Реферат: Вступление

О. Д-р Гавриил Костельник

СПОР ОБ ЭПИКЛЕЗИСЕ

МЕЖДУ ЗАПАДОМ И ВОСТОКОМ.


Львов, 1928.


Типография Ставропигийского Института

Отпечаток с "Нивы"


ВСТУПЛЕНИЕ

Повод для написания этого исследования дала мне книга о.Д-ра Русснака под загл. "Эпиклизисъ"(1). Ныне, как никогда, на Западе возрос интерес к христианскому Востоку, поэтому проблема очень злободневна(2). Она также является одним из "камней преткновения" между христианским Востоком и Западом. Хотя тут, собственно, не идет речь о догмате, то есть об истине веры, установленной и провозглашенной Церковью, и все же обе стороны так трактуют свой взгляд, как если бы он был догматом. Видимо, недоразумение коренится глубже и охватывает куда более широкий горизонт, чем эпиклезис как таковой. Взгляд на эпиклезис является очень знаменательным показателем целой системы богословского мышления на Западе и на Востоке. Вот почему эта проблема является столь дразнящей; она оказывается необычайно поучительной, если отнестись к ней так, как она того требует.

Речь идет о следующем: какими именно литургическими словами предложенные Дары – хлеб и вино – освящаются до той степени, что уже перестают быть обычным хлебом и вином, а становятся Телом и Кровью Г.н. Иисуса Христа так, что их можно уже употреблять? Или, говоря схоластически: какие литургические слова составляют "форму" Пресв. Евхаристии?

Среди западных богословов общепринято мнение, что эту "форму" составляют Христовы слова (verba consecratoria), но не все, а только восемь из них: "сие есть Тело Мое – сие есть Кровь Моя". Православные же богословы, кроме (полных) Христовых слов, возносят еще и эпиклезис, как абсолютное условие для евхаристического освящения, и даже утверждают, что эпиклезис является "формой" Евхаристии.

Эпиклезис, то есть "призывание" (επικλησις от επικαλεω, что зн. призывать), означает ту литургическую молитву, которая следует после анамнезиса (воспоминания смерти и воскресения Иисуса Христа) а в ней священник просит Бога преобразовать посредством Св. Духа хлеб и вино в Тело и Кровь Г.н. Иисуса Христа.

Спор ведется со времен Николая Кавасилы (Солунский митрополит, + 1394г.), но на проторенных путях ему не видно конца. Иные исходные позиции на Западе, иные – на Востоке, потому и пути расходятся. Нет смысла следовать далее этими путями - так они не сойдутся никогда. Нужно возвратиться к исходным позициям, испытать их и подвергнуть анализу.

Д-р Русснак идет "проторенным" западным путем и понимает его более узко, чем любой латинский теолог. Окончательную оценку литургической фукции эпиклезиса он заимствует у кс. Лисовского, который формулирует ее так:

"1) Fidei proximum есть то, что по произнесении слов "сие есть Тело Мое – сие есть Кровь Моя" Христос присутствует сейчас под видом хлеба и вина;

2) sentencia certa есть то, что Христовы слова "сие есть Тело Мое – сие есть Кровь Моя" являются полной и исключительной формой (forma adaequata et unica) Пресв. Евхаристии;

3) sentencia certa есть то, что эпиклезис совсем не относится к форме пресуществления ни как существенная (partialis essentialis, inadaequata) часть, ни как pars integralis, ни даже как conditio sine qua non".(3)

Вслед за этим идут и окончательные, практические выводы Русснака, помещенные в последнем параграфе (4) его книги:

"Так как св.Евхаристия совершается словами Иисуса Христа, то догматически совершенно ясно, что эпиклезис, т.е. слова призывания Св.Духа догматически можно без всякого ущерба пропустить".

"Подобное заключение можно сделать и с точки зрения пасторального потому, что эпиклезис сам по себе не имеет никакого влияния на пастырскую деятельность священнослужителя.

Безусловная верность этого вывода подтверждается и с юридической точки, как и со всех прочих точек зрения. Все они доказывают, что эпиклезис, то есть слова призывания Св.Духа могут быть свободно пропущены без нарушения сущности действия".

"Св. Мать Православно-Кафолическая Церковь на Западе поступила в сем деле положительно, пропустив эпиклезис".

Хоть автор и предостерегает в самом конце своей книги, что эпиклезис не годится пропускать самовольно, а во всем следует слушаться Церкви – все же это не меняет направления и смысла его сочинения. Так автор-униат завершает свое учение об эпиклезисе тем, что опускает позиции восточной церковной традиции, полностью отчуждается от нее, и то, что для нее равноценно осуждению к смерти, выдает за идеал латинской Церкви.

Должен ли в унии торжествовать этот упадок восточного духа? Если так, то уния является не чем-то завершенным, имеющим цель в самом себе, а чем-то переходным – ассимиляцией Востока с Западом. Речь идет не только о внешних формах и обряде в Церкви, но прежде всего о духе.

Древний христианский Восток еще задолго до времен раздора оставил нам свои традиции, свой образ мышления в теологии. Кто же должен наследовать эти традиции, продолжать и развивать их? Только ли православные? Они эти традиции так развивают и разъясняют, что это оборачивается против католической Церкви и науки. Не обязаны ли и мы, униаты, развивать эти традиции и быть посредниками между церковным Востоком и Западом? Ведь наша позиция наиболее удобна для того, чтобы служить ориентиром для одних и других – во многовековых спорных вопросах. Ведь мы – "на меже" церковного Востока и Запада и можем знать их дух не только по книгам, но и по самой жизни, как никто иной можем подвергнуть непредубежденной критике спорные утверждения обеих сторон.

Никакие философские споры не бывают такими затяжными и упорными, как те, которые ведутся вокруг неадекватно поставленного вопроса.

Продолжать спор об эпиклезисе проторенными путями, как уже сказано, бесполезно. Оба направления уже так исхожены, что дальше идти некуда - ничего принципиально нового здесь уже придумать нельзя.

Но разве этот спор не ведется вокруг неадекватно сформулированного вопроса?

Вот эти мысли сопутствовали мне в моих изысканиях по эпиклезису. А привели ли они – эти главные мои мысли – к тому результату, который обещали? Я, очевидно pro domo mea, убежден в этом. Ведь написано, что нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано (Мф.10,26). Сознаю, что бесполезно повторять за Русснаком: "Я рассматриваю все объективно и жду объективной критики".(5) Ведь каждый честный автор может о себе так сказать, однако это еще не дает достаточной гарантии действительной объективности. Мудрые слова сказал Русснак о наших авторах: "Касательно психологического отношения, причиною разбирания вопроса более близкою служит факт неточного и неясного, даже соблазнительного рассмотрения этого вопроса и нашими отечественными авторами, которые, неясно поняв субъективное свое положение и истинную науку, плохо изложили учение об эпиклезисе".(6) А я эти слова отношу также к о.Русснаку, хоть он и всячески старался избежать такого упрека. Однако его книга своим содержанием свидетельствует сама о себе.

Это относится к каждой книге, как закон, против которого нет апелляции. Если мне кто-нибудь укажет на те или иные погрешности, я с большим удовольствием их устраню.


___________________________________________________________

1) Епиклизисъ. Написал: Д-р Николай Русснак, викарий генеральный, каноник, доктор Богословия Коллегиальный. С архиерейским скреплением. Пряшев, 1926. Стр.285

2) На Велеградском Унионном Конгрессе 1927г. помимо других рефератов были также рефераты об эпиклезисе (Salaville и еп.Азиз Гог).

3) Ks. Dr. Franciszek Lisowski: Słowa ustanowienia Naiśw.Sakramentu a epikleza. Lwow, 1912. Cтр. 14 - Русснак, стр. 101.

4) Пар.25. Епиклизисъ и употребление его. Стр.265 - 267.

5) О.с. стр.10.

6) О.с. Предисловие.


1


^ СВ.ОТЦЫ, ЦЕРКОВНЫЕ ПИСАТЕЛИ ДРЕВНОСТИ И ЭПИКЛЕЗИС.


Насколько я мог заключить, новое в книге о.Русснака - то, что слово "эпиклезис" - "только с времени Николая Кавасилы употребляется в нынешнем смысле".(1)

А до тех времен, то есть более 1000 лет, "эпиклезис" будто бы еще не был известен как terminus technicus. Вот как Русснак формулирует свою точку зрения:

"1. Слово эпиклезис в сочинениях cв.Отцов не имеет определенного, точного, тем более технического значения.

2. Св. Отцы словом эпиклезис много раз обозначают вид Св.Таинств, т.е. форму Таинства. Ясно обозначают слова Спасителя: Сие есть Тело Мое... Сие есть Кровь Моя.

3. Далее им обозначаются разного рода молитвы, самая важная суть новозаветного жертвоприношения, сопровождаемая особенными молитвами.

4. Следовательно: техническое выражение эпиклезис в христианской древности не носило в себе точного значения, а получило таковое, как условный технический термин, только впоследствии, именно со времени, когда Николай Кавасила и его последователи особенно начали высказывать свое мнение о форме Евхаристии".(2)

Выходит, это православные теологи выдумали даже сам предмет спора об эпиклезисе, а не только спор как таковой.

Ясное дело, такое положение вещей было бы для Русснака немаловажным аргументом, и он его отстаивает - но совершенно неправомерно. Ведь это исторический факт, что св.Отцы с самых давних времен под словом "эпиклезис", когда его относили к Литургии, понимали ту самую молитву, которую и мы ныне понимаем под этим словом. Вопрос не дискутировался, и потребовался лишь автор-униат, чтобы это сделать.

Уже из писем св.Иринея (+около 202) можно сделать вполне определенный вывод, что он под эпиклезисом понимал ту литургическую молитву, в которой священник просит Бога о преложении предложенных Даров в Тело и Кровь Иисуса Христа "теперь и тут". Ириней рассказывает о неком гностике Марке, который во время эпиклезиса белое вино подкрашивал красиым, и это будто бы доказывало, что его эпиклезис более сильный,чем эпиклезисы других священников, так как наглядно превращает вино в Кровь... Очевидно, для этого Марку требовалось дополнительное время, и он продлевал свой эпиклезис. Вот слова Ириея: "Pro calice enim vino misto fingens se gratias agere ( ευχαριστειν) et in multum extendens sermonem invocationis (υον λογον υης επικλσεως), purpureum et rubicundum apparere facit, ut putetur ea Gratia ab iis, quae super omnia, suum sanguinem stillare in illius calicem per invocationem eius (δια υης επικλησως αυτου)".(3)

Не вижу ни малейшей логики в выводе, к которому приходит по этим данным ks. Lisowski (4), что будто бы это "przewlekanie słow konsekracyjnych, to zapewnie nie były słowa epiklezy, lecz słowa Chrystusowe". Ks.Lisowski обосновывает свою точку зрения на утверждениях, которые противоречат друг другу: а) что во времена Иринея "Kścioł konsekrował słowami ustalonemi, o przepisanej i dokładnie oznaczonej formie", как будто лишь таким образом промедление Марка могло бросаться в глаза; б) что форма эпиклезиса "ustalona nie była, że nawet w jednym i tym samym Kościele były najrozmaitsze epiklezy i co do słow i co do rozciagłosci". А на третьей странице далее (стр.80) автор говорит: "ale prawdopodobniejszem jest przypuszczenie, że ani Justyn, ani Ireneusz nie przypisywali cudu eucharystycznego samym słowom ustanowienia (зн. Христовым), albo samej epiklezie w dzisiejszem rozumieniu... ale całej modlitwie dziękczynnei... odpowiadającej naszemu kanonowi". Как это вяжется одно с другим? И что, собственно, гностик Марк замедлял: Христовы слова или эпиклезис?

Зато из цитированного письма св. Иринея можно извлечь следующие, вполне определенные выводы: а) Ириней дважды упоминает эпиклезис по названию и относит его к тому месту Литургии, где должно наступить пресуществление хлеба и вина (гностик Марк именно эпиклезис затягивал и именно во время его подкрашивал вино в красный цвет); б) весь логический акцент - в словах "его (Марка) эпиклезис". Марк хотел доказать, что его эпиклезис сильнее эпиклезиса других священников, а тем самым эпиклезис выступает в оппозиции к Христовым словам: литургическое освящение не наступает вследствие Христовых слов, "ex opere operato", но вследствие эпиклезиса - "ex opere operantis". Своим промедлением гностик Марк хотел доказать, что его личность более ценна перед Богом, и его слова - не евангельские, которые у всех священников одинаковы, но именно слова Марка - изысканные, тайные, гностические - дают больший доступ к Богу.

Таким образом, уже во времена Иринея, то есть уже во втором веке, а) термин литургического эпиклезиса был общеизвестным, б) эпиклезис имел тот же литургический смысл (прошение о преобразовании даров hic et nuns) что и теперь.

Св. Василий Великий (+379) уже совсем отчетливо противопоставляет эпиклезис Христовым словам, говоря, что "слова эпиклезиса" взяты не из св.Писания, а только из устного предания (5)(а каждому известно, что слова Христа "Приимите, ядите..." взяты из Евангелия). Значит, Василий Вел. под эпиклезисом понимал точно то же самое, что и мы теперь: Христовы слова - одно, а эпиклезис - другое.

В конечном счете эпиклезис говорит сам за себя: он - во всех Литургиях - имеет такую законченную логическую форму, независимую от Христовых слов и не смешанную с ними, что в более поздние века, без всякой переделки, перед эпиклезисом была вставлена рубрика: "священник произносит эпиклезис Св.Духа".

Немаловажно и то, что латинские авторы самых давних времен (св. Амвросий, Оптат в IV в.) слово "эпиклезис" правильно переводили "invocatio", а не как-либо иначе. Уже и то характерно, что они так понимали это слово, потому что лишь такие термины связаны с определенными словами (напр. митрополит, епископ, ектения, тропарь...). И когда, например, папа Геласий (492-496)пишет: "Nam quomodo ad divini mуsterii consecrationem coelestis Spiritus invocatus adveniet, si sacerdos et qui eum adesse deprecatur, crimihosis plenus actionibus reprobetur?"(6), то это не случайность, что он употребил здесь именно слово "invocatus", так как он имеет в виду литургический эпиклезис.

То, что греческие св.Отцы понятие "эпиклезис" употребляли также в более широком значении и относили его также к другим сакраментальным молитвам, вполне понятно. Каждое народное слово, употребляемое как terminus technicus, сохраняет при этом и обычноe свое значение; напр."городской голова" и "голова" в любом другом значении; в греческом языке "епископ" (=надзиратель) означал не только Князя Церкви, но и прочих надзирателей.

* * *


Вся сложность вопроса о эпиклезисе вытекает именно из формулировки этого вопроса: какие слова литургического канона образуют форму Пресв. Евхаристии? Нужно осознать, что любая формулировка вопроса - это уже половина ответа, потому что каждая формулировка вопроса основана на определенном принципе, который априори считается верным. Если же принцип несостоятелен, тогда вопрос сформулирован ложно, и весь предмет его представлен иллюзорно, в искаженной перспективе. Таковы все вопросы, основанные на анахронизме (когда наши взгляды, обычаи, отношения приписываем людям других эпох и стран, а они этих взглядов, обычаев, отношений не имели), как, например, такие:

Какие древнегреческие философы были профессорами в государственных, а какие - в частных школах? Кто из них был профессором в университете, а кто - в гимназии? - Очевидно, тут предполагается, что в древней Греции школы так же подразделялись на государственные и частные, на гимназии и университеты, как у нас (все тот же принцип априори) Однако, поскольку в древней Греции не было такого деления школ, то вопрос сформулирован ложно.

Разве нынешня формулировка вопроса о эпиклезисе не является ложной? Не основана ли она на анахронизме? - Вот изначальный наш вопрос, как уже было сказано.

Понятие о "форме Евхаристии" имеет свою внутреннюю логику. Теорию Аристотеля о "форме и материи", как метафизическим составляющим всех вещей (гиломорфизм), схоластики применяли также и к Св.Тайнам, и с тех пор западные богословы стали говорить о "форме" Евхаристии. "Форма вещи", по Аристотелю, есть суть вещи. А до сути вещи доходим так, что акцидентальные, меняющиеся приметы вещи оставляем побоку и фиксируем (в сознании, в памяти) только абсолютно обязательные, неизменные приметы вещи. На аналогичную сегрегацию понятие "формы" претендует также в Св.Тайнах - и то при двух условиях: а) из всех слов, составляющих сакраментальные молитвы, нужно выбрать только существенные, неизменные, абсолютно обязательные слова, которые составят неизменную консекрационную формулу; б) из всех моментов, во время которых происходит сакраментальная акция, нужно выбрать лишь абсолютно обязательные, - а поскольку для Божией силы (ведь это она осуществляет Св.Тайны) необходим лишь один момент, то в сакраментальной акции существенным и является только один момент.

Такова логическая последовательность применения "формы" Аристотеля к Св.Тайнам.

Исторический факт: не только св.Отцы, но и вообще первое христианское тысячелетие не говорило о "форме" Св.Тайн и, следовательно, не имело той "моментально-существенной" перспективы литургического пресуществления, которую выдвинули уже схоластики и передали нам. Значит, и эпиклезис св. Отцы не рассматривали под тем углом, под которым велит нам его рассматривать наша - постсхоластическая - формулировка вопроса.

Этот факт, когда речь идет об истории, признают, по необходимости, все авторы. Так напр. ks. Lisowski пишет:"...w pierwszych wiekach nie wnikano w subtelności spekulatywne, nie szukano momentu przeistoczehia, ale wierzono, że podczas anafory dokonuje się przeistoczenie. Gdy pojęcia scholastyczne materji i formy zastosowano do Eucharystji, zadawano sobie pytanie, jakie słowa stanowią formę, gdzie jest moment przeistoczenia, wowczas zauwazono też różnicę pomiędzy anaforą a kanonem i dopiero wowczas powstał spór"(7).

Все в этих словах верно, кроме утверждения, относящегося ко времени, когда замечена разница между "анафорой и каноном". В действительности, уже в первых веках священники должны были осознавать эту разницу, ибо текст всех Литургий учил их этому. Канон всегда уходил за пределы той части Литургии, во время которой происходит пресуществление. Канон сам говорит об этом.

Только то и правда, что Христовы слова и эпиклезис оказались в радикальной оппозиции из-за схоластического применения гиломорфизма к Св. Тайнам. И это послужило причиной спора между Востоком и Западом.

Из этого утверждения вытекают два важных факта:

а) что причина спора об эпиклезисе возникла на Западе - так же, как и совокупность тех причин, которые разделили церковный Восток с Западом (опресноки, облатка, один вид причастия для верных, миропомазание только через епископов, целибат...). Православные воспринимают эти новшества как еретические проявления западной Церкви, в действительности Запад дошел до этих новшеств не путем еретических отклонений, а путем эволюции, которая вытекала вполне естественно из его истории, а также из характера его психики. Новации, относящиеся к эпиклезису, просто образцово иллюстрируют характер этой эволюции (подробнее об этом - далее).

б) Рассуждая исторически, это и есть анахронизм, когда западные авторы видят в св.Отцах проповедников и апологетов своих взглядов на то, что формой Евхаристии являются Христовы слова, или когда в литургических текстах отыскивают "моментально-существенную" формулу для пресуществления. Ведь создатели литургических канонов еще ничего не знали о "форме" Евхаристии, потому и не устанавливали литургического текста согласно понятию о "форме" Евхаристии. Точно так же св.Oтцы не рассматривали этот предмет под углом сакраментальной формы.

Однако, нужно признать, что у дела есть и другая сторона - метафизическая. Это правда - так могли бы ответить западные авторы, - что св.Отцы нигде не говорили о "форме" Евхаристии и определенно не сказали: "вот это я считаю формой Евхаристии". И все же из их записанных и оставленных нам мыслей можно вывести некий эквивалент того, что ныне мы называем "формой" Евхаристии. Речь идет о предмете, а не о названии.

Аналогично - о литургическом тексте. Хотя первоначальный литургический текст ни в одной Литургии не говорил ясными словами, что, мол, вот это и есть форма Евхаристии, однако же всем вещам присущи сущность и акциденции (т.е. временные, несущественные свойства), в том числе и Литургии, и можно эту литургическую суть, или форму вылущить из текстов Литургии.

Таково положение вопроса. А его невозможно разрешить дедуктивным путем, но следует проанализировать тексты высказываний св.Отцов и церковных писателей древности, а также и тексты Литургии.

Начнем со св.Отцов.

В таком деликатном вопросе, что св. Отцы не имели понятия о "форме" Евхаристии, а мы хотим исследовать, есть ли в их высказываниях действительный эквивалент для нашей "формы" или же его нет, - мы должны быть необычайно осторожными в толковании высказываний св. Отцов.

Si duo faciunt idem, non est idem, тем более: si duo loguuntur idem, non est idem, поскольку дело никогда не бывает столь многозначным и относительным, как слово. Проиллюстрируем примером. Верующие часто высказываются, что "человек вечен или бессмертен", подобное часто говорят и неверующие. Но какая диаметральная разница в смысле тех же самых слов в двух этих случаях!

Первые имеют в виду бессмертие человеческой души - таким образом человек, как индивидуальное существо, будет жить вечно. А другие подразумевают, что души нет, человек состоит исключительно из материи, а так как она не исчезает, то и та материя, из которой состоит человек, будет существовать вечно.

Но это еще не все. И верующие, и неверующие часто выражаются противоположным образом: "Человек - это смертное, временное существо: умрет - и нет его..." В обоих случаях - одни и те же слова, а все-таки верующие вкладывают в них один смысл, а безбожники - совсем другой. Крайне тенденциозной или духовно убогой была бы трактовка этих слов из уст верующих в том смысле, что они якобы не верят в бессмертие души. С другой стороны, абсурдно воспринимать эти слова безбожников так, как будто они верят в бессмертие души. Таким образом, уточняя значение чужих слов, нужно скрупулезно учитывать логическую закономерность, утверждающую, что точное значение (определение) слов или высказываний автора определяется, с одной стороны, главной целью, ради которой эти слова говорятся, с другой - теми понятиями или мыслями, которым он противопоставляет свои слова. Кто не учитывает это правило, тот "ловит рыбу в мутной воде".

Подобным образом обстоит дело с высказываниями св.Отцов о силе Христовых слов или эпиклезиса в Литургии. Тем высказываниям нынешние авторы, не взирая на приведенное логическое правило, охотно подсовывают смысл, которого они в действительности не имеют.

Вот так Русснак выводит: "Св. Амвросий кратко и ясно говорит: "Sacramentum istud quod accipis, Christi sermone conficitur".(8) Вот и решение всего дела! Однакоже Русснак вырвал эти слова из всего контекста, чтобы придать им то формальное значение, которое нужно ему в занятой им позиции. Если заглянем в другого, очень добросовестного автора, каковым является Норре, (9) то дело представляется не столь кратким и простым. Норре дословно так высказывается об этом: "Ambrosius zieht, aus vielerlei Wundern des A.B. die Möglichkeit der Transsubstantiation beweisend, für den "sermo Christi" (λογος θεοι) folgenden Schluss: Quodsi tantum valuit humana benedictio, ut naturam converteret, quid dicimus de ipsa consecratione divina, ubi verba ipsa Domini Salvatoris operantur? Nam sacramentum istud quod accipis, Christi sermone conficitur. Quodsi tantum valuit sermo Eliae, ut ignem de coelo deponeret: non valebit sermo Christi, ut species mutet elementorum?.. Ipse clamat Dominus Jesus: Hoc est corpus meum. Ante benedictionem verborum coelestium alia spiecies nominatur, post consecrationem corpus significatur. Ipse dicit sanguinem suum. Ante consecrationem aliud dicitur, post consecrationem sanguis nuncupatur".(10)

Из этих слов яснее ясного выходит, что Амвросий (+397) все вышеприведенное сказал с тем. чтобы доказать возможность евхаристического пресуществления, совсем не имея в виду противопоставления между словами Христа и эпиклезисом. Его слова имеют лишь то значение, что не человеческой, но Божией силой осуществляется евхаристическое пресуществление. Амвросий говорит о евхаристическом пресуществлении только обобщенно, не разграничивая при этом установления Пресв.Евхаристии Иисусом Христом на Тайной Вечере и (нашего) литургического освящения. В его времена еще не поднимались вопросы, мучающие нынешних теологов:

а) каким актом Христос освятил хлеб и вино на Тайной Bечере - только ли силой Своей воли, словами же "сие есть Тело Мое - сие есть Кровь Моя" - лишь утвердил уже совершенный акт; или самими этими словами; или какой-то другой молитвой, оставшейся нам неизвестной; или и силой воли и словами совместно?

б) Наступает ли в нынешних наших Литургиях пресуществление вследствие чтения Христовых слов "сие есть Тело Мое - сие есть Кровь Моя", или же вследствие эпиклезиса?

Потому и нельзя из его слов вылущивать формально ответы на какой-либо из этих вопросов. Он исходит лишь из того, что сила, необходимая для евхаристического пресуществления, происходит от Христа: Христос установил Пресв.Евхаристию и повелел апостолам исполнять Пресв. Евхаристию; Его слова, сказанные на Тайной Вечере. в Литургии имеют свое место и силу.

Очевидно, из цитированных слов Амвросия можно заключить, что, по свидетельству Амвросия, Христовы слова в Литургии существенны; однако, все ли Христовы слова, вошедшие в литургический канон, или, может быть, только "сие есть Тело Мое - сие есть Кровь Моя", или Христовы слова сами по себе, или в связи с эпиклезисом - об этом из слов Амвросия ничего не можем заключить, если не хотим погрешить против приведенной логической закономерности.

Более или менее то же самое можно сказать обо всех высказываниях св.Отцов, подобных приведенным выше. Лишь так можно понимать слова Августина (+430) - в конечном счете, они ясны и сами по себе: "Non est enim homo, qui appositam Christi corpus et sanguinem dedicet, sed ille ipse Christus, qui pro vobis est crucifixus. Ore sacerdotis verba proferuntur, ipsumque corpus et sanguis Dei virtute consecrantur et gratia".(11) Подобные места есть у Иоанна Златоуста, у Григория Нисского и др. Повсюду главенствует мысль. что не человек, но Христос - Бог является Тем, Кто пресуществляет хлеб и вино в Свое Тело и Кровь, таким образом, есть вполне достаточный резон, чтобы верить в подлинность Христовых Тела и Крови в Евхаристии.


Перед св. Отцами стояла нелегкая задача - пробудить живую веру у оглашенных и новокрещенных в подлинность тела и крови Г.н. Иисуса Христа в Евхаристии, и для достижения этой цели в процессе катехизации они многократно обращались к авторитету Христа. Очень выразительно обращается св.Кирилл Иерусалимский (+386) к оглашенным: "Если Сам Сын Божий сказал "сие есть Тело Мое", то кто осмелится еще сомневаться? И если Он Сам заверил, говоря "сие есть Кровь Моя, то кто еще может подумать и сказать, что это не Его Кровь? Когда-то превратил воду в вино в Кане Галилейской, а теперь бы не заслуживал веры, когда вино превратил в Свою Кровь?"(12)

Совсем подобно говорит св.Иоанн Златоуст (+407): "Глядим не только на то, что подлежит осмыслению, но будем держаться Его (Христовых) слов. Его слово не обманывает, а наши помыслы легко могут обманываться... Потому, что Он это Сам сказал "сие есть Тело Mое", будем послушны ему... будем верить Богу всем сердцем и не противиться Ему, хотя бы Его слово и казалось противоречащим нашему разуму и знаниям; воистину больше значит Его слово, чем наш разум и знания". (13)

Ту же цель преследует Иоанн Златоуст в другом месте, но так акцентирует Христовы слова, что богословы, недооценивающие эпиклезис, приводят этот отрывок как самое сильное доказательство верности своей позиции.

"Христос присутствует", - говорит Златоуст - "И ныне Тот самый, Который тогда установил эту трапезу, Он и ныне ее довершает (διαχοσμει).Ибо не есть человек тем, кто превращает предложенные Дары в Тело и Кровь Христа, но Сам Христос, распятый за нас. На Его месте (σχημα πληοων) стоит священник, произносящий те (εχεινα) слова. Но сила и милость - Божии. Сие есть Тело Мое - говорит. Это слово (τουτο το ξημα) преобразует предложенные Дары". Далее ссылается Иоанн Златоуст на Божии слова "плодитесь и умножайтесь" и привлекает аналогию: как эти Божии слова тут же осуществлялись, подобно и Христовы слова исполняются на каждом престоле в Церквях.(14)

Подобно еще в другом месте: "Как слова, сказанные Богом, те же самые, которые ныне говорит священник, так и жертва та же самая".(15) Даже такой автор, как Норре, отличающийся большим почитанием эпиклезиса, впадает в увлечение этими словами Златоуста, как будто они и вправду были ясным и непререкаемым свидетельством того, что Христовы слова - в противоположность эпиклезису - имеют в Литургии пресуществляющую силу. С другой стороны, упомянутый Николай Кавасила, разбирая аналогию Златоуста, утверждает, что Божии слова "плодитесь и умножайтесь" не исполняются между людьми сами собою, но через людей - посредством законного супружества, и заключает,что и Христовы слова не исполняются сами собой, только посредством священнического эпиклезиса. Норре отвергает эту аналогию.

В действительности, оба этих спорных заключения выходят за рамки сказанного Златоустом. Его слова полностью аналогичны словам Амвросия, и нельзя вывести из них ничего больше, чем из слов Амвросия или Августина.

Нет здесь ни намека на эпиклезис, потому и нет оснований понимать приведенные слова как противостояние эпиклезису.

Более того! Из других слов Иоанна Златоуста можно вполне определенно заключить, что он не мог высказать их в духе противостояния эпиклезису. Он так пишет: "Стоит священник, стяжающий не огнь (как Илия), но Св.Духа; он долго молится (творит долгую молитву), не чтобы какой-то там факел с неба упал и предложенные Дары попалил, но чтобы милость снизошла на жертву..."(16) очевидно, что здесь Иоанн Златоуст имеет в виду эпиклезис (призывание Св.Духа в литургическом каноне, долгую молитву), и так говорит, будто именно эпиклезис считал "формой Евхаристии". Значит, тут - так, а выше - как раз наоборот! Не противоречит ли автор сам себе? Если брать оба приведенных отрывка в отдельности и каждый довести до конца в его духе, тогда действительно выйдет, что автор сам себе противоречит. Но какая же тогда польза от такого автора любой из сторон - как той, которая "за" эпиклезис, так и той, которая "против" него? Автор, противоречащий сам себе, утрачивает авторитет.

В действительности же Иоанн Златоуст нисколько не противоречит себе. Из его высказываний можно заключить лишь то, что он знает Христовы слова в литургическом каноне и ценит их, но также знает эпиклезис и ценит его - не вдаваясь в подробности догматического соотношения между ними.

Св.Григорий Нисский (+около385) пишет: "Справедливо веруем, что еще и ныне Божиим словом освященный хлеб превращается в Тело Бога-Слова... Сей хлеб, как говорит апостол, освящается Божиим словом и молитвой, и не через употребление становится Телом Слова, но тотчас претворяется Словом в Тело, как только говорится Словом (ειοηται υπο του λογου), что сие есть Тело Мое".(17)

Св.Григорий Богослов (+389 или 390) в письме к епископу Амфилоху: "Не забывай молиться обо мне, когда ты через слово постигнешь Слово, когда ты при бескровном закалании закалаешь Тело и Кровь Господа жертвенным ножом Его слова."(18)

В обеих последних цитатах уже сама поэтическая игра словами не позволяет нам извлекать какие-то более точные выводы про отношения между Христовыми словами и эпиклезисом в акте евхаристического пресуществления. Когда же в Литургии Божиим словом (Христом) говорится, что "сие есть Тело Мое"? Не тогда ли, когда священник произносит эти слова? Или, может. тогда, когда Христос, умоленный - пользуясь словами Иоанна Златоуста - "долгой молитвой" (разумей: эпиклезисом) священника, приступает к деланию и говорит (то есть осуществляет это): сие есть Тело Мое? - Со слов Григория Нисского нельзя ответить на эти вопросы, потому что эти слова сказаны обобщенно. В конце концов сам автор, когда говорит, что "хлеб освящается Божиим словом и молитвой", дает нам понять, что у него и в мыслях нет исключать эпиклезис.

Уместно вспомнить, что древние христианские авторы под "Божиим словом" часто разумели "Божию силу", Божие повеление, чтобы то и то исполнилось - таким образом, "Божие слово" тут является только антропоморфизмом. Так, а не иначе, надо понимать "Божие слово", которым Он мир сотворил, как этому традиционно учим верующих в церкви и в школе.

В таком зачении употребляем "Божие слово" только в единственном числе. Не говорим, что Бог сотворил мир Своими "словами", а только Своим "словом". Множественное число вступает в силу именно на словах в узком значении. и выходило бы, что Бог сотворил мир Своими "словами", а не Своей силой. Христос на Тайной Вечере, устанавливая Евхаристию, высказал больше слов и даже предложений, а не одно только слово. Таким образом, если св.Отцы высказываются, что евхаристическое пресуществление осуществляется "Божиим словом", или - образно - "жертвенным ножом Христова слова" (в единственном числе), то нет возможности понять, что именно они имеют в виду - Христову ли силу или Его слова и те ли именно, которые западная богословская школа считает формой Евхаристии? Христос сказал не только "Приимите, ядите, си есть Тело Мое... сие есть Кровь Моя...", но также "сие творите в Мое воспоминание". Эти последние слова - также "Божие слово", притом очень важное - решающее. Такими словами Христос отдал повеление, а, значит, дал и силу апостолам и их преемникам исполнять Пресв.Евхаристию.

Таким образом, и те слова можно разуметь под выражением Григория Богослова, что священник исполняет Евхаристию "жертвенным ножом Христова слова", или вообще под выражением св. Отцов, что евхаристическое пресуществление наступает "Божиим словом" ( значит, повелением Христа и Его силой - так, как Он управил).

_____________________________________________________

1) О.с. стр.13-14.

2) О.с. стр.20.

3) Adv. haeres, 1. 13, 2.

4) О.с. стр.77.

5) De Spiritu sancto. cap.27.

6) Epist.ad Elpdium Veronen. (Русснак стр.99)

7) О.с. стр. 12-13

8) О.с. стр. 152.

9) Die Epiklesis der griechischen und orientalischen Liturgieen und der römische Consekrationskanon. Von Dr. Ludwig Augustin Hoppe, Regens des Bischöflinchen Clericaiseminars zu Braunsberg in Ermlande. Schaffhausen, 1864.

10) De mysteriis с.1Х. п.52.54. (Норре цитирует эти слова на своей 238стр.)

11) Sermo 143 de mysteriis coenae Domini.(Hoppe стр.238)

12) Сatech. mystag IV, 1-9 i V.(Цитирует в своей книге Львов,. 1913,. стр.91)

13) Hom. 82 in Mt. (Цитирует Lisowski ibid, стр.93-94)

14) De proditione Judae hom.1,n,6(Норре, 235).

15) Homil. 2 in 2Tim. c.1.

16) De sacerdotio lib.III, c.4 (Hoppe, стр.30-31). Подобно и в других местах этого и других сочинений (De coemeterio et cruce, num.3).

17) Myss. Orat. Cat. c.37 (Hoppe, стр.233).

18) Epist. 171.(Hoppe, стр.233).

__________________________________________________________

Нужно ли приводить еще больше мест из св.Отцов, чтобы утвердить наш взгляд на отношение св.Отцов к эпиклезису? Мы выбрали наиболее сильные места из тех, что обычно приводятся авторами, цель которых - посредством св. Отцов доказать, что не эпиклезис, а только Христовы слова имеют пресуществляющую силу в Литургии. И все же, как убеждаемся, это невозможно доказать ссылками на св.Отцов, ибо св.Отцы никогда не высказывались в смысле противостояния эпиклезису.

Если бы кто-нибудь, однако, вопреки сказанному, отстаивал противную точку зрения, ему пришлось бы "разгрызть крепкий орешек". В действительности у св.Отцов гораздо больше таких мест, где Христовы слова и эпиклезис либо ценятся наравне, либо складывается впечатление, что именно эпиклезис следует считать формой Евхаристии.

Норре приводит немало таких мест. Об Иринее дословно говорит так: "Er weiss einerseits um einen λογος θεου, durch welchen der gemischte Kelch und das irdische Drod die Eucharistie des Leibes und Blutes Christi werden,(19) schreibt aber andererseits denselben Erfolg einer "εκκλησις τοι θεου"(20) zu"(21). Св.Василий Вел. ясными словами приписывает "великую силу"(μεγαλην την ισχυν) словам эпиклезиса в литургическом освящении предложенных Даров.(22)

Об Иоанне Златоусте мы уже упоминали.

Св.Ефрем (+383) пишет: "non ab ipso sacerdote ex pane fieri posse corpus, sed ab alio; hic autem est Spiritus sanctus; sacerdotem itaque velut mediatorem solummodo manus attollere, labisque preces et orationes quasi supplicem servum offere".(23) - "Precibus sacerdotis sanctique Spiritus adventu panis fit corpus , vinum sanguis".(24)

Св.Кирилл Иерусал.: "потом призываем человеколюбивого Бога, чтобы ниспослал Св.Духа на предложенные Дары, чтобы Он сделал хлеб Телом Христовым, а вино - Кровью Христовой; ибо все, к чему Св.Дух прикоснется, Он освящает и преображает."(25)"...евхаристический хлеб при эпиклезисе Св.Духа уже не есть обычный хлеб, но Христово Тело."(26) "...евхаристический хлеб и вино перед эпиклезисом (призыванием Святой и славной Троицы) - это обычные хлеб и вино, но по окончании эпиклезиса хлеб становится Телом Христовым, а вино - Кровью Христовой."(27)

Св.Афанасий Александр.(+373) говорит о "трапезе (Евхаристии), освященной Божиим словом и молитвой."(28)

Феофил, один из преемников Афанасия на александрийском престоле, так пишет против Оригена: "Dicit enim, Spiritum sanctum non operari ea quae in anima sunt, nec ad irration alia pervenire. Quae asserens non recogitat, aquas in baptismate mysticas adventu sancti Spiritus consecrati, panemque dominicum, quo Salvatoris corpus ostenditur (αναδεικνυται) et quem frangimus in sanctificationem nostri et sacrum calicem... per invocationem (δια της επικλησεως) et adventum sancti Spiritus sanctificari".(29)

Прокл (+446), шесвященник благословляя хлеб:) Хлеб убо сей самое честное Тело Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа,

(благословляя чашу:) Чашу же сию самую честную Кровь Господа и Бога и Спаса на