Реферат: Самостеснениетолстог о

Валерий стр. 16.3.2012

УУТ Валерий Суриков


С А М О С Т Е С Н Е Н И Е Т О Л С Т О Г О


Устойчивое существование в окружающем мире... Мире, который в индивидуальном восприятии неумолимо погружается в хаос...

Эта, уже хроническая для нашей цивилизации проблема индивидуального существования на исходе нынешнего тысячелетия приобрела исключительную остроту...

Конечно, каждое время вносит в эту проблему свое. И ее исследования вековой и более давности вполне можно признать безнадежно устаревшими, представляющими разве что музейную ценность. И это, наверное, в общем случае действительно так. За редчайшими исключениями, когда она становилась основой жизни и творчества выдающихся, мощно выраженных индивидуалистов...

Таких, как Лев Николаевич Толстой...


Мы попытаемся прикоснуться к его опыту, опираясь на представление об экстравертном и интровертном индивидуализме. Эти понятия не следует отождествлять с юнговскими "экстравертностью" и "интровертностью". У Юнга подразумеваются определенные типы личности - здесь речь идет о типах индивидуализма. Свойство типичного интроверта -сосредоточенность на явлениях внутреннего мира, склонность к рефлексии - предполагается и в том и в другом типе индивидуализма и, более того, рассматривается в качестве родового признака последнего. Разделение же на экстра- и интро-тип проводится по характеру сосредоточенности и рефлексии: или последовательно на себя - интровертный индивидуализм, - или же с неизбежным выходам на "другого" - экстравертный индивидуализм...


Г р а ф П ь е р Б е з у х о в

и к н я з ь А н д р е й Б о л к о н с к и й .


Толстой делил свою жизнь на три периода (« фазиса»):стремление к личному благу ,стремление к благу людей ,стремление к Богу - к «чистоте божеской сущности во мне»[1]...Так он сам определял главные признаки этих периодов ,подчеркивая ,что каждое из последующих стремлений включало и наиболее полно выражало стремление предыдущего периода. Цель как бы оставалась неизменной - личное благо, - но постепенно перемещался - повышался - ориентир цели.

«Война и мир» создавалась на переходе от первого периода ко второму ,когда собственное «я»,как ориентир личности ,уже обнаружило для Толстого недостаточность ,а «другие»,как ориентир ,еще не оформился .Отсюда ,как кажется ,и две важных особенности романа : антииндивидуалистическая направленность и явная отстраненность от темы добра и зла.

Последняя тема в романе ,действительно ,не исследуется ,она отнесена к фону к исходному плану, поляризованному именно по этому признаку - добро и зло.

Из трех дворянских родов ,представленных в романе , Ростовы – это , конечно, полюс добра ,концентрация великодушия ,душевного здоровья, естественной человечности ,одаренности к легкому ,возвышенному существованию .Ростовым противопоставлены Курагины .Это - своего рода полюс зла ,или ,выражаясь деликатнее , концентрация человеческих несовершенств ,ошибок и промахов природы .Причем ,без каких-либо видимых на то причин - зло собрано Толстым в Курагиных , отфильтровано в них. Среди представителей рода Болконских нет ни ростовских, ни курагинских крайностей .Все они чем-то бесконечно привлекательны(Ростовы привлекательны всем) и чем-то постоянно отталкивают(Курагины все отталкивают).

Наличие в романе этой надличностной ,родовой типизации по признаку добра и зла и обеспечивает тот просторный фон ,на котором прорисовывается в романе фигура главного героя ,Пьера Безухова ,с его аномальной предрасположенностью к идеальному восприятию жизни .Этот, наверное ,один из самых убедительных идеалистов в русской классичеcкой литературе потому и кажется естественным ,что он не только смыкается со средой Ростовых ,что он не только легко вписывается в среду Болконских ,но и почти терпим к среде Курагиных...

Способность Пьера к спокойному восприятию не только чужой ,но даже чуждой среды ,его универсальная отзывчивость при постоянной погруженности в свой внутренний мир - и есть та особенность ,которую можно охарактеризовать как экстравертный индивидуализм . Сосредоточенность на себе для него не способ существования ,не цель ,а ,скорей ,средство активизации своих внутренних сил для очередного устремления в мир общий .Ему практически не нужен импульс извне - он находя его в себе. Он не может замкнуть себя:его подвижное ,со-чувствующее ,сострадающее «я» просачивается через любые рационалистические построения, Ему всегда мало одного себя ,ему нужен «другой»...Это - характерные российские свойства .Это - российский тип индивидуализма...

Другое дело - князь Андрей...В нем мы встречаемся о иной ,последовательно замкнутой сосредоточенностью на себя ,когда собственные переживания существуют как бы самостоятельно ,независимо от внешнего мира .Здесь также можно говорить о самодостаточности ,но самодостаточности внутреннего мира .Подавленная отзывчивость...Отрицательная обратная связь с внешним миром...вешний импульс ,как правило, полностью компенсируется внутренним переживанием ,но не действием… Это - интровертный тип индивидуализма...

Грань между двумя типами индивидуализма проведена Толстым четко ,вербально[2] .К тому же тип интровертный показан как неустойчивый, склонный к переходу в свою противоположность .Такой переход в князе Андрее можно наблюдать всякий раз ,когда он пропускает какой-либо сильный внешний импульс в свои индивидуальный мир - не подавляет его рефлексией .Сильное ,искреннее чувство , адресованное непосредственно к нему способно совершить невозможное :приоткрыть для него внешний мир и не нарушить при этом равновесие с ним... Так происходит в знаменитой сцене на пароме:»...что-то давно заснувшее ,что-то лучшее в нем ,вдруг радостно и молодо проснулось в его душе»p[3] ...Но князь Андрей «не умел развить» в себе это чувство - не мог ,опираясь только на самого себя , удержаться в равновесии с внешним миром и остаться при этом открытым для него. Для такого равновесия ему требовалось отстранение от мира, самозамыкание...

Переходы князя Андрея в «пьеровское» состояние ,как правило, внезапны. Поводом для них может быть и искреннее чувство как таковое, к нему совершенно не относящееся ,а направленное в никуда ,в пространство - в весеннее ночное небо...И вообще Наташа Ростова очень легко «извлекает» князя Андрея из глубин его собственного «я»...Достаточно вспомнить как быстро он ,владевший способностью резко противопоставить себя окружающему миру ,заражается ее безмятежным «ростовством»:задумывается о тщете своей деятельности у Сперанского ,расстается со всеми своими строгими и нелицеприятными мыслями и ,главное ,начинает ощущать свою конечность...Это верный признак экстравертного размыкания в мир : о-конеченный, он чувствовал в себе что-то «бесконечно великое и неопределимое»[4],приоткрывшись вовне - ощущает свою конечность...

Особый интерес представляют у Толстого сближения двух типов индивидуализма в ситуациях критических ,где сталкиваются уже не отвлеченные суждения ,а напряженнейшие душевные состояния .С радостным чувством , с желанием пожертвовать всем – «...удобства жизни, богатство .даже самая жизнь ,есть вздор ,который приятно откинуть в сравнении с чем-то...» [5] - приезжает под Можайск Пьер .С готовностью принести жертву ожидает утро бородинского сражения и князь Андрей : «грубо намалеванными фигурами» предстают пред ним «слава , общественное благо ,любовь к женщине ,самое отечество»[6] ...Среди «приготовленного» к жертве у Пьера явное преобладание материального ,у Болконского – идеального .В «списке» последнего ,наверное ,и можно найти «то»,в сравнении с чем ,Пьер готов принести свои жертвы…

Углубленность в себя ,рефлексия и ,как следствие, - идея жертвы .Но если у одного это - отказ от себя ,растворение в «других»,а значит ,и признание первенства ценностей идеальных [7],то у другого та же углубленность в себя лишь уплотняет самозамыкание - отсечением реального ,того ,что только и связывает с миром.

Толстой ,и кажется впервые , все-таки «позволяет» князю Андрею выйти из подобного состояния почти самостоятельно . В общий мир ,к его идеальным ценностям тяжелораненного Болконского возвращает случайная ,в полевом лазарете ,встреча с Анатолем Курагиным. Вид жалкого ,изуродованного ,рыдающего соперника - вот чем на этот раз взламывает Толстой глухую оборону своего интровертного индивидуалиста: «...восторженная жалость и любовь к этому человеку наполнили его счастливое сердце»[8]...Однако суть свершившегося в Болконском не так уж и проста. Замыкая ситуацию, Толстой понуждает своего героя к оценке происшедшего с ним ,из которой отчетливо проступает все тот же интровертный индивидуалист: «...счастье ,находящееся вне материальных сил ,вне материальных внешних влияний на человека ,счастье одной души ,счастье любви!...»; «...я испытал то чувство любви, которая есть сущность души и для которой не нужно предмета»[9]...

В себе ,в себе одном остается все-таки князь Андрей ,хотя и приоткрывается внешнему миру ,хотя и вспоминает об Евангелии... Все-таки счастье одной души ,все-таки ненужность предмета любви...[10 ]


^ Н а т а ш а Р о с т о в а и Р о с т о в ы .


Если Пьер Безухов и Андрей Волконский есть типы с четко выраженной рефлексией ,типы ,ограниченные ею ,то Наташа Ростова предстает как индивидуальность всецело свободная ,не восходящая, или точнее, не нисходящая до этой «противной» рефлексии[11]. Ведь всю ее потребность к самооценке можно свести к ее же собственной мысли : «Что за прелесть эта Наташа»…
Наташа редкостна .аномальна на фоне Курагиных и даже Болконских. Но она совершенно естественна, закономерна, как Наташа Р о с т о в а . Она собирает в себе все их родовое( как они собирают в себе все привлекательное из российского дворянства): их беспредельную доброту , непрактичность, привязанность друг к другу - весь, одним словом, их бытовой идеализм. И можно согласиться с Толстым ,с созданным им образом :да, из этой среды такая вполне может вырасти, обязана вырасти…

Но в этой среде непременно нужно быть с в о и м - полностью свободным… Исчерпывающее самовыражение…Предельная реализация всех своих природных задатков…Поэтому Наташе и удается все. Поэтому она все знает ,все умеет…И это не только от повышенной чувствительности, но и от свободного существования в исключительно благоприятной среде…

Свободная индивидуальность ,не ограниченная рефлексией…Соединив в Наташе ростовское , родовое - никакой рефлексии - и яркий индивидуализм ,Толстой выделяет еще один тип индивидуализма ,специфического , исключительно женского - только женский образ мог допустить подобное сближение и не утратить при этом естественности… И как тип максимально раскрепощенного индивидуализма ,подвергает его особо жесткому испытанию на устойчивость...

Глазная роль в этом испытании отведена Толстым «роману» Наташи с Анатолем Курагиным, истории , которая держится исключительно на Наташином ощущении безграничности своей свободы (Курагин в целом пассивен, он явный статист в этой паре ).

- Вы,сударыня, ярко выраженная индивидуальность?...Вы - прелесть?...Вы - гениально естественны и плавно ,с полным ощущением счастья, а значит, и полного согласия с окружающим миром перемещаетесь из рук маменьки под венец?... Что произойдет с Вами там?.. - подождем пока оценивать Ваш индивидуализм такой строгой мерой, как замужество. Оценим его пока в более изысканной ситуации - испытаем его основным его качеством - свободой. Ограничим ее , нарушим естественный ход...Вы чувствуете это ограничение?...Эту малость - чувство долга, в Вашем случае даже полудолга...В целом - ничего страшного :нужно только пропустить это чувство через себя...Но с Вашим «что за прелесть...» такие оценки исключены - рефлексия даст Вам лишь то ,что дает: «за что я так пропадаю?...» Увы ,но Вашей с в о б о д н о й индивидуальности ничего ,кроме неестественности возникших пред Вами ограничений ,не почувствовать...И обратите внимание ,какими соблазнительно-яркими красками замерцал вдруг окружающий мир... Это искрит Ваша безграничная свобода , наткнувшись на первое ограничение...Будьте осмотрительны, сударыня...Хотя осмотрительность - это ведь тоже из области рефлексии...А вот и Анатоль Курагин появился в ложе...

Как ни очаровательна толстовская Наташа ,но все-таки прослушивается в ее судьбе этот жестко-расчетливый авторский тон – желание Толстого «расправиться» с им же созданным чудом...Ни на своей ли Наташе оттачивал он жесткость ,которую через некоторое время обрушит на свою Анну?...

Род ,дом Ростовых ,кажется ,вообще выбран Толстым, чтобы ущемить и развенчать индивидуализм - продемонстрировать полную неуместность этого , ничего , кроме беспокойства ,не сулящего качества личности... И как хорошо без него...Ведь неслучайно же род Ростовых представлен Толстым в качестве полюса добра?..

Наташу он ,конечно ,выделил...Но с каким удовольствием он упрятал ее в семью ,в обычную жизнь - в жизнь по-ростовски...

А с каким нажимом он предъявил нам Николая Ростова - в высшей степени нормального ,существующего без суеты вокруг своего «я»,наделенного счастливым даром не возбуждать среду своим присутствием.[12] Предъявил несомненно ,как альтернативу мятущимся Пьеру и Болконскому.

И наконец ,Соня .Она н е своя в среде Ростовых - она лишена Наташиной возможности к самовыражению и свободна лишь в своей любви к... самопожертвованию .Самопожертвование как смысл существования ,как неосознанное душевное движение , лишенное каких-либо религиозных мотивов ,как привычка, как, наконец , способ приспособления : пусть к благодатной ,но все-таки чужой среде...Но понуждение к жертве извне мгновенно лишает Соню душевного равновесия. В ней появляется даже зависть - «зависть к Наташе.., никогда не нуждавшейся в жертвах и заставлявшей других жертвовать себе и все-таки всеми любимой»[13].

Толстой ,как и в образе Николая Ростова ,предлагает здесь «модель» почти идеального по форме без-личностного существования. Но ,чувствуя ,что его попытки придать Соне естественность не убедительны ,в конце концов, охотно подхватывает уничижительную оценку ,данную Соне Наташей: «...в ней нет ,может быть ,эгоизма...мне ее ужасно жалко иногда...она п у с т о ц в е т …она не чувствует этого...»[14] И за этим ,наверное ,самым странным существом романа ,и за естественным Николаем Ростовым - одно и то же стремление Толстого :свести свои счеты с индивидуализмом. Свести пассивно - в рамках отдельно взятого художественного образа...


П ь е р Б е з у х о в и П л а т о н К а р а т а е в.


Роман «Война и мир" создавался в период ,когда величайший индивидуалист Лев Николаевич Толстой вступал на тяжкий путь противоборства с собственным «я».Созданные им в то время художественные образы не могли не отразить этой борьбы...

Он представил в невыгодном свете индивидуализм интровертный ,показав его принципиальную неустойчивость на российской почве. Он намеренно сузил привлекательность такой блестящей индивидуальности, как Наташа Ростова .Он возвысил существование изначально подавленного ,неразвившегося «я»...Но основное внимание сосредоточил на главной «опасности» - на индивидуалисте экстравертном...

Пьера Безухова Толстой , вне всякого сомнения , и с к у ш а е т идеей безличностного существования ,когда сводит с Каратаевым ,героем, для которого такое существование – идеология : пусть не рационально выстроенная ,а лишь подсознательно почувствованная , но всеобъемлющая концепция жизни.

К испытанию Каратаевым Толстой подводит Пьера постепенно ,через глубочайший душевный кризис...Состояние растворенности в «других» ,упоения предстоящей жертвой ради «других» ,в котором Пьер пребывает после бородинского сражения ,оказывается хрупким , недолгим. Убить Наполеона - вот жертва ,в которой ,казалось бы ,он может достигнуть полного самовыражения...Но достаточно случайности - задушевной беседы с одним из вошедших в Москву завоевателей и «...мрачный строй мыслей о мщенье , убийстве и самопожертвовании разлетелся ,как прах...»[15]

Лишь для индивидуальности ,которая ищет самоутверждение действительно вне себя, может иметь значение ,стать камнем преткновения такая ничтожная малость, как "прикосновение первого человека"... Здесь Толстым уже намечен один из признаков экстравертного индивидуализма , признак парадоксальный как и само это понятие :чтобы замкнуть свой мир на мир общий ,необходимо источник сомнения в благоустройстве последнего уметь и хотеть искать в себе...Ведь именно ежеминутная готовность Пьера вернуться к себе и оценить себя и послужила скрытой основой этого мгновенного его преображения.

Чуть позже ,анализируя состояние Пьера ,ставшего очевидцам расстрела ,Толстой уже в явной форме назовет этот признак : «В нем... уничтожилась вера...в благоустройство мира ,и в человеческую ,и в свою дущу, и в Бога...Прежде ,когда на Пьера находили такого рода сомненья, - сомнения эти имели источником собственную вину .И в самой глубине души Пьер тогда чувствовал ,что от того отчаяния и тех сомнений было спасение в самом себе»...Но после пережитого во время расстрела потрясения этот механизм восстановления равновесия с миром не срабатывал: «...он чувствовал ,что возвратиться к вере в жизнь - не в его власти»...[16]

Из этого кризисного состояния Пьера выводит Платон Каратаев – человек ,наделенный абсолютной приспособляемостью к жизни. Ибо воспринимает ее он с безукоризненной и всесильной позиции – принизить и исключить все личное (быть ничем - это идеальное состояние для того, чтобы приспособиться)...

Каратаев - это Николай Ростов , «задумавшийся» о жизни в о о б щ е ... Интуитивно достигнутой полнотой восприятия жизни Каратаев и возвышается над Ростовым. Его-то уж не назовешь выдающейся посредственностью. Личное в нем Толстым последовательно изведено...Но личность - растворившая себя в среде и тем полностью умиротворившая себя - в нем стойко ,непреложно проступает.

По существу своему Платон Каратаев - это последовательно осуществленный экстравертный индивидуалист, точнее ,его экстраполяция в бесконечность - где все индивидуальное обращено в нуль .В состояние близкое подобному ,выброшен событиями 12-го года и Пьер. Но Пьер –выброшен ,а значит, обречен на неустойчивость. Для Каратаева же это состояние естественно ,органично - стабильно...Это - не уничтожение себя в «других»,а именно р а с т в о р е н и е ...Когда «другие» как бы тоже утрачивают свою индивидуальность, неотличимы от тебя самого...За счет нерасчлененности внешнего мира и достигается устойчивость этой личности ,дотянувшейся до своего рода совершенства, гармонии.[17]

Гармония и влечет Пьера к Каратаеву .Именно влечет ,воздействует , но не захватывает .Пьер получает как бы «прививку» от Каратаева , позволяющую перенести тяготы жизни ,сведенной к простому выживанию . Реакция на эту «прививку» не только подавляет смертельно опасную в таких условиях рефлексию ,но развивает в Пьере каратаевское восприятие мира ,которое распространяется и на самого Каратаева :Пьер теряет интерес к нему ,едва тот начинает слабеть...Хотя ,возможно ,за охлаждением Пьера скрывается и что-то более утонченное : Каратаев слабеет - разрушаются его связи с миром ,он начинает проступать ,выделяться среди других..;и тут же теряет для Пьера всю свою привлекательность...;поскольку как единичный он лишен индивидуальности ,поскольку его индивидуальность - в бесконечном слиянии с «другими»...

Отношения Пьер - Каратаев так и не прояснены до конца Толстым Остается непонятным ,чего же все-таки страшится Пьер в последней сцене с Каратаевым ,когда делает вид , что не замечает его молящего предсмертного взгляда .Что это?...Чисто физический страх за свою жизнь?.. .Но в той сцене такой угрозы для Пьера ,кажется ,не существует...Может быть ,это - страх за свое «я»,какая-то подсознательная защитная реакция?...Ясно здесь только одно :Толстой не хочет скрывать правды - рядом с опрощением ,усреднением ,установкой на самопроизвольное всегда ,как следствие ,присутствует душевное отупение… Если ко всему этому спускаться с вершины индивидуализма...Такие установки создают по-каратаевски радостное ,счастливое миросозерцание и рождают устойчивое ощущение гармонии только тогда ,когда они д о -индивидуалистичны...

Суть изменений в миросозерцании Пьера под воздействием Каратаева заключалась в том, что «...он выучился видеть великое ,вечное и бесконечное во всем и потому естественно ,чтобы видеть его ,чтобы наслаждаться его созерцанием ,он бросил трубу ,в которую смотрел до сих пор через головы людей ,и радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся ,вечно великую ,непостижимую и бесконечную жизнь»[18].. Увлеченный стремлением усилить это воздействие Толстой ,возможно, даже не отдает себе отчета в парадоксальности своего намерения : он активизирует рефлексию Пьера ,он опирается на его индивидуализм, чтобы отрефлексировать самую последовательную из всех возможных антииндивидуалистических философий – философию Каратаева...

К тому же нелишне отметить ,что индивидуалист , охватывающий своим взором лищь ближайшее «вокруг себя» - это нонсенс .Он либо ,как князь Андрей, вглядывается исключительно в себя ,либо - из таких Пьер - непременно стремится объять своим взглядом все человечество… Толстой , конечно ,предельно точен в своем понимании : пьеровская «дальнозоркость» ,избыточная рассеянность его «ближнего» взгляда , лишает его существование устойчивости . И стремится подправить «зрение» Пьера с помощью каратаевской «оптики».Это дает Пьеру ощущение свободы - освобождения от себя ,прежде всего...Но каким безжизненным ,отстраненным предстает его «радостное» созерцание «вечно великой ,непостижимой и бесконечной жизни» - созерцание ,лишенное яркости красок индивидуального существования.

Интенсивное осмысливание каратаевской философии - это уже,собственно ,и есть начало конца пьеровского обольщения .Ему теперь достаточно легкого внешнего импульса ,чтобы чары безличностного существования исчезли . Это происходит тотчас ,как в обезличенном каратаевской «прививкой» окружении Пьера вновь появляется такая яркая индивидуальность ,как Наташа. Тусклая ,отвлеченная свобода ,которую экстрагировал для себя из своих размышлений над Каратаевым Пьер ,оказывается бессильной перед живой индивидуальной свободой Наташи .Он и присутствие Наташи почувствовал по мгновенному лишению этой своей «новой» свободы...

Толстой ,таким образом ,выпускает своего героя из каратаевских пут. И выпускает не куда-нибудь ,а в декабризм...

Хорошо известно : то ,что стало «Войной и миром» начиналось Толстым с наброска о возвратившемся из ссылки декабристе .Размышляя о декабризме ,об этом исключительно русском явлении ,об этом ,можно сказать , уникальном коллективном проявлении экстравертного индивидуализма чистейшей пробы ,Толстой погрузился в его историю и отступил, в конце концов, к 1805 году...И хотя о декабризме Пьера сказано в романе вскольз ,в эпилоге , это - итог. И итог нравственных исканий Пьера: его икания и есть история зарождения декабризма в недрах российской элиты .И итог «борьбы» ,которую развернул Толстой с индивидуализмом на страницах своего романа.

Пьера Толстому так и не удалось «удержать».Он вырвался, ушел. И вместе с другими заговорщиками свою роль в российской истории ,как л и ч н о с т ь ,все-таки сыграет...

Да и не только Пьер ,если разобраться...С чисто внешней стороны Толстому ,кажется, удалось «укротить» ярчайщую из созданных им индивидуальностей – Наташу : она полностью погрузилась в семью...она опустилась...она естественно и без каких-либо терзаний выбрала то ,что можно было бы назвать каратаевским пределом...[19]

Все это так. И тем не менее (если задумаешься вдруг над таким вопросом) тебя не оставляет уверенность ,что поедет , непременно поедет она за Пьером в Сибирь...Ведь именно п е р в о й и поедет...[20]


К у т у з о в и Н а п о л е о н .


Второе главное направление ,на котором Толстой выясняет в «Войне и мире» свои отношения с индивидуализмом - это его историческая концепция , развернутая не только в публицистических отступлениях ,но и - прежде всего - в двух художественных образах - в Кутузове и Наполеоне. И их противостояние - это не только противоборство командующих двух армий ,но и столкновение двух типов индивидуализма :российского и западного - экстравертного и интровертного...

Основой толстовской концепции исторического фатализма является достаточно ясный тезис : «Чем выше стоит человек на общественной лестнице ,чем с большими людьми он связан , тем больше власти он имеет на других людей ,тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка.»[21]

Тезис Толстого безусловно верен : связанность с другими ограничивает свободу ,и потому роль самого высокопоставленного единичного можно оценивать как ничтожную .Но особенность этого тезиса в том, что из него можно получить и противоположный результат : та же разветвленная ,ужесточенная властью связанность является источником и бесконечно мощного влияния единичного на события. Любой пустяк, любое душевное движение, отпущенное в эту цепь связей ,может стать судьбоносным импульсом...

То есть все предельно случайно по той же причине ,по которой предельно предопределено...Видимо ,ни одну реальную ситуацию нельзя свести ни к той, ни к другой крайности. И остается ,признав влияние личности на ход истории ,обсуждать лишь то ,как конкретная личность, конкретный ее тип этой возможностью пользуется. Или - не пользуется.

Кутузов выстроен в романе таким образом ,чтобы его поступки целиком вписывались в толстовский тезис - момент признания Кутузовым неизбежности хода событий ,его «отказ» от собственного влияния на них выделены в романе достаточно резко. Но в то же время Толстой, по существу, утверждает мысль о безграничности влияния Кутузова...

Положение и власть Кутузова велико - ему даны почти самодержавные полномочия в занятом неприятелем крае. Оно неизмеримо выше наполеоновского ,ибо Кутузов опирается еще и на признание нации ,соединенной поверх сословных и имущественных барьеров в единое сильнейшим патриотическим чувством...Поэтому влияние Кутузова на ход событий и м о ж е т б ы т ь сведено к малозаметным поступкам ,к легкому, не видимому управлению инициативой ,к бездействию - к одному только его присутствию...И может, действительно, сложится впечатление ,что Кутузова несет некий поток .Но на самом деле он , как неформальный лидер нации ,вставшей на борьбу с нашествием, - т а к влияет: взглядом , полужестом, молчанием...

Но для такого - Кутузовского - стиля не достаточно одних только уникальных полномочий в уникальной ситуации. Здесь необходимо еще и третье - уникальность личности...

Кутузов отказывается от своего «я»,от активности своего «я» и потому ,что вбирает в себя в этой ситуации в с ю Россию. А вбирает потому ,что сам растворен в ней без остатка. Он экстравертен в своем индивидуализме - в отношении к своему «я».Он неуловимо похож на Каратаева – он ,у Толстого ,как бы принимает каратаевскую философию , но только приходит к ней сверху ,как к итогу жизни...

Кровные национальные интересы достигают в Кутузове полного и точного отражения - в этом источник его внутренней силы ,внутренней убежденности в праведности своего поведения. Но это требует и полного отказа от себя, что, в свою очередь, трудно представить без предельной экстравертности...

Эффективность экстравертного индивидуалиста , достигшего высшей власти...Возможно ,именно это и открыл Толстой в образе своего Кутузова. А назвал по-своему: фатальной предопределенностью действий исторического лица...

Грянь между двумя этими наименованиями ,между прочим, ускользающе тонка. Это можно почувствовать и в романе , если приглядеться ,скажем ,к тем источникам кутузовской прозорливости ,которые называет Толстой. С одной стороны, это - способность постичь волю проведения и подчинить ей волю свою. С другой - это народное чувство ,которое Кутузов «носил в себе во всей чистоте и силе его»[22],за которым, прежде всего ,полная сопричастность народу, полная растворенность в нем...Но через что еще выдающаяся индивидуальность может прийти к такому состоянию ,кроме как через искреннее ,безусловное принесение в жертву своей индивидуальности?...

У Толстого можно найти поразительные сцены ,связанные с описанием наполеоновского нашествия. Что есть Россия?... В чем исток ее силы?... - на эти вопросы Толстой отвечает постоянно. И когда напоминает ,что л и ш ь Москва ответила на нашествие исходом и пожаром , не уподобившись Берлину и Вене ,гостеприимно распахнувшим свои двери перед французами...И когда рассказывает о кузине Пьера ,которая требует ,чтоб тот приказал «свезти» ее в Петербург: «какая я ни есть ,а под бонапартовской властью жить не могу...Я вашему Наполеону не покорюсь…»[23] И когда упоминает о московской барыне, «которая еще в июне месяца со своими арапами и шутихами поднималась из Москвы в саратовскую деревню ,со смутным сознанием, что она Бонапарту не слуга...»[24] И когда свидетельствует о тех мужиках, «...которые после вступления французов приехали в Москву с подводами грабить город...»,но в то же время «...не везли сена в Москву за хорошие деньги , которые им предлагали ,а жгли его»[25]...

Но все-таки главный и самый весомый толстовский ответ - в Кутузове ,на совете в Филях...

С в я щ е н н у ю д р е в н ю ю с т о л и ц у Р о с с и и ! - вдруг заговорил он, сердитым голосом повторяя слова Бенигсена...- Позвольте вам сказать ,ваше сиятельство , что вопрос этот не имеет смысла для русского человека...Вопрос ,для которого я просил собраться этих господ , это вопрос военный .Вопрос следующий: «Спасение России в армии .Выгоднее ли рисковать потерею армии и Москвы ,приняв сраженье ,или отдать Москву без сражения»[26]...

Колоссальная и ясно осознанная ответственность Кутузова за совершаемое им...Разве возможна она без предельно развитого чувства значимости своего «я»?...И будничное спокойствие ,с которым принимается решение...Разве возможно оно без ощущения , что ты в данный момент вместил в себя все самое главное ,все самое существенное?...

В допустимости т а к и х вопросов , в допустимости т а к и х форм индивидуального самовыражения и заключен главный ответ Толстого на вопрос ,что есть Россия...


Явно какие-либо типы индивидуализма Толстой не выделяет. Но они им почувствованы ,художественно выявлены. Он их нащупал и описал ,решая в общем-то совсем другие задачи.

Величайший индивидуалист, отмеченный к тому же редким по силе даром - способностью к беспощадной самооценке, - он ,может быть ,потому так сильно и почувствовал опасности индивидуализма...И начал с ним борьбу. И в самом себе, и как с явлением...История наполеоновского нашествия содержала в себе возможность выстроить историческую концепцию ,которая ,казалось бы , не оставляла камня на камне на месте индивидуализма как такового .Фактически же она оказалась направленной на сокрушение индивидуализма интровертного...

Публицистические отступления в романе ,за которые Толстому доставалось и от современников и от потомков , представляются сегодня не досадными промахами художника , не справляющегося со своим желанием во что бы то ни стало просветить людей и народы и становящегося потому проповедником ,а вполне сознательно введенным в роман элементом х у д о ж е с т в е н н о й формы...Позволяющим художнику з а в е р ш и т ь свой замысел - связать воедино всех своих героев ,как придуманных ,так и имеющих прототипы среди исторических лиц.

Историческая концепция Толстого своей крайней антиндивидуалистической направленностью создает сильнейшее смысловое поле ,выстраивающее ценностную иерархию отдельных проявлений индивидуализм . И мы наблюдаем интенсивное взаимодействие - скрытое, подспудное, почти не опосредованное в мыслях и словах героев - различных этих проявлений . Взаимодействие ,в котором слышны голоса и Каратаева ,с его до-индивидуальной, первичной экстравертностью ;и мятущегося Пьера ,настойчиво ищущего равновесия с миром ;и Кутузова , достигшего и такого равновесия ;и князя Андрея , индивидуалиста «стандартного», западного ,но постоянно и чисто по-русски опрокидывающегося в индивидуализм экстравертный ; и ,наконец ,Наполеона - индивидуалиста законченно интровертного …

Концепция ,кажется, для того только и создана , чтобы поместить Наполеона на самое малоценное место в этом ряду…

Наполеон ,как индивидуалист ,направивший всю свою рефлексию на то , чтобы «поставить» себя в центр мира и в своих поступках реализовать это намерение ,Толстым смят и уничтожен...С каким сарказмом рассуждает Толстой о том , как случайность и гениальность вели Наполеона «непрерывным рядом успехов к предназначенной цели» до вторжения ,до России... С каким нескрываем наслаждением отмечает, что вторжение мгновенно разрушило эту связь ,и случайности обернулись «глупостью и подлостью»[27]...

По Толстому в этом внезапном превращении - лишь фатальная неизбежность , хмурая поступь истории ,которой нет дела до претензий индивидуалиста .Но в то же время роман в целом утверждает : причина здесь и в том, что гениальность Наполеона столкнулась в России с гениальностью народа ,имевшего в качестве лидера индивидуалиста совсем иного типа...Личность ,одаренную способностью к наитяжелейшему типу индивидуального противостояния миру - способностью раствориться в нем...

При рассмотрении непосредственном ,ближнем это кажется чем-то ущербным , жалким, по-каратаевски примитивным ,достойным разве что снисходительности , недоумения, презрения - такова именно реакция на деятельность Кутузова двора ,гостиных . И истоки такой реакции очевидны : они в несовместимости уникального содержания деятельности Кутузова - и «лживой формы европейского героя»[28],то есть интровертного индивидуалиста - формы привычной, устоявшейся, стереотипной...

Концепция Толстого давала этому содержанию адекватную форму ,так как вся история наполеоновского нашествия на Россию была фактически сведена к противостояния индивидуализма интровертного и экстравертного ,западного и российского ,где победа оказалась на стороне последнего - с необходимостью, фатально...


Т о л с т о й и т о л с т о в с т в о.


Творчество Толстого ,во всех его формах и на протяжении всей его жизни ,было направлено на преодоление собственного индивидуализма, на попытки развернуть его в общий мир ,осуществить в своем личном бытие эту парадоксальную формулу - экстравертный индивидуализм. С принципиальной стороны в поисках Толстого нет ничего исключительного. Исключительным является лишь их интенсивность , бескомпромиссность и открытость .Сами же поиски такого рода давно были явлением обычным для российских людей. Правда - для не вполне обычных людей...

Существо этого явления описал В. Розанов - в статье «Л .Н Толстой и Русская Церковь».Соглашаясь с упреками Толстого в адрес Церкви , В .Розанов отмечает ,что Толстой здесь прав лишь «мелкою правдою» , ибо «...п р о с м о т р е л великую задачу ,над которой трудились духовенство и Церковь девятьсот лет. Это - выработка с в я т о г о ч е л о в е к а ... (образ ,по словам Розанова «совершенно неизвестный Западной Европе и не выработанный ни одною Церковью» )..., выработка самого типа с в я т о с т и ,стиля с в я т о с т и ;и б л а г о ч е с т и в о й ж и з н и ».[29]

Выработка святости ,по Розанову, - это сначала утверждение самого себя ценою полного отрицания внешнего - погружение «в совершенную тишину безмолвной ,глубоко внутренней жизни....глубоко напряженной»[30]. Затем - развертывание этой ,собственными усилиями выделанной , святости в общий мир ,к «другим»...По существу , В.Розанов описывает здесь особую форму самодостаточного интровертного индивидуализма ,сжимающегося как бы в точку и затем развертывающегося в экстравертное состояние : исключительное расширение сферы воздействия на «других» -как следствие жесткого ограничения себя...

Толстой ,может быть, действительно просмотрел все это в своих претензиях к Русской Церкви. По он несомненно увидел что-то подобное в российском человеке.[31] И попытался выстроить - на какой-то ,скорей , мирской, св