Иван Аполлонович17, штабс-ротмистр лейб-уланского Курляндского полка, стоящего близ прусской границы.

Иван Аполлонович оказался в высшей степени любезным, корректным и внимательным исполнителем желаний покойного. В отношении города нашего его внимательность выразилась не только в передаче всей библиотеки и предметов, прямого к ней отношения ни имевших (например, минералогическая коллекция, прибор для петрографических экскурсий, коллекции древних монет и т.п.), но и в отмене условий, коими его поверенный, г. Плотников18, обставил переход библиотеки в собственность города, т.е. уплаты вознаграждения поверенному и части других расходов (всего около 750 руб.). Юридически, раз Иван Акимович завещания не оставил, на имя города никакого официального акта не совершил, притязания города могли опираться лишь на данное когда-то владельцем библиотеки обещание – подарить городу библиотеку, – законный наследник являлся неограниченным собственником этого имущества, поступившего к нему в составе остального.

При таких обстоятельствах при сколько-нибудь формальном отношении наследника к делу, он не только имел полную возможность сузить библиотеку в объеме, но и совершенно не отдавать ее городу. Иван Аполлонович поступил иначе: он передал все, что связано так или иначе с библиотекой, при передаче ограничился самыми простыми формальностями, отменил, как сказал выше, платежи, выговоренные поверенными, и даже взял на себя расходы по оплате помещений до срока, оказавшегося достаточным, чтобы библиотека могла быть уложена и сдана к пересылке в Астрахань.

Сделано все это с благородной простотой и предупредительностью, редко в наше меркантильное время встречающимися. В дни своего пребывания в Москве, Иван Аполлонович (3 марта он выехал с окончанием срока отпуска к месту службы) – почти ежедневно навещал нас, заботливо справляясь: все ли найдено в порядке, нет ли следов каких-либо утрат и т. п. За эти часы нашего знакомства мне пришлось не раз порадоваться тому, что счастливый случай в лице наследника Ивана Акимовича послал нашему городу чуткого к нравственному долгу человека. Я лично уверен, что если б где-нибудь случайно отыскалось посмертное распоряжение Ивана Акимовича, хотя бы совершенно не формального характера, коим покойный свой дар городу умножал бы еще другими способами, то Иван Аполлонович с тою же сердечностью и простотою немедленно исполнил бы желание своего дяди...

К слову сказать – по внешности Иван Аполлонович очень напоминает отца. Вероятно, многие астраханцы помнят этого, к сожалению, недолго служившего городского голову19, помнят его добродушие, искренность и честную прямоту действий. такой натуре, конечно, немыслимо было ужиться с «голубивщиной»20 и ловкими ходами. Тогдашние управские всесильные воротилы поставили Аполлону Акимовичу шах и мат. Не дипломат и не казуист, он покинул головинское кресло, негодующий на тупое равнодушие тогдашнего общества к общественным делам и возмущенный затхлой атмосферой интриганства, наполнявшей управу.

Тем не мене он, уехав из Астрахани, не только не унес с собою дурных чувств к городу, но и проявил совершенно противоположные. По соглашению с Иваном Акимовичем, принявшим на себя половинную долю расходов, Аполлон Акимович основал богадельню для беднейших жителей нашего города. Братья купили место и дом (около церкви Воздвижения)21, перестроили последний, обставили всем необходимым для богаделенного приюта, дали каждый по 50000 р. на составление неприкосновенного капитала в обеспечение содержания «дома призрения имени Iоакима и Анны22 «Репиных» и передали богадельню и капитал в заведывание городского общества.

В отношении Ивана Акимовича замечательно то, что он, строго говоря, с Астраханью соприкасался только в ранней молодости. Скончавшись 66 лет, он с 26-го года своей жизни почти безвыездно прожил в Москве и в Астрахани за эти долгие годы ни разу не был23. Тем трогательнее заботы этого человека о городе, где он родился.

Если скажут, что Иван Акимович получал средства с астраханских домов24 и через это связан был с нашей некультурной и довольно-таки неблагодарной Астраханью, то на подобное замечание нетрудно возразить ссылкой на тех многих, которые миллионы нажили в Астрахани, да и теперь наживают, и ни гроша не вкладывают в общественное достояние города.

Примеры, когда эти собиратели миллионов отжиливают (простите за тривиальное выражение!) общественные рубли и копейки, встречаются гораздо чаще, чем отчисления частиц этих миллионов на благо родного города и его населения...

Объяснение общественно-полезным поступкам таких граждан, как Иван и Аполлон Акимовичи, как и других, одинаково с ними поступавших и ныне поступающих, надо искать в гуманных стремлениях и благородном честолюбии этих людей.

Они хотели оставить по себе добрые памятники среди жителей своего города, и действительно – оставили их. Тогда как иные, часто вдесятеро богаче их, умрут, разве оставив безвкусные мавзолеи на кладбищах, где будут ютиться летучие мыши да сычи...

Но я пустился в область житейское морали, – между тем часы показывают 2, а наутро нас ждет Иван Акимович со своими фолиантами, гравюрами – и этими рядами молчаливых и верных друзей и бескорыстных советников человека – книгами...

Так тихо в маленькой комнате, обставленной красивыми шкафами с шелковыми зелеными занавесками, и лампа Ивана Акимовича, тяжелая и приземистая, с большим зеленым абажуром так ровно и мягко светит на бумагу, что мысли сами собою поляризуются в направлении того, чем жил этот ставший для меня словно родным, мною никогда не виденный человек25.

Входишь в его ощущения, настраиваешься на его лад, поддаешься тем идеям, которыми он вдохновлялся. А идеи эти вращались около неувядающих ценностей человеческого творчества: искусства и науки... и в области размышлений о том, что долгоценно и краткоценно...

Долгоценно предоставленное в пользование астраханских жителей фундаментальное собрание источников понимания искусства и источников познания природы. Со скромностью, бывшею одной из основных черточек его характера, а вместе с сознанием прочности фундаментального в науке и искусстве, он писал, однажды городовым представителям:

«...Библиотека моя может и не удовлетворить ожиданиям многих ... кто рассчитывал бы найти в ней последнее, так сказать, слово современной науки ... В составе её (библиотеки) имеются главным образом те капитальные труды, которые легли в основу истинно научного знания»...26. Он предупреждает об этом, чтобы («не дай Бог») не наступило в будущих хозяевах библиотеки разочарования разрушенных надежд...

Но он напрасно тревожился... Когда сидишь около этих рядов, вмещающих «капитальные труды» по искусству и науке, то ощущаешь ясно и отчетливо, что разве какой-нибудь глубокий невежда, напитанный пинкертоновщиной, да самодовольный потребитель «последних брошюр» разочаруется в этом богатстве. Но разве для этих людей пишутся «капитальные труды»?..


В.И. Склабинский.

Москва. 10 марта 1909 г.



1 Склабинский, В.И. Из Репинской библиотеки. АЛ. 1909. - № 60. 17 (30) марта. С. 2.

2 Маломётова, З.А. «Для удовлетворения любознательных умов к дальнейшему образованию...»: Очерки из истории Астраханской областной научной библиотеки имени Н.К. Крупской. 1838. 2008. Астрахань, 2008. С. 234 252.

3 Арсеньева, Р.В. Обер-офицерский сын Вячеслав Склабинский. // Московский журнал. – 2003. – № 9. – С. 28–32; у Роксаны Валерьяновны вскоре должна выйти в свет книга о родословной всех ветвей ее семьи. На данный момент библиотека располагает первым, машинописным, вариантом: Бабушкин клубок [Машинопись]. – 2003. – 165 с.: ил.

4 «меблированных комнат на Большой Кисловке»: это два строения под одним номером в самом начале старинного переулка – Большого Кисловского – в центре Москвы, в которых находились меблированные комнаты Анны Ивановны Колокольцевой, оба хорошо сохранились до наших дней. Окна верхнего этажа в обоих зданиях по размеру намного меньше окон второго и нижнего этажей. Судя по описанию В.И. Склабинского, комнаты, занимаемые Иваном Акимовичем, должны были находиться на верхнем этаже: поэтому потолки были низкими: на имеющихся у нас снимках прекрасно видны оба здания. В первом из них (нумерация начинается от Воздвиженской улицы) располагается Институт языкознания РАН. Сам Иван Акимович иногда сообщает свой адрес по имени прежнего владельца, Азанчевского.

5 ^ Иван Аполлонович: Явная описка: конечно же, Иван Акимович.

6 старый библиофил: Ивану Акимовичу, когда он скончался, ещё не исполнилось 67 лет: он родился 28 октября 1841 года. – РГИА. Ф. 1343. Оп. 39. Д. 4071.

7 папиросы Лаферм любил не один И.А. Репин: именно их предпочитал и Ф.М. Достоевский. Табачная фабрика "Лаферм" (в советское время фабрика имени Урицкого, ныне объединение «Петро») была основана в Петербурге в 1852 году австрийским подданным, купцом 2-й гильдии бароном Гунманом де Бальбеллом. Продукция отличалась высоким качеством и в 1868 году предприятие получило звание Поставщика Двора Его Императорского Величества. Предприятие выпускало продукцию на любой кошелёк. Папиросы фирмы были настолько популярны, что персонажи многих произведений отечественной литературы предстают перед читателями с папиросой этой фирмы в руке. По-видимому, И.А. Репин для своего каталога использовал сорт, который паковался в латунные коробки. К сожалению, ни одна из них в имуществе библиотеки не сохранилась.

8 моих товарищей по работе: В Москву вместе с В.И. Склабинским был командирован помощник делопроизводителя городской управы Андрей Игнатьевич Клементьев. В столице к работе по «приёмке» библиотеки Вячеслав Иванович привлёк своего племянника, Александра Николаевича Бейгуля (в будущем художника), который в это время занимался в студии К.Ф. Юона, тогда уже знаменитого живописца, и Леонида Алексеевича Кутаркина, тоже астраханца, студента Императорского Московского технического училища. - ГААО. Ф. 94. Оп. 1. Т. 3. Д. 11304. Лл. 71, 72 об. и др.; об А.Н. Бейгуле см. статью правнучки В.И. Склабинского: Арсеньева, Р.В. Московский художник Александр Бейгуль. // Моск. журн. – 2002. - N 6. – С. 54 – 59.

9 на Ваганьковское кладбище: только из этого текста мы узнали, где был похоронен И.А. Репин. Не обнаружив ранее данную публикацию, в своем обращении в Центральный исторический архив Москвы мы просили сообщить и сведения о месте последнего упокоения Ивана Акимовича. Ответ из ЦИАМ пришел отрицательный. См. в нашей книге с. 249 – 250.

10том «L'Illustration» или «Journal Amusant»: В.И. Склабинский рассматривает популярные не только во Франции юмористические еженедельники «Иллюстрация» и «Забавный журнал», пережившие XIX век. В них сотрудничали знаменитые французские художники: Оноре Домье, Гюстав Доре, Поль Гаварни, Анри Валантэн, Амедей де Ноэ (Шам) и др. В издании «Иллюстрации» была возрождена техника гравюры на дереве, что также привлекло внимание нашего собирателя.

11дать верную цену: в одном из вариантов «Отчета о приёмке Репинской библиотеки», опубликованном в «Астраханском листке» (АЛ. - 1909. - 29 марта (11 апреля). – № 68), В.И. Склабинский сообщает, что «попытки выяснить этот вопрос были парализованы тем, что специалисты такую работу бесплатно не делают. … Тем не менее, судя по некоторым данным … надо полагать, что ее … ценность заходит за 50 тысяч, застрахована она на складе и в пути следования до Астрахани в 70 с лишком тысяч».

12не Румянцевское, не Чертковское, не Юсуповское книгохранилища: К этому времени знаменитые книжные собрания канцлера Николая Петровича Румянцева, а также историка и археолога Александра Дмитриевича Черткова были открыты в Москве (с 60-х годов XIX века) для общественного пользования как бесплатные общедоступные библиотеки. Богатейшая библиотека князей Юсуповых в Архангельском тогда не являлась официально общественным достоянием.

13любительские» деньги: это буквальный перевод с французского на русский язык слова «библиофильские». Бесспорно, это означает весьма высокую цену, которую готовы были отдать за раритетные издания любители книг: они же книголюбы, они же – библиофилы…

14надеюсь познакомить астраханское общество подробнее с даром Ивана Акимовича: увы, своё обещание Председатель комиссии по управлению Репинской библиотекой в дальнейшем так и не выполнил, посему «заготовка» из Большого Кисловского есть то единственное свидетельство, о котором все те, кто вплотную работает с коллекцией Репина, мечтали всегда. В тексте присутствует угаданная когда-то атмосфера, – недаром мы придумали для Ивана Акимовича экслибрис с лампой…

15любил молчаливое, но прекрасное Царство Растений: на основании архивной справки, полученной в ответ на наш запрос из Центрального исторического архива Москвы, мы вполне допускаем возможность учения И.А. Репина в Петровской земледельческой академии (нынешней Тимирязевской). См. об этом на с. 250 нашей книги.

16иллюминованы: в коллекции И.А. Репина много изданий с гравюрами ручной раскраски. Термин, который употребил Склабинский, свидетельствует о том, что он был знаком с техникой изготовления древнерусских рукописей или с французскими источниками по той же теме.

17^ Иван Аполлонович Репин: (1878 - ?), получив военное образование, всю жизнь провел на службе, дослужился в своем лейб-уланском полку до чина полковника: это звание было ему присвоено 9 октября (!) 1917 года; был отмечен восемью наградами, из которых четыре – «за отличия в делах против неприятеля» в Первую мировую войну. 20 февраля 1918 г. уволен от службы и исключен из списков полка. Был женат и имел дочь. - РГВИА. Ф. 3545. Оп. 1. Д. 170. Л. 107 – 112.

18его поверенный, г. Плотников: Александр Евгеньевич Плотников, присяжный поверенный Московской судебной палаты, занимавшийся делом о наследстве Ивана Акимовича Репина. ГААО. Ф. 94. Оп. 1. Т. 3. Д. 11304. Л. 44.

19недолго служившего городского голову: Аполлон Акимович Репин, старший брат, избирался на несколько сроков в гласные городской думы, дважды занимал пост главы города, но будучи избранным в 1883 году на четырехлетний срок, оставил эту должность уже осенью 1884 года. В пространном некрологе приводится весь жизненный путь Аполлона Акимовича, перечисляются его многочисленные конкретные заслуги. В частности, построенное при его непосредственном участии здание реального училища ныне известно всем астраханцам как здание Областного представительного собрания. – АЛ. – 1896. –1 сентября.

20«голубивщина»: отзвуки крупных «голубевских, муратовских и др. хищений»: возможно, «неологизм» самого В.И. Склабинского, образованный от фамилии гласного городской думы М.Г. Голубева. См.: Склабинский, В.И. Не пора ли успокоиться (моим зоилам и ругателям). // АЛ. – 1909. – 30 января (2 февраля) - № 13. - С. 3.

21церковь Воздвижения: Крестовоздвиженская церковь. Не сохранилась. В 1994 году здесь, на перекрёстке улиц Калинина и Наташи Качуевской, был поставлен Святой Крест с изображением предстоящих равноапостольных братьев Кирилла и Мефодия, учителей словенских. Здание, в котором находился дом призрения, учрежденный братьями А.А. и И.А. Репиными во исполнение желания их отца, Акима Андреевича, сохранился (ул. Наташи Качуевской, 3). См.: Игумен Иосиф (Марьян). Астрахань. Храмы и монастыри. – Астрахань, 2003. – С. 131.

22…«дома призрения имени Иоакима и Анны Репиных»: на снимке, сохранившемся в фондах АГОИАМЗ, четко видна идущая по фасаду надпись: Дом призрения престарелых Iоакима и Варвары Репиных. «Анна» – ещё одна описка В.И. Склабинского. Фигурировало также наименование Странноприимный дом во имя Варвары и Иоакима Репиных.

23в Астрахани за эти долгие годы ни разу не был: Иван Акимович был в Астрахани в 1889 г.: он сообщает об этом в своем письме от 26 февраля 1892 года городскому голове Алексею Николаевичу Бекунову, в котором подтверждает своё решение передать городу книжную коллекцию. ГААО. Ф. 94. Оп. 1. Т. 3. Д. 11304. Лл. 3 – 4. С некоторыми сокращениями письмо вскоре было опубликовано в «Астраханском вестнике», редактором которого в тот период был В.И. Склабинский.

24получал средства с астраханских домов: два принадлежавших Репиным домовладения – Дом Общественного собрания и примыкавшее к нему небольшое двухэтажное здание, в котором с 1893 года по 1911-й располагалась Астраханская Общественная библиотека, – увы, доступны для обозрения только на старинных открытках... Но до наших дней сохранился дом на углу улиц Кирова и Эспланадной, т. е. рядом с Областной научной библиотекой, что даже как-то символично.

25мною никогда не виденный человек. В.И. Склабинский несколько раз упоминает об этом, приводя даже и тот факт, что сведения о личности и библиотеке И.А. Репина он получил от прислуги последнего.

26в основу истинно научного знания»: письмо, которое цитирует В.И. Склабинский, сохранилось: оно написано И.А. Репиным 21 апреля 1893 года в адрес городского головы Ивана Николаевича Плотникова. Мы для себя именуем его письмом-кредо. – ГААО. Ф. 94. Оп. 1. Т. 3. Д. 11304. Лл. 25 – 28.