Реферат: Чаще всего свои концерты В. Высоцкий начинал с военных песен. Пел он их всегда стоя

Ольга Бердникова

ВОЕННАЯ ТРОПА


Чаще всего свои концерты В. Высоцкий начинал с военных песен. Пел он их всегда стоя. Пес­ни о войне поэт поднимал на ту нравственную высоту, с которой он соизмерял бытовые, житейские поступки и помыслы человека в мирной жизни. Откуда в этом не­воевавшем человеке такое воспри­ятие действительности, которое свойственно в нашей литературе только писателям и поэтам фрон­тового поколения: В. Быкову, В. Астафьеву, В. Кондратьеву, Д. Самойлову, рано ушедшему из жизни К. Воробьеву?

Возникает необходимость осмы­слить «военную» лирику В. Вы­соцкого в контексте литературы семидесятых годов, потому что многие пишут о поэте сегодня, как о единственном или почти единст­венном литераторе, говорившем в застойные годы правду о наше жизни и о нас самих. Это преуве­личение вполне понятно и объяснимо и самой трагической судь­бой поэта, и стремлением по до­стоинству оценить его творчество, чему при жизни поэта так мешали чиновники от литературы. Но кому же в те годы они не мешали?!

В 1960-е годы с трудом печата­лись повести В. Быкова с его правдой о человеке на войне, о трагедиях и драмах партизанского движения, о тех, кто ломался в сложных обстоятельствах войны. Много раз заставляли В. П, Ас­тафьева переделывать повесть «Пастух и пастушка», замалчива­ли суровые повести К. Воробьева, долго путешествовала по редак­циям повесть В. Кондратьева «Сашка», пока не попала в руки К. М. Симонову, У того же Конд­ратьева из повести «Встречи на Сретенке» вырезали описание ата­ки штрафного батальона, но никто не мог остановить шествие по стране песни В. Высоцкого «В про­рыв идут штрафные батальоны».

210


«Магнитофонной» правде В. Вы­соцкого легче было пробиться к людям. Однако делали они все одно общее большое дело: будили сознание людей, не давали «за­быть, простить и потерять» тот огромный духовный опыт народа, который был приобретен в годы Великой Отечественной войны.

И все-таки как же объяснить глубокую внутреннюю близость мироощущения В. Высоцкого ми­роощущению фронтового поколе­ния? Ведь в его песнях постоянно слышишь и читаешь: «...шел за тобой, как в бой»; «опасной, как военная тропа»; «залоснилось шоссе и штыком заострилось вда­ли»; «сегодня — точно к амбразу­ре»; «как набат прозвучали в но­чи тяжело шаги»; «по зову боевой трубы взлетают волны на дыбы...»; «навылет время ранено...».

Одна из причин, на наш взгляд, — плодотворное для души человека чувство вины, рожденное чувст­вом сопричастности общей судьбе народа, сугубо мужским чувством ответственности за все, что проис­ходит вокруг, привычкой брать, на себя больше, чем другие. Еще у А. Т. Твардовского прозву­чало: Я знаю, никакой моей вины, / В том, что другие не пришли с войны, / В том, что они, кто старше, кто моложе, / Остались там... И не о том же речь, / Что я их мог, но не сумел сберечь. / Речь не о том, но все же, все же, все же...

А у Высоцкого: Я кругом и навечно виноват перед теми, / С кем сегодня встречаться почел бы за честь.

Однако чувство вины у Высоц­кого несколько иное. Если у Твар­довского — это чувство, в общем-то, без вины виноватого человека, который не смог, да и не мог спа­сти тех, кто был в бою рядом, то у его младшего современника — это чувство вины сегодняшнего чело­века перед павшими, до конца вы­полнившими свой долг, за то, что «Эх, ребята, все не так, / Все не так, ребята».

Это жгучее чувство вины перед павшими («наши павшие, как ча­совые») и рождает в поэте граж­данское мужество прямо говорить, что «все не так», рождает чувство непримиримости к тем, кто все «забыл и потерял».

В. Высоцкому потому понятно чувство человека, «хватающего грудью свинец», что ему, как че­ловеку и поэту, постоянно было присуще чувство близкой смерти и, что самое главное, осознанная готовность принять ее в каждую минуту. Об этом хорошо написал Ю. Карякин в журнале «Огонек». «Художников, писателей часто упрекают в том, что они оторваны от жизни. Но, по-моему, они ото­рваны от смерти, без ориентации на которую, без памяти о которой не может быть никакой нравствен­ности, никакой совести». Именно поэтому так силен трагический накал всей лирики Высоцкого, и военных стихов в особенности, Именно поэтому героем его воен­ных стихов становится солдат пе­редовой, человек самого переднего края, рядом с которым постоянно ходит смерть и который совер­шенно осознанно готов принять ее и —принимает, как принимают смерть солдаты «передка» в по­вестях В. Кондратьева и К. Во­робьева. А у Высоцкого: «А где-то солдат еще в сердце осколком тол­кало»; «Но с неба свалилась шаль­ная звезда прямо под сердце...»; «Нет, поздно, и мне вышел мес­сер навстречу, прощай, я приму его в лоб».

Военные стихи и песни В. Вы­соцкого созвучны трагическому настрою знаменитого стихотворе­ния А.« Твардовского «Я убит подо

211


Ржевом», повести К. Воробьева «Убиты под Москвой» в названи­ях которых отражена типичная судьба солдата передовой на войне, поэтому: Здесь нет ни одной персональной судьбы — | Все судьбы и единую слиты.

Близость смерти высвечивает в первозданной, незамутненной чистоте все человеческие проявления: совестливость, чувство справедли­вости, Чувство товарищества. Невоевавший Высоцкий сумел удивительно передать святость и цен­ность фронтового братства, траге­дию утраты рядом жившего и ды­шавшего человека: Все теперь одному, только кажется мне, | Это я не вернулся из боя.

Именно о таких, проявившихся ярче всего на войне, глубоко и истинно человеческих отношениях между людьми пишет много вое­вавший В. Кондратьев, об этом «ностальгия» у запутавшихся, много истинного растерявших в со­временной жизни героев Ю. Бон­дарева. В душе невоевавшего Высоцкого жили идущие из войны критерии оценок человека и его поступков, высокое сознание того, что «обязанности выше прав» (Д. Самойлов).

В. Высоцкий объяснял, что его песни, это не песни-ретроспекции, а песни — ассоциации, в них он искал связь с современностью. От­сюда особенный смысл приобре­тают те его военные песни, в ко­торых, поэт утверждает, что все на войне (да и в мире) зависит от человека, находящегося на «пе­редовой», от того, насколько му­жественно он выполнит свой долг («Землю тянем зубами за стебли на себя, на себя»). «Вращать» землю, изменить что-либо в себе, в мире, в обществе, в истории мож­но, по мысли поэта, только пре­дельным напряжением души, жи­вя на пределе человеческих сил, на котором всю жизнь жил он сам. В этом смысле очень показателен в его военной лирике образ Высоты. Не случайно действие во многих его песнях происходит на высоте: «Расстрел горного эха», «Альпийские стрелки», «Я — Як-ис­требитель», «Вцепились они в вы­соту, как в свое». Читая его сти­хи, как будто восходишь «вперед и вверх», «по нехоженным тро­пам», восходишь к истинно человеческому в себе через преодоле­ние себя, через преодоление об­стоятельств. В этом. пристрастии к экстремальным ситуациям Высоцкий и его военные песни стоят в одном ряду с повестями В. Бы­кова, фильмом Л. Шепитько «Вос­хождение», где в центре внимания авторов ситуация «или-или». И от­вет всегда один: «Сигарету можно взять, а от жизни придется отка­заться» и «выбрать деревянные костюмы».

Как и для В. Быкова, Л. Ше­питько, В. Шукшина, для В. Вы­соцкого есть такие понятия, ко­торые не могут и не должны из­меняться под влиянием каких-либо обстоятельств. И в Войне, и в Мире непреложными остаются кате­гории совести, человеческого до­стоинства, милосердия. И путь к этой Высоте всегда только один — прямой и узкий, «опасный, как во­енная тропа». «А может, ее стороной обойти, / Да что мы к ней прицепились? / Но, видно, уж точно все судьбы-пути / На этой высотке скрестились».

Показателен и сам образ Пути у Высоцкого. Не случайно это — «тропа», «вдоль обрыва», «по-над пропастью»; и обойти нельзя, и сойти нельзя. «Нерушима твоя сте­зя», — сказала М. Цветаева о пути другого русского поэта — А. Бло­ка. Эти слова — и о пути В. Высоцкого, который сохранил вер­ность себе как художнику и как человеку во всех сложных обстоятельствах его жизни и его вре­мени.


212