Реферат: Читатель, если ты открыл книгу, знай: по причинам, до сих пор непонятным, я начал писать ее для себя и только потом подумал, что она может попасть и к тебе

От автора

Читатель, если ты открыл книгу, знай: по причинам, до сих пор непонятным, я начал писать ее для себя и только потом подумал, что она может попасть и к тебе. Исходя из этого, не ищи в ней совершенства формы. Формой я лишь отдал дань уважения многообразию человечес­кого языка. Цель была иная. Попытайся найти в книге то же, что искал я, — немного смысла в этой Большой Суете, участниками которой являемся и мы с тобой.

Желаю тебе при чтении получить хотя бы часть того, что я получил при написании.


Еще


Весь век еще был впереди,

И день был теплым и весенним.

В такой день трудно уходить,

Кружили в парке карусели.


Еще сын Божий где-то рос,

Еще в порту стоял Веспуччи,

Земля была из туч и гроз,

И ход часов еще не мучил.


Вся рукопись еще лежит,

Нет ни комедии, ни Данте,

Лишь сделать шаг — все побежит,

Но хочется кричать: «Andante!»


Скорее сжать все в кулаке,

Скорей все сделать осторожным,

Но, Бог мой, яблоко — в руке,

Остановить уж невозможно!


И минет день, и век пройдет,

И мир погибнет, и спасется,

И воды превратятся в лед,

А лед растает — жизнь вернется.


Она вернется нагишом,

Лишь тайный знак на обереге.

Писать бы жизнь карандашом

И ездить в Вечность на телеге.


^ Из Детства


Быстрые слезы, как летние грозы,

Высушит ветер, и нету печали.

Быстрые слезы — детское счастье,

Шар улетевший, цветы на вокзале.


Наши обиды, словно друиды,

Ходят веками, мы домом им служим.

Быстрые слезы — дождик куриный,

Капли пузырят прозрачные лужи.


Грустные лица некупленных кукол,

Мягких игрушек и сахарной ваты,

Вкус позабытых событий и звуков,

То, что случилось однажды… Куда ты?


С лаем умчались лохматые Пифы,

Зонтики спрятали добрые Оли.

Попросыпались сарматы и скифы,

Музыкой Грига — пещерные тролли.


Топают молча тропой проторенной

Или же вскачь с диким хохотом, свистом.

Слезы другие — металл раскаленный,

Сплавы, окалины боли и смысла.


Быстрые слезы — всего лишь мгновенье.

Быстрые слезы, как летние грозы,

Платья из шелка и стихотворенья,

Пряный настой из обыденной прозы.


***

Насыпьте мне золота молча.

А я серебром вам скажу.

Пусть все будет честно — по-волчьи,

Без сытости и куражу.


Где мне — вы, я — вам неуместно,

Где все ваши горести — сон,

Где крестятся старым двуперстным,

А стон — наслаждения стон.


Зовите в свидетели Бога,

Пречистую Деву и Мать.

Руками не будем мы трогать

Все то, что умом не понять.


Без страха, сомненья, упрека

Влекомые, сами влечем.

«Зачем? — бьется в вас одинокое: —

Чем был я и не был я чем?»


Насыпьте мне золота молча.

А я серебром вам скажу.

И все будет честно — по-волчьи,

Без сытости и куражу


Есенину

^ Я последний поэт деревни...

Настоится штоф на анисовке,

На крыжовнике и на рябине.

Настоится деревня на выселках,

На покосах и сеном в овине.


Мне полдня в ней не будет привета,

Для прохожих я буду барином.

И пока на вопрос ждут ответа,

Гостем в доме — незваным татарином.


А потом буду шляться до вечера,

Всех кругом обойду и узнаю.

И бездельем заботы излечивать,

Красоту простоты принимая.


Шум вечерний лесных скоморохов

Отдалится, лишь совы да зяблики.

Я усну среди шорохов-вздохов,

А в саду будут падать яблоки.


Плат малиновый, жемчуг в кокошнике,

Переливом гармонь на околице

Мне приснятся, и вдруг станет больно…

И иглой белошвейка уколется.


Кликом птицы на близком болоте

Отзовется мой вскрик среди ночи.

Сон вспорхнет на ковре-самолете,

А вернуться уже не захочет.


Обыскавшись его до рассвета,

Встречу утро с костром из ночного.

И увижу рождение света,

С молоком выпив счастья хмельного.


Где-то видел я, что-то помнил.

Но забыл это все и оставил.

Был мне мир тот родным и знакомым.

Проиграл в дурака и заставил,


Заложил все — и штоф на анисовке —

И обутым прошел по рябине.

Не бываю я больше на выселках,

На погостах и окнах в инее.


Пьем мы горькую теплою водкой,

Жизнь хлебаем манною кашей,

Речь бежит уже скороговоркой

Не твоей, не моей и не нашей.


^ По Рериху


ТРИПТИХ

Ошибаешься, мальчик! Зла — нет.

Зло сотворить Великий не мог.

Есть лишь несовершенство.

Николай Рерих

I

Однажды, мой мальчик, узнаешь: ты — птица.

Об этом расскажет тебе Далай-лама.

И станет тебе небо синее сниться,

А падать ты будешь на землю у Храма.


Ломаясь руками о твердь из гранита,

К стопам припадешь: почему мне так тяжко?

Ответит Учитель: «Ты падаешь сытый.

А перья у птиц не растут под рубашкой».


II

Ты не страдаешь — не беда,

Мой мальчик. Вверх уходят горы,

А вниз — из ледника вода,

Чтобы прийти в людские норы

И людям радость принести

И жизнь. И вот нельзя иначе —

Звенит ручей, а ты расти, мой мальчик.

Лед на солнце плачет…


III

Однажды, когда астрономы

Откроют неведомый путь,

И мир станет старый, как новый,

Мой мальчик, меня не забудь.


Я хаживал этой дорогой,

Путь торен такими, как я.

Не физики в формулах строгих,

Но лирики тайны хранят


Дорог, по которым идущий

Осилит неведомый путь.

И в мыслях о хлебе насущном,

Мой мальчик, себя не забудь.


***


^ С нами Бог, и мы все заодно…

У меня еще все впереди…

Это все станет строже и строже —

Мысли те, что толпились в прихожей,

Расположатся ближе, к груди.


Пробегая волна за волной,

Шторм за штормом разрушат рассудок.

И сольются в экстазе сосуды.

Не построит корабль местный Ной.


Я закроюсь на ключ во дворце.

Между ними и мной станут двери,

Туареги и дикие звери,

Грум, лакеи с презреньем в лице.


Между ними и мною — базар,

Между ними и мной — мое тело.

Суета трехрублевого дела,

Светлячки и далекий Квазар.


Чернь на площади, штурм, как хлопок,

Дверь, ломая ступеней уступы,

Опровергнут, что дом неприступен,

Предлагая стреляться в платок.


Белый флаг не заметит Герольд

Или сделает вид, что не видит.

Нет, не то чтобы он ненавидит —

У него слишком сложная роль.


Обещает быть снежной Зима,

Чередою Весна, следом Лето,

Я поставлю на скорости Вето,

А оно превратится в роман…


^ Плач Иеремии


Я устал от людей,

хоть еще и не жил.

От бессмысленных взглядов,

базедовых глаз,

От того, что злодей —

на земле старожил,

От нетраурных вдов

и добра напоказ.

Я устал, а уставшему

плохо в пути.

Просит сердце привала,

а разум — лекарств.

Сон — иллюзия павших —

отпустит грехи,

Превращая движение

в хохму и фарс.


В ожидании чуда —

столетья труда.

В ожидании пламени —

дым без огня.

Но усталость не в счет —

я боюсь иногда,

Может, там, наверху,

Он устал от меня…


^ Оптина пустынь


Что бы сделать хорошего людям

Из того, что желаем мы сами?

Может, в судьи? В великие судьи?

В те, что меряют правду весами?

Да намерять хорошим и честным

Долгий век и счастливую долю,

А плохим — дом убогий и тесный,

Дух в смятеньи и в зиму — по полю.


И картина: направо уходят,

Веселятся, смеются, ликуют,

И от счастия брагою бродят,

И Христа помнят в праздник и всуе.

Потому что беды нет в помине,

Потому что душа не страдает,

Потому что от там и до ныне

Те — не помнят, а эти — не знают.


А налево уходят другие,

Те, кому босиком по угольям.

Их стеной провожает стихия,

А встречают свинцом и дрекольем.

Пусть они, заслужившие это,

Повторяют: «Прости Христа ради!»

Положу на весы — не монету,

Положу им прощенье — не глядя.


Ангел


Мне повстречался Ангел

— я не узнал его,

И не поверил Ванге —

из сердца своего.


Я думал только в церкви,

когда стихи поют,

Слетаются в свечении

на праздник и уют.


На Рождество, под утро,

на ладан, на поклон,

На воск свечей минутных,

на колокольный звон.


Мне не грешно — в рубахе,

без нимба, босиком,

На людях, как на плахе,

не Ангел — снежный ком.


Я не узнал в нем света,

а Он меня узнал

И не призвал к ответу —

я сам себя призвал.


Призвал и сомневался:

«Он был или не был?»

Мне в душу холод рвался,

но кто-то не пустил…


***


Вы хотите найти

вашим душам покой?

Так, возьмите на плечи

несуетный груз.

И лекарства не надо —

рецепт под рукой,

И наступит тот час —

Рождество и Навруз.


Каждый день будет праздник,

вот только одно:

Чтобы он наступил,

мало слова «прости».

Даже мало парчу

поменять на рядно.

Раз поднявши мой груз,

надо в гору нести.


Почему не сказал

властью данной вовек:

«Сгиньте все, в ком сидит

козлоногий сатир!»

Просто знаю, что есть

на земле человек,

И боюсь, что пустыней

останется мир.


Рождество

– Отец, наша дверь отворилась сама.

– Спи, мать, ветер играет, в мире — зима.

– Отец, слышишь, в яслях коровы мычат.

– Волнуются, их дети — пища волчат.


– Отец, если правду сказал звездочет…

– Оставь, миром правят не звезды — расчет.

Богатая власть — ирод, кесарь — рука.

Земное — земным, небесам — облака.


Отец, мне так страшно, вокруг говорят…

Звезда пала с неба, прокис виноград.

Солдаты воруют царю малышей…

– Спи, мать, это все не для наших ушей.


Мы — люди простые, нам нету делов

Считать чьи-то деньги и дойных коров.

Когда-то и я ведь не мог до поры

Доску отличить от сосновой коры.


Есть в жизни закон и порядок вещей:

В любую приправу — свой вес овощей,

Для каждого злака — свои закрома,

Для каждого знака — палата ума.


И в праздник, и в будни — дорога одна,

По ней нам идти, и она мне видна.

Пусть день будет — труд, а для отдыха — ночь,

Родится пусть сын или нежная дочь,

Желанными будут во все наши дни.

А дверь — добрый знак,

значит, мы — не одни.


***


Легко и просто жизнь прожить,

казалось что там…

Весну за талию кружить,

дела по нотам:

Чтоб хлебный мякиш за щекой,

чтоб не мякина,

И чтобы бабы под рукой,

а к ним перина.


Что дождь и слякоть в сентябре —

скорее лето.

Что снег на шляпах в ноябре —

не здесь, а где-то.

А с нами Божья благодать —

сухие ноги.

Нам только дать, а с нас не взять,

мы — недотроги.


Мы — в книге Красной, под стеклом,

аршины-словы.

Взамен кивка — двойной поклон,

глядим сурово.

Собаки лают — говорим:

«пусть ветер носит».

Придет пора — поговорим,

за все с нас спросят.


***


Отче наш, иже еси…

Дай нам хлеб и воду.

Сохрани нас и спаси,

отведи невзгоду.


Дай молитву каждый день,

только чтобы слышал!

И обратно чтоб не лень,

а не просто — крышей.


Нищим дай — не помереть,

и убогим — тоже.

В небо дай хоть посмотреть,

кто летать не может.


Дай нам каждому по днесь

так, чтоб без печали…

Даждь по мудрости — на крест,

по любви — вначале.


Ave, Отче, помоги!

мы одни на свете.

Нам кумирами — враги,

а врагами — дети.


От лукавого избавь,

искушений, Боже!…

Людям истины вещать

человек не может.


Отдели от света мрак,

и змею от рыбы,

От металла — грубый шлак,

статую от глыбы.


Дай нам каждому… и всем!

Ангела — аднова!

Хоть взаймы — не насовсем,

хоть и не раднова.


Отдели от песни квак,

лица — от народов,

Отдели от плевел злак,

умных — от уродов.


Дай нам праздник каждый день,

а не по субботам.

Дай нам в жаркий полдень тень,

дел, а не заботы.


Подари тропарь, кондак,

да не в переплете.

Откровенье — просто так,

не терзая плоти.


Дай нам Веры и Любви

и простого счастья!

Без нужды нас не пытай

золотом и властью.


Отче наш, иже еси…

что вполне возможно.

Ветром нас не унеси

рук неосторожных.


Дай нам, Боже, хлеб и день,

и еще немного —

Не бросай своих детей,

укажи дорогу.


Случай


Я не знаю, кто он,

я не знаю, где.

Может, просто Соул

в ледяной воде.

Может, только пальцы,

движущие лифт.

Может, просто кальций,

день рожденья, Склиф…*


* Институт скорой помощи им. Н. В. Склифосовского


***

Кто бы говорил —

а мне все слушать.

Кто бы куковал,

а мне б считать.

Кто бы строил так,

чтоб не порушить

Созданную Богом

Благодать


***


Так бывает, когда замыкается круг

И бокал, что был полон, вдруг выпит до дна.

За мельканием мыслей, мельканием рук

Вспоминаешь, что видел пейзаж из окна.


Вспоминаешь, что ждал, и не веришь, что ждал.

И готов был полцарства отдать за коня.

А потом как-то в жизни случился вокзал,

Не уехал, ходил да билеты менял.


Так бывает, когда замыкается круг.

А следы на ладонях уходят вперед.

Если верить, следы на ладонях не врут,

Круг не круг — вертикаль для разбега


Дежавю*


Заболею тоской, и от этой болезни

Не излечит, пожалуй, и сам Парацельс.

От тоски до тоски, от звезды до созвездий —

Как последний трамвайно-троллейбусный рейс.


Есть одно дежавю оправданье в миноре,

Это — слух — то, чем слышат, как падает снег,

Как луна отражается бликами в море,

Как шуршит по песку наступающий век.


Захвораю тоской до сих пор не понятной

Ни себе, ни другим — тем, кто после меня.

Оттого что нет силы вернуться обратно

И за опыт — любви наменять.

* Ранее виденное (фр.).


***


Пустое дело — бродить по пустыне.

Даже шагов за сто.

Прошлое — в прошлом,

люди простые,

Назвался один Христом.


И дело было не в имени даже,

и повод неясен был,

Но хмурый в черном сказал:

«Накажем».

А Белый на облаке плыл.


Пустое дело — с черным спорить.

Даже шагов за сто

Прошлое — в прошлом,

убили вскоре

Того, что назвался Христом.


И дело было не в имени даже,

и повод неясен был.

Глупый не понял,

умный не скажет.

А Белый на облаке плыл…


Ах, белое облако — синее море,

желтых песков печать.

С тех пор кто-то может

с черными спорить,

А кто-то — всю жизнь молчать


***


^ Истинно говорю вам…

Евангелие от Матфея

Господи! Помолимся,

Если не соврем!

А соврем — умоемся

В имени Твоем.


А соврем — намаемся,

Согрешив не раз.

Истинно покаяться —

Это не про нас.


Преддверие


Предверие — вера — не вера…

Предверие — двери — не двери…

Предверие — высшая мера,

В себе укачавшая зверя?


Предверие — предполнолуние,

Предполное солнцестояние.

Предверие как ПредБакуния,

Предверие как ПостПирания.


Предверие как инженерия

Погрешностей, сведенных к малому.

Предверие — n-я серия

С пугающей страстью по Алому.


Адепт

Научите меня колдовству

По старинному чудо-обряду:

Слышать шорох травы за версту,

Разговаривать с птицами взглядом.


Научите сказать «никогда»

И в грядущем ответить за это.

Укажите, какая звезда

Мне мигает мерцающим светом.


Соберитесь, Адепты в плащах,

В капюшонах, безликие судьи,

Принесите святыни в мощах,

Клинописные досточки-судьбы.


Испытайте меня до утра,

Покажите язык Асгарота*,

Просветите мой стыд до нутра,

Раскрутите мой разум до рвоты.


Пусть под утро мне скажут: «Ты — ноль,

Не стучись в наши окна и двери».

Буду знать, что внезапная боль —

Не фантом, это боль от потери.


* Одно из имен дьявола.


***

Мир ловил меня, но не поймал.

^ Григорий Сковорода

Все бессмысленно — вчера

Я узнал об этом.

Мир безумен, жизнь — игра,

Время — две монеты.


Вот одна из них лежит,

Золотом сверкая.

А другая — побежит

И вот-вот растает.


Что же делать? Ничего…

Или все, что хочешь:

Бей друзей, люби врагов.

Бодрствуй днем, а ночью…


Выходи Луну смотреть —

Там вверху, считая звезды.

Теплый снег в ладонях греть,

Забывая возраст…


Моисей


Я — сумасшедший городской,

Мой храм — пустой почтовый ящик,

Я — ждущий писем говорящих.

Мой мозг, утративший покой,


Он бодрствует и ждет ответа,

Так подлый раб глядит комету —

Пусть всех сравняет, поделом.

Судьбою, властью ли, умом…


С ума сошедшим нет возврата

Туда, где каждый воровато

Копит свой горб, живет свой свет,

В мир, где лица у Сфинкса нет.


Я — сумасшедший городской,

Я — Моисей.


Угадай


Давным-давно мне суждено

Быть тем, что есть, а может, нет.

И слово сказано одно,

В окошке выписан билет.


Давным-давно билет прошит

Суровой ниткою, иглой

Подколот и на полке спит

Еще не мой, уже не мой.


Лежит гроссбух — толстенный труд,

Из фолиантов фолиант.

Лежат гербарии и ждут

Первопечатника талант.


По срезу буквы — алфавит

От А до Я, куда там Даль*.

За каждой буквой — неофит

Бумаги тонкой, как вуаль.


Листает Бог, читает Бог,

Заметки пишет на полях

О том, что в зиму — снег глубок,

А летом — пух на тополях.


В двустишье есть и обо мне,

Совсем немного — между строк:

Один — весь в белом — на коне,

Другой — весь в черном — тянет срок.


О том, как Лир и Жан-простак**

Решили славу поделить.

Лир отдал Жану свой пятак,

Жан — королю воды попить


О том, как Ангел-чистобел

Бросает листья — много их.

Они кружат, а смертный грех

Готовит ужин на троих.


Придет хозяин — глядь в окно,

А за окном — зима сто лет.

Давным-давно мне суждено

Быть тем, кто есть, а может, нет…


* Составитель «Толкового словаря живого великорусского языка».

* Иван-дурак (фр.).


Обман


Спаси себя сам… Евангелие от Матфея

Обман раскроется — и вот

Толпа уже с камнями.

Страх сразу прячется в живот,

И ты — в какой-то яме,

Где ни покрышки и ни дна —

Спаси себя, Спаситель…

Скажи лишь громко: жизнь одна —

Я жив, а вы висите…

Течет слюна… на животе

Уже роятся мухи.

Тень — за крестом, а на кресте —

Не ты.

Как листья, слухи

Кружатся — их не сосчитать.

Был — не был, кто свидетель!

Кто лег — тому уже не встать,

Тому назад — на Свете —

Был выбор, до наоборот:

Ты — камень, люди — в яме.

Ты или люди…

Что отец шептал под утро маме?


***


Как по жизни пройти, не испачкав ее?

Пролететь над распаханным полем

И принять, что обман не всегда есть вранье,

А хранитель добра — это Голем*.


Как по жизни пройти, чтобы вдруг побежать?

Наугад, по велению сердца

Ненавидеть и верить, любить и рожать,

И чтоб в музыке — фуга и скерцо.


И чтоб каждый был Бах, а на улице — дождь,

Снег и град лепестков белых лилий.

И Христос — старший брат, не соратник и вождь,

И чтоб люди ногами не били…


* В еврейских преданиях — глиняный великан, оживляемый магическими средствами.


***


Ты помнишь старуху на дороге под Смелой?

^ Она тащила огромную вязку хвороста.

Мы подали ей, а она нас перекрестила

Отбыла, отстрадала, отплакала,

Отстирала поденщиной впрок.

Отцвела в поле красными маками,

Отвалялась в коленях у ног.


Оттерпела за всех не красавицей.

Отмолилась за всех, кто в пути.

Недоспать, недопить, недонравиться.

Жизнь прожить — не покос перейти.


^ День сурка


Я не праздную труса, но знаю давно,

Будет день — я отпраздную труса.

Будет сытный обед, а к застолью — вино

После сытости и после вкуса.


Мне захочется людям сказать: «Вот и я,

Вот и вы, так давайте все вместе

Уничтожим в себе до конца холуя,

Прямо здесь рассчитаем на месте».


И я первый рубаху рвану от плеча,

Крестовину взвалю полубруса,

И останусь Один, и пойму: сгоряча

Поспешил — и отпраздную труса…


^ Нательный неношеный крест

(«Кому с друзьями плохо». Part №2)


Не идет, не бежит и не скачет,

Не загадка, не тайна, не скетч.

Захромала с порога удача,

Перешла на английскую речь.


И пусть чешет на ней Пикадилли,

Пусть уместна во многих портах.

Я глотал километры — не мили —

В красных звездах на серых бортах.


Попроситься — боюсь, не поверит.

Разрыдаться — смешно самому.

Был когда-то огонь — сивый мерин,

А удача — кобыла ему.


Побежать бы, догнать, на коленях

Доползти, ухватить за халат.

Стол накрыт — стерлядь, водка, соленья…

Пусть не муж, может, родственник? Брат?


Нет, не то, все фальшиво — калека,

До искусственной мути во рту:

Я прошу ее: будь человеком —

До святой простоты дорасту.


Хромота и английский — полдела,

На Руси много сказочных мест.

Ты с утра по ошибке надела

Мой нательный неношеный крест.


Завтра


Что станется завтра — не знает никто.

А «завтра» гуляет в весеннем пальто,

Сидит на скамейках пригожим деньком,

Жжет прелые листья и пахнет дымком.


Что станется завтра — старик а ля рюс,

Зачем нам ненужный и суетный груз?

Ужели тащить нам пожитки и скарб?

Ужели вчерашнему «завтра» — бастард?


Что станется завтра? «Сегодня» — в грусти.

«Сегоднему» «завтра» под гору нести,

«Сегоднему» завтра про память споют.

«Сегодня» сойдет со шкафута* на ют**.


Блаженны, кто помнит, и верит, и ждет.

Блаженны идущие завтра вперед.

Блаженные боги, чей завтра народ.

Блаженные завтра, кто нынче не врет.


Что станется завтра — не знает никто.

А «завтра» гуляет и руки — в пальто,

А «завтра» наутро пьет кофе и чай

И пишет: «До завтра, чудак, не скучай!»


* На кораблях и судах — средняя часть верхней палубы.

** Кормовая надстройка судна.


Триптих

I

ВОЗМОЖНОЕ

Путешествие на Запад


Вот и все, я — в раю: птицы песни поют,

Море в дымке и солнце с востока.

Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйю —

Надпись в Небе — по сердцу осокой.


Я не знаю зачем по прошествии дней

Мне списали грехи и огрехи.

Жизнь вспорхнула с цветка — я помчался за ней,

Оказалось, лишь ради потехи…


А быть может, она, насмеявшись до слез,

Оценив прыть и стойку на лапах,

Нагадала мне рощу из белых берез,

Море в дымке и солнце на запад.


Чтобы я, окунувшись в видение лиц,

Притащил в этот раз за собою

Понимание бездны, любви без границ

И добытое счастье без боя!


II

Вот и все, я — в аду: ветер ищет. В саду

Нету яблок, на ветках — иконы

Вниз висят головой, а над ними с трубой —

Ангел черный читает с амвона.


Он бросает на ветер слова, а они

Прорастают и в нас кровоточат.

Он читает о том, что в последние дни

Светлый день на Земле — горше ночи.


Он читает, и в воздухе пахнет свинцом,

Пахнет ужасом детским и болью.

Он смеется и знает, что будет Отцом,

Что Мать будет зваться Юдолью.


Чтобы мы окунулись в видение лиц,

Принесли в этот раз за собою

Осознание бездны, печаль без границ,

Счастье темное, взятое с боем.


III

Вот и все. Ночь ушла. Лист зеленый и снег

Сделал новым все то, что я видел.

В Сити едут взалкавшие — наш человек,

На молитву — кто вторил: изыди.


А я шел и смеялся, ей Богу, не лгу,

Потому что рыдать очень сложно,

Потому что поверить порой не могу,

А проверить — никак невозможно.


Стансы


Давай поговорим про лошадей,

Про грузных меринов и легких иноходцев,

Про то, что нет в породе инородцев,

Про их глаза — они, как у детей.

И помолчим про это у людей…


Давай поговорим о пенье птиц,

О перелетах стаи журавлиной,

О том, как клин летит к теплу за клином,

О том, что ворон ворону не выклюет глазниц.

И помолчим про это у людей…


Давай поговорим с тобой о том,

Как дикий зверь охотится на зверя.

Что, выпав из гнезда, птенец — потеря,

Что лес и поле — чей-то хлеб и дом.

И помолчим про это у людей…


Давай поговорим о чем-нибудь —

О целесообразности в природе,

О засухе и о дурной погоде,

О ледниках, прошедших дальний путь.

Увидим смысл и обнаружим суть…

И помолчим про это у людей.


Давай поговорим про лошадей…


***


Пора собираться. С собой — из вещей?

Нет смысла — такие порядки.

Ну сколько тебе? Светлый день? Миску щей,

играть нету времени в прятки.


Их было достаточно — день или два,

значенье имеет едва ли.

Слова, все слова, все пустые слова,

пора собираться — позвали.


Ты хочешь увидеть, кто дорог тебе,

а после — кому ты сам дорог.

О счастье сказать, обретенном в борьбе,

открыть человечеству d’Oro*.


Ты думаешь, крикнешь и время замрет,

изменятся судьбы, орбиты.

Ну, полно, толпе нужен порванный рот

и руки, гвоздями прибитые.


Ну что ты, как баба: хочу — не хочу,

иных уже нет, те — далече.

Оставь, за дорогу я сам заплачу,

поедем домой — поздно, вечер…


* Золото


***


Упадет звезда —

догорит свеча.

Станет меньше всем

света.

Но не сразу — вдруг

Мы с тобой, мой друг,

ощутим в себе

это.


Свечи на ветру,

звезды поутру

Меркнут, а потом

и гаснут.

Зелени в листву

и рябине в цвет

Осень пустит в кровь

красным.


И закружит нас

половодье дней,

Задымится враз

факел

Разметает плот

наших жизней

флот —

Так фрегаты рвет

кракен*.


В церкви ладан жгут

и попы гудят,

А с полей несет

дымом.

Год за годом — год,

мельник воду льет,

И течет река

мимо.


Упадет звезда,

догорит свеча.

Станет меньше всем

света.

Но не сразу — вдруг

Мы с тобой, мой друг,

ощутим в себе

это.

* Мифическое морское чудовище.


Зачем


Зачем оставил Ты меня

своим вниманьем благодатным?

Мне нет пути уже обратно.

И ночи нет мне, и ни дня.


Зачем не укрепил меня

хитином, панцирем железным?

Мой дар сегодня бесполезный.

И ночи нет мне, и ни дня.


Зачем им не любить меня?

Или любить — увидев чудо?

Ждать буду я или не буду.

И ночи нет мне, и ни дня


Как хорошо, когда есть ночь

и день другой, и будет пища.

А за спиною сотня, тысяча,

а может быть, отсюда прочь?


Мне самый тяжкий грех — сомненье,

не я ли говорил им: «Верь!»

И вера эта будет дверь,

а там за дверью — всепрощенье.


Заснули двое за спиной.

Их сон — подарок, добрый знак.

Прости, и если что не так —

уже идут, пришли за мною.


Целое


Я выпил свою половину потерь

И зла съел свою половину.

Мне было обещано: здесь и теперь

Вернуть белый свет за овчину.


Мне было знамение в Чистый четверг,

В субботу сомнение было,

Меня понедельник унылый отверг,

А в среду надеждой укрыло.


Я жду, я уверен, я здесь, я готов,

Мне в празднике скучно и тесно.

Плохое — все в прошлом.

Вопрос только в том,

Что целое мне неизвестно.


Благодать


Благодать упала молча.

Кто? Зачем? Не объясняя.

Благодать, и спор окончен.

Дождь идет — земля сырая.


Благодать легла на плечи,

И душа устала плакать

Оттого, что день не вечен,

Оттого, что где-то слякоть.


Оттого, что кто-то умер,

Оттого, что кто-то не жил,

Оттого, что чей-то зуммер

Не отвечен — веки смежил.


Благодать — ей мир мой тесен,

Дом простой, соломой крытый.

Благодать — ей нужно песен —

Не по Сеньке шапка шита.


Отпустите, я — хороший,

Пропустите, я — отмечен.

Ночью с неба звезды крошит

Общий друг мужчин и женщин.


Благодать легла невестой,

А жених стучит зубами.

Неужели — целой, честной?

Неужели хлеб — не камень?


Отзовитесь, кто был счастлив.

Те, кого рука коснулась.

Создадим кружок причастных.

Эй, вставайте, жизнь вернулась!


Мы поделимся, всем хватит,

Кто не с нами, тот — не люди.

Благодати — бездна, кратер.

Он Всеблаг, и Он нас любит.


Благодать упала молча.

Кто? Зачем? Не объясняя.

Благодать, и спор окончен.

Дождь идет — земля сырая…


^ Сны сбываются порой

Моему другу и деду А. П. Шатилину


Сны сбываются порой,

а порой — не очень.

Этой ночью я — король,

и на троне — прочен.

Этой ночью медяки

мне не по карманам,

Этой ночью бедняки

будут в стельку пьяны.


На балконе, на резном —

семь виолончелей,

Пчелы — Англии назло —

мне на бархат сели.

За портьерою глаза —

черные агаты.

«Вы прекрасны, — я сказал,

— а вы, мессир, богаты».


Сны сбываются порой,

а порой — не очень.

Знаешь, где-то за горой

капля камень точит.

Там за сказкой — быль и боль —

близнецы у мамы.

Там за сказкою «король»

выгребает ямы.


Так что зря или не зря

и к царям, и к черни

После дня придет заря,

ой, да не Вечерняя…

Выпьем сон на брудершафт,

пусть реальность — бремя.

Кто сказал, что ночь — ландшафт?

До утра есть время.


^ Жить во времени


Время всех рассудит? Может,

Разделит и обеспечит?

Разошьет в сафьян и кожу —

Уничтожит, покалечит?


Время всех излечит? Хрена!

Век короткий людям даден.

Хороша в Париже Сена,

Ну а в Лондоне — сквер Гарден.


Время — мастер, время — лекарь,

Время — пыль, и капля — время,

Время — токарь, время — пекарь,

Золотой петух — на темя.


Жить во времени — жестоко,

А вне времени — абсурдно,

Время — свет и бьется током.

Время — море, время — судно.


Время — судно под кроватью,

Время — капельница в лужу,

Брошь на ситцевое платье

И ночлег случайный в стужу.


Ведь оно рассудит, правда?

Разделит и обеспечит.

Спи, и утром будет славно…

Время — легкий пух на плечи.


***


Я поверю — в тот день

стены церкви падут.

Лики древних парсун*

слижет жадный огонь.


Я поверю, а ночью

за мною придут

Люди в сером — им сверху

не скажут: «Не тронь!»


С колоколен на площадь

посыплется брань,

И полетом валькирий

заменят псалмы.


Никого не укроет

Спасителя длань.

И никто не заменит

«увы» на умы.


Утром выпадет белым

не манна, а снег,

И земля — мерзлый грунт,

не лебяжье перо.


Впереди — не исход,

с ускорением бег…

А из зеркала взглянет

печальный Пьеро.


Я поверю — хоть в этом

не будет нужды,

Вопреки всем законам

и смыслу назло.


Я поверю — и в мире

не станет вражды.

И пойму, что есть я

и что мне —

ПОВЕЗЛО!


* От лат. persona — личность, особа — произведение переходного периода от иконописи к светской портретной живописи.


Память разума

По теории случайности нас нет.

Нет ни нас, ни Канта, ни Лапласа.

В частном — лишь механика планет,

В целом — лишь движение и масса.


По теории случайности нас нет.

Единицы в минусах без смысла.

Вероятность жизни — тяжкий след,

Сбой системы, где пароли виснут.


По теории случайности нас нет.

Вероятны — по оси абсцисс.

В ординате — вовсе невозможны.

Может, то, что мы не смотрим вниз,

Позволяет быть неосторожными.


^ Память сердца


Нас нет еще, и нас уже нет.

Но мы есть уже, где-то мы были.

В пол-лица, в полдыханья, Бог весть,

Вздоха в пол плыли мы и не всплыли.


Мы еще не родились как мы,

Но уже мы как мы открестились.

Где-то здесь мы, и где-то — не мы

Отучились и недоучились.


Правду-матку и правду-отца

Повстречаем — не вспомним, забыли,

Полдыхания в нас, пол-лица,

Полуруки в плечах — полукрылья.


Память сердца кричит о любви,

И о вечности, и о бессмертии.

Разум шепчет: зови — не зови,

Слышат боги, услышат и черти.


Капли капают, музыка — шум

На неслышной тантрической ноте.

Мы — в падении или в полете?

Камо грядеши?* — Оум падме хууум…**


* Куда идешь? (лат.).

** О благословенный цветок

^ Лотоса (Будда).


Обиды


От Вийона до Есенина

всего лишь шаг —

(в дыру эшафота)

Обида на общество Хана —

Пустыня и древний погост,

Обида на общество Хама —

Осколки бутылок и звезд.


Обида подонков — Хорст Вессель,

Костры и пожары из книг,

Нечистого — черные мессы,

Душа как разменянный миг.


Обида ребенка на строгость —

Разбитого фарфор лица,

Обида на общество Бога —

Чума как начало конца.


Обида на общество леса —

Янтарь и березовый сок,

Обида поэта-повесы —

Веревка и пуля в висок.


***


Хотелось поверить, что мир заколдован,

Застыли фигуры и флейты молчат.

Но только исчезнет волшебник суровый, <