Реферат: Сергей зхус

РОГ ЭЛЕКТРОНА





СЕРГЕЙ ЗХУС


2011


УДК 821.161.1-1

ББК 84(2Рос=Рус)6-5

З-95


В книге стихов РОГ ЭЛЕКТРОНА отобраны и систематизированы тексты Зхуса более чем за 20 лет писательской деятельности.

В результате систематизации образовались разделы АБСУРД, BIOTECH, ХРОНОПАНК, ЭРОТРОН, КИБЕРГОТИКА, КОМБАЙНЫ, МЕХАНИЧЕСКИЙ ТЕАТР, ТРЭШ, РВОТНАЯ МАССА etc.


ИД DELIRIUM SANCTORUM


ISBN 978-5-9902599-1-1


© С.В. Зхус


ОГЛАВЛЕНИЕ:


Абсурд……………………………………………….

5

BIOTECH……………………………………………

156

Психотехно………………………………………….

180

Хронопанк…………………………………………...

187

Эротрон……………………………...........................

196

Бестиарий………………………………………........

245

Единоборства………………………………………..

258

Милитари……………………………………………

308

Механический театр………………………………..

320

Дизельпанк…………………………………………..

346

Киберпанк…………………………………………...

352

Киберготика……………………………………........

358

Готика………………………………………………..

361

Комбайны………………………………………........

378

Калиф-аист…………………………………………..

396

Трэш…………………………………………………

411

i-Болит……………………………………………….

420

Нитрокакофон………………………………………

431

Уебония……………………………………………...

437

Рвотная масса……………………………………….

451



АБСУРД


ПРОВОДНИК

В чудовищные дебри водоплясок не иди. Здесь трясогузки есьмь чудовищной порой. Лишь я тебе открою до зари

лисиц ночной покой.

Губительным простором невзначай дыша по тонкой веточке пройдёшь, ранимый, медвежьего качая малыша

в ладонях непоколебимых.


^ ЗАВТРАК ЯПОНЦА

Кусочек мёда примостился у сакэ.

В сентябрь уходит сыр на тонкой ножке.

В японской предрассветной маете ползут по тусклой кухне осьминожки. Японец тучный тут уже сидит.

В руках еды загадочный предметик.

Удавленные лошади в ночи.

Отдай мой изумрудный пистолетик.


HAMLET

Кричали шторы. Я с кинжалом

Стоял и мыслями гудел.

А из-под штор в потоке алом Мертвец уж искоса глядел. Поодаль взвыла королева Холодным мрамором лица. Ей в потолок ударил слева Висок тяжёлого дворца.

Я напрямик рублю ступени Сквозь толщу выгнувшихся стен. Вот и пустота: на колени!

Король-убийца, сгинь во тлен!


***

Птупомбос – гром. Надежда – вицлипуцли.

Степной грозы перебирая гусли,

Я думал о движеньи водных масс. Но там уж свой трясётся контрабас. Жил падишах один, опутан проводами. Когда ходил он мерными шагами

По тёмным залам своего дворца,

За ним везде тянулись провода.

И на войне в космическом мундире,

Разя врагов рукою на шарнире, Он разрубал враждебные винты На половинки страшной красоты.


***

Кромбстодч взорвался на пиру.

Его китайский шар Пронзил точёную ноздрю Красавицы Иштар. Взревев динамиком, она Метнула узкий нож.

Попала в Кромба иль в сома.

Не сразу разберёшь.

Но где-то в тёмной глубине Одной из душных зал Кромбельствод с ножиком в спине Согнулся и упал.


***

А там за колбою хрустальной Плетёт орбиту электрон, Храня заряд потенциальный

В медовом брюшке золотом.

И робкий взгляд к нему стремится

С гиперболических высот, Зрачка лучистой единицей Сквозь лучезарный микроскоп.


DOROTHEUS

Был полон синий небосвод запретной негой до отказа, и, потрясая весь народ,

я шёл в короне из алмазов, пред восхищённою толпою взвивался к тучам без одежд и кала длинною струёю студил горячий пыл невежд.


* * *

Кричал печник, темнели стены.

Я в старом креслице сидел. В мои надушенные вены Театр маленький смотрел. Шептали что-то контрабасы Из тюрем деревянных сил. Пригладив пышные атласы, Я на поклон к ним выходил.


***

Постой, моряк, я видел как ты пляшешь. Позволь сейчас воткнуть мой тусклый нож В твою усталую загадочную спину.

Твой быстрый нож уже кромсает глину

Моих несимметрично расположенных сосков. Но тише! Воздух замер в лабиринтах ртов! Сейчас увидим, кто, ребром качая,

Падёт на подготовленный матрас.

И кто склонится рядом, изучая,

Как гаснет взгляд прекрасных сочных глаз…


***

Я берегу суровые калоши.

Я в них бродил по девственной тайге. На бликах света в солнечной пороше Я танцевал печально при Луне. Свидетель этому - ивовый дятел.

Мы с ним дружили будто бы весной.

А летом он совсем уж спятил.

Вернее скис туманной головой.


БЕН-БЕЦАЛЕЛЬ

Колдун весною изувечен.

Без чудотворной суеты

Он пребывает. Уж не вечны Его камзол и все черты. Готова бледная постеля

К его приходу. Чудеса

С улыбкой странною смотрели

В его апрельские глаза.


^ МОСКОВСКАЯ ЗИМА

В сентябрьском воздухе махаю сложною дубиной.

Ещё во тьме достану пулемёт старинный с чудовищною пулей голубой,

из дула вылетающей порой.

Потом угрюмый, нелюдимый, старый, войду, как царь, в московские бульвары чтоб убивать там притаившихся косуль снопом вываливающихся пуль.


***

Я пришлю тебе мёртвого мима

С обмороженным бледным лицом,

С голубыми цветами в корзине,

В чёрной шляпе с павлиньим пером. Ты отпрянешь испуганной ланью Вглубь квартиры красивой своей,

А уж я тут как тут, и тираню,

И целую меж строгих грудей!


*** Сквыдкорлопмнорупакснедка Алвоупшнобштрыкнобубу. Этванглостнок зорфатука Плоснок тн карчу нафу. Скофтоблёк – лишь один ностоб Из ножен вытащил, крича,

И ткнул ему в гудящий зоб, Безумный, в роли палача. Нет, не отбар, а чёрный Мод, Скрипя суставом о бетон

Скупую песнь печальных нот,

Облокотился о фронтон…

В зените славы Кочубей

Опять поднял свой тусклый нож, В плену дыхательных солей Кромсая преданных вельмож. Синела пуля. Воздух пел. Отдачей выброшен старик.

Но Кочубей уже горел,

В песок уткнув свой дивный лик. За ним стелился чёрный дым, Ревел разорванный мотор,

И ликовал свободный Крым.

Толпа ревела мутабор.


^ ТРИ ПОРОСЁНКА

К нам злой бандит ломится, О дверку трёт плечо. Головушка кружится

От запаха его.

В окне дрожат цветочки,

Изогнут потолок.

В похолодевших почках Застыл дубовый сок. Ревут брюшные вены, Косяк дверной трещит, Лоснящимся коленом

В пролом грядёт бандит! Чиркнул замком о зубы. Кивок, удар о тор. Таинственные кубы Сдвигаются в упор.

И вот уже сквозь дверцу С натугой неземной Сиреневое сердце Толкает шарик свой!


***

Нырнув под когтем быстрого медведя,

Ему сломаю толстый позвонок,

Потом вцеплюсь в транзисторы, потея,

И вырву сердца бронзовый кусок. А почки наземь вывалятся сами. (Такая уж система рычагов)

Они поют смешными голосами, Мгновенно остывая меж снегов. Пройдёт совсем немного времениды:

Коклонд, птоборг, крифтыдлыд упдорой, И рёв безумных зрителей корриды Ударит в спину плотною волной.

Я поверну к толпе свой генератор С улыбкой на карминовых губах: Смотрите! Я держу как гладиатор Кибрадстодод на вскинутых руках!


***

Вдышнак бособ. Вильгельм отклонит нити. Туда немедля дромблу поместите. Защёлкнется ферритовый затвор.

Через него уж не пробьётся фтор. Завоет центрифуга, дрогнут снасти. Станок тотчас развалится на части. Здесь надо по-другому: Вот труба. Одним концом приварена она

К комбайну для изготовленья брома. Трык-отрофлык, посыпалась солома. Давайте приготовимся к еде: Огромный сом во всей его красе, Блистающий тяжёлой чешуёю, Опасно вскинул хвост над головою,

Раздвинул пасть с мирьядами клыков, Разбил кувшин с вином и был таков. Вдогонку дали выстрел из базуки.

Ея металл нам обжигает руки.

Но через час создал здоровый крен Комбайн сома с кусками микросхем На нашей кухне в пригороде Праги. Его подали нам с бутылкой браги.


***

Втучбофлод в соответствии с законом Был выпущен из комнаты с фреоном. Осталось недопитое какао,

Часы-плюклоды, книжки старца Лао И человек, куривший натощак. Втучбофлод поселился в древний лак Дрожащей пневмоскрипки Паганини. Её, бедняжку, вырвало в Турине Концертом ля минор в замерший зал. Маэстро возбуждённо хохотал,

Когда рассказывал друзьям про этот случай.

Друзья брыкались в приступе падучей.

А он, взяв плащ, с понурой головой

Уж брёл по тусклым улицам домой.

Там, среди книг, в шкафу полуоткрытом Лежала скрипка в ящике забытом. Втучбофлод юный, словно вурдалак. Сосал ея прозрачный горький лак. Гиптонды ныли, привинод гудел.

Фреон сопротивлялся и густел, Когда маэстро сквозь него с трудом К втучбофлу продирался напролом.


***

Чуть я со злостью вскинул руки

- мне поклонились аспитуки, И вышел главный аспитук, Неся торкликнены для рук. Это излишне. Соком дуба

Уж вздулись трицепсы мои,

Свалилась норковая шуба,

И пали ниц богатыри.

Не каждый может видеть стоя Моих предсердий мерный ход. Пчибафлы взвыли. Только трое Ушли обратно в бергамот.


***

Фтомб Крысобор наметил цель модоро.

Разлаптопор четвёртого царя. Намазал на блесниду яд короро И тып на крутолобого и фя.

Теперь он сам согон и генератор,

Зытреет на космических полях,

Парит, крича в туман – Я – Император!

И тонет в соплофидовых слоях.

А в нежно-бирюзовых перевалах Холодной межпланетной пустоты Играет череда молокодавов, Оставленная им для красоты.


ЗАВТРАК В МЕГАНЕРИИ Свирепый сыр бледнеет молча, Когда к нему я подхожу

И по колеблющейся толще

Ножом холодным провожу.

Но крови нет. Кусок прозрачный

Безвольно валится на бок. Я наливаю кофе мрачный И чёрный делаю глоток.

И в мозг волна давленья бьётся,

И вены с кровию ревут.

И сыр летит на дно колодца,

И в небе ангелы поют.


***

Он был такой: как будто при ходьбе Он вырубал воздушные ступени Куда-то вбок и шёл по целине

Не топтанной ходулями творений.

Да, шибродуд, бывало. Даже квас

Он пил, стуча ногой от наслажденья, Не открывая тёмно-синих глаз, Оранжевых до умопомраченья.

Так и ходил он, брёл до ночи сам

Сквозь день густой с волокнами событий,

Рубя ступени прямо на таран,

Несущих не жалея перекрытий.


ЭПИТАФИЯ

Он плавил лёд в Хаты-Биборксе, Кноп аволечнорст в Костроме. Долбил кайлом громаду кокса. Ходил по Северной Двине.

Теперь атробльстпоркст потомод. Троболникапокчикст игод. Субраборст куп, даруб баруб. Улбос вот опрст, обрст полукуб.


***

Как старый фокусник, из двери я в воздух голову воткнул,

а там - летающие звери.

И я назад за дверь нырнул.

Теперь, когда я снова дома

средь книг и сумрачных ковров,

морская следует корова

за мной под сенью потолков.


ЛУНАТИК

Ксю Мод настроил цвет лица И выел жилку из яйца Тончайшей греческою ложкой. И на качающихся ножках

Ушёл скорее отдыхать. Прогнулась мощная кровать, Заныли жалобно пружины.

А утром чёрный сок машины Вдруг закружился и вскипел, Мотор чудовищно взревел,

И наш герой умчался к другу Гулять по дремлющему лугу, Искать брусничины во мхах, С тяжёлым соком на губах,

Упасть на холм при свете лунном И взглядом провожать безумным, К Луне взметнувшийся гурьбой, Поток пылинок золотой.

***

В Кучебях весенний гром пахнет дымом и вином. Лодка чёрная в реке

с рыбаком лежит на дне. Присмотрись - увидишь скулы, силуэт его понурый,

акваланг и меч стальной.

Он из мути ледяной

ждёт карминовую рыбку.

В толщах видимости зыбкой промелькнёт её фантом

и во свете голубом

тронет корпусом массивным

с чудной росписью старинной вод соседние слои. Непрульдопидот стрелы

наш рыбак в её моторы из базуки двинет скоро: На короткий миг застыв,

дрогнет весь мясной массив и взметнёт из вод тягучих мегатонны брызг летучих, покалеченный сустав

воле волн речных отдав. Побредёт рыбак обратно за собой таща квадратный сонной рыбы позвонок. Бохтибаблос - ветерок кудри стягивает в кручи. Солнце режет из-за тучи термоядерным лучём.

Сжался, прыгнул - вот и дом!


БАСАВРЮК

Светло-розовый воздух Китая Бережливо дышу через трубочку. Над моими перстнями летают Осы древние. В слабую дудочку Ноет солнышко, у виска качаясь.

Сотни эльфов стрекочущих юных

Я вдыхаю и вновь выдыхаю

Над пшеницей спокойною лунной. По прозрачной реке на каноэ, Возлежа на перинах, из Кёльна, Выплываю тихонько на волю

В состоянье предметов иное.


***

На стеклянной ножке скачет

Относительный бандит. То смеётся он, то плачет, То дубиной вдруг убит.

И в горе парного мяса

Не узнать его черты.

То ли четверть контрабаса,

То ли сросшиеся львы.


***

Лукавый, в мыльном пузыре указывал количество рептилий. У самого же, в глиняном горшке угадывался череп крокодилий! Ну, полно! Борщ уже готов. Давай сюда отравленные булки! По скорописи путаных следов

нас через миг разыщут в переулке!


***

Я изо львов носила шейку всем милованам напоказ. Они внутри стреляли клейко и излопачивались в газ.

Роскошный зонт носила важно,

и потеряла, прикорнув.

Но он исчез в ночи однажды,

мехами нутрий полыхнув.


***

Бронзовый чай пью с белым сахаром, дети. Приветливый образ мой в тьме молодого вина. Сизые белки не прыгают в пасмурных елях.

Я по аллее брожу вся в брильянтах одна.

Лишь редко над кронами,

взявшими первые лучи,

тяжко протащит свой киль боевой самолёт, медленно пряча в осенние чёрные тучи длинный в шипах воронёный морской пулемёт.


***

Мы поворачиваем призрачные краны. Вода течёт из дремлющих турбин, незримо опуская океаны

во тьму чудовищных глубин.

Найдут ли там мой батискаф глубоководный с оборванною цепью золотой,

вскопав под пашню ил дремотный скелетом льва как бороной?


***

Сны полонили над Кёльном безмолвные башни, Небо, готовое капать чудесным дождём. Встречный прохожий и пара весёлых дворняжек Явно лукавят, и в небе летают потом.

Что мне до них? Я пройду, не заметив, Чёрный цилиндр надвинув привычно на лоб. Лишь далеко, где-то над тучами тёмными

Будет мне слышен их радостный хохот, как слон.


***

До невозможности мысли бродили в медленном чуде.

Тонкий асфальт под ногами,

Суть тонкий асфальт.

Ласково трону их тёплые спинки невольно.

И притуплюсь на мгновение сладкой мечтой.


***

Листья ещё не явились,

Отрадою сердца крестьян заполняя.

Летние грозы не грянули хладным дождём. Майские жуки приплыли, но держатся смирно Близ окованных седою бронёй берегов.


УТРО

Раскрылись бледно-жёлтые бутоны.

Застыли неподвижные атомы.

И тяжесть луж в асфальтовых полях…

И лебеди в трепещущих морях… И я почуял - свет забрезжил тихо, Под поваром забилась повариха. И мёд потёк по влажныя устам. Пора идти к заждавшимся мирам.


***

Остерёгшись весёлой толпы малорослых детей,

Я по стенке пройду неспеша вдоль шершавого дома.

Сладкой истомой мечта оживает внутри.

Драхма за драхмой приходит ко мне в результате труда. Голые камни степей выделяют смолу для любви. Честная жизнь удивительной правды полна.


ВЕЧЕРНИЙ ПРОХОЖИЙ Это ж просто портной

С неземной бородой

Качает в ответ не своей головой,

Как все наступая в мерцающий снег.

Такой мне навстречу идёт человек.


**

Когда я опаздываю на работу,

Я чувствую, как время течёт

сквозь каждую клеточку моего тела.

Мутное, с маленькими и юркими,

Расцвеченными всеми цветами радуги секундами.

Дерзкая власть над собой

Не даёт мне залпом допить кофе. И я тяну его долгими глотками, Чувствуя, как в окружающем меня мире

Возникают всё новые и новые чудесные одробности.


Pilot-zoo

Я слышал - волос стукнулся об пол. Такое дело, что ленивый дождик Скребёт окно, как серенькая мышь. Мы надеваем серые погоны.

Идём к машинам страшныя своим. Тяжёлый кайф бирюзовой стеною Висит над нами, приглашая в путь.


^ УЖИН ОКТАВИАНА

Печь затопил, и окна запотели.

В меду густом кузнечики ревели.

Я наливаю вожделенный суп

Из греческих ореховых скорлуп.

Лишь тем заслон, что старше витаминов. Ползут куски прожёванных павлинов Чредой ко мне в желудок золотой.

И через миг субстанцией густой Они стремятся в толстые сосуды, Чтоб напитать мои мясные груды И в голову проникнуть напролом

Павлиньей мощью, хохотом и сном.

***

Кубасей пустотные инфильтры

Заливано кряжским мухоносом.

Быстро развернувшись под петрушкой, Тыки-тыки воробья в просердце! Колпачок упал заправски мало.

Выпил крови сразу до скелета.

Жалко-важно новый усачонок

Прыги-прыг с тарелки на сверх-землю.

Говорит: раздвиньте ваши ноги!

Об пол – хлоп! ногой двухсотграммовой:

Трон зеркальный мне поставьте к маю! С подпружинным выхватом из Крыма! Позарвано в хватию поедем.

До столпях энергией довлеем!

В комиссарах там преважный Гудвин.

От винта – и в небо карабозо. Чуть омлет – и в облако пегасом. Заревёт, опыхтит пневмолистья.

А бывало – грохнет пневмопырой, Так что мир от нас вперёд вогнётся. В стратосфере будет охуенно. Дальнорез оманится зилреей. Солнце на базебузах отъедет.

Тут как тут и мы в девятом веке: Здравствуй, Фрол Фокич незабубённый! И давай тихонько цаловаться.

Да с причмоком через диафрагму Выдавим мохнатенького эльфа, Подопрет сердечное согрето. Раззудится моль в плечах разумных. Рот печальным образом покурит. Капля будет на шелках измятых Золотиться серебром медвяным.

Это будет просто охуенно.

Я в ахуе просто охуенно.


АВТОПОРТРЕТ

Из зеркала посмотрит барракуда, Ежесекундно предъявляя счёт. Откуда ты, голтабанря, откуда?

- невольно сверхсознание поёт.


***

Где под Горным Сектантом ревел Африканский Барон,

где неброское солнце сквозь слизь над планетой всходило,

мы курили сушёных червей под могильный трезвон, и летали над нами в смешных небесах крокодилы. Поцелуй с поцелуем сливались в бессчётную дрожь. Мириады оргазмов единую плоть сотрясали. Обрастая десятками тонн сверхчувствительных кож, мы собою из них прямо в небо счастливо стреляли. Наконец, ты сказала, имплантом калеча десну,

подключившись к чудовищным снам и искря проводами:

О, мой сказочный принц! Я тебя бесконечно люблю! Что же будет в волнах бесконечности с нами? Отвечал я, печатая шаг золотой в потолках:

наша плоть разлетится живительной пылью повсюду и осядет весной на причудливых жёлтых губах молодого погонщика сатурнианских верблюдов.


***

Кантабиле шестерней прямоосных Настраивал сам Джотто молодой - Маэстро чутких сеточек венозных С тяжёлой шестигранной головой.

Непревзойдённым взмахом молоточка, Свернувшись в узел мускулов и жил, Он ударял в чувствительную точку

И рядом, призадумавшись, бродил,

Покуда визг и рёв не умолкали,

И оставался тонкий чистый звук, Среди кусков расколотой эмали, Послушный мановенью чутких рук… Я был тогда юнцом девятитонным

Со скрежетом в конструкциях ветрил.

И фуга Баха для моей валторны

Была в те дни превыше всяких сил.

Он подошёл и отвернул контр-вентиль.

Мой тёмный мозг наполнила заря.

Он в корпус запустил осенний ветер.

И я смеялся цветом янтаря... Безумец, где сейчас твои детали?.. Плацента, жилы, бабушка, винты… Футболка с блёклой надписью Galiano, Глаза витиеватой красоты…

Ведь у меня в коробке потаённой

Среди венецианского белья

Хранится в банке с жидкостью солёной

Всего лишь почка правая твоя.


***

Дракончики летят на свет лампады, Лишь на мгновенье заменяя мотыльков, Что были бронтозаврами когда-то

И спали до поры в глуши веков. Но рыцари с печальными глазами Встречают их у краешка зари

И тянутся холодными мечами

К безумным шеям, жаждущим любви.


***

Чик-трак – и выскочил барон!

В пенсне и с саблей скоростною. Врага пронзив семнадцать тонн, Он вышел прочь, взмахнув ногою. Ещё пенсне его порой

Среди далёких битв блистало, Но там уж не было такой Весёлой жути, как сначала. Его замедленный клинок

Вяз в тучном теле бомбардира.

И, наконец, седой висок

В прицел мортира заключила. Щелчок, огонь, удар! – Барон Развеян по полю частями. Лишь старый синхрофазотрон Скрипеть остался шестернями.


***

Зоб за зоб птыпыргнул антихристе. Рианмр фробары зубонос. Прышкняра задубеет в море.

Жрот кнобр рама из присутств. Но и слетп нлетп хитрость. Птон скоблить на обед.

Всё это только Тихон, база.

Пришлите точку слева от ума.


***

Уам кводрот. Уам кводроты пыли. Кводрот зимы. Отфелион кводрот. Когда кводрот отфелион мы мыли, Розм из-под пыли золотой кводрот. Кводрот реки зубал и отфоренен. Бриги по краям нет в помине нет. Записал муд стекали откровенен: Кводрот зимы – отфелиофоед.


***

А как бы мне так исхитриться, Чтоб вынуть тор кипящих щей? Увидеть, как бульон клубится Под светом солнечных лучей. Скусить чредой зубов могучих Его вершины остриё

И, проглотив сей конус жгучий,

Воспеть блаженно ё-маё…


***

Передо мною удаляющийся мальчик

в гигантский лес по тропке неземной.

Там лучший друг. И белоснежный зайчик колеблется за кочкой голубой.

То вдруг лиса потянется к берёзе своими пальцами среди глубокой тьмы, то вдруг ты сам окажешься в обозе,

то вдруг совсем как будто бы не ты.


***

Вы так задумчиво глядели, Что мясом вывернуло торт. Такое может быть в апреле, Когда надуешь сильно рот. Гудело солнце поцелуем

В дальневосточных небесах. Мы снова рты с тобой надуем, И мясо вылезет в тортах.


***

Ты ль верный раб моих желаний,

Мощей и цифер городских?

В одном из тысячи мельканий С размаху дам тебе под дых! Согнёшь хребет подобострастно, Прошепчешь: «я тебя люблю!»,

А я ногой своею властно

Тебе на спину наступлю.

Сквозь гром и сон своей победы В тяжёлом призрачном бою Туфлёй времён Елизаветы

Тебе на спину наступлю.

С лицом торжественным и хмурым,

Застыв у бездны на краю, Я сапогом своим понурым Тебе на спину наступлю!

***

Яд вечных букв перебираю ныне: Кристаллы перевёрнутой латыни, Кириллицы величественный рёв… Ошмётками исписанных листов Переложу, чтоб не было им больно. И, кожу мне царапая невольно,

Они со мною тихо говорят:

Скажи нам, где мы?

– это Ленинград.

Я вызвал вас трокойнеосторожной. Обратно вас отправить невозможно. Таланта нет во мне, чтоб вы цвели и жили. Вас грусть моя и случай породили.

Я мучаюсь, предвидя вашу смерть.

Позвольте вместе с вами умереть!

- Не нужно слёз. Ты в дебрях Ленинграда Поутру нас похорони как надо… Клещами сжала грудь мою тоска.

Я выл больной собакой из окна.

А поутру на кладбище тоскливом Я выкопал две чёрные могилы. Роняя в землю капли тяжких слёз,

На кладбище я груз свой страшный вёз.

За мной, смеясь, бежали чьи-то дети. Их лица искажались в тусклом свете. Прохожие, шепча со всех сторон, Показывали пальцами – вот он! Убийца, демон! Сжечь такого мало! И женщина средь них захохотала, Упала в грязь, проклятья мне крича, И стала голосить, что саранча

Уж в городе и жатву собирает.

Я чувствовал, как душу разрывает

Высокий заполошный этот крик.

Я выстрелил. С неё слетел парик,

И все увидели, что, корчась в луже крови, Лежит мужчина. Вверх полезли брови. Ему ногой на грудь я сразу встал

И палец вверх значительно поднял.

И закричал им, замершим от страха:

Всё поняли!? Теперь пошли все на хуй!


ГИМН ОБРЕЧЁННОСТИ Зачем нам победа-старуха С улыбкой её золотой? Удача – унылая шлюха. Взалкавший её – не герой. Лелейте надежду, слепые.

Мы ж гордо посмотрим туда, Где наши остовы гнилые Червивая примет земля.

Пусть множатся слабых моленья В тщете о продлении лет. Холодной улыбкой презренья

Мы встретим последний рассвет.


***

Сноп извинений, сноп тяжёлых слов Я приношу вам. Да, я был непров. Непров, когда ломал кусты сирени, Непров, когда весной на день рожденья Принёс вам аккуратный труп кота. Сказали вы тогда в ответ «да, да»…

И к остальным подаркам положили. Задумчивой весьма в тот день вы были. Но я-то знал, что через полчаса

Вам слёзы навернутся на глаза,

И дрогнут губы, белые от злости!

И с ужасом на вас посмотрят гости,

Когда, внезапно выронив балык,

Вы издадите свой ужасный рык.

С тех пор прошли чредою длинной годы.

И ваших залов пыль покрыла своды.

И робко цедит мой усталый рот:

Да, я непров, я очень виновот.


***

Меня пьёт чай. Меня ест хлеб сердито.

В лицо мне смотрит бледное окно. Я с огоньком играю Рио-Риту, Когда вдруг станет грустно и темно На сердце моему магнитофону.

И время узнают по мне часы, Когда, согласно древнему закону, Двенадцать пропоют мои усы.


***

Здесь как в сказке весенней Стадом синих оленей Счастье встретилось мне,

И, как-будто во сне, Вместо снежной метели Застучали капели Борислав Львович рвод, Борислав Львович рвод, Борислав Львович рвод.


^ ОТМЕНА ВЫЛЕТА

Ба-Кеанф покинули i-башню, разделясь на Ба-Кеанф и Ба-Кеанф-2. Взор льва транслирует пневмоходец: не лев, не лев, не лев, не лев!

Ха ха ха! Резкий возврат на базу и мышкой в башню.

Стрела показывает восемь башен.

Первые пчелоносцы требуют и вертикалей.

Сонный возврат к поцелую за газетою санфан.


ЛОВЕЦ ПТИЦ В САДУ ИМПЕРАТОРА ТЯН Я время натяну как струнку золотую,

наполню ветер тысячами слов.

Ты прилетишь на сливу вековую,

где замерла волна моих усов.

Чтоб не спугнуть - замру на полстолетья.

Совьёшь гнездо в предплечии моём и каждого птенца по-человечьи

ты будешь звать, Мария и Антон. Пройдут века. В прах обратится слива. Останусь я с твоим гнездом в руке.

И во дворце полночном всем на диво ты запоёшь "Capriccio San Tropez".


***

Карман в этом Базеле скотина, башня.

Целый tracktor выворачивает землю.

Франции карман. От африканских сущностей.

Эта вещь и тварь. Жестокий мир, Лаврентий Лаперуза.

Тоненький и пахнет как лимон

Навстречу нежности, судьбе и Ефросиньи.

Кот., навсегда оставил юриспруденцию в Париже. Юридическую практику. Юридическую практику. Юридическую практику. Юридическую практику. Юридическую практику. Юридическую практику. Юридическую практику. Юридическую практику.


^ СИЛА ВРЕМЕНИ II

Когда «люблю» ты скажешь нервно,

К виску прикладывая лёд,

Миг счастья розовый трёхмерный,

Мерцая, в колбу упадёт.

Я отнесу его скорее

В лабораторию к себе, Пока стекло не запотело, Пока твоя любовь ко мне

Способна править Мирозданьем

В теченье мига одного,

Лесов вечерних трепетаньем,

Звездой, летящей далеко… Я положу его на блюдо, Направлю мощный микроскоп… Из подготовленной посуды Польётся щёлочи поток…

И вот, когда среди мерцанья Взойдёт причудливый кристалл, Мы в красный том естествознанья Запишем: время – минерал!


***

У меня в кармане лев родился.

Десять лап, моторчик и усы.

Я тогда комбайном подавился От его печальной красоты. Вертятся налево два танцора. Марфа мне показывает грудь. Пусть сочится корень мандрагоры, Мне из брюк выдавливая ртуть.


***

Зонт за домом,

Поворот.

Это синхрофазотрон. Тётя горькая стоит. Только ветер и сундук.

Хватит, розовый портфель.

В час, когда норд-остен зябкий,

Не целуй велосипед.


***

От метро приятной колбасы расскажи, что выдра это лев.

Сон, и прямо как приятный Цербер розовым копытом бьёт в висок. Пятый сон приделан звонарями: здравствуй папа скушал керогаз. Как дышать, ведь это просто ослик побежал с обратной стороны.


***

И звезда, словно мёд, голубая, И цирюльник из правой руки… Я люблю тебя, Русь удалая,

За богатые нефтью соски,

За чудовищный рёв центробежный,

За политые кровью поля,

За отравленный воздух безбрежный,

Что знобит и ласкает меня.

Как прекрасны твои междометья, Что гудят из подвалов глухих! Твоя слава летит сквозь столетья, Раздражая соседей лихих.

Выжму газ я на «мерине» гладком,

Отбежать неуспевших давя!

Не понять этим курвам сопатым,

Как люблю я, Россия, тебя!


***

Дремлет скат у острова Борнео.

Спит щегол на дубе у реки.

В полость гидравлического нерва

Соки под давленьем потекли.

Спи и ты, малыш мой медноокий.

Крепче в одеяло завернись.

Пусть приснится поезд крутобокий С парусами, загнутыми ввысь. Щёлкнул вентиль, втулка повернулась. Поршень где-то в центре застучал. Жилка хитроумная надулась. Показатель плотности упал.

И в образовавшихся кавернах, Распугав мирьяды хромосом, Деревом могучим, многомерным

Вдруг расцвёл глубокий сладкий сон.


***

как тот патрон

в зубах из пыли нервной и приятной натянутой как нерв канатоходца

что непричастен к непричастности в ответе из комаров постыдной пустоты

а тот что годен к призраку иному не делал и не делает вчера


***

"Абрикосовая спальня императрицы.

Кумыс северного неба над киселем Финского залива. "

^ Владимир Сорокин "Сахарное воскресенье"


КОНДИТЕРПАНК

Наш торт ревел Челюскиным на взлёте,

Расправив шоколадные крыла.

И сорок три красивых толстых тёти

Смотрели вслед ему из сундука.

За ним тянулся шлейф из карамели. Урчал в турбинах горький шоколад. И сахаром расплавленным блестели Пропеллеры и стёкол рафинад.

И коль противник из воздушной тучи

Показывал свой толстый марципан,

В него стрелял чредой конфет могучей Наш богатырь на радость милых дам. И, выделяя кофе пережжённый, Бисквитными турбинами дымя,

Входил в пике противник побеждённый.

И сахаром была ему земля.


АВТОПОРТРЕТ В СТИЛЕ ПИКАССО Руки у мужчины голубы.

А глаза увиты сетью жилок.

Все его движения просты.

Без труда сомнений и ужимок. Сердца трёхведёрный паровоз В небо открывается ночами.

И цистерну свежих синих слёз Выпивает жадными глотками. Пьяны зубы, печень и комод. Рёбра, словно пьяные качели. Лишь великолепный жёлтый рот Тянется к небесной карамели.

***

Я расскажу вам про комоды. Во власти трепетной погоды Они в Америку плывут. Снуют акулы там и тут.

Но семь отважных капитанов Средь испарений трав чуханых Ведут к желанным берегам Свой никому ненужный хлам. Плывут, витийствуют, играют. И львами небо утыкают,

Как будто небо – самогон. А небо – синхрофазотрон! И вот доплыл один убогий.

Его там встретил кривоногий С необычайной бородой Золоторогий царь морской.

Ногой он в землю стукнул быстро.

С дубов посыпались министры

И обратились в перегной.

Он долго дрался сам с собой. Потом ушёл, взахлёб рыдая. И долго нам звезда морская Его указывала путь.

А капитан, раздвинув грудь, Звездам показывал иные Свои шарниры золотые,

Что посылали к ним во мрак

Свои волшебные «тик-так».


***

День в тяжёлой степени опасен,

Точно отравленный поцелуй.

С мясом ли уносится гиена

В чёрный праздник, словно кабинет. По ответам нет, но только сбоку, Будто пляшет мёртвый Робинзон. Это тварь, какая тварь, простите.

Что-то пахнут мясом небеса.


***

Сеть или иные

В сонных капиллярах Пребывать на разное совсем. И будто твари в новые чужих Полировать намеренье и гнев. Как эстакаду навалить

И в небо просто так.

О, чёрный праздник,

Ежели совсем и точка и тромбон!


***

Подайте эту, с тоненьким лицом.

И заверните в цедру красоты. О да! Какие розовые туфли! Вонзите их сюда же, в мавзолей. Сиянье глаз постыдно вы забыли

К чудовищной покупке приложить.


***

Но из окошка сон и ветер электронный, Где лёгкое с оптическим прицелом Выводит в сок мирьяды проводов. Зелёный плащ в комод. О, розовые стены! Мигните мне с неровным интервалом,

Как будет на пироге проплывать

Зелёный царь – бушующее Солнце.


***

Негромкость рук, таких, как эти пальцы,

Что медленно и ужас говорят.

И на комоде вычурным Антоном. Антон – какой-то медленный старик. И способом, сейчас полузабытым, Почёсывая правую лодыжку,

Он до смерти читает чью-то книжку

В постели под покровом января.


***

От неба под углом на мавзолей охранных камер

Решительно и в воздух пистолет,

Шёл вепрь, скрипя шарнирами ума о воздух пряный,

На протяженьи многих сотен тысяч лет.

Но пух ему землёй, когда, сменив углы старений,

Двух неб атлас трещал над головой, И рвал, копья путём прикосновений, Всё тот же рыцарь старый молодой Громаду вепря возле мавзолея.

И в небо, перекошенное сном,

Не попрощавшись, звёзды улетали.

А на границе слуха зарождался,

Неспешно, медленно перерастая в сильный, Стирая до основ картину мира, Поверженного вепря смертный рёв.


***

Воздух развернуло внутрь и сзади.

Ноги просвистели над собой.

Я гулял в огромном Ленинграде С толстой непокрытой головой. Барышни короткие метались. Пробегала рядышком одна.

Только глянул – хоп, и поебались. Спермой чудодейственной полна, Полетела дальше, но упала. Застонала в землю, родила.

Встала и, вспорхнув, как не бывало,

Вместе с остальными уплыла.

А с земли поднялся многотонный, Щёлкнув пневмопушкой золотой, Бронзовый кузнечик электронный С чёрною кудрявой бородой.

Он воткнул в застывший грунт опоры.

Скрипнул шестернями и взлетел. Я из кроны древней сикоморы Удивлённо вслед ему глядел.


***

Я сам себе ударю в челюсть,

Ударю в печень и под дых!

Ну что, упал? Какая прелесть! На, получай пяток прямых! Теперь схвачу себя за шею. Висок надувшийся стучит. Брыкаюсь, кашляю, краснею, Глаза полезли из орбит…

Ну вот и всё. С победным криком

Подбросив яростно туфлю,

В пылу борьбы, во гневе диком

Себе на горло наступлю!


СОЛЬВЕЙГ

Не жди электронного мужа домой.

Он канул в волнах проводов.

В объятьях программы задорной, младой

Он спит среди ярких цветов.

Вокруг электричество мерно гудит.

Колышатся волны любви. Его электронное тело летит Далёко от бренной земли.

Скрываются в космосе сонмы наяд.

Он будет их грозным царём.

Чуть сдвинет на градус свой пристальный взгляд –

Пред ним упадут все ничком.

И в космосе есть золотая звезда,

К которой, спустя много лет,

Быть может, пристанет, пройдя облака,

Его серебристый скелет.


***

О, космический дракон, Чёрный синхрофазотрон! Звёзды медных шестерней Ты вращай ко мне скорей. Я стою у серой башни.

У меня там с милой шашни.

Хочет милая моя Сердце вырвать у тебя. Сердце с трубочкой златою, Что пускает пар порою Тонкой струйкой в небеса,

И тогда гремит гроза…

Сердце милая омоет,

В печку жаркую закроет

С чередой волшебных слов.

Разойдётся твердь оков, И, пульсируя, над миром, Опоясанный пунктиром Электронным с трёх сторон, Выйдет синхрофазотрон!

Ну а милая – волчицей, Всё быстр