Реферат: Н. П. Щукина Социальная политика трансформирующегося российского общества в преломлении социальных практик ее участников//Журнал исследований социальной политики, 2008, Т. 6, № С. 295-318. Адрес статьи

Н.П.Щукина


Социальная политика трансформирующегося российского общества

в преломлении социальных практик ее участников//Журнал исследований социальной политики, 2008, Т.6, № 3. С.295-318. Адрес статьи: http://www.ecsocman.edu.ru/data/285/941/1223/Schukina_Socialnaya_politika.pdf


В статье речь идет об особенностях воспроизведения бедности и низкого социального статуса одиноких пожилых людей с использованием механизма социальной политики. При этом акцентируется внимание и на контексте ситуации этих людей, вбирающем в себя, прежде всего, те структуры, которые ими учитываются, принимаются во внимание в процессе жизнедеятельности. Ставится вопрос: не множит ли социальная политика трансформирующегося российского общества наряду с формальным ростом возможностей, выборов, социальные пространства, способные в небывалых масштабах порождать различные формы страданий и терзаний? Причем, речь идет, в том числе, и о терзаниях социальных работников, ежедневно проигрывающих роль «козла отпущения», лицом к лицу сталкиваясь с человеческими страданиями и имея при этом мизерные возможности.

^ Ключевые слова: социальная политика, трансформирующееся российское общество, бедность, одиночество, монетизация льгот, социальная служба, клиент социальной службы, социальные практики, мифы, метафоры


^ Постановка вопроса

Данный текст – небольшой пейзаж из уникальной и в то же время характерной для многих россиян жизни. Цель статьи – проблематизировать процесс реформирования социальной политики трансформирующегося российского общества на низовом уровне, когда клиент социальной службы (с более чем 16-летним стажем социального обслуживания) пытается добиться не только терпимого к себе отношения со стороны этой организации, но и реализации продекларированного в официальных административных текстах права на социальное партнерство. Устами клиента социальной службы предпринята попытка рассказать о том, как воспроизводятся бедность и низкий социальный статус таких людей, особенностях их социального капитала, динамике социальной политики российского общества в целом в контексте монетизации льгот и прочих проводимых в стране социальных реформ. При этом акцентируется внимание и на контексте ситуации этого клиента, вбирающем в себя, прежде всего, те структуры, которые учитываются, принимаются во внимание клиентом в процессе его жизнедеятельности.

В основе статьи – продолжение нашего с Верой Евгеньевной (воспользуемся псевдонимом героини данного текста) телефонного общения периода 2003 -2006 гг., инициированного Верой Евгеньевной (звонит она)1. В 2001 г. была опубликована, а затем переиздана в 2003 г. наша книга [Холостова, Щукина, 2001], базирующаяся на текстах, составленных в результате 1,5-годового общения с Верой Евгеньевной - учителем истории, музыкальным работником детского сада, человеком с 30-летним стажем работы - в прошлом... В настоящем – это одинокая, пожилого возраста, женщина, инвалид второй группы, находящийся на социальном обслуживании.

В общей сложности 10 интервью, взятых у Веры Евгеньевны периода 2003 – 2006 гг., занимают 9 час. 44 мин., средняя продолжительность каждого из них -58 мин. Тексты бесед составлялись без использования диктофона. Вести их было в целом нетрудно: рассказчика – бывшего педагога – отличает медленная, продуманная речь, паузы в общении, риторические вопросы, представленные в ряде его текстов. Поэтому удавалось фиксировать практически все содержание каждого из рассказов (не фиксировался пересказ прочитанных Верой Евгеньевной статей и книг).

В историях Веры Евгеньевны можно увидеть - в сжатом виде - историю становления профессиональной социальной работы в России: более 16 лет – на обслуживании, 16 лет – отечественной социальной работе. Социальная работа – средство социальной политики. В свою очередь, социальную политику трансформирующегося российского общества в ситуации обнищания будем определять как целенаправленную, преобразующую деятельность, направленную на поддержку слабозащищенных групп и слоев населения в контексте мобилизации, распределения и воспроизводства социальных ресурсов [Сидорина, 2005. С. 56]. Ситуация обнищания, определение бедности россиян как «трагедии», «национального позора» современной России, согласно мнениям экспертов Всемирного банка и Президента России; а также то, что социальная работа зарождается и получает развитие прежде всего как работа с бедными – достаточное, думается, основание для изучения проблемного поля социальной политики, акцентируя внимание на бедных. Причем, бедные в данном исследовании определяются в соответствии с концепцией Г.Зиммеля, согласно которой «нищета - не столько причина, сколько результат предотвращения ее государственными мерами» [Dietz, 1997. S.28]. Бедные – «это не те, кто страдает от особой нехватки и лишений, а те, кто получает помощь или должен был бы получать ее, согласно социальным нормам» [Погам, 1999. С.152].

В силу сказанного, случай Веры Евгеньевны – своего рода миниатюра осуществления социальной политики на низовом уровне. Более того, Вера Евгеньевна живет с рождения в области – «модели России в 1/30 величины», обозначенной на недавнем совещании в министерстве регионального развития РФ как «Россия в миниатюре» [Осьмачкина, 2006]. К тому же данная область в контексте социального обеспечения «всегда была в числе лидеров» [Социальная газета, 2005. 3 сентября. С. 3]. Иначе говоря, изучаемый случай освоения Верой Евгеньевной статуса клиента социальной службы – своего рода миниатюра осуществления и развития социальной политики в стране в целом. Более того, Вера Евгеньевна – клиент социальной службы фактически со дня ее основания. Наше общение с ней продолжается на протяжении ряда лет, что позволяет проанализировать процессуальные характеристики реформирования этой политики. В силу сказанного концентрация внимания на процессе «переписывания» истории взаимодействия с социальной службой, уникального случая, – достаточное, думается, основание для определения в качестве методологии исследования социального конструктивизма.

Повторим, героиня данного текста – клиент социальной службы, стать которым нелегко, ибо в этом случае в жертву приносится многое, включая независимость, значимые связи и отношения. Такой человек, пребывает, порой, в состоянии стресса. Этично ли в принципе вмешательство исследователя в жизнь такого человека, тем более страдающего? В данном случае готовность Веры Евгеньевны к обсуждению длительного процесса взаимодействия с социальной службой – налицо. Получается, что базовый метод исследования условно можно определить как интенсивное интервью: «клиническое»: глубокое, ненаправленное – в том смысле, что инициатива течения беседы принадлежит здесь самому информанту. Исследователь же лишь помогает ему «излить душу». В таком – клиническом - исследовании немало «подводных камней» (впрочем, они есть и в любом другом исследовании). В частности, информант – существо чувствующее, страдающее, поэтому он подвержен страстям. Тем не менее, субъект формируется именно в своем социо-историческом измерении: человек – продукт истории, субъектом которой он стремится стать [Гольжак, 1994. С. 56]. Иначе говоря, рассказ информанта и объективен и субъективен одновременно, т.е. одновременно имеет характер закономерный и случайный.

При изучении общего контекста реформирования социальной политики, характерном для первого этапа проведенного исследования, были взяты 5 интервью с руководителями регионального министерства здравоохранения и социального развития (далее – МЗиСР2) и специалистами учреждений социальной защиты. Кроме того, проводился выборочный анализ документов названных выше учреждений и СМИ. Особое внимание уделено докладам министра гуманитарного и социального развития области «О перспективах работы в сфере гуманитарного и социального развития в 2006 году» (сделан на заседании областного Правительства, далее – доклад 1) и руководителя управления нестационарного обслуживания населения соответствующего министерства «Итоги работы нестационарных учреждений социального обслуживания населения в 2005 году и перспективные направления деятельности на 2006 год» (далее – доклад 2)3.

Согласно названным выше документам, нестационарное социальное обслуживание, наиболее распространенная форма которого - обслуживание надомное, явно доминирует в системе социальной защиты населения (что – дополнительный «козырь» в исследовательском интересе к случаю Веры Евгеньевны – постоянного клиента отделения надомного обслуживания).

Что касается СМИ, то анализу подвергнуты газеты регионального («Социальная газета» и «Трудовой Среднероссийск») и федерального («Российская газета» и «Советская Россия») уровня, демонстрирующие приверженность разным ценностям. Официальные, «административные» - «Российская газета» и «Социальная газета» (далее – РГ и СГ) и оппозиционные - «Советская Россия и «Трудовой Среднероссийск» (далее – СР иТС). Общее количество отобранных для анализа статей – 227. Воспользуемся таблицей, продолжая их анализ.

Таблица

Общее количество отобранных для анализа статей

№п/п

Название газеты

Г о д ы

2004

2005

2006

Всего

1

Российская газета

18

12

18

48

2

Советская Россия

35

13

3

51

3

Социальная газета

43

31

29

103

4

Трудовой Среднероссийск

11

10

4

25

Итого




107

66

54

227

Не будем, однако, уподобляться тем исследователям (перефразирую Гегеля), которые вместо того, чтобы анализировать текст, всегда стараются определить, как следовало бы его интерпретировать. Обозначив ряд методологических вопросов, на которые в ходе исследования предстояло ответить, подчеркнем, в статье речь идет о реформировании социальной политики в переходном российском обществе на низовом уровне.

«^ Птицы большого полета… Потом больно падают»

Исследование показало, что анализируемые материалы содержат достаточно ясно артикулированную оценку героев и их действий, таким образом, одобряя или не одобряя тот или иной стереотип. Наличие в данных материалах своего рода оппозиции, конфликтной перспективы, декларируемого Верой Евгеньевной «право имею» делает эти материалы весьма пригодными в контексте становления новой модели социальной политики, обращенной «лицом» к человеку. При анализе текстов интервью, а также его контекстов, использована методика, предложенная Е.Здравомысловой, Е.Герасимовой и Н.Троян [Здравомыслова, Герасимова, Троян, 1998. С.65-77], в соответствии с которой дискурсивный анализ определим как выделение устойчивых связей между персонажами, их качествами и исполняемыми ими действиями, а также выявление социальной позиции персонажа в разнообразных отношениях (между специалистами и клиентом, клиентом и представителями властных структур, широкой общественности, как, впрочем, и отношениях с ближайшим окружением). Единица же анализа в проводимом исследовании - дискурсивная конфигурация, определяемая как распределение одобряемых ролей и атрибутов персонажей в соответствии с трудной жизненной ситуацией клиента социальной службы по ходу его взаимодействия с данной организацией.

При анализе текстов внимание фокусировалось на соотношении основного статуса их героев и атрибутов-ролей персонажей в контексте «практической» социальной политики, участниками которой они являются. Наиболее важный - атрибут включенность в практику социальной работы: клиент/специалист, в соответствии с которой рассматриваются все остальные атрибуты, роли, мотивировки, составляющие канон. Тем самым реконструируется социальная политика, ее каноны в контексте практики социальной работы.

Анализ названных выше докладов показал, что клиенты социальных служб обозначаются в этих текстах как «население», «нуждающиеся граждане», «граждане пожилого возраста», «пожилые люди», «ветераны», «инвалиды», «уязвимые группы населения», «региональные льготополучатели» и «платежеспособные пенсионеры», «ослабленные больные». Специалисты же – это, прежде всего, «наше министерство», «работники учреждений социального обслуживания», «социальные работники». Распределение ролей носит достаточно устойчивый характер: специалисты – это распределители финансовых и прочих средств.

Как и в 90-е гг. ХХ в. [Щукина, 2004. С. 158-159], констатируется «непростая экономическая ситуация», значительный дефицит выделяемых для учреждений социальной защиты бюджетных ассигнований. Ключевые слова, используемые при этом – «расходы финансовых средств», «бюджетное финансирование», «расходы на социальную поддержку», «совершенствование оплаты труда работников государственных учреждений», «создание наиболее комфортных условий реализации их [клиентов социальных служб] прав». Наряду с этим обнаруживает себя и другое: в качестве главной цели предстоящей работы в сфере гуманитарного и социального развития поставлено «последовательное повышение уровня и качества жизни населения, содействие развитию человеческого капитала и обеспечение всеобщей доступности основных социальных услуг». Подчеркивается, что замена льгот ежемесячными денежными выплатами не только усилила адресность предоставляемой социальной помощи и равный доступ различных категорий граждан к мерам социальной поддержки, но и «способствовала повышению уровня их доходов» (доклад 1). Затрагивается и тема эффективности: в одном случае в контексте использования новой методики оценки социально-экономической эффективности реабилитационных услуг («сохраненные годы качественной жизни»), в другом, когда речь идет о такой форме надомного социального обслуживания, как «ресурс-результат» (доклад 2).

Общим для обоих текстов является наличие облегченных, скажем так, представлений о решении ключевых социальных проблем наряду с определенной противоречивостью в использовании авторами данных текстов ряда понятий. Действительно, насколько реальным может быть тезис о повышении уровня доходов населения и «равном доступе различных категорий граждан к мерам социальной поддержки» в результате «монетизации льгот» (доклад 1). Такая однозначная оценка проводимой реформы при фактическом абстрагировании авторов анализируемого текста от перманентного увеличения тарифов на энергоносители, услуги ЖКХ, возрастающей стоимости медицинской помощи и образования проблематична. Примечателен и следующий тезис, представленный в анализируемом тексте: «Несмотря на увеличение в 2000 - 2004 годах темпов роста реальных доходов населения продолжает оставаться значительное число семей, имеющих уровень потребления, находящийся в пределах прожиточного минимума или незначительно его превышающий»4 Заметим, в предыдущем тезисе говорится о «доходах», в данном - о «реальных доходах». Иначе говоря, в анализируемом тексте имеет место отождествление разных понятий или отсутствует единообразие в используемой авторами текста терминологии.

Согласно анализируемому тексту, живущих за «чертой бедности» в изучаемом регионе нет. Иначе говоря, данному региону удалось избежать «национального позора» - бедности. Примечательно, что такое смягчение проблемы бедности происходит на фоне недавно прошедшей сессии МВФ и Всемирного банка, где России было отведено одно из последних мест в мире, по уровню бедности - рядом со странами Африки [Российская газета, 2005. 20 сентября. С.2]. По российским официальным данным, изучаемая область занимает 18 место в стране по соответствующему показателю [Осьмачкина, 2006]. Во втором тексте (доклад 2) постулируется: «Поскольку малообеспеченность и бедность продолжают относиться к наиболее тяжелым жизненным затруднениям, лица старшего возраста, инвалиды часто обращаются к услугам отделений срочного социального обслуживания, которые предназначены для оказания разовой социальной поддержки». Чтение данного текста вызывает также ряд вопросов. Во-первых, не являются ли малообеспеченность и бедность, по сути дела и по словесной форме, синонимами? Вероятно, такое использование данных понятий в анализируемом докладе связано с особенностями исследований бедности и социального обеспечения данной категории населения в России советского периода, носящих долгое время идеологизированный характер: наличие бедности в советском обществе отрицалось. При этом, начиная с 60-х гг. ХХ в., использовалось понятие «малообеспеченность» при характеристике определенных групп населения. Как констатировал в этой связи В.И.Ильин, «у них – бедняки, у нас – только малообеспеченные» [Ильин,1991. С.35]. Но с тех пор прошло более 16 лет. Во-вторых, возможно ли разовую помощь заявлять как фактически базовую в борьбе с бедностью, тем более определяемой авторами текста как «наиболее тяжелое жизненное затруднение». Далее, и это будет в – третьих, в докладе 2 говорится, что «все службы и их структурные подразделения в организационном и территориальном отношении созданы как максимально приближенные к пожилым людям». Но тогда «инвалиды» и «малообеспеченные граждане» оказались в данном контексте вне внимания специалистов либо включены в состав пожилых людей. Социальное и медико-социальное обслуживание также фактически отождествляются.

Таким образом, нечеткость в определении и использовании ключевых понятий специалистами социальных служб, осложняет решение продекларированных ими же задач модернизации, упорядочения реальной социальной политики, ее адресности в трансформирующемся российском обществе.

К новациям в деятельности учреждений социального обслуживания, согласно анализируемым текстам, отнесем такие, как акцент на повышении качества жизни населения, «обеспечение свободного доступа пожилых людей к социальным услугам». Серьезное внимание уделено и социальному партнерству, методической работе министерства. При этом клиенту, однако, отводится фактически лишь роль реципиента. В любом случае, задачи, стоящие перед министерством, как констатируется в докладе 1, решаются в сотрудничестве с другими органами исполнительной власти. Общественные организации ветеранов, инвалидов, других категорий обслуживаемых в данном случае даже не обозначены. Тем не менее, в анализируемых текстах (доклад 2) речь идет и о «создании условий для реализации личностного потенциала ветеранов и инвалидов», «развитии человеческого капитала». Но социальное партнерство - не «улица с односторонним движением», как и свободный доступ пожилых людей к социальным услугам не есть развитие платных услуг. Тем не менее, в докладе 2 читаем: «…большое внимание нестационарные учреждения области уделяют развитию платных услуг. С этой целью в 2005 году специалистами управления были разработаны методические рекомендации «Обеспечение свободного доступа пожилых людей к социальным услугам».

К основным направлениям оказания методической помощи социальным службам, согласно докладу 2, отнесены «развитие дополнительных платных услуг» и «открытие структурных подразделений» (отделения психологической помощи и социально-бытового участка) в районах области. Подчеркивается значимость кадрового вопроса, наличие вакансий таких должностей, как социальный работник и психолог (доклад 2).

Словом, если сравнить анализируемые тексты с соответствующими документами конца 90 х - гг. ХХ - начала ХХI века [Щукина, 2004. С. 162-165], то как в использовании профессиональной терминологии (нечеткость. путаница), так и ключевых ролях специалистов и клиентов социальных служб существенных изменений не произошло. Сохранение категориального подхода к клиенту социальных служб, нашедшее отражение в анализируемых текстах, позволяет, солидаризироваться с точкой зрения, согласно которой в России доминирует, скорее, консервативная модель социальной политики, «иерархия власти, а не богатства» [Якобсон, 2006. С. 63]. Наряду с этим, наблюдается рост интереса практиков социальной работы к изучению готовности населения «принимать активное участие по выходу из бедности», продекларированный в докладе 2.

Таким образом, специалисты – распределители ресурсов: оказывают материальную помощь, улучшают материальное положение граждан, организуют мероприятия, повышают квалификацию, «развивают действующие и создают новые учреждения», клиенты – адресаты помощи «региональные льготополучатели». Используемая авторами текстов терминология свидетельствует, с одной стороны, об осознании ими изменения роли клиентов социальных служб в социальной политике («качество жизни», «человеческий капитал», «реализация личностного потенциала», «добровольцы»), с другой, - о «реципиентном» подходе к клиенту социальных служб. Наблюдается наличие у практиков социальной работы своего рода установки на быстрое решение таких сложных проблем, как бедность. Об опасности такого подхода предупреждал в свое время З.Бауман, говоря, что атрибуты быстрого решения проблем, «превращаясь в отсутствие выбора, в обязательные каноны поведения, порождают массу человеческих страданий» [Бауман, 1996. С. 15].


«Врут, что все хорошо»

Тема выбора в разной степени проходит и через СМИ. Речь идет, прежде всего, о выборе, который должны были сделать многие россияне – получатели льгот в процессе принятия 122-го ФЗ. Нами изучены номера названных выше газет периода принятия и начала осуществления 122 ФЗ (июль – сентябрь 2004 г. и соответствующие месяцы 2005 – 2006 гг.). Проанализированы статьи, в названиях которых заявлялись темы «монетизации льгот», бедности, социальной политики в отношении бедных.

Анализируемые газеты – своего рода отчеты о новостях дня. В этой связи представляется значимым сопоставить оценки хода монетизации, даваемые руководством системы социальной защиты (см. доклады 1-2) и СМИ. Во всех СМИ присутствуют разные персонажи – участники, в том числе, бытовых, развлекательных «сценок». Однако в проанализированных статьях эти персонажи однотипны: реформаторы (депутаты Госдумы, правительство, чиновники, с одной стороны, и население, ветераны, «льготополучатели», с другой. Причем, согласно текстам РГ и СГ, и реформаторы, и «льготополучатели» - фактически в «одной лодке», в то время как, согласно текстам двух других газет – СР и ТС, они - по разные стороны «баррикад». В первом случае [РГ и СГ] в процессе монетизации льгот обещается «более эффективная новая политика»: «льготники смогут выбирать», «каждый получит, что заслужил», «монетизация льгот не ухудшит положение ветеранов»(2004 г). Первые итоги данной реформы подведены уже в 2005 г.: специалисты работали «не щадя себя», «снята напряженность первых месяцев года», «жители убедились в преимуществах денежных выплат», «монетизация прошла [в Среднероссийске] наименее болезненно». На страницах обеих газет публикуются интервью с официальными лицами: министрами разного уровня, губернаторами, руководителями пенсионных фондов, постулирующими в целом успех проводимой реформы, что вполне соответствует проанализированным выше текстам докладов 1 и 2.

Отличительная особенность публикаций СГ - представленность среди них писем пенсионеров как удовлетворенных ходом и содержанием реформы (таких писем большинство): «не забывают о старике – уже хорошо», так и не ощущающих заботы государства «униженных», получающих «подачки» пенсионеров. В 2006 г. статей по проблемам “монетизации” гораздо меньше. Так, в СГ их опубликовано 4, включая перепечатанные из РГ. В РГ же в это время речь идет о проблемах более общего свойства: бедности и повышении пенсий, минимальной зарплаты, национальных проектах, недостаточной эффективности расходования средств в социальной сфере и т.д.

Образный ряд СР и ТС – более пестр и противоречив. В нем явно представлены два мира: «граждан России» - народа, который еще «не проснулся», но «просыпается», «стариков», «ветеранов» разного возраста и мира «чинодралов», «олигархов», «компрадоров». «Наш мир» – это пенсионеры, ветераны, над которыми проводится «очередной эксперимент» по замене льгот денежными выплатами. Льготы же – это «гарантия жизнеобеспечения». За льготами – «лучшие и обиженные судьбой люди». Мир «чинодралов» – это власть, прокладывающая путь 122 ФЗ «дубинками», которым ветераны, «народ», включая молодежь, сопротивляются с помощью митингов, голодовок, а также обращений к формальным лидерам страны разного уровня с призывом не делать мир «одномерным, не лишать народ «исторического примера бескорыстного служения Родине», отказаться от «вопиющей несправедливости», «аферы - 122 ФЗ». Сказанное нашло яркое отражение в рубрике «Сообщения с фронтов социальных битв» СР, где в 2005 г. опубликована целая серия статей о митингах, голодовках, направленных против «антисоциальных реформ», а также обращений к представителям власти разного уровня. Так, в одной из таких статей говорится о «»людоедском» 122 ФЗ [СР, 2005, 27 августа, С.1], в другой - читаем: «Мы призываем российский народ…дать оценку бездарным экспериментам действующего режима» [СР, 2005. 18 августа. С.1].

В качестве типичной темы официальных проправительственных газет – РГ и СГ – применительно к реформированию социальной политики в целом, «монетизации» в частности, выступает развитие социальной сферы, растущее финансирование «социального блока» и всех тех вопросов, «от решения которых зависит уровень и качество жизни» [РГ, 2006. 25 августа. С.6]. Государство здесь персонифицировано в лице министров, губернаторов, руководителей управлений социальной защиты населения: «Для власти главное – работать для людей…Мы сначала [в отличие от других регионов, говорит губернатор изучаемой области] нашли решение, чтобы нашим людям не создавать проблем» [СГ, 2005. 3 сентября. С.3]. «Наши люди», «наши льготополучатели» – все равно, что дети, опекаемые родителем. Причем, дети малые, ибо «родитель» [губернатор] «делает жизнь [инвалидов-колясочников, в частности] достойной, активнее» [СГ, 2005. 3 сентября. С. 3]. Заметим, речь идет об инвалидах взрослого возраста – активистах общественных объединений, известных далеко за пределами области.

В целом дискурс РГ и СГ можно считать последовательно либеральным. Критические по отношению к власти материалы редки. Если они и появляются на страницах данных газет, то в контексте улучшения ситуации, нахождения способов решения проблем, возникших в ходе реформ. Другое дело – СР и ТС, на страницах которых отношения власти и народа представлены как конфронтационные. Если в 2004 г. ключевые темы – «не вздыхать, а действовать», «ликвидации не бедности, а бедных», происходящая в ходе реформ, то в 2005 – 2006 гг. тема протестов, митингов, голодовок в связи с монетизацией льгот отодвигается на второй план констатацией «пещерного подхода к собственным гражданам», объяснениями того, почему народ до сих пор «не проснулся». Народ – это заслуженные люди, включая миллионы малоимущих, самых беспомощных, больных, слепых, получивших в ходе монетизации вместо льгот «нищенскую милостыню». Власть узаконивает плату за лечение и обучение, продолжает «авантюрную» политику: «бесконтрольна и творит беспредел» [ТС, 2005. 20 июля.С.2]. В итоге «ничего не меняется», продуманная социальная политика, как и прежде, отсутствует.

Образ ветеранов, народа, привыкшего к «пренебрежительному отношению к себе», «жертвы реформы, насаждаемой обманным путем», с одной стороны, и способного при определенных условиях «прекратить развал страны», добиться того, чтобы экономика стала «человечной» – доминирует на страницах СР и ТС.

Визуальный ряд, присутствующий на страницах РГ, близок по содержанию представленному в СГ: фотографии известных политиков и руководителей системы социальной поддержки населения, а также иллюстрирующие удовлетворенность клиентов получаемыми услугами. Видеоряд СР и ТС , особенно периода 2004 – 2005 гг. включает в себя изображения митингов, акций протеста в связи с принятием 122 ФЗ, что соответствует направленности данных СМИ.

Таким образом, анализ названных выше газет и отчетной документации акторов социальной политики позволяет увидеть определенную динамику в репрезентации этой политики. С одной стороны, налицо ее демократизация (у населения появился выбор: деньги или «социальный пакет», осваивать статус клиента социальной службы на платных, частично оплачиваемых или бесплатных началах). Акцентируется внимание на развитии человеческого капитала, повышении качества жизни россиян, растет финансирование социальной сферы, государство - патрон становится партнером. С другой стороны – нечеткость в использовании сравнительно нового для этих акторов понятийного аппарата, наличие полярных точек зрения в СМИ на суть и проведение социальных реформ, разрушение привычного мира как для исполнителей социальной политики, так и реципиентов. Наблюдается явный дисбаланс между декларируемым и реальным положением дел, нашедший отражение в СМИ и в текстах интервью наших экспертов, связывающих процесс «монетизации» с усилением неопределенности, как в их деятельности, так и в ситуации их подопечных.

«Будущее неизвестно»

При решении стоящих перед нами задач, как подчеркивалось выше, мы взяли интервью у ведущих специалистов МЗиСР5, курирующих процесс монетизации льгот и систематически взаимодействующих с надорганизациями, подведомственными структурами и реципиентами. Они осуществляют посредническую, консультативную и экспертную роли в разной степени и на разных уровнях: от министерства до конкретной социальной службы, клиентом которой является героиня нашего текста.

Все эксперты постулируют наличие высокого уровня неопределенности как в содержании реформы («монетизации»), так и ее ходе. Общим для их позиции является противоречивая, неоднозначная оценка процесса монетизации льгот.

«Когда я сюда пришла было одно, расцвет наша система переживала…Будущее неизвестно: эта монетизация не очень хорошо отразилась на наших подопечных. Созданы… дополнительные трудности в обеспечении лекарствами федеральных льготников…, мы обслуживаемся с боем. Реформа в большой степени затронула управление социальной защиты…Что будет дальше, я не представляю” (Информант 4, 2006). Как видим, эксперт обращает внимание на обеднение ресурсов клиентов социальных служб, а также более сложное положение этих организаций, чем управленческих структур системы здравоохранения и социальной защиты.

Не давая однозначной оценки ходу реформы, эксперты акцентируют внимание все же на ухудшении ситуации некоторых категорий обслуживаемых, особенно детей-инвалидов. Подвергается критике и сам принцип - категориальный - социального обслуживания.

«Да, 2001-2005 гг. – очень тяжелый период был… Шквал звонков и писем с требованиями и просьбой объяснить, что происходит и как это происходит… Мы для себя тогда сформулировали: мы благодарны людям, которые звонят и понимают, говорят, что понимают: не мы [сотрудники министерства гуманитарного и социального развития области] виноваты… Но, когда сняли с льготников плату по проезду к месту лечения, плакать хотелось… Потеряли они очень много… мы их подрезали. Очень им тяжело… Работаем с «категориями». По-другому надо было работать. Не можем найти концы с концами» (Информант 3, 2006). В ходе данного интервью информант неоднократно повторяет, что время это очень тяжелое и не только для клиентов социальных служб, но и специалистов, оказавшихся фактически не готовыми ни к работе с клиентами, ситуация которых существенно и быстро менялась.

«Что касается новых законов, то двоякое восприятие этих законов. Кто не получал льгот, выиграл однозначно. Кто пользовался, не оглядываясь ни на что, другое дело. Один ветеран в областной газете сказал, сказал, что это грабеж… Может быть, он и прав…» (Информант 2, 2006).

Иначе говоря, в текстах интервью, в отличие от текстов проанализированных докладов, подчеркивается недостаточная продуманность принимаемых мер, постулируется неучастие реальных исполнителей реформы в ее разработке. При этом груз ответственности фактически возложен именно на этих исполнителей, и они безропотно везут этот груз. Более того, они разделяют ответственность за происходящее, когда, оперируя местоимением «мы», говорят о «виновниках» реформы. И они – наши эксперты - оказываются перед невыполнимой задачей: не имея достаточных средств, урезаемых в ходе реформы ресурсов, они должны смягчить наиболее кричащие последствия этой реформы. В этой связи их реагирование на ход реформы носит эмоциональный характер, что нашло отражение в повторах с восклицаниями тезисов об ухудшении ситуации клиентов социальных служб, а также в тезисах типа: «плакать хотелось».

Эффективность реформы подвергается ими сомнению. Тем не менее, эксперты в итоге ведут речь и о позитивном значении реформы, у которой «есть свои плюсы и минусы». «Пока я не сформулировала для себя значение этого документа [122 ФЗ]. Может быть, потому что не объяснила или это невозможно объяснить? – говорит один из наших экспертов. Но, если «сказать языком обращений к нам, - продолжает он, «то это [ФЗ «Об отмене льгот»] - прибавка к пенсии и отмена льгот… Для абсолютного большинства монетизация - на пользу. Если говорить не о конкретной личности, а о населении, то выиграло большинство людей» (Информант 5, 2006). Словом, сказанное позволяет, на наш взгляд, высказать предположение об актуализации таких факторов «синдрома сгорания» специалистов системы социальной поддержки населения, как организационный, а также ролевого конфликта.

В любом случае, конструирование проводимых в стране социальных реформ не происходит автоматически, по желанию политиков и редакторов газет. Соответствующие тексты – устные и письменные - критически прочитываются производителями и потребителями социальных услуг, порождая в каких-то случаях ситуации эмоционального «сгорания», в других же случаях давая почву для более глубокого понимания своих реальных ресурсов и, возможно, для сопротивления. Действительно, героиня данного текста – Вера Евгеньевна – будучи потребителем со стажем названных выше услуг, позиционирует себя скорее как субъекта социальной политики, противопоставляя себя в определенной степени «формальным» субъектам этой политики, отводящим ей роль реципиента.


«Телефон - единственный выход в белый свет»

Вере Евгеньевне есть, что сказать о социальной политике в широком смысле слова уже в силу особенностей своей биографии. Она - человек образованный, «не наивный», «не капризный». Так сложилось, что в 1991 г. после смерти мужа Вера Евгеньевна стала клиентом социальной службы. Она одинока, ей 75 лет. Бобыль - так определяет свой настоящий статус героиня нашего текста, неоднократно повторяя, что детей ей « бог не дал» по причине серьезного заболевания мужа, однако «столько лет приходилось платить налоги за бездетность». Определяя свою настоящую ситуацию и связывая ее с взаимодействием с социальной службой, Вера Евгеньевна прибегает к метафоре: «Сижу на нарах я как на именинах». Заметим, что все тексты нашей героини метафоричны. В этих текстах представлено 18 метафор. К таким из них она прибегает неоднократно. С помощью метафор, моральных постулатов, эпифаний, других форм Вера Евгеньевна конструирует свое настоящее, вспоминая, воображает прошлое, дабы понять свое теперешнее существование и то, что ее ожидает в будущем. При анализе данного конструирования воспользуемся термином «миф», который и применяется для описания процесса конструирования индивидуальных нарративов. включая в себя в качестве наиважнейших составляющих названные выше метафоры и эпифании [Робертс, 2004. С.7]. Мифы не бывают истинными или ложными, они - конструкции и интерпретации прошлых событий, опытов и условий жизни, являющихся частью воспоминаний и связаных с современными социальными условиями и взглядами [Робертс,2004. С.8]. Миф – это рассказ о себе через набор историй. В анализируемых текстах Веры Евгеньевны представлена 21 такая история. Среди них – потеря социальным работником, обслуживающим нашу героиню, ее паспорта и полиса; «позор», пережитый Верой Евгеньевной в период выписки из больницы (н