Реферат: Новосибирский государственный университет экономики и управления «нинх» Третий Международный Молодежный Инновационный Форум

НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЭКОНОМИКИ И УПРАВЛЕНИЯ - «НИНХ»








Третий Международный Молодежный Инновационный Форум

«ИНТЕРРА 2011»


«Сибирское Сколково: тройная спираль»


Научно-образовательный бизнес-симпозиум


ЭКСПЕРТНЫЕ МАТЕРИАЛЫ


Составители:


Смирнов С.А., проректор НГУЭУ по инновациям и науке, д-р филос. наук

^ Хайруллина М.В., начальник управления научно-инновационных проектов и грантов НГУЭУ, д-р экон. наук


Новосибирск

2011


С. Б. Переслегин

Исследовательская группа «Конструирование будущего»


^ ОТ УНИВЕРСИТЕТА К ЗНАНИЕВОМУ РЕАКТОРУ1


Некоторое время тому назад я написал – сейчас она вышла – книгу под названием «Вторая мировая война между Реальностями». У неё есть подзаголовок. «Приключение стратегии во Второй мировой войне». Фактически, у нас речь сегодня пойдёт о том же самом, о приключениях стратегии. Только не во Второй мировой войне, а в сегодняшнем XXI столетии, о стратегировании ситуации, которая сложилась в науке и познании, в науке и образовании, и которая будет определять процессы в этих сферах ближайшие пять лет. Сейчас нужно понять, какую стратегию избрать, и что может из разных вариантов стратегий получиться.

А почему «приключение»? Потому что стратегия – наука весёлая и достаточно интересная. В ней почти всё происходит не просто так. Соответственно, мы с вами сегодня увидим, как, казалось бы, самые разумные правильные, точные и верные идеи либо в своей реализации оказывались невозможными, либо, что бывает гораздо чаще, выяснялось, что их дорогостоящее осуществление на самом деле ничего не даёт. Не приближает нас к цели. Об этом – сегодняшний доклад. Он будет состоять из двух частей. Первая часть довольно очевидная. Если кто-нибудь вообще слышал или читал мои работы, то для них это будет «повторение материала». Вторая же часть неочевидна совсем и, может быть, неверна.

Предисловие второе. В основном мы будем заниматься сегодня познанием и образованием. А для того, чтобы этим заняться, нужно сперва ответить на вопросы: «что это такое?» и “для чего это, вообще всё требуется?”. Здесь я поддерживаюсь концепции, которую сформулировал в «Самоучителе игры на мировой шахматной доске», и, которая называется «социосистемный подход».

Существует такая классическая задачка – я её очень люблю, которую любят предлагать учащимся биологи и палеонтологи. Даже самый необразованный в биологии человек знает, что есть два способа существования живых веществ. Есть гетеротрофы, которые пожирают чужую органику и из нее строят свои ткани. И есть автотрофы, которые пользуются для обеспечения роста и жизнедеятельности энергией солнечных лучей. Так вот: «первое живое существо на Земле – кем оно было: гетеротрофом или автотрофом?». Вопрос, конечно же, ловушечный. Если первоначально появился гетеротроф, то, возникнув в органическом «питательном бульоне» (со школьной скамьи все выучили, что он, таки - да, был создан за миллионы лет развития Земли), гетеротроф сожрет весь этот питательный бульон, питаясь и размножаясь, и можно посчитать за сколько лет. Максимум, это займет четыреста-пятьсот лет. После чего, народившиеся и заполнившие весь мировой океан гетеротрофы останутся без пищи и, естественно, вымрут. Будьте так любезны – создавайте жизнь сначала! Если вы пустите в первичный океан организм-автотроф, то за тот же самый срок он свяжет весь углерод, который находится в «питательном бульоне», в нерастворимые соединения – выражаясь нашим языком, в древесину – при этом он свяжет также углерод воздуха, останется без строительного материала для воспроизводства после чего опять таки вымрет. И вам опять придётся создавать жизнь с самого начала.

Из этого тупика можно выйти одним способом. Все современные палеонтологи разделяют модель, – у них нет на этот счет никаких других гипотез – что с самого начала на Земле появился не организм, а экосистема – достаточно сложный комплекс организмов, связанных между собой взаимными превращениями вещества и энергии. Система эта была, разумеется, незамкнута по энергии (она и не может быть замкнута по энергии - это запрещено вторым началом термодинамики). Но по веществу она сразу же оказалась замкнутой! Замыкаются цепи по всем элементам. Например, мы поглощаем кислород, выдыхая в воздух углекислый газ. Растения утилизируют этот газ, выделяя кислород. И так далее – с серой, фосфором, азотом, медью, железом – всеми элементами, участвующими в процессах, происходящих в живых организмах.

Вы бы могли мне возразить, что замыкание цепи по веществу происходит «не совсем». Это привело бы нас к интереснейшему разговору на тему: «откуда в нашей атмосфере взялось двадцать процентов свободного кислорода?», «в чём роль болот?», «что является лёгкими планеты: болота или тропические леса?», «что такое глобальное похолодание, и как оно связано с глобальным потеплением?». Это было бы очень живое обсуждение, но оно увело бы нас в сторону от основной темы.

Поэтому, поставив мысленную «галочку» на полях, я перейду к следующей мысли. Скажу, что ровно та же самая ситуация, которая складывается с «живым», складывается и с «разумным». Как не могло первоначально возникнуть только одно живое существо, так не мог появиться только один разумный индивидуум, Адам, Первый Человек. И мы должны заключить, что, подобно тому, как живое с самого начала, «ad ovo», существовало в форме экосистем, замкнутых по веществу, и частично замкнутых по энергии, так и разумное с самого начала существовало в форме социосистемы.

Социосистема – это всего лишь форма существования носителей разума. Это экосистема, в которой существуют и играют значимую роль разумные существа. Мы с вами знаем только одну социосистему, но, на самом деле, их может быть довольно много.

Мы, конечно, не знаем точно, что такое разум, но довольно чётко представляем себе ответ на этот вопрос… Ведь человек оказался на редкость удачным биологическим проектом. Представите себе некое «божественное КБ», где ангелы предлагают Всевышнему «конструкции», из которых некоторые запускаются в серию, некоторые зарубаются на корню, а потом те, которые были запущены в серию, соревнуются на Земле: какая модель окажется лучше, успешнее. В такой полушуточной схеме ситуация с Человеком Разумным чрезвычайно интересна. Дело в том, что эта модель, с одной стороны, предельно неудачна. Даже создается такое впечатление, что «конструкторы» просто посмеялись над божественным «Заказчиком», предложив ему нежизнеспособный проект. Ну, посмотрите сами на наш вид глазами конструктора! Человек получил от природы в наследство прямохождение и огромный объём мозга, вообще говоря, ему не нужный. Две эти вещи – прямохождение и огромный объём мозга – связаны между собой очевидной отрицательной обратной связью. По вполне понятным причинам: большой объём мозга требует большой головы, а прямохождение подразумевает узкий таз. Отсюда возникает естественная проблема с беременностью и то обстоятельство, что человеческий детёныш рождается принципиально недоношенным. Вообще говоря, при размерах человека беременность должна длиться одиннадцать-двенадцать месяцев. Но это невозможно, потому что размеры ребёнка не давали бы возможности совершить естественные роды. Даже и с девятью месяцами беременности, как легко заметить, роды, в общем-то, остаются проблемной ситуацией для женщины.

То есть, «конструктор» собрал свою модель «Человек Разумный» на последнем пределе. Ещё чуть-чуть «подвинуть» размеры таза матери и головы ребенка, и вид просто не выживет. И так все делается на пределе, и мать во время родов и сразу после них совершенно беспомощна, а новорожденный младенец без матери нежизнеспособен.

Ко всему прочему, мы получили в подарок от природы чрезвычайно долгий период детства. Считая чисто формально: до полового созревания, он составляет по минимуму двенадцать с половиной лет. А в прежние времена, когда питание было похуже, – и все шестнадцать. И при этом – сравнительно низкая продолжительность взрослой репродуктивной жизни. Сравните: даже считая среднюю продолжительность жизни человека за сто лет (что «зашкаливает» на уровне двадцать первого столетия, я уже не говорю про эпоху палеолита, когда средние цифры продолжительности жизни лежали между 30 и 40 годами), и, считая за тринадцать лет время полового созревания, мы получаем коэффициент отношения продолжительности взрослой жизни к длительности периода взросления порядка семи с половиной сегодня и не выше трех в доисторическую эпоху. Три – это, конечно, невероятно мало. Сравните Человека, например, с кошкой, которая живёт двадцать лет, имея период созревания меньше года. Коэффициент свыше двадцати. То есть, по элементарной расчетной логике кошек на земле должно быть гораздо больше, чем людей. Но на самом деле это не так.

Мы, однако, еще не завершили анализ «конструкционных эксцентричностей» в проекте «Хомо Сапиенс». Человек постоянно вынужден был заниматься созданием специальной «среды детства», для того, чтобы поддерживать существование матери с маленьким ребёнком. Это потребовало от вида колоссальнейших усилий, и до сих пор требует. То есть получается, наш биологический вид с самого начала был обременён почти неразрешимой задачей. Ну, а, уж, то, что у человека нет ни приличных когтей, ни хороших зубов – об этом говорить не надо, мы это и так все знаем.

Правда, в ответ на это природа дала человеку два странных достоинства.

Первое. Даже не понятно – достоинство это или недостаток. Это наша гладкая кожа, почти лишённая шерстяной защиты, зато обладающая огромным количеством потовых желёз. Такая кожа дала человеку уникальнейшую в своём роде нишу – нишу «полуденного хищника». Дело в том, что человек с его системой за счет обильно потоотделения мог оставаться активным даже в полдень, когда все крупные хищники лежат, желательно не только в тенёчке, но и в воде, поскольку шерсть у них тёплая, хорошая, и в жару им очень трудно.

А второе – это уже указанные мной большие объёмы мозга, совершенно непонятно для чего созданные, абсолютно ненужные в условиях тропического леса, но обладающие огромным потенциалом к развитию.

И вот тут происходит следующее.

Каким-то образом, мы не знаем каким – и я не буду вдаваться в разные гипотезы на эту тему, хотя их много, и они все интересные – в какой-то момент времени произошло объединение людей в то, что мы выше назвали «социосистемой». Они перестали быть биологическими существами, они стали существами социальными. И это привело к очень интересной биологической особенности вида. Мы, люди, получили в своё распоряжение ресурс, которого нет больше ни у кого на Земле, – информацию.

Можно дать формальное определение: разум есть способность конвертировать информацию в любые виды ресурсов, например, в пищевые. В некотором смысле, человек сразу же попал в идеальную экологическую ситуацию «неограниченного пищевого ресурса». Пища, вернее, то, что превращалось в пищу – информация, была везде и в любом количестве. Только учись конвертировать!

Привело это, естественно, к тому, что численность вида Человек на сегодняшний день вторая среди всех млекопитающих. Уступаем мы только одному виду – крысам. Но это не стыдно, потому что крысы являются нашими «спутниковым видом», и их расцвет связан с нашим расцветом.

То есть, так вышло, что некая конструкция, абсолютно, с биологической точки зрения, неудовлетворительная, оказалась, вдруг, чрезвычайно удачной и выиграла соревнование. Именно в этой связи я позволю себе сказать, что мы живём давно уже не в Кайнозое, Эре Новой Жизни, мы живём в совершенно в другой биологической эре – Ноозое, во времени разумной жизни.

И действительно, в значительной степени, мы уже даже и не совсем млекопитающие. Я имею в виду, что среди очень многих факторов, которые отличают млекопитающих от других классов позвоночных, многие для вида Хомо стало биологически не обязательными. Биолог бы сказал, что маммальные свойства вида Хомо стали факультативными. От них можно отказаться, и это не скажется на выживании вида. Так, технически можно перейти на искусственное вскармливание младенца. Технически можно перейти на «внешнюю беременность». Сейчас последнее довольно дорого, но практически возможно, и особых возражений такая перспектива не вызывает. С помощью разного рода генных операций можно научиться менять температуру тела и избавиться от атрибутивного признака теплокровности. Практически все идеи, связанные с разными формами анабиоза, к этому и сводятся – временное избавление от теплокровности. Короче говоря, мы уже давно не обязаны следовать всему, чему следуют млекопитающие.

Но взамен вид получил императивное требование – всегда, при любых обстоятельствах, обеспечивать выживание социосистемы, жертвуя ради этого всем. Стоит социосистеме распасться, как все наши биологические недостатки окажутся проявленными, а все наши достоинства социальные полностью и безусловно исчезнут.

Сразу замечу в скобках, что всякое удачное конструкторское решение (а мы оказались на редкость удачным решением: нас миллиарды, мы занимаем верхнее положение во всех пищевых пирамидах Земли), природа, естественно, будет тиражировать. И мы должны ожидать, что будут возникать новые социосистемы, первоначально зависимые от нас. Ну, собственно, об одной из них – о крысах – я уже сказал. Крысы пользуются переработанной нами информацией в форме свалок и тому подобных вещей. Если мы являемся основной частью пастбищной информационной цепи, то они включены в детритную цепь, то есть, в информационную цепь, работающую с отходами. Но они тоже, хотя и опосредовано, получили информацию в качестве ресурса, и поэтому биологически преуспевают.

Так вот, всякая социосистема – хорошая, плохая, созданная людьми или эльфами, или существами с других звёзд, или, вообще, искусственно – должна, в обязательном порядке, поддерживать четыре базовые процесса.

Эти базовые процессы:

Познание. В зависимости от вашей онтологии вы можете понимать под познанием или получение новой информации (ну, если вы считаете, что человек это делает сам), или присвоение новой информации (если вы исходите из того, что создается информация Богом или всем сущим, Вселенной, а человек ее лишь распаковывает и присваивает себе). Во всяком случае, в результате познания социосистема овладевает новой информацией, которая ранее была ей недоступна и не могла конвертироваться в иные полезные ресурсы.

Второй процесс – обучение или, если хотите, образование – воспроизводство информации, которая раньше уже была распакована социосистемой. Чтобы каждое поколение не начинало всё с нуля.

Третий процесс – управление – придание информации адекватной для использования структуры. Иначе человеческое общество захлебнулось бы в информационных потоках, и не смогло бы организовать никакой внятной деятельности.

И, наконец, последний социосистемный процесс – производство или конвертация информации в другие формы ресурсов.

Вот эти четыре базовых процесса – познание, образование, управление, производство – обязательны для любого общества. Не важно, кем оно создано. Не важно, где оно появилось. Не важно, какая у него история, в какой оно находится фазе развития. В любом «живом» обществе вы все эти четыре базовых процесса увидите. Некоторые из них, правда, могут быть редуцированы. Это отдельный интересный рассказ, которого мы, может быть, коснёмся, может быть, нет.

Но Реальность такова, что мы имеем дело не с социосистемой «вообще», а с социосистемой, созданной людьми. А люди – это, как известно, крупные приматы, которых всегда было на Земле мало, и для которых ведущим эволюционным приспособлением был эгоизм.

Приматы, соответственно, существовали исключительно, так называемыми «средними семьями». То есть, один крупный самец, одна, иногда, реже, две-три самки, и молодняк. Два взрослых самца в одной такой биологической группе не уживались. Соответственно, возникает интереснейшее противоречие: Биологические законы обрекают человека на существование в форме малых групп, семей. А социальные законы обрекают его на существование в виде больших социосистем. Опять же, в разные эпохи социосистемы были разные, но они всегда в десятки раз превышали размеры минимальной семьи, биологической формы бытия приматов.

У нарождающейся социосистемы возникла очень серьёзная внутренняя проблема, и мы не знаем сейчас, кто и когда её решил впервые. Но мы знаем, что решилась она созданием второго типа базовых деятельностей, а именно, деятельностей иллюзорных, когда человек якобы делает что-то, но не делает этого на самом деле. Деятельностей, в которых информационная составляющая заведомо превалировала над реальной. И я имею в виду вовсе не фантазии, даже не сновидения по Фрейду, хотя они сюда входят. Я имею в виду две фундаментальные формы, характерные для любого общества человеческого. Для нечеловеческого их может и не быть, а, вот, у людей они будут обязательно. Две очень похожие деятельности, хотя кажутся они принципиально разными, и даже, наверно, некоторых, даже изумит, что я их отождествляю с одной и той же схемой.

Это – культурная деятельность и военная.

Война – совершенно особый социальный институт, основная цель которого вовсе не борьба за ресурсы, как об этом принято говорить и думать. Задача войны абсолютно другая. На войне принципиально разрешено то, что запрещено законами социума. С этой точки зрения, война и культура сходятся в одной и той же точке, которая прекрасно известна. Эта точка называется карнавал. Война всегда носит карнавальный характер. Война – это короткий период, когда разрешено делать то, чего в другие периоды нельзя делать, в принципе, ни в какой ситуации. Именно поэтому война – это естественный спутник человеческой цивилизации. Я не утверждаю, что война всегда была и всегда будет. Вернее, я уверен, что всегда была. Насчёт «всегда будет» – это вопрос, потому что здесь все же есть два решения – война и культура. И насколько человек обязан жить в мире культуры, настолько он не обязан жить в мире войны. Но какой процент людей, даже сейчас, могут жить в мире культуры, сублимироваться через культуру? Ну, процента три-четыре от всего общества. Может быть, десять. Думают о себе так, наверно, все двадцать. Но, в любом случае, это явно меньше половины. Поэтому на ближайшее время такой способ социальной сублимации остаётся, и к этому нужно быть готовым.

Далее, сегодня мы любим комбинировать производство с управлением через создание особой фазовозависимой формы деятельности – это коммерческая деятельность. Ведь, на самом деле рынок – всего лишь механизм управления. Частью коммерческой деятельности – в некоторых случаях, весьма важной – является финансовая деятельность. И, наконец, соединяя производство с познанием, мы получаем такую великолепную вещь, как инновационную деятельность. И не даром все говорят, что нынешний мир – это мир инноваций.

Итак, четыре базовых, две иллюзорных деятельности и три ситуационные деятельности, вытекающие из базовых.

Заметим, что все эти формы деятельности, взятые вместе или по отдельности, или в любой жизнеспособной комбинации, приводят общество к развитию. И это развитие может быть ровно трёх типов. Опять же оставлю в стороне очевидный вопрос: почему именно три? Это отдельный вопрос, на который можно ответить, но ответ будет сложный и длинный. Пока я просто скажу, что их три. Какие это три формы развития?

^ Экологическое развитие, основная идея которого – воспроизводство существующих систем деятельности, систем отношений, сегодняшней структуры социосистемы. Короче говоря, это «развитие без развития». Но некое движение там всё равно будет, потому что сама наша социосистема погружена в экологический мир, погружена в природу, и с ней взаимодействует. Тот мир развивается, и мы также вынуждены развиваться. Поэтому даже в экологической парадигме некое развитие будет, хотя это - (квази)развитие в «рамке» воспроизводства.

Второй тип – это эвологическое развитие, от слова «эволюция». Где мы ставим «рамку» развития. Всякий раз, когда мы ставим «рамку» развития, мы должны ужаснуться тому, что творим, поскольку в эвологическом подходе, мы автоматически перечёркиваем почти всё существующее. В ответ на фразу «ну, закон же это запрещает», вы пожимаете плечами и говорите «это сегодняшний закон вам это запрещает». В ответ на фразу «люди на это никогда не пойдут» вы говорите «это сегодняшние люди не пойдут. А завтра они по-другому действовать не будут, не смогут». Но это означает, что вы, в значительной мере, отрицаете себя самого. Ибо формулы «будущее создаются нами, но не для нас» – формулы Стругацких – никто не отменял. Поэтому, исповедуя эвологическое мышление, надо всякий раз отдавать себе отчёт о том, что вы делаете, во-первых, и чем вы рискуете – во-вторых. Недаром Петр Георгиевич Щедровицкий всегда говорит: «А я никого не собираюсь учить идее развития. Развитие – это уникальный ценный ресурс. Я им пользуюсь, я на этом зарабатываю деньги. Зачем я буду этому кого-то учить?». Он, конечно, шутит, но его отношение к развитию, как к опасному дорогому и ресурсу – это, в общем, справедливое отношение.

Есть еще третья «рамка», третье направление движения – это «спонтанность» или «ароморфоз». Если развитие всё-таки подразумевает некую преемственность, наличие эволюционных связей, то ароморфоз означает, что куколка превращается в бабочку. У вас возникает система с абсолютно другими свойствами, вообще не похожая на себя – предыдущую. И требуется серьезный анализ, чтобы, хотя бы, доказать, что эти системы между собой находятся в какой-то связи, например генетической. Для тех, кто любит всякого рода мистику и мифологию, я замечу, что лучше всего с идеей спонтанности работали в Древней Индии, где за экологическую рамку сохранения и развития отвечал Вишну, бог-покровитель. За эвологическую рамку, создание и развитие отвечал Брахма. Ну, а что кается Шивы, то Шива отвечал за спонтанные изменения в системе.

В целом, как показывает опыт Древней Индии, эта система вполне работала.

Обратите внимание: теперь мы получили ответ на вопрос, в каких «рамках» должны рассматривать нашу тему «От «фабрик мысли» к знаниевому реактору». Мы будем изучать её через связи с социосистемой, как с целым, то есть, через связи со всеми перечисленными социосистемными процессами – четырьмя базовыми, двумя иллюзорными, тремя современными, удерживая при этом анализе одну из трёх логик или, может быть лучше, даже сразу все три – сохранение, развитие, ароморфоз. Такова цель, которая перед нами стоит.

Когда мы занимаемся образованием, мы, очевидно, непосредственно имеем дело с одним из базовых процессов социосистемы. Сразу скажу следующую важную вещь: если в том или ином обществе хотя бы один из социосистемных процессов приходит в кризисное состояние, граждане этого общества говорят, что им выпало жить в эпоху перемен, вспоминают древних китайцев и ужасаются. Если два базовых социосистемных процесса синхронно вошли в критическое состояние, приходится вспоминать уже Маркса и Ленина и говорить, что живём в революционную эпоху, что у вас вот-вот произойдет революция. Вспомните формальное определение революции по Ленину – низы не могут жить по-старому (это означает, что производство перестало работать), а верхи не могут управлять по-старому (это означает, что управление тоже перестало работать). Замечу сразу, что в этом классическом определении есть ошибка. Если низы не могут жить по-старому, а верхи могут управлять по-старому, будет не революции, а диктатура. Если низы не могут жить по-старому, а верхи могут управлять по-новому, к власти придет правительство реформаторов. А революция возникает, когда управление приходить в состояние кризиса, то есть, когда верхи не могут управлять ни по-старому, ни по-новому. Когда они уже понимают, что по-старому нельзя, а по-новому – ещё не научились, не знают как. Вот это и есть революционный социосистемный кризис. Разница между сегодняшней ситуацией и началом девяностых годов заключается в том, что сейчас верхи либо умеют управлять по-новому, либо считают, что умеют. Во всяком случае, у них нет ощущения, что страна вообще потеряла управление. А в начале девяностых оно было. Именно поэтому в девяностые мы переживали период революции, как её не называй, а сейчас мы переживаем период реформ. На самом деле, это не на много лучше для населения, но разница, тем не менее, заметна.

А если приходят в состояние кризиса три социосистемных процесса? Тогда гибнет текущее Представление социосистемы.

Два слова о модели Представлений. Их социосистема образует не очень много. Представлением социосистемы называется минимальная по размерам социальная «ячейка», которая поддерживает все четыре базовых процесса, то есть, в пределах которой Человек Разумный может существовать автономно. Понятно, что, например, в нуклеарной семье поддерживать неограниченное время все четыре фундаментальных процесса крайне затруднительно.

Так вот, на сегодня известно три Представления социосистемы. Это род, он же клан; скорее клан, чем род. Это полис. И это National State, что у нас переводится, как национальное государство, хотя это не совсем точный перевод. Например, Соединённые Штаты Америки являются National State, но это, конечно, не национальное государство, равно как и Швейцария.

Американские теоретики предсказывают, что есть ещё одно состояние. Оно его называют Market Community, хотя тут же подчёркивают, что оно вовсе не рыночное, да и community по сути тоже не является. Это у них просто обозначение для того социосистемного объекта, который должен будет возникнуть после государства.

Итак, если любые три базовых социосистемных процесса терпят разрывы, то та структура, в которой это произошло – государство это, или полис, или род – с неизбежностью погибает. Либо происходит физическое вымирание, либо, что, конечно, бывает чаще, остатки незадачливой социальной структуры поглощаются более удачливыми завоевателями.

Ну а что если все четыре процесса вошли в кризисное состояние? Для нас это вопрос принципиально важный, поскольку именно в этой стадии развития мы с вами сегодня и существуем. Мы живём в условиях повсеместного общемирового кризиса четырёх базовых социосистемных процессов. Здесь я поставлю многоточие, и если понадобится, потом поясню. Мы будем заниматься только кризисом познания и обучения. Не будем трогать пока ни управление, ни производство. Но сам по себе факт общего кризиса социосистемы весьма существенен. Он означает, что об экологическом развитии не может быть и речи. Да и эвологическое развитие уже, по сути, невозможно. Мы, значит, должны изыскивать приемлемую схему ароморфоза, поскольку только ароморфоз позволит перевести систему в совершенно новое состояние. Поэтому мы можем предсказать, что XXI столетие – я могу уточнить: первая половина XXI столетия – станет временем ароморфоза. И изменяется практически все. Будем ли мы готовы к фундаментальным переменам не только в миропорядке, но и в организации повседневной жизни – вопрос интересный и отдельный. Но они произойдут независимо от нашей к ним готовности.

На этом, пожалуй, я закончу первую часть, повторяющую вещи очевидные и более или менее общеизвестные. Перейду теперь к части второй, а именно, к вопросу, что в ближайшие годы должно произойти с процессами образования и познания. Хотело бы понять, что здесь можно сделать, и почему большинство хороших идей, которые касались реформирования этих процессов, либо не реализовывались, либо, если и реализовывались, то получалось хуже, чем было до того.

Ну, что ж: действие второе.

В нашей группе существует пословица: «если вы говорите: «для осуществления этого проекта необходимо сначала провести действенную реформу образования», то это то же самое, что: «сначала дождемся Второго Пришествия, а уж потом…». С чем связана эта грустная шутка? Мы много занимались схемами реформы образования. Пока выяснили следующую простую вещь: данный процесс является самым инерционным из всех четырёх социосистемных процессов. И он не реформируется в принципе.

Да это и понятно: задача образования - воспроизводство накопленной обществом информации. В этом процессе традиция заложена в самой сути того, что происходит. Остаётся вопрос: ну, хорошо, может, тогда и не надо его реформировать? Есть эта «карта» и есть. Работает – и работает. Так вот, оказывается, что работает – плохо. Причём, ладно бы просто плохо, но есть два дополнительных неприятных фактора.

Фактор первый. Давайте представим схему, изображающую инвестиционную отдачу. Пускай у нас по шкале Y будет отложена прибыль некой системы. Причём не важно, в чём я считаю прибыль. Будут ли это доллары или это какие-то научные открытия, или процент довольных граждан, или киловатт-часы. Что «начальство» решило считать прибылью, то и будет стоять. Короче, прибыль здесь – это та отдача от системы, которую мы хотим получить.

А по оси X отложим затраты. В принципе, считается, что чем больше мы тратим на развитие системы, тем больше она должна отдавать. Тут возможны самые разные траектории развития. Наиболее естественной считается сравнительно линейная зависимость отдачи от финансирования. И, действительно, если ваша траектория линейная, вы можете решить все ваши проблемы просто повышением финансирования. В некоторых случаях возникают такие траектории, когда при увеличении финансирования в два раза - эффективность повышается в восемь раз. На самом деле, не так уж и редко это бывает, и к такому нужно быть готовым. Крупные корпорации потому и стали гигантами, что они были готовы к такому повороту событий и могли предугадать, в какой области это произойдёт.

Но бывает и наоборот: вы вкладываете средства в систему, а эффективность системы не меняется. И когда это происходит, вы должны сразу заключить, что система «больна». Она перестала правильно реагировать на приток инвестиций. Так вот, если мы посчитаем сравнительные уровни инвестирования российской и советской и, например, американской или голландской систем образования, разница во вкладах составит приблизительно сто раз (в пересчёте на одного человека, ученика). Что же касается разницы в результатах, то я сильно сомневаюсь, что она будет хотя бы в два раза. Более того, есть сомнения, что она вообще есть. Но, во всяком случае, она будет не в сто и не в десять раз.

Из этого простого и общеизвестного факта вытекает два выводы. Первый, что экстенсивный способ развития образования не работает. И второй, что, по всей видимости, сама образовательная система находится в тяжёлом болезненном состоянии.

Учтите, когда я говорю о вложениях американцев, не надо понимать меня буквально. Я вовсе не имею в виду, что они забрасывали школьников и учителей долларами и смотрели, что из этого получится. Нет, они включали в систему образования всё более и более квалифицированных специалистов, они создавали новые проекты школ, они додумались о совмещении образования с физической культурой, ввели обязательные для всех бассейны и тому подобные системы поддержки здоровья, они испытывали альтернативные схемы образования, они вводили принципиально новые системы оценивания.

Вообще, за что я всегда любил американцев и сейчас люблю – нет ни одной нации, которая лучше, чем они, умеет мгновенно нарисовать мишень на том месте, куда попала стрела. Дело в том, что сейчас они утверждают, будто бы они систему свою специально так и создавали: в расчете на те 90% людей на Земле, которые могут только заворачивать гамбургеры и хотят быть счастливыми по этому поводу. Не надо забивать им голову высшей математикой – для заворачивания гамбургеров она не понадобится. Что ж их зря мучить? Американские педагоги об этом сами пишут и, кажется, даже сами верят в то, что пишут. Но я-то знаю, что современная американская система образования проектировалась в начале 1960-х годов. Тогда не было разговоров о гамбургерах и всеобщем счастье для кретинов. Тогда шла Третья Мировая война, и схватка двух систем была в полном разгаре. Американский истэблишмент создавал новую систему образования во имя того, чтобы воспитать поколение победителей в Третьей Мировой войне. Они планировали превратить американцев в самую знающую нацию мира. И вложили в это огромные духовные и материальные ресурсы. А получили в итоге людей, которые хорошо упаковывают гамбургеры и этим счастливы, пожали плечами и сказали: «ну что ж, значит, к этому мы и стремились, на самом деле».

Не к этому они стремились, и не это входило в их цель.

Так вот, первое, что мы заключаем в образование – это «неправильная» реакция на инвестиции.

Второе – это пугающее исчезновение картины мира у выпускников школ. Не так давно мне потребовалось по работе получить информацию о Габоне. Что я мог вспомнить о Габоне из своего старого школьного курса (закончил школу в 1977 году)? На самом деле, очень немногое. Я помнил, что эта страна находится на юге западной Африки или на западе южной Африки, что это бывшая французская колониальная зона, что где-то с ней рядом Сенегал с Гамбией, причём Сенегал находится явно к северу, что есть там такой Либравиль, который является, если не столицей, то точно крупнейшим городом и большим международным портом. Помню, что там есть сколько-то нефти, хотя вроде бы, она не разрабатывалась, по моей школьной памяти.

На самом деле, какие-то минимальные знания всё-таки о Габоне я имел. Ну, хоть, знал, где его искать на карте и мог представить себе, за счет чего складывается доходная часть бюджета.

Мы с Ютановым, с участием также ряда специалистов методологического сообщества в 2003 году занимались анализом ситуации в республике Армения. Это страна, в которой – я хотел бы подчеркнуть – престиж образования всегда был чрезвычайно высок. На формальный вопрос: «Правда ли, что, когда говорят про вашу страну, что во время проведения вступительных экзаменов ректор университета значит не меньше, чем президент?» в ста процентах ответов вы услышите: «Что вы! В этот момент ректор для нас значит гораздо больше, чем президент». То есть, повторяю, это страна с высокой ценностной ориентацией на образование. И вот мы начали спрашивать учеников одиннадцатого класса одной из лучших гимназий про некоторые очевидные вещи. И тут выяснилось, что больше половины из них не могут перечислить соседей республики Армения, которых всего четыре, причем с двумя из них Армения, по сути, воюет. Такой уровень знаний испугал и нас, и тех, кто заказал исследование.

Формулу серной кислоты написал один человек. Логарифмы умело считать три человека. Число хромосом у человека, по-моему, не помнил никто. Даже на вопрос «Кто первым обогнул земной шар?»… (Вопрос, на самом деле, с подковыркой: на него есть ответы «на пять», «на четыре» и «на три». Понятно, что ответ «на три» – Фернандо Магеллан. Ответ «на четыре» – это Магеллан и Себастьян Эль-Кано, который завершил путешествие и получил в награду герб с изображением Земного шара и девизом: «Ты первый, кто обошел меня вокруг». Ответ «на пять» – это Магеллан, Эль-Кано и Френсис Дрейк, который первый обогнул земной шар на одном корабле, и от начала до конца руководил экспедицией. Ответа «на пять» мы очень не ждали, но полагали, что ответ «на три» дадут все). Так вот, оказалось, что Магеллана знают далеко не все выпускники средней школы.

Американец тут же заявил бы: «Ну и что? Ну, не знают люди Магеллана. Ну, не знают они логарифмы. Ну, не знают они географических соседей Армении. Ну и что?». А я готовначальным образованием. Где-то примерно половина выпускников ВУЗов его имеет. Если к географическому и историческому «Знаниям» добавляется физическое, то говорим о среднем образовании. Среднее плюс экономическое, антропологическое и техническое - это среднее системное образование. Если хотите узнать, каким будет обычный человек когнитивного мира, отвечу: у него будет среднее системное образование, то есть – шесть знаниевых фокусов. Представление, в каком мире он живёт, как этот мир