Реферат: Парад на красной площади

ПАРАД НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ


 



Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года
    К самым памятным событиям Московской битвы надо отнести парад войск на Красной площади, проведенный в ознаменование 24-й годовщины Великого Октября. По силе воздействия на ход событий его можно сравнить с успешной военной операцией.
    Призывы Центрального Комитета Коммунистической партии отдать все силы для защиты Отечества и организации победы над врагом, широко развернутая партийно-политическая работа на фронте и в тылу укрепляли в сознании советских людей веру в свои силы, в непобедимость Советского государства.
    Традиционное торжественное заседание Московского Совета депутатов трудящихся 6 ноября 1941 г., посвященное 24-й годовщине Октября, и парад войск на Красной площади 7 ноября явились выражением уверенности советских руководителей в судьбе столицы. 7 ноября с трибуны Мавзолея В. И. Ленина прозвучали вдохновляющие слова И. В. Сталина, обращенные к участникам парада: «На вас смотрит весь мир, как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!»



Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года
    Если бы в том году не было парада, это никого не удивило бы. Враг подошел к городу чуть ли не на пушечный выстрел, до торжеств ли в такой обстановке? Но ничто, кроме традиционного праздника, к которому все привыкли за годы мирной жизни, не могло так укрепить веру советских людей в победу. И ничто, кроме парада, не могло так ошеломляюще обескуражить врага.
    Подготовка к торжеству на Красной площади велась в строжайшей тайне. Ведь даже один прорвавшийся вражеский самолет мог нанести всему делу катастрофический вред. А была опасность такого прорыва? Была. Немецкое командование, не сумев наладить массированные бомбардировки Москвы, посылало одиночек-асов для бомбежки правительственных зданий, электростанций, водопровода и других особо важных объектов. Так три тысячекилограммовые бомбы взорвались около штаба военного округа. Огромная бомба взорвалась во дворе ЦК партии. Их сбросили самолеты-одиночки, пробравшиеся к городу на большой высоте.
    Успех праздника, конечно же, во многом зависел от состояния дел на фронте. Что в этот день намереваются делать немецкие войска? В Ставке Верховного Главнокомандования все согласились с мнением командующего фронтом Жукова: «В ближайшие дни враг не начнет большого наступления. Он понес в предыдущих сражениях серьезные потери и вынужден пополнять и перегруппировывать войска». И все же фашисты, вдруг узнав о параде, попытались бы помешать празднику не только авиацией, но и ударйми наземных частей. Каким образом? Об этом сейчас остается только догадываться. Но вот что, к примеру, сделали наши артиллеристы, когда советские войска приблизились к границам Германии. До прусского города Ширвиндта было 22 километра, орудия же, находившиеся в том районе, стреляли на 18. Артиллеристы пошли на риск. Ночью, работая на малых оборотах, трактор подтащил 152-миллиметровое орудие в зону, откуда снаряды могли долететь до цели. Данные для стрельбы были подготовлены заранее по карте. Бойцы без промедления открыли огонь. 30 снарядов_взорвались в городе, вызвав пожары, панику и потери в сгрудившихся на улицах войсках. Артиллеристы успели вовремя и без урона вернуться к своим. Номер знаменитого орудия — 3922 — записан в истории войны.
    И вот, чтобы фашисты не предприняли подобных и каких-либо других действий, мешавших параду, было решено на ряде участков фронта утром праздничного дня и накануне вечером завязать бои — заставить немецкое командование, штабы и разведку заниматься только этими боями.



Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года
    Далее следовало прикрыть парад от нападения с воздуха. Для усиления имевшихся истребительных частей были взяты на время самолеты с ближайших фронтов. 550 истребителей стояли на аэродромах, готовые взмыть навстречу врагу.
    И фронтовые части, и летчики готовились к защите парада, ничего не зная о нем. Труднее было сохранить тайну от тех, кто пойдет в парадном марше по Красной площади. Это были, конечно, преданные Родине люди. Но тайна есть тайна. До самого крайнего часа ее может знать только узкий круг людей. Генерал Константин Федорович Телегин рассказывает о правдоподобной хитрости, на которую пришлось пойти командующему парадом генералу Павлу Артемьевичу Артемьеву. «Без широкой огласки, по одному вызывал командующий командиров и комиссаров частей и училищ, которые должны принять участие в параде. Не раскрывая планов, он сообщил им, что москвичи хотят посмотреть части, отправляющиеся на фроит. С этой целью Военный Совет предполагает примерно в середине ноября в районе Крымского моста провести смотр-парад не только тех частей, которые уйдут на фронт, но и некоторых остающихся в Москве и на ее рубежах. Они должны своим участием как-бы скрепить боевое братство и решимость в любую минуту прийти на помощь уходящим. Было предложено в порядке обычных учебных занятий на закрытых территориях усилить строевую подготовку выделенных для смотра-парада частей». О настоящем параде командиры узнают лишь поздно ночью 6 ноября.
    А как непросто было набрать части для парада! Он ведь должен быть впечатляющим, мощным — на него будут смотреть и москвичи, и иностранные корреспонденты, и, конечно, немецкие лазутчики. А войск в городе мало; те, что есть, несут серьезную службу. Проще, чем другие части, нашли курсантов, стрелков, кавалеристов, зенитчиков. Артиллерию для парада пришлось снять с огневых позиций. Танковые батальоны пошли на парад прямо с железнодорожной станции, куда они прибыли из Архангельска.
    Наступило 7 ноября. Еще затемно потянулись к Красной площади колонны войск. Небо над Москвой было в низких тучах. Шел снег. Зима в том году приближалась быстро, суля большие холода.



Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года
    Войска шли к площади, а из Московского комитета партии во все концы города спешили посыльные на автомашинах с пригласительными билетами на парад. Одним билеты вручались у станков, другим, кто работал в ночную смену, дома. И люди не верили в такое чудо, а поверив, как в былые годы, спешили на трибуны у Мавзолея.
    В те дни, полные опасности, никто не выключал на ночь репродукторы — по радиосети передавались важные сообщения, а также сигналы воздушной тревоги и отбоя. Поэтому во всех домах, на всех заводах и фабриках около восьми утра прозвучали привычные по прежним праздникам и такие неожиданные теперь слова: «Говорят все радиостанции Советского Союза. Центральная радиостанция Москвы начинает передачу с Красной площади парада частей Красной Армии, посвященного 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции...»
    В 8.00 из ворот Спасской башни выехал на коне принимающий парад маршал Семен Михайлович Буденный. Войска на его здравицу ответили громким "Ура!" и парад начался...
    В тот день в мире не было важнее новости, чем новость о параде. Москва стояла крепко, правительство не бежало на Урал, как об этом твердили вражеские распространители слухов, оно было в столице и твердо руководило обороной страны. Это несказанно радовало советских людей и наших друзей. А в стане врага было полное замешательство. Германия в ноябрьские дни жила ожиданием парада на Красной площади — только не нашего, а своего. Гитлеровские газеты и радио заранее оповестили, что немецко-фашистские войска именно 7 числа пройдут церемониальным маршем по еще одной покоренной столице Европы.


^ ПРООБРАЗ БУДУЩЕЙ ПОБЕДЫ.
Парад 7 ноября 1941 года – точка психологического перелома в битве за Москву
По силе воздействия на ход дальнейших событий историки приравнивают парад 7 ноября 1941 года к важнейшим военным операциям Второй мировой войны. В тяжелейшие для страны дни начала войны он продемонстрировал всему миру, что осажденная гитлеровцами Москва не собирается сдаваться.





^ К. Юон. Парад на Красной площади 7 ноября 1941 года

Подготовка к параду началась 28 октября 1941 г. в режиме полной секретности. Соответствующие указания получили командующий войсками МВО генерал П.А. Артемьев и командующий ВВС генерал П.Ф. Жигарев. Артемьев вызывал по одному командиров частей и училищ, которые должны были участвовать в параде, и сообщал им, что в середине ноября 1941 г. в Москве, в районе Крымского моста, пройдет смотр воинских подразделений, уходящих прямо на фронт. О параде на Красной площади командиры этих частей услышали лишь поздно ночью 6 ноября. Благодаря таким мерам предосторожности гитлеровская разведка ничего не узнала. Лишь когда начался парад, и радиотрансляция пошла на весь мир, в Берлине получили информацию, которую никто не решался, в страхе за свою участь, доложить Гитлеру. Он сам, совершенно случайно включив радиоприемник, услышал музыку марша и твердую поступь солдатских сапог. Фюрер сначала принял это за трансляцию о каком-то германском торжестве, но, услышав русскую речь, команды на русском языке, понял, что происходит. В ярости он кинулся к телефону и приказал немедленно поднять в воздух всю авиацию группы «Центр». Но – советские летчики были в полной боевой готовности, а обильный снегопад исключал всякую возможность масштабных действий в воздухе. В итоге – ни один вражеский самолет к Москве не прорвался.

Непросто было набрать части для парада. Войск в городе было мало, те, что были, несли серьезную службу. Проще, чем другие части, нашли курсантов, стрелков, кавалеристов, зенитчиков. Артиллерию для парада пришлось снять с огневых позиций. Танковые батальоны пошли на парад с железнодорожной станции, куда они прибыли из Архангельска. 30 тяжелых танков «КВ» прибыли прямо с Челябинского завода. Грозные боевые машины не были полностью укомплектованы. Например, стартеры механики получили и вмонтировали уже во время движения железнодорожных эшелонов. Если посмотреть кинохронику парада, можно заметить некоторую хаотичность движения танков по Красной площади.



Парадный строй не был заранее отрепетирован. Непогода не позволила принять участие подготовленным для воздушного парада 300 самолетам. Однако на величии торжественного боевого шествия войск это не отразилось.

Всего в параде участвовало около 28,5 тысяч человек, 140 артиллерийских орудий, 160 танков и 232 машины. По воспоминаниям участников легендарного парада, техника блестела, воины были одеты в теплое добротное обмундирование. Первыми по площади под звуки марша «Прощание славянки» прошли батальоны военных училищ и Московского флотского экипажа. Далее шли кавалерия, артиллерия и танки… Участникам парада предстояло в скором времени выступить на защиту столицы от наступавших гитлеровских войск. В тот день в Москве были такой сильный мороз, пурга и снегопад, что руководитель сводного оркестра, автор марша «Прощание славянки» Василий Иванович Агапкин примерз к помосту, с которого дирижировал. Музыкантам пришлось отдирать его сапоги от досок и вести под руки, он так замерз, что не мог идти.



Участники парада были в полном походном снаряжении. Пехотинцы шли с патронными подсумками, саперными лопатами, противогазами, у многих были заплечные вещевые мешки. О том, что солдаты, маршируя по Красной площади, готовились к бою, свидетельствует недоразумение, которое произошло в конце парада. После торжественного прохождения два танка «КВ» повернули и пошли обратно. Это был случай исключительный, небывалый. Оказалось, что танкисты на параде действовали как в боевой обстановке. Получив по радио сигнал, что при въезде на Красную площадь забуксовал танк и требует помощи, они согласно инструкции пошли ему на помощь. По воспоминаниям военного коменданта Москвы генерал-майора К.Р. Синилова: «Если бы экипажи готовились только к параду и думали только о нем, они этого не сделали бы. Но люди находились на параде, а думали о бое… Сначала хотели их крепко наказать, но, когда все выяснилось, оказалось, наказывать не за что…»



Парад принимал С.М. Буденный, командовал парадом генерал-лейтенант П.А. Артемьев. Вопреки традиции речь произнес не принимающий парад маршал, а И.В. Сталин. Именно в этот день он сказал запомнившиеся всем слова:

«Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!»

Помимо того, что парад на Красной площади воодушевил весь народ на борьбу с захватчиками, показав всему миру, что Москва – это неприступная крепость, за стенами которой находится правительство страны ( находящиеся в столице, а вовсе не бежавшее за Урал, как утверждала фашистская пропаганда), и огромные воинские резервы, он произвел сильнейшее деморализующее впечатление на врага. Немцы уже отпечатали пропуска по Москве, планировали парад полков вермахта на Красной площади, приуроченный к 7 ноября. За взятие Москвы им были обещаны теплые квартиры, имущество города, отпуска домой. В обращении немецкого командования к солдатам Восточного фронта говорилось: «Солдаты! Перед вами Москва! За два года войны все столицы континента склонились перед вами, вы прошагали по улицам лучших городов. Вам осталась Москва. Заставьте ее склониться, покажите ей силу вашего оружия, пройдитесь по ее площадям. Москва – это конец войны. Москва – это отдых. Вперед!» Долгожданного триумфального шествия не получилось. Мужество и воля к победе защитников столицы надломили дух и боеспособность немецких войск. Впервые за все кампании Второй мировой войны в дневниковых записях, письмах и в донесениях немецких генералов, офицеров и солдат появились пораженческие настроения. Немецкие генералы принялись заново перечитывать мемуары герцога Армана де Коленкура, сопровождавшего Наполеона в походе на Россию, где давалось мрачное описание русской зимы 1812 года и катастрофы французской армии…



7 ноября 2009 г. в Москве на Красной площади прошло торжественное шествие, посвященное 68-й годовщине исторического парада 1941-го года. Главными его зрителями стали ветераны Великой Отечественной войны, среди которых – 45 непосредственных участников того самого парада. Современная молодежь не только наблюдала, но и участвовала в торжестве. Перед ветеранами промаршировали четыре тысячи ребят из детско-юношеских общественных объединений. Военнослужащие Московского гарнизона были одеты в форму образца 41 года. Впервые в торжественном марше участвовали легендарные танки Т-34. Все это означает, что память о всенародном подвиге жива, и никакими сиюминутными экономическими реалиями ее не заслонить.


"Этот марш не смолкал на перронах…"

^ Автор легендарной мелодии дирижировал на Красной площади 7 ноября 1941 года

2009-03-13 / Василий Панченков - помощник главнокомандующего Внутренними войсками по работе со СМИ, полковник.



Без «Славянки» парада быть не может.
Фото Бориса Бабанова (НГ-фото)

«Прощание славянки»... Кто не знает этот марш, марш-агитатор, марш-боец! Слова к этому маршу были написаны позже, спустя более полувека после того, как сверкающие трубы военных оркестров впервые выплеснули в синеву неба эту полную трагического оптимизма мелодию.

Автор марша, Василий Иванович Агапкин, родился 3 февраля 1884 года в деревне Шанчерово Михайловского уезда Рязанской губернии в семье крестьянина-батрака. Ища лучшей доли, семья переехала в Астрахань. Но и на новом месте жилось Агапкиным трудно. В семь лет Вася осиротел и, чтобы прокормиться, вместе со своими сестрами просил подаяние.

Однажды мальчик увидел военных музыкантов, среди которых были и его одногодки. По совету одного из них он попросил мачеху, чтобы она показала его капельмейстеру. Так десятилетнего Васю Агапкина зачислили воспитанником духового оркестра 308-го пехотного батальона, стоявшего в Астрахани. Уже через четыре года он был признан лучшим солистом-корнетистом полка. К этому времени Василию Агапкину исполнилось пятнадцать лет, и ему представилась возможность перевестись на Кавказ в оркестр вольнонаемным музыкантом. В 1899–1906 годах он служил в оркестрах Аварского резервного батальона 82-го пехотного Дагестанского полка (г. Грозный), 45-го драгунского Северского полка (г. Александрополь), 43-го драгунского Тверского полка (г. Тифлис).

В 1906 году двадцатидвухлетний Агапкин был призван в армию и после трехгодичной службы решил учиться музыке.

Чтобы поступить в известное в стране Тамбовское музыкальное училище, Василий Агапкин перевелся в Тамбов и 12 января 1910 года был зачислен штаб-трубачом 7-го запасного кавалерийского полка. Осенью 1911 года он был принят на медно-духовое отделение в класс известного в Тамбове композитора, исполнителя и педагога Федора Кадичева. Именно Федор Михайлович привил своему талантливому ученику основы сочинительства крупных форм музыкальных произведений и обучил искусству дирижирования духовым оркестром.

В те годы в России внимательно следили за военными действиями, которые вели народы Балкан против турецкого ига. Болгария, Сербия, Черногория и Греция боролись за полное освобождение от пятисотлетней османской тирании.

Как патриот и музыкант Василий Агапкин по-своему откликнулся на эти события и в конце 1912 года написал марш, который назвал «Прощание славянки». Автор говорил, что марш посвящен женщинам-славянкам, провожающим своих сыновей, мужей и братьев на священную защиту Родины. Написанное для фортепиано сочинение было позднее оркестровано Яковом Богорадом, партитура и клавир отпечатаны в издательствах Москвы и Санкт-Петербурга.

В 1918 году Василий Агапкин добровольцем вступил в Красную Армию и был назначен капельмейстером 1-го Красного гусарского Варшавского полка. Красные гусары обороняли от немцев и белополяков Гродно, Барановичи, Минск и другие города Беларуси.

«В 1920 году добровольно поступил в органы НКВД СССР», – писал позднее Василий Агапкин в автобиографии. Он стал капельмейстером оркестра 27-го отдельного батальона ВЧК в Тамбове и в короткий срок сделал его лучшим среди музыкальных коллективов. 5 августа 1922 года оркестр Василия Агапкина дал прощальный концерт, о котором сообщила газета «Тамбовская правда». Дирижера вызвали в Москву, где он возглавил военно-духовой оркестр Школы транспортного отдела ОГПУ, который впоследствии получил наименование «Образцовый».

В январе 1924 года оркестр под управлением Агапкина провожал в последний путь Ленина. В биографии музыканта этих лет – организация в 1928 году в подмосковном Болшеве духового оркестра из беспризорников, открывшего многим из них дорогу в мир музыки. В 1938 году Василий Агапкин участвовал в работе комиссии по усовершенствованию музыкальной части боя часов Спасской башни.

Великая Отечественная война застала интенданта 1-го ранга Василия Агапкина начальником духовых оркестров Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения НКВД СССР им. Дзержинского. Ему выпала миссия, которую иначе как исторической не назовешь. Вот как он сам вспоминал об этом:

«2 ноября 1941 года меня вызвал к себе командир дивизии и сообщил, что я должен явиться к коменданту города генералу Синилову.

– 7 ноября на Красной площади состоится парад войск, – объяснил Синилов, когда я явился к нему. – Правительство возложило на вас руководство сводным оркестром гарнизона, который нужно для этой цели организовать из числа находящихся в Москве оркестров. Предупреждаю: необходимо, чтобы ни один музыкант не знал цели репетиции, так как это совершенно секретно! Где вы проведете репетиции и какого числа, ведь времени осталось мало?

– Мне необходимо не менее двух дней, – ответил я, – прошу вас провести репетиции в казармах…»

Репетиции начались в Хамовниках 4 ноября, а 6 ноября состоялась третья, последняя репетиция сводного оркестра.

Героический парад начался в 8 часов. Сводный оркестр под управлением Василия Агапкина исполнил марши «Парад» и «Ленинский призыв» С.А.Чернецкого, старинные русские марши «Герой» и «Кавалерийская рысь», марш «Прощание славянки». Этот марш звучал так свежо и остро, будто был написан специально для того, чтобы передать полкам, одетым в боевую походную форму, напутствие русских женщин.

Прошла пехота, оркестр должен переместиться, чтобы дать возможность пройти кавалерии и танкам. Но Василий Иванович не смог двинуться с места: ноги примерзли к помосту.

«Что делать?.. Задержу кавалерию, получится заминка, а я не могу даже слова выговорить: так как и губы замерзли, не шевелятся. Жестом никого не подзовешь. Любой мой взмах на виду оркестра может быть истолкован как дирижерский приказ. Спасибо капельмейстеру Стейскалу. Он догадался и быстро подбежал к подставке. Я нагнулся, рукой оперся на его плечо и отодрал ноги. Все еще держась за плечо Стейскала, медленно спустился по ступенькам вниз. Движением руки я подал знак, чтобы оркестр отвели к ГУМу…»

Через четыре года на Красной площади состоялся Парад Победы. 24 июня 1945 года сводный оркестр, которым дирижировал генерал-майор С.А.Чернецкий, исполнил боевые марши, в том числе и «Прощание славянки». Фанфаристами и барабанщиками сводного оркестра руководил полковник Агапкин. После взмаха его дирижерской палочки под барабанную дробь двести солдат бросили к подножию Мавзолея фашистские штандарты...

После Великой Отечественной войны Василий Агапкин продолжал заниматься музыкой. Образцовый оркестр МГБ СССР, которым он дирижировал, часто выступал в московском саду «Эрмитаж», выезжал на гастроли, участвовал в парадах на Красной площади, в воздушных парадах в Тушине. В 1955 году 71-летний Василий Агапкин в звании полковника вышел в отставку. Почти все время он проводил на даче под Абрамцевом, занимался композиторской работой, принимал учеников, много читал. На закате жизни, случалось, брал в руки трубу, которую на последние деньги он, в те годы юный корнетист, приобрел на Кавказе, и играл старые, хорошо отработанные вещи по-иному, с иными красками и оттенками. Имевшим счастье слышать эту игру порой казалось, что такое богатство звучания не может быть доступно медно-духовому инструменту, превышает его возможности…

В феврале 1964 года Василий Иванович отметил свое 80-летие, а в октябре его не стало. Некоторые вещи музыканта, в том числе и его ставшая легендарной труба, как бесценная реликвия, были переданы в Центральный музей Великой Отечественной войны на Поклонной горе.

Похоронен Василий Агапкин в Москве на Ваганьковском кладбище. На скромном памятнике-стеле высечены начальные такты марша «Прощание славянки», обессмертившего имя своего создателя. А выше горят слова: «Дирижер-композитор, полковник Василий Иванович Агапкин. 1884–1964».

Летом 1965 года участник ансамбля песни и пляски Дальневосточного военного округа А.Федотов написал слова на мелодию марша:

Этот марш не смолкал на перронах.

Когда враг заслонял горизонт,

С ним отцов наших в дымных вагонах

Поезда уносили на фронт…

Нехитрые слова этой песни проникают в самое сердце:

И если в поход

Страна позовет,

За край наш родной,

Мы все пойдем в священный бой!

^ Отправить почтой

Версия для печати

В закладки

Обсудить на форуме

^ Разместить в LiveJournal

Такова история создания марша, ставшего любимой и почитаемой народом песней настолько, что на переломе эпох были предложения сделать ее гимном новой России. Марш «Прощание славянки» стал официальным гимном Краснодарского края и родных мест Василия Ивановича Агапкина – Тамбовской области. Эта музыка звучит на вокзалах, при спуске корабля на воду, на парадах, во время проводов в армию.






^ В землянке

 

Музыка: К.Листова Слова: А.Суркова

Бьется в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза.

И поет мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза.

 

Про тебя мне шептали кусты

В белоснежных полях под Москвой.

Я хочу, чтобы слышала ты,

Как тоскует мой голос живой.

 

Ты сейчас далеко, далеко,

Между нами снега и снега.

До тебя мне дойти не легко,

А до смерти - четыре шага.

 

Пой, гармоника, вьюге назло,

Заплутавшее счастье зови.

Мне в холодной землянке тепло

От моей негасимой любви.

 

 




Баксанская

Музыка: Б. Терентьева

Слова: А.Грязнова, Л.Коротаева, Н.Персиянинова

 

Где снега тропинки заметают,

Где вершины грозные стоят,

Эту песнь сложил и распевает

Альпинистов боевой отряд.

 

Нам в боях родными стали горы

Не страшны бураны и пурга.

Дан приказ, не долги были сборы

На разведку в логово врага.

 

Помнишь, товарищ,

Белые снега,

Стройный лес Баксана,

Блиндажи врага

Помнишь гранату и записку в ней

Под скалистым гребнем для грядущих дней

 

На костре в дыму трещали ветки,

В котелке дымился крепкий чай.

Ты пришел усталый из разведки,

Много пил и столько же молчал.

 

Синими замерзшими руками

Протирал вспотевший автомат,

Глубоко вздыхая временами,

Головой откинувшись назад.

 

 

Помнишь, товарищ, вой ночной пурги,

Помнишь, как кричали нам в лицо враги,

Помнишь, как ответил с ревом автомат,

Помнишь, как вернулись мы с тобой в отряд.

 

Там, где днем и ночью крутят шквалы,

Где вершины грозные в снегу,

Мы закрыли прочно перевалы

И ни шагу не дали врагу.

 

День придет, решительным ударом,

В бой пойдет народ в последний раз,

И тогда он скажет, что не даром

Мы стояли насмерть за Кавказ.

 

Время былое пролетит как дым

В памяти развеет прошлого следы,

Но не забыть нам этих грозных дней,

Вечно сохраним их в памяти своей.

 

Шуткам не учат в наших лагерях,

Если придется воевать в горах

Вместо ледоруба возьмешь ты автомат,

Словно на страховке, прижмешь его приклад.

 

Вспомни, товарищ, белые снега,

Стройный лес Баксана, блиндажи врага,

Кости на Бассе, могилы под Ужбой,

Вспомни товарищ, вспомни дорогой.

 1943

  История песни

Алексей Сурков: КАК СЛОЖИЛАСЬ ПЕСНЯ

  За мою довольно долгую жизнь в литературе мне привалило большое счастье написать несколько стихотворений, которые были переложены на музыку и стали всенародными песнями, потеряв имя автора. К числу таких песен относятся "Чапаевская", "Конармейская", "То не тучи, грозовые облака", "Рано-раненько", "Сирень цветет", "Песня смелых", "Бьется в тесной печурке огонь..." и некоторые другие. 

  Все эти песни - и те, что были написаны до войны, и те, что родились в дни Великой Отечественной войны, - были адресованы сердцу человека, отстаивавшего или отстаивающего честь и независимость своей социалистической Родины с оружием в руках.  Как создавались эти песни? Каждая по-своему. Но есть у них нечто общее - были они написаны как стихи для чтения, а потом, переложенные на музыку, стали песнями.

  Расскажу историю песни, которая родилась в конце ноября 1941 года после одного очень трудного для меня фронтового дня под Истрой. Эта песня "Бьется в тесной печурке огонь...". Если я не ошибаюсь, она была первой лирической песней, рожденной из пламени Великой Отечественной войны, принятой и сердцем солдата, и сердцем тех, кто его ждал с войны.

  А дело было так. 27 ноября мы, корреспонденты газеты Западного фронта "Красноармейская правда", и группа работников Политуправления Западного фронта прибыли в 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию, чтобы поздравить ее бойцов и командиров с только что присвоенным им гвардейским званием, написать о боевых делах героев. Во второй половине дня, миновав командный пункт дивизии, мы проскочили на грузовике на КП 258-го (22-го гвардейского) стрелкового полка этой дивизии, который располагался в деревне Кашино. Это было как раз в тот момент, когда немецкие танки, пройдя лощиной у деревни Дарны, отрезали командный пункт полка от батальонов. 

  Быстро темнело. Два наших танка, взметнув снежную пыль, ушли в сторону леса. Оставшиеся в деревне бойцы и командиры сбились в небольшом блиндаже, оборудованном где-то на задворках КП у командира полка подполковника М.А. Суханова. Мне с фотокорреспондентом и еще кому-то из приехавших места в блиндаже не осталось, и мы решили укрыться от минометного и автоматного огня на ступеньках, ведущих в блиндаж.

  Немцы были уже в деревне. Засев в двух-трех уцелевших домах, они стреляли по нас непрерывно. - Ну а мы что, так и будем сидеть в блиндаже? - сказал начальник штаба полка капитан И.К. Величкин. Переговорив о чем-то с командиром полка, он обратился ко всем, кто был в блиндаже: - А ну-ка, у кого есть "карманная артиллерия", давай!  

  Собрав десятка полтора ручных гранат, в том числе отобрав и у меня две мои заветные "лимонки", которые я берег на всякий случай, капитан, затянув потуже ремень на своей телогрейке, вышел из блиндажа.

- Прикрывайте! - коротко бросил он.

  Мы тотчас же открыли огонь по гитлеровцам. Величкин пополз. Гранаты. Взрыв, еще взрыв, и в доме стало тихо. Тогда отважный капитан пополз к другому дому, затем - к третьему. Все повторилось, как по заранее составленному сценарию. Вражеский огонь поредел, но немцы не унимались. Когда Величкин вернулся к блиндажу, почти смеркалось. Командир полка уже выходил из него: КП менял свое расположение.

  Все мы организованно стали отходить к речке. По льду перебирались под минометным обстрелом. Гитлеровцы не оставили нас своей "милостью" и тогда, когда мы уже были на противоположном берегу. От разрывов мин мерзлая земля разлеталась во все стороны, больно била по каскам.

  Когда вошли в новое селение, кажется Ульяново, остановились. Самое страшное обнаружилось здесь. Начальник инженерной службы вдруг говорит Суханову:

- Товарищ подполковник, а мы же с вами по нашему минному полю прошли!

  И тут я увидел, что Суханов-человек, обычно не терявший присутствия духа ни на секунду, - побледнел как снег. Он знал: если бы кто-нибудь наступил на усик мины во время этого отхода, ни один из нас не уцелел бы.

Потом, когда мы немного освоились на новом месте, начальник штаба полка капитан Величкин, тот, который закидал гранатами вражеских автоматчиков, сел есть суп. Две ложки съел и, смотрим, уронил ложку - уснул. Человек не спал четыре дня. И когда раздался телефонный звонок из штаба дивизии - к тому времени связь была восстановлена, - мы не могли разбудить капитана, как ни старались.

  Нечеловеческое напряжение переносили люди на войне! И только от того, что они были такими, их ничем нельзя было запугать.

  Под впечатлением пережитого за этот день под Истрой я написал письмо жене, которая жила тогда на Каме. В нем было шестнадцать "домашних" стихотворных строк, которые я не собирался публиковать, а тем более передавать кому-либо для написания музыки...  

  Стихи мои "Бьется в тесной печурке огонь" так бы и остались частью письма, если бы в феврале 1942 года не приехал в Москву из эвакуации, не пришел в нашу фронтовую редакцию композитор Константин Листов и не стал просить "что-нибудь, на что можно написать песню". И тут я, на счастье, вспомнил о стихах, написанных домой, разыскал их в блокноте и, переписав начисто, отдал Листову, будучи абсолютно уверенным в том, что хотя я свою совесть и очистил, но песни из этого лирического стихотворения не выйдет. Листов пробежал глазами по строчкам, промычал что-то неопределенное и ушел. Ушел, и все забылось. Но через неделю композитор вновь появился у нас в редакции, попросил у фоторепортера Михаила Савина гитару и спел свою новую песню, назвав ее "В землянке".

  Все, свободные от работы "в номер", затаив дыхание, прослушали песню. Всем показалось, что песня получилась. Листов ушел. А вечером Миша Савин после ужина попросил у меня текст и, аккомпанируя на гитаре, исполнил песню. И сразу стало ясно, что песня "пойдет", если мелодия ее запомнилась с первого исполнения.

  Песня действительно "пошла". По всем фронтам - от Севастополя до Ленинграда и Полярного. Некоторым блюстителям фронтовой нравственности показалось, что строки: "...до тебя мне дойти нелегко, а до смерти - четыре шага" - упадочнические, разоружающие. Просили и даже требовали, чтобы про смерть вычеркнуть или отодвинуть ее дальше от окопа. Но мне жаль было менять слова - они очень точно передавали то, что было пережито, перечувствовано там, в бою, да и портить песню было уже поздно, она "пошла". А, как известно, "из песни слова не выкинешь".

  О том, что с песней "мудрят", дознались воюющие люди. В моем беспорядочном армейском архиве есть письмо, подписанное шестью гвардейцами-танкистами. Сказав доброе слово по адресу песни и ее авторов, танкисты пишут, что слышали, будто кому-то не нравится строчка "до смерти - четыре шага".

  Гвардейцы высказали такое едкое пожелание: "Напишите вы для этих людей, что до смерти четыре тысячи английских миль, а нам оставьте так, как есть, - мы-то ведь знаем, сколько шагов до нее, до смерти".

  Поэтесса Ольга Бертгольц рассказала мне еще во время войны такой случай. Пришла она в Ленинграде на крейсер "Киров". В кают-компании собрались офицеры крейсера и слушали радиопередачу. Когда по радио была исполнена песня "В землянке" с "улучшенным" вариантом текста, раздались возгласы гневного протеста, и люди, выключив репродукторы, демонстративно спели трижды песню в ее подлинном тексте.

^ В лесу прифронтовом

 

Музыка: М. Блантера Слова: М. Исаковского

С берез, неслышен, невесом,

Слетает желтый лист.

Старинный вальс «Осенний сон»

Играет гармонист.

Вздыхают, жалуясь, басы,

И, словно в забытьи,

Сидят и слушают бойцы -

Товарищи мои.

 

Под этот вальс весенним днем

Ходили мы на круг;

Под этот вальс в краю родном

Любили мы подруг;

Под этот вальс ловили мы

Очей любимых свет;

Под этот вальс грустили мы,

Когда подруги нет.

 

И вот он снова прозвучал

В лесу прифронтовом,

И каждый слушал и мечтал

О чем-то дорогом;

И каждый думал о своей,

Припомнив ту весну.

И каждый знал - дорога к ней

Ведет через войну.

 

Пусть свет и радость прежних встреч

Нам светят в трудный час.

А коль придется в землю лечь,

Так это ж только раз.

Но пусть и смерть в огне, в дыму

Бойца не устрашит,

И что положено кому -

Пусть каждый совершит.

 

Так что ж, друзья, коль наш черед,

Да будет сталь крепка!

Пусть наше сердце не замрет,

Не задрожит рука.

Настал черед, пришла пора, -

Идем, друзья, идем.

За все, чем жили мы вчера,

За все, что завтра ждем.

 

С берез, неслышен, невесом,

Слетает желтый лист.

Старинный вальс «Осенний сон»

Играет гармонист.

Вздыхают, жалуясь, басы,

И, словно в забытьи,

Сидят и слушают бойцы -

Товарищи мои.

 1943

^ Голубой конверт

 

Музыка: Ю. Милютина Слова: В.Замятина

 

К тебе сквозь туманы,

Леса и поляны

Летит мой конверт голубой.

 

Летит мой листочек,

Родной гол