Реферат: Цикл задуман автором как своеобразная библиотечка философской литературы по широкому кругу проблем

Москва ● 2011

ББК 87.817

Б 20


О цикле “Философские беседы”


Цикл задуман автором как своеобразная библиотечка философской литературы по широкому кругу проблем. Он рассчитан на читателя, которому интересно философствование само по себе. Таким читателем может быть и философ, и деятель науки, культуры, и учащийся, студент, аспирант.

^ Книги цикла относятся к разряду развивающей литературы и могут служить учебными пособиями для пополнения знаний по философии.


Балашов Л. Е. 

^ Ф. Ницше — Гитлер философии. Памфлет. — М., 2011. — 56 с.


Заранее прошу извинить за резкость. Накипело! Фридрих Ницше снова «в моде». Без конца переиздаются его сочинения, делаются попытки обелить, представить хорошим, студенты с охотой и по своей инициативе пишут о нем рефераты. Это с одной стороны. С другой, в обществе растут настроения, сходные с немецким национал-социализмом. Всё это очень тревожит.

Кто такой Ф.Ницше на самом деле? Не как человек, не как философ, а как Явление. Я думаю, он — Гитлер философии и обращаться с ним нужно соответственно.


На обложке:


фрагмент картины М. А. Врубеля «Демон поверженный»


^ Отзывы и предложения направлять по адресу:

Россия, 115583, Москва, Воронежская ул., д. 9, кв. 110

Телефон: 397-77-91 E-mail: lev_balashov@mail.ru


На сайте “http://balashov44.narod.ru” размещены электронные тексты свыше 20-и книг автора


ISBN 5-87532-109-3  © Балашов Л.Е., 2011


Объем 1,2 п. л.


ОГЛАВЛЕНИЕ


Беда Ницше 5

Ницше — философский юродивый, этакий философский Хлестаков—Жириновский 6

Антигуманист без всяких оговорок 8

Величайший философский террорист 13

Презрительно-пренебрежительное отношение к женщине 18

Расист, восхвалитель арийской расы как расы господ 19

Философия Ницше — это философия конфликта, агрессии, воинственности 21

Нигилизм Ницше 22

Ницшеанское отвращение к норме и нормальному 25

Попытки обеления Ф. Ницше 28

Учение Ф. Ницше о сверхчеловеке 32

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. Предтечи Ф. Ницше 37

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Идеи Ф. Ницше носились в воздухе (рассуждения Родиона Раскольникова в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание») 41

ПРИЛОЖЕНИЕ 3. Из переписки по поводу Ф. Ницше 47

ПРИЛОЖЕНИЕ 4. Ницшеанские корни гитлеризма. Из книги Уильяма Шилера «Взлет и падение Третьего Рейха» 50



Ницше — просто сумасшедший

Куно Фишер


Учение Ницше — «совершенно нелепое, необдуманное, неясное и дурное по содержанию»

^ Л. Н. Толстой


Черного кобеля не отмоешь до бела

Поговорка


Сейчас Ницше снова, как и в начале ХХ в., становится идолом для духовного обывателя, любителя острых, но бесплодных интеллектуальных ощущений.


^ А. Л. Симанов


Заранее прошу извинить за резкость. Накипело! Фридрих Ницше снова «в моде». Без конца переиздаются его сочинения, делаются попытки обелить, представить хорошим, студенты с охотой пишут о нем рефераты. Это с одной стороны. С другой, в обществе растут настроения, сходные с немецким национал-социализмом (РНЕ, скинхеды, национал-большевики Эдуарда Лимонова, В. В. Жириновский, А. Г. Дугин и т. д.). Всё это очень тревожит.

Кто такой Ф. Ницше на самом деле? Не как человек, не как философ, а как Явление. Я думаю, он — Гитлер философии и обращаться с ним нужно соответственно.

^ Беда Ницше

Беда Ницше в том, что он эссеист в философии. У него напрочь отсутствует систематическое мышление. Он выхватывает какую-то одну сторону реальности, поскольку она ему эмоционально близка, и на ее основе строит свои умозаключения, не замечая при этом, что другая или другие стороны реальности не менее значимы. Например, он выпячивает на первый план волю, лишь одну из составляющих психики. Похоже, воля у него — конституирующая категория, краеугольный камень его философии. Стихийное, бессознательное он предпочитает организованному, сознательному. У него ярко выраженная идиосинкразия к рационалистическому мировосприятию. Подобно бунтующему подростку Ницше крушит, ломает, отвергает всё, что было до него.
^ Ницше — философский юродивый, этакий философский Хлестаков—Жириновский

Я — авантюрист духа, я блуждаю за своею мыслью и иду за манящей меня идеей


Ф. Ницше1


В большинстве случаев Ницше говорил абсолютно анормальные вещи, как юродивый. Здесь он напоминает В. В. Жириновского. Переиначивая поговорку, можно сказать: у Ницше в бочке дегтя — ложка меда. Ницше — певец анормального, всего, что отклоняется от нормы-середины вплоть до патологии.

Ницше — удивительно легковесный философ. Он с вдохновением, абсолютно раскованно-цинично, без зазрения совести (философской, человеческой) лепит фразы, как ему заблагорассудится. Лишь бы было складно. Этакий философский Хлестаков.

Тексты Ницше — сладкий яд, как сладкоголосое пение Сирен, губивших мореходов.

У меня эти тексты вызывают большей частью чувство омерзения. Это непрерывное хвастовство-ёрничанье, этот пророческий, поучающий тон, это злопыхательство и осмеяние-очернение всего, что дорого нормальному человеку, эти бесконечные попытки всё перевернуть, поставить с ног на голову.

Ницше — ^ Гитлер философии. Так я к нему отношусь. Пусть в отдельных случаях он говорил умные, путные вещи — я всё же не могу относиться к нему позитивно даже в малой мере, в частности, цитировать эти умные вещи в подтверждение каких-то своих мыслей. Ведь и Гитлер в каких-то случаях вел себя вполне порядочно и говорил умные вещи. Но из-за того, что он совершил многочисленные преступления против человечества, я не могу хоть как-то относиться к нему позитивно. Он для меня — негодяй, людоед и т. п. Ницше никого не убил, но он подготовил-взрыхлил духовную почву для преступников типа Гитлера, для преступлений против человечества. Он совершил многочисленные философские "преступления", попытался реабилитировать зло, "злую мудрость", "ложь", истину смешал-отождествил с ложью, постоянно высмеивал позитивные человеческие ценности (добро, милосердие...). Одним словом, Ницше — взбесившийся интеллигент, как характеризовал его Г. В. Плеханов.

Да, Ницше — человек, представитель рода человеческого и как таковой достоин уважения. И я его уважаю, как уважаю того же Гитлера. Если бы последний попался мне в руки, я не стал бы над ним издеваться, не стал бы его унижать, топтать его человеческое достоинство. Я просто отдал бы его в руки правосудия. То же и с Ницше. Я не буду употреблять площадных слов в его адрес, не буду ёрничать и издеваться над ним как философом. Я просто передаю его на суд философов как философского преступника.

—————————

Ницше скорее не философ, а просто умник. Он умничает, а не философствует. Он использует свой ум не по назначению, не для того, чтобы стремиться к мудрости1 и решать проблемы на основе мудрости. Он вообще ничего не ищет. Он сразу лепит всё, что приходит на ум и непременно шокирующее, бьющее на внешний эффект. Б. Рассел по этому поводу заметил: "Ницше очень любит говорить парадоксами, желая шокировать рядового читателя. Он делает это, употребляя слова "добро" и "зло" в обычных им значениях, а потом заявляет, что предпочитает зло добру."2

В самом деле, Ницше обожал язык парадоксов. Вот некоторые примеры:

"Мы должны освободиться от морали, чтобы уметь морально жить"3.

«Можно с одинаковым успехом выводить свойства добрых людей из зла, а свойства злых людей из добра»4.

«Правдивый человек в конце концов приходит к пониманию, что он всегда лжет»5.

Главный труд Ницше "Так говорил Заратустра" имеет подзаголовок "Книга для всех и ни для кого". Непредубежденный читатель скажет: у человека не все в порядке с головой. И в самом деле, Ницше в большинстве случаев говорил абсолютно анормальные вещи, как юродивый. Он — певец анормального, всего, что отклоняется от нормы-середины вплоть до патологии.

Ницше не аргументирует, не утруждает себя аргументами, а утверждает-изрекает как мистик-пророк. Он отвергает почти всё, что выработала философская мысль до него. Объявляя волю к власти основным стремлением человека, он поступает как антифилософ, как человек, который использует свой интеллект для объявления неинтеллектуальной способности (воли) главной человеческой способностью, т. е. для утверждения и обоснования антиинтеллектуализма (неразумия, безумия — говоря по-русски).

Вот пример ницшеанской антифилософии: одно из сочинений Ницше называется "Злая мудрость". Вдумайтесь в это название. Оно чудовищно-нелепо как круглый квадрат или горячий снег. Мудрость в принципе не может быть злой1. Она средоточие-объединение трех фундаментальных ценностей жизни — добра, красоты, истины. От такого соединения их сила многократно увеличивается. К мудрости как нельзя лучше подходит новомодное слово “синергизм”. Она не является в отдельности, ни истиной, ни добром, ни красотой. Она то, что ведет или может привести к истине, добру и красоте, что является предпосылкой или условием истины, добра и красоты.

Мудрость тем больше мудрость, чем лучше она ведет к добру и лучше защищает от зла, поскольку зло — антидобро.
^ Антигуманист без всяких оговорок

Журнал "Здравый смысл", орган Российского гуманистического общества, опубликовал (в 19-м номере, 2001 г.) ряд материалов, фактически обеляющих, реабилитирующих Ницше, этого воинствующего антигуманиста, антигуманиста без всяких оговорок. Я удивлен и оскорблен. Что это? Неразборчивость редактора или его уступка нынешней моде на Ницше, заигрывание с теми, кто увлечен этой модой?


Ницше целиком на стороне выдуманного им сверхчеловека (господина, белокурого бестии...) и, соответственно, с презрением-пренебрежением говорит о "человеке" (и производном от человека: человечности, гуманности, гуманизме).

Вот две цитаты:


1) "В основе всех этих благородных рас просматривается хищный зверь, роскошная, похотливо блуждающая в поисках добычи и победы белокурая бестия; этой скрытой основе время от времени потребна разрядка, зверь должен наново выходить наружу, наново возвращаться в заросли — римская, арабская, германская, японская знать, гомеровские герои, скандинавские викинги — в этой потребности все они схожи друг с другом. Благородные расы, именно они всюду, где только ни ступала их нога, оставили за собою следы понятия "варвар"; еще и на высших ступенях их культуры обнаруживается сознание этого и даже надмевание (...) Эта "смелость" благородных рас, безумная, абсурдная, внезапная в своих проявлениях, сама непредвиденность и неправдоподобность их предприятий... — их равнодушие и презрение к безопасности, телу, жизни, удобствам; их ужасная веселость и глубина радости, испытываемой при всяческих разрушениях, всяческих сладострастиях победы и жестокости, — все это сливалось для тех, кто страдал от этого, в образ "варвара", "злого врага", скажем "гота", "вандала". Глубокое ледяное недоверие, еще и теперь возбуждаемое немцем, стоит только ему прийти к власти, — является все еще неким рецидивом того неизгладимого ужаса, с которым Европа на протяжении столетий взирала на свирепства белокурой германской бестии..."1

2) "Может быть, совершенно правы те, кто не перестает страшиться белокурой бестии, таящейся в глубинах всех благородных рас, и держит перед нею ухо востро, — но кто бы не предпочел стократный страх, при условии, что здесь в то же время есть чем восхищаться, просто отсутствию страха, окупаемому невозможностью избавиться от гадливого лицезрения всего неудачливого, измельченного, чахлого, отравленного? И разве это не наша напасть? Чем нынче подстрекается наше отвращение к "человеку"? — ибо мы страдаем человеком, в этом нет сомнения. — Не страхом; скорее тем, что нам нечего больше страшиться в человеке: что пресмыкающееся "человек" занимает авансцену и кишмя кишит на ней..."2


Под этими словами с большой радостью подписался бы любой фашист-нацист. (Именно благодаря всем подобным мыслям-идеям Ницше его главный труд "Так говорил Заратустра" оказался в ранце фашистского солдата наряду с Библией и "Майн кампф" Гитлера).

Вот еще:


"Проблема заключается в том, чтобы возможно больше утилизировать человека и чтобы по мере возможности приблизить его к машине, которая, как известно, никогда не ошибается; для этого его надо вооружить добродетелями машины, его надо научить переносить огорчения, находить в тоске какое-то высшее обаяние; надо, чтобы приятные чувства ушли на задний план. Машинальная форма существования, рассматриваемая как наиболее благородная, наиболее возвышенная, должна обожать сама себя... Единственною целью еще очень на много лет должны быть умаление человека, так как сначала надо построить широкое основание, на котором могло бы возвыситься сильное человечество. Умаление европейского человека — это великий процесс, которого нельзя остановить, но который надо еще ускорить..."1


Эти слова еще в большей степени отвечают идеологии национал-социализма. Особенно возмутительны в устах немецкого философа первые слова: «Проблема заключается в том, чтобы возможно больше утилизировать человека». Человек — средство, нечто подлежащее утилизации. А где же Кант с его великим нравственным принципом «поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству»?2 Поворот на 180 градусов. Если в лице И.Канта немецкая философия поднялась на необыкновенную высоту, то в лице Ф.Ницше она низко пала...


Еще одна цитата из Ницше: "Задача в том, чтобы достичь той огромной энергии величия, которая сможет создать человека будущего посредством дисциплины, а также посредством уничтожения миллионов "недоделанных и неполноценных" (выделено мной — Л. Б.) и которая сможет все же устоять и не погибнуть при виде страданий, тем самым создаваемых, подобных которым никогда не видели раньше"3.


Б. Рассел комментирует: "С ликованием пророчит он эру великих войн". Я думаю, эти слова Ницше — скорее не пророчество, а настоящее руководство к действию для всяких безумцев типа Гитлера и его приближенных. Мне так и видится картина: Гитлер читает эти строки Ницше и находит в них духовную опору для невиданного в истории палачества, буквально, заряжается энергией палача миллионов. Ницше не пророк, а вдохновитель! Он повинен в массовых убийствах людей практически также, как повинны нацисты, представшие в качестве обвиняемых на Нюрнбергском и подобных процессах. Тот же Б. Рассел в другом месте поправил себя: "Я не стану отрицать, что частично в результате распространения учения Ницше реальный мир стал очень похож на его кошмар, только кошмар от этого не делается менее отвратительным"1.


И еще: "Властная раса может иметь только ужасное и жестокое происхождение"2. Сразу вспоминается мечта Гитлера и К о тысячелетнем рейхе. Гитлер ведь хотел господствовать над миром, создать властную расу. И, естественно, в своем стремлении установить диктаторский режим в Германии и в своих завоевательных походах он опирался на эти слова Ницше: тысячелетнему рейху фатально уготовано это "ужасное и жестокое происхождение". Ницше, таким образом, как бы выдал (заочно) Гитлеру духовную индульгенцию: Ты, Великий вождь, не должен думать о морали, милосердии, гуманизме. Если ты хочешь создать тысячелетний рейх, то должен знать, что властную расу ждет "ужасное и жестокое происхождение". Не бойся ничего, лей реки крови, потому что так надо, так неизбежно, если хочешь господствовать на Земле.

Чтобы обеспечить победу властной расы Ницше предлагает, в частности, такие средства:

"обязательная военная служба, с настоящими войнами, которые прекратили бы всякие шутки"

"Поддержка военного государства, это последнее средство, которое нам осталось или для поддержания великих традиций, или для создания высшего типа человека, сильного типа. Все обстоятельства, которые поддерживают неприязнь, расстояние между государствами, находит себе таким образом оправдание..."3.

В этих последних цитатах Ницше не только идейный вдохновитель гитлеризма, но и консультант, дающий конкретные советы всяким гитлерам.


Гитлер, имея в виду ницшеанскую идею расы господ, внушал немцам, что все они должны быть господами. По рассказу советского солдата, участвовавшего во взятии Кенигсберга весной 1945 г., Гитлер обещал каждому немцу землю на востоке и по 25 рабов, чтобы сами немцы не работали, а были только господами. Этот солдат после взятия Кенигсберга беседовал с одной немецкой фрау, которая имела свое приличное хозяйство. Он спросил ее, чего еще им не хватало (и ухоженные коровы, и съестные припасы…), зачем они пошли войной на русских? Она ответила: это всё Гитлер, он обещал каждому немцу дать землю на востоке и по 25 рабов, чтобы немцы не работали, а были господами.

—————

От Ницше пошло выражение "падающего подтолкни"4. Если человек в чем-то слаб, то не надо ему помогать, а, напротив, надо способствовать его дальнейшему падению. Нет, наверное, более циничного высказывания в устах философа!

Ницше нападает на фундаментальный принцип нравственности, который с XVIII века именуется золотым правилом поведения. По своему невежеству он приписывает его английскому философу Джону Стюарту Миллю. Вот что пишет по этому поводу Б. Рассел:

"...он говорит, что ошибочно считать своим долгом добиваться победы добра и исчезновения зла, это чисто английский взгляд, он типичен для 'этого болвана Джона Стюарта Милля' — человека, к которому Ницше питал особенно злобное отвращение. Он писал о нем: "Я ненавижу вульгарность этого человека, когда он говорит: "Что правильно для одного человека, то правильно и для другого". — "Не делай другому того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе". Основываясь на этих принципах, охотно установили бы все человеческие отношения на взаимных услугах, так что каждое действие являлось бы платой наличными за что-то, сделанное для нас. Эта гипотеза низка до последней степени. Здесь принимается не требующим доказательства, что имеется некоторый род равенства ценности моих и твоих действий"1.

"Не делай другому того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе" — это не что иное, как отрицательная формулировка золотого правила поведения. Она известна с незапамятных времен. Ее зафиксировали в письменном виде в разных частях света: в древнем Вавилоне (Сказание об Акихаре), в древнем Китае (Конфуций), в древней Индии (Бхишма, Будда), в древней Греции (Гомер, Гесиод, двое из семи мудрецов 7-6 века до н. э., Аристотель и др.), в древнем Риме (Сенека), в Библии. Еще в античную эпоху эта формулировка золотого правила вошла в число крылатых латинских выражений: Quod tibi fieri non vis, alteri ne feceris (Не делай другому того, чего сам себе не желаешь). В частности, она была излюбленным выражением римского императора Александра Севера (222-235 н. э.)2.

Вместе с положительной формулировкой ("поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой") отрицательная формулировка составляет великий принцип человеческого общежития, основу человечности, морали и права3. Значение этого принципа было осознано также очень давно, задолго до Дж. Ст. Милля. В Новое время многие философы обращали внимание на него (Дж. Бруно, Гоббс, Локк, Вольтер, немецкие просветители Х. Томасиус и Гердер, Шопенгауэр, В. С. Соловьев...). Можно указать еще десятки великих имен и книг.

А как плоско, вульгарно трактует Ницше этот принцип?! — как принцип "ты мне — я тебе". Вполне понятна слепота Ницше в отношении этого принципа: он на дух не переносил всё, связанное с человечностью, гуманизмом, взаимным уважением людей (в частности, с взаимным признанием прав). Ницшеанская "воля к власти", в сущности, исключает волю к единству действий.
^ Величайший философский террорист

Ницше — величайший философский террорист всех времен и народов. Видманн, швейцарский критик, написал этюд о "По ту сторону добра и зла" и увидал в этой книге только руководство по анархизму: "Книга пахнет динамитом", — сказал он. Сам Ницше, отвечая этому критику, написал "К генеалогии морали". "Я хотел, — пишет он через несколько месяцев по поводу этой маленькой книги, — произвести пушечный выстрел более гремучим порохом"1. Видите: Ницше даже динамита мало!

Философский терроризм Ницше даже не в этом. Это всё внешнее, поскольку лежит на поверхности. Ницше по своей сути духовный-моральный террорист. Он попытался растоптать все, что дорого людям, философам, всё, на чем держится человеческая мораль и, соответственно, человеческое общежитие, человеческое общество вообще. Ницше своим словом, своими идеями развязывает руки всем потенциальным убийцам, преступникам, террористам, диктаторам-тиранам. Он как бы подталкивает их к нарушению всех норм жизни, теоретически обосновывает поведение таких (маленьких или больших) преступников, как Родион Раскольников или Адольф Гитлер.

]

Вот как порой рассуждают люди с преступным сознанием: Родион Раскольников в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского: «Могу ли я преступить или не могу? Тварь я дрожащая или имею право?»; «или всех грызи или лежи в грязи» (так поучает юного Фому его дядя, наживший состояние преступным путем. См. "Фома Гордеев" М. Горького); «не хочешь быть бараном, которого стригут, так стриги сам» (так цинично говорит преступник Растегаев в к/ф «Дело пестрых»); "либо ты ешь, либо тебя съедят", «люди делятся на две категории: которые властвуют, а которые подчиняются»1 (эти "либо" называет "законом тайги" в кинофильме "Хозяин тайги" бригадир сплавщиков, совершивший преступление); бандиты в фильме «Бумер» говорят в свое оправдание: «не мы такие — жизнь такая», т. е. жизнь злая, бандитская.


Насчет теоретического обоснования хорошо написал Ю. Н. Давыдов в книге «Этика любви и метафизика своеволия» (М., 1982). Он посвятил этому целый раздел под названием «Апология преступности у Ницше» (стр. 86-94). Вот некоторые выдержки:


«В посмертно опубликованных материалах и фрагментах Ницше имя Достоевского появляется... в крайне знаменательной связи. «NB! (подчеркивает для себя немецкий философ значение этого фрагмента – Ю. Д.). Вернуть злому человеку чистую совесть — не это ли является моим непроизвольным стремлением?» — спрашивает Ницше и уточняет вопрос: «А именно злому человеку, поскольку он — сильный человек?» И тут же в скобках добавлено: «При этом привести суждение Достоевского о преступниках из тюрем». Русский писатель «сопряжен» здесь с идеей, которая составляла основной пафос немецкого философа, подспудно направлявший все его творчество, и чем дальше — тем более решительно: «Злой человек» (он же преступник) — это «сильный человек», а потому его необходимо освободить от угрызений совести.» (с. 80)

«...Не менее характерна и следующая мысль...: «^ Угрызение совести: признак того, что характер не равен поступку. Существуют угрызения совести даже по поводу добрых дел: по поводу их необычности, того, что выделяет их из старой среды». Эта мысль существенна не только в том смысле, что подтверждает наше первое впечатление, согласно которому ницшеанская идея «возвращения» злому человеку (преступнику) «чистой совести» означала не что иное, как «освобождение» его от «угрызений совести», но и в другом отношении.

Во-первых, Ницше пытается «формализовать», если можно так выразиться, понятие «угрызение совести», освободив его от связи с нравственным содержанием поступка. Ведь если верить немецкому философу, угрызение совести возникает вне зависимости от того, добрый это поступок или злой, а только в зависимости от того, «привычный» он или «необычный». Во-вторых, такое толкование угрызений совести оказывается лишь переходом к утверждению, что человеку вообще нельзя вменять в вину его действия, и, стало быть, тем меньше они дают основания для каких-либо угрызений совести, так как истоки этих действий и их результаты теряются в общем «процессе», в который они вплетаются.» (с. 87).

«...уже здесь совершенно отчетливо проступает основная тенденция немецкого философа, решительно противостоящая пафосу творчества Достоевского: стремление «развести» преступление и раскаяние по разным линиям, прорыть между ними пропасть, а затем, доказав «бессодержательность» понятия «раскаяния», и вовсе избавиться от него.

Тема преступления, в связи с которой вновь всплывает имя Достоевского, получает свое дальнейшее развитие у немецкого философа в рамках довольно большого фрагмента, написанного осенью 1887 года. В нем буквально с первой строки отчетливо прослеживаются мотивы «Записок из мертвого дома», однако подвергнутые тщательной «селекции» и совершенно тенденциозному истолкованию. Он начинается словами: «Преступление подпадает под понятие: «Восстание против общественного порядка», которые вызывают ассоциацию с «Записками», где преступник характеризуется как человек, «восставший на общество». Ницше делает вывод из своего первого утверждения: «восставший» — не «наказывается»: его «подавляют». Эти слова можно сопоставить со словами, сказанными героем-рассказчиком из «Записок»: «...Преступник, восставший на общество, ненавидит его и почти всегда считает себя правым, а его виноватым».

Но если рассказчик в «Записках из мертвого дома» дистанцируется от этой точки зрения, все время подчеркивая, что он лишь «свидетельствует» о психологии преступника, то Ницше прямо встает на точку зрения этого последнего, делая ее отправным пунктом своего понимания преступления. «Восставший может быть человеком, вызывающим жалость и презрение: но в восстании самом по себе нечего презирать — быть восставшим против общества нашего типа — это само по себе еще не может снизить ценности человека. Имеются случаи, когда такому восставшему следовало бы воздать почести потому, что он ощущает в нашем обществе нечто, против чего необходимо вести войну: когда он пробуждает нас из дремотного состояния» (Nizsche Werke Kritische Gesamtausgabe. VIII, Abt. Bd. 2. S. 144-145).

Учитывая эту миссию преступника, можно согласно Ницше оставить в стороне, рассматривать как несущественное тот реальный вред, который приносится им «единичному» человеку, включая и убийство этого «единичного» человеческого существа. Это ведь «не противоречит» главному и основному: тому, что «весь инстинкт» преступника «пребывает в состоянии войны против всего общества», превращая любое его преступление (сколь бы чудовищным оно ни было — это обстоятельство вовсе не волнует немецкого философа) в «чистый симптом». Но что же это за «симптом», ради которого не только надо закрыть глаза на конкретное содержание преступления, но даже «воздать почести» самому преступнику? Этот симптом того, что преступник, как «сильный человек», вообще несовместим с обществом, рассчитанным на человеческое «стадо», состоящее из «усредненных», «маленьких» людей. А потому преступление — это не вина преступника и даже не беда, не несчастье его. Это, если верить Ницше, свидетельство превосходства преступника над человеческой «серятиной», знак его особого аристократического достоинства... (с. 89)»

«...для Ницше главное заключалось в апологетике преступления и преступника, сколь бы чудовищным оно ни было. Подчас даже закрадывается подозрение, что чудовищные, из ряда вон выходящие преступления импонировали ему даже больше, чем преступления «средние» и «обычные», — ведь в них тоже было что-то от «усредненности», которую философ так ненавидел (с. 91)».

«Стремление «преступить» выражает согласно Ницше суть дела, а то, в чем оно найдет свое выражение, не столь важно. Более того: это не всегда адекватный, зачастую совсем неадекватный способ реализовать изначальное стремление «преступить», нарушить норму, закон, принцип, абсолют, выйти за рамки заранее положенной «меры» (с. 91-92).

«Не следует, — утверждает Ницше, — засчитывать преступнику как его порок ни то, что относится к его плохим манерам, ни то, что связано с низким уровнем его интеллекта. Нет ничего более обычного, чем то, что сам он понимает себя неверно: а именно не осознается его бунтующий инстинкт, его мстительность деклассированного — недостает начитанности; то, что под впечатлением страха, неудачи своего преступления он клевещет на себя и бесчестит себя, — эти обстоятельства дела совсем не принимают во внимание там, где вычисляют психологически преступника, подчинившегося непонятному им влечению и подтащившего свой поступок под ложный мотив при помощи побочной линии действия (скажем, при помощи грабежа, в то время как влечение это лежит у него в крови. — Ю. Д.)» (Nizsche. Werke. Kritische Gesamtausgabe. VIII, Abt. Bd. 2. S. 145).

Стараясь смягчить то впечатление, которое производит на людей конкретное преступление, взятое во всей его низменности, и сосредоточить внимание читателя на «высшем», так сказать, смысле преступления «как такового», Ницше протестует против того, чтобы «обсуждать ценность человека по отдельному поступку» (Ibid., S. 146) (для этого философа поступок — дело, деяние — это одновременно и проступок, преступление). Против такого подхода, по утверждению Ницше, «предостерегает Наполеон» (Ibidem), вернее, пример Наполеона, на совести которого, как об этом говорил еще Родион Раскольников из «Преступления и наказания», было достаточно много преступных «поступков». Немецкий философ считает, что «совсем уж несущественными» являются поступки, относящиеся к «поверхностному рельефу» событий (Ibidem), вне зависимости от того, как они должны расцениваться с этической точки зрения — как преступные или как добродетельные.

«Если человек нашего типа, — аргументирует он свою мысль, — не имеет на совести никакого преступления, например, никакого убийства — о чем это говорит? О том, что у нас отсутствовала пара обстоятельств, которые способствовали бы этому преступлению. А если бы мы его совершили, то что означало бы это для нашей ценности? Снизилась бы наша ценность, если бы мы совершили пару преступлений? Наоборот: ведь не каждый в состоянии совершить пару преступлений. Собственно, следовало бы презирать нас, если нас не считают способными при (соответствующих) обстоятельствах убить человека. Почти во всех преступлениях одновременно выражаются свойства, которые не должны отсутствовать ни у одного мужчины» (Ibidem). В общем, людям, не совершившим преступления, не только запрещается, как мы видели, презирать преступников, сколь бы гнусные и низкие преступления они ни совершали. Более того: им рекомендуется перенести это презрение на самих себя, поскольку, скажем, они не обнаруживают в себе способности, например, к человекоубийству. Таков пафос приведенного ницшеанского рассуждения (с. 92-93.»

Ю. Н. Давыдов подытоживает: «На фоне больших и малых, индивидуальных и массовых преступлений, которыми изобилует наш век, эта «тоска по преступлению» выглядит какой-то кошмарной иронией, если не считать все это фантастической глупостью, возникающей в результате отрыва философствования от нравственной жизни народа (с. 94).»


Приведу теперь два конкретных примера духовного влияния ницшеанской «философии» преступности.

^ Первый пример. В феврале-марте 2003 г. по ТВС был показан двухсерийный документальный фильм о петербургской банде убийц, в основном студентов, которые убивали по двум мотивам: ницшеанским и чтобы иметь деньги. Руководителем этой банды был студент Сергей Репников. Этот студент начитался Ницше и был пропитан духом ницшеанства (он чувствовал себя сверхчеловеком, что он может, сильный, а другие, большинство — недочеловеки, мусор). Всё началось с просмотра им, Алексеем Дядькиным и Ксенией Ковалевой по видеомагнитофону фильма режиссера Альфреда Хичкока «Веревка», в котором рассказывалось о том, как два друга задушили веревкой третьего, спрятали его в сундуке, но были разоблачены из-за того, что не догадались спрятать шляпу убитого. Во время просмотра развернулась дискуссия. Репников и Дядькин не обсуждали моральную сторону убийства, а обвинили этих двух друзей в глупости, в том, что они попались на ерунде. Репников вспомнил при этом Раскольникова из «Преступления и наказания» Достоевского, которого он тоже обвинил в слабости. У Репникова и Дядькина возникла мысль переплюнуть этих героев, сделать поступок, т. е. убить кого-нибудь и так, чтобы не попасться. Случай представился. Эта компания пришла на квартиру к знакомому Репникова студенту Плоткину. Репников обрушился с кулаками на Плоткина, когда тот напомнил ему о долге в 200 долларов. Дядькин ударил жертву специально изготовленной металлической дубинкой. Друзья заставили и Ковалеву поучаствовать в убийстве: она воткнула спицу в ухо несчастного. Чтобы замести свои следы, «компаньоны» ограбили квартиру Плоткина. Репников забрал большую сумму денег. На следующее убийство эти «друзья» пошли уже вполне осознанно, опьяненные своей безнаказанностью и желая еще поживиться. Присоединившийся к ним четвертый участник банды Семенов сказал, что у студента Пацкевича есть деньги и что этот студент — никчемный человек. В убийстве участвовали те же и Семенов. У Репникова и К˚ разгорелся «аппетит». Понадобились еще деньги. Примкнувший к ним пятый член банды Некривда сказал, что его приятель, курсант военного училища Степан Пасько копит деньги на машину и хранит в квартире 1000-у долларов. Курсант был убит аналогичным образом. Таким же образом по наводке Некривды был убит его одноклассник, бизнесмен Искандеров. У него бандиты нашли 10 тысяч долларов. И, наконец, они убили бизнесмена Алексея Скороделова, бывшего возлюбленного Ковалевой, по тем же мотивам. Ковалева не хотела этого убийства и вынуждена была скрываться от своих «компаньонов». Узнав об убийстве Скороделова, она явилась с повинной в милицию, так как опасалась за свою жизнь. Репников после второго убийства расхваливал Ковалеву за то, что она своя, знает Заратустру, «Волю к власти» и вообще всё знает. После ареста Репникова на его письменном столе обнаружили книгу Ницше с подчеркнутыми словами «Нет ничего истинного; всё позволено». Знаменательно, что во всех случаях убийства бандиты оставляли на месте преступления знак фашистской свастики. Ницше был кровью скрещен с Гитлером.

^ Второй пример. В Рязани судили двух серийных убийц — Чурасова и Шурманова. Эти убийцы жестоко расправлялись со своими жертвами, убивали их топором, молотком, удавкой, затем расчленяли трупы и сжигали в печи. Головы некоторых жертв путем обработки становились предметами домашнего обихода. Из черепа девушки Ани Половинкиной Чурасов сделал вазу и постоянно любовался ею, испытывал наслаждение от ее созерцания. Он же развил целую философию убийства. Для него "жизнь и смерть стояли на одной грани" (со слов следователя по его делу), т. е. были равнозначными категориями. Ему было интересно "познать" эту грань, лишая жизни кого-либо, созерцая и переживая этот переход от жизни к смерти. Благодаря убийствам Игорь Викторович Чурасов чувствовал себя сверхчеловеком, который вершит суд над людьми, в частности, очищает общество от мусора, от ненужных людей. Иными словами, убийства давали ему ощущение власти над людьми. В этой чурасовской "философии убийства" легко увидеть ницшеанские мотивы. И кончил Чурасов также, как Ф. Ницше — в психиатрической больнице.

———————————

Весьма показателен сам факт, что под влиянием философии Ницше люди совершают преступления. Какого еще философа (из известных) преступники-убийцы упоминают в качестве своего вдохновителя?! Можно ли представить Аристотеля, Канта, Спинозу, нашего В. С. Соловьева и многих-многих философов в такой роли?! Нет, конечно! Я, во всяком случае, не знаю ни одного такого факта. Это говорит о том, что Ницше конкретно виноват, конкретно несет ответственность за свою апологию преступности.

Вина Ницше не столько в этом, что он подталкивает отдельных людей на совершение отдельных же преступлений. Его философия настраивает на преступления значительно большего масштаба (об этом писал Ю. Н. Давыдов в цитированном выше фрагменте). Ницше фактически духовный отец всех, кто совершает преступления против человечества (человечности). Почему? Потому что о большинстве людей он говорит презрительно-ненавидяще как о быдле, стаде, толпе, навозе. (Б. Рассел, например, писал: "большинство