Реферат: Сорос

Роберт Слейтер


СОРОС


Жизнь,

деятельность

и деловые секреты

величайшего в мире инвестора




Переведено по изданию:

Slater Robert. Soros: The Life, Times

and Trading Secrete of the World's

Investor. —New York IRWIN Professional Publishing

Richard D Irwin, a Times Mirror Higher

Education Group, Inc. Company, 1996 All rights reserved

Печатается с разрешения «Литературного «агента Мэтлок»

Перевод с английского Л. Ю. Виниикоа

Художник-оформитель О. Е. Сидоркевич


В ТЕЧЕНИЕ ПОСЛЕДНИХ НЕСКОЛЬКИХ ЛЕТ одно это имя завораживает весь инвестиционный мир… Сорос! Джорджа Сороса называют «величайшим в мире инвестиционным управляющим» и «наиболее влиятельным инвестором мира». Но разобраться в мифах, опутавших родившегося в Венгрии титана инвестиционного бизнеса, и отделить истину от преувеличений почти так же сложно, как объяснить суть методов, которые привели его к небывалому успеху.

•

^ ТЫСЯЧА ДОЛЛАРОВ. ВЛОЖЕНННАЯ В ИНВЕСТИЦИОННЫЙ

фонд Сороса в 1969 году, сегодня оценивается в 1,3 миллиона долларов —ошеломляюще сложная ставка — 35% годовых! В течение одного дня в 1992 году он заработал в целом 958 миллионов долларов.

•

^ ДАВНИЙ СОТРУДНИК ЖУРНАЛА «ТАЙМ»

и хорошо известный автор биографий, Роберт Слейтер обратился к образу финансового гения Джорджа Сороса, чтобы дать читателям представление об уникальной инвестиционной философии, стратегии, методах и приемах, принесших Джорджу Соросу фантастическое влияние на мировых финансовых рынках и крупнейший в США годовой доход за 1993 год (рекордная сумма в 1,1 млрд, долларов).


НАЧИНАЯ С 1992 ГОДА. СОРОСОВСКИЕ ФОНДЫ, созданные им для финансирования политических реформ в Восточной Европе и бывшем СССР, израсходовали 500 миллионов долларов — и планируют израсходовать еще полмиллиарда. «Сорос» — увлекательный рассказ о загадочном великом инвесторе, благотворителе и оригинальном философе*


Открой мир Сороса, познакомься с жизнью, деятельностью и деловыми секретами величайшего в мире инвестора и узнаешь:

почему отказ от традиционной экономической теории и признание хаоса хозяином рынка стали ключом к успеху Сороса;

как представление Сороса об истории, психологии и социальной психологии позволили ему стать «Сокрушителем Банка Англии»: об удивительной жизни и поразительных достижениях, самобытном мировоззрении Джорджа Сороса, ведущего в мире инвестора.

^ ОБ АВТОРЕ

Роберт Слейтер более 18 лет сотрудничал с журналом •Тайм» как журналист.

Он написал несколько книг о бизнесе, в том числе:

•Совершенствуйся иди проигрывай'"

(Ирвинг профешнл паблишинг, 1994),

"Новая 'Дженерал электрик»

(Ирвинг профешнл паблишинг, 1993)

и «Си-би-Эс»(Прентис-колл, 1988).

Его журналистская карьера длится свыше четверти века, он успел поработать в агентстве ЮПИ

и журнале «Ньюсуик: Он был также председателем Ассоциации зарубежной прессы. Мистер Слейтер сейчас живет и работает в Иерусалиме, Израиль.


СОДЕРЖАНИЕ


Предисловие

Глава 1 Величайший в мире инвестор

Глава 2 Я есмь Господь

Глава 3 Подвалы Будапешта Глава

Глава 4 Подобно Фрейду и Эйнштейну

Глава 5 Слепой слепого ведет

Глава 6 Очарованный хаосом

Глава 7 Сперва инвестируй, потом анализируй

Глава 8 Вкладываю деньги, куда обещал

Глава 9 Скачок «Квантума»

Глава 10 Духовный кризис

Глава 11 Имперский круг

Глава 12 Бессмыслица

Глава 13 Философствующий спекулянт

Глава 14 Недорогая цена за свободу

Глава 15 Поговорим по душам

Глава 16


Великий крах





Глава17


Имейте смелость быть свиней




Глава 18


Укрощение змеи





Глава 19


Беспроигрышная ставка





Глава 20


Черная среда





Глава 21


Король хедж-фондов





Глава 22


Гуру





Глава 23


Слишком человеческий грех гордыни





Глава 24


Я — венгерский еврей





Глава 25


Резня в День святого Валентина





Глава 26


Мистер Сорос отправляется в Вашингтон





Глава 27


Богаче сорока двух государств





Указатель










ПРЕДИСЛОВИЕ

Это не биография на заказ. Я говорю об этом с самого начала потому, что таков ответ на первый вопрос, который обычно задают автору, узнав, что он пишет о ком-то книгу. Идея создать портрет Джорджа Сороса принадлежит мне. Написав в 1992 году книгу о президенте фирмы «Дженерал Электрик» Джеке Уэлче, изданную также в издательстве «Ирвинг Профешнл», я искал нового героя в мире бизнеса. И выбрал Сороса. Когда я сообщил о своих планах его помощникам, меня направили в фирму «Дэвид Кроифелд, Кекст и К», ведающую свя­зями Сороса с общественностью.

Во время любезной получасовой встречи я узнал, что пока никто не думал написать книгу о Соросе и не работает над таковой. Я пояснил Кронфелду, что хочу исправить положение и из­вещу его, когда и если заключу контракт с издателем. Я просил его пока не говорить об этом замысле самому Соросу и его сотрудни­кам. Кронфелд дал понять, что будет рад моему звонку.

Через месяц я получил-таки добро на новую книгу и сразу же позвонил Кронфелду. Он ответил, что «к сожалению, люди Сороса решили отказаться от сотрудничества с вами». И ника­ких объяснений. Поскольку я даже не успел известить Сороса о своих планах, такого пово­рота я не ожидал. Позже Кронфелд сообщил, что он и Гершон Кекст, президент фирмы, советовали всем сотрудникам Сороса (их имена мне неиз­вестны до сих пор) всячески мне содействовать. Он якобы пытался «выиграть мое дело», но безуспешно. Я поблагодарил его, заметив, что не просил его выигрывать мое дело или доби­ваться чьего-либо сотрудничества. Я просил толь­ко устроить интервью с Джорджем Соросом и его помощниками, что, как мне казалось, было в интересах и самого Сороса. Я спросил, смогу ли я побеседовать с сотрудниками фондов Сороса в Восточной Европе. Кронфелд посоветовал свя­заться с Фрэнсис Абусаид, курировавшей связи с общественностью по этому вопросу.

Абусаид сказала по телефону, что Сорос уже поручил кому-то работу над книгой о нем, поэтому для меня «не найдется времени» ни у Сороса, ни у его помощников. Я сказал, что все равно начну работать над книгой в надежде, что Сорос изменит свое мнение. Абусаид подтверди­ла разрешение на интервью со всеми лицами, связанными с фондами Сороса.

Итак, я начал собирать материал, надеясь переговорить с как можно большим количеством людей, которые знали Сороса и работали с ним и в области благотворительности, и в сфере ин­вестиционного бизнеса. Для начала я выбрал сотрудников фондов Сороса в Восточной Европе.

В Бухаресте приняли меня радушно: встрети­ли в аэропорту, возили на встречи, разрешили посещать закрытые совещания и беседовать со всеми, от руководителей до уборщиц. Именно этого я и ожидал, и мне казалось, что подобное начало — добрый знак. Позже, в Будапеште, мои задачи вышли за рамки бесед с сотрудника­ми фонда. Я хотел также найти людей? знавших Сороса с детства. Это было нелегко, но с неко­торыми я все же встретился. На память они не жаловались и были явно рады возможности предаться воспоминаниям о друге детства и от­рочества.

В Будапеште же состоялась и моя первая, мимолетная встреча с Соросом. Я и не догады­вался, что он окажется там в это же время. Но он приехал в Будапешт на встречу с исполнитель­ными директорами своих фондов в Восточной Европе и бывшем Советском Союзе. И устроил для них раут в отеле «Таверна» 8 марта 1994 года. К счастью, я как раз брал интервью у сотрудни­ка фонда в этом же отеле и не упустил шанса познакомиться с Соросом. Однако перед этим я встретил Фрэнсис Абусаид. Она любезно обеща­ла, что постарается устроить мне встречу с Соросом накануне раута. Когда это сорвалось, она пообещала повторить попытку в Нью-Йорке, куда я улетал через месяц. Еще позже она принесла известие, что Сорос вовсе не появится в отеле, и мне придется подождать до апреля. Я был, мягко говоря, разочарован.

Я беседовал с кем-то из сотрудников — и тут появляется Сорос. Он вошел очень быстро, но я тут же бросился наперерез. Сопровождавшая Сороса Абусаид познакомила нас. Я сказал, что пишу книгу о нем. Сорос ответил, что не знал об этом.

^ Не знал?! Как он мог не знать?! Что и гово­рить, я был удручен. В конце концов, и Дэвид Кронфелд и Фрэнсис Абусаид подтвердили, что именно Сорос отказался помогать моему начинанию.

Я кратко описал ситуацию и сказал, что очень хочу встретиться с ним лично. Он сказал, что не может ничего обещать. Я настаивал. И даже сказал, что успел мило побеседовать в Будапеш­те с некоторыми из его школьных товарищей. Я повторил, как важна для меня встреча с ним.

Сорос слегка оттаял. И сказал, что когда я соберу материал, мы сможем встретиться. Потом добавил, обращаясь к Фрэнсис Абусаид: «Пусть он придет сегодня на прием. Только для прессы я говорить не буду». Такому повороту дел я очень обрадовался.

Но тут вмешалась Абусаид: «Нет, лучше все это оставить». Сорос посмотрел на меня извиняющимся взглядом. «Я вынужден последовать ее совету...» Поразительно! Джордж Сорос подчиняется помощнице по связям с общественнос­тью в решении вопроса, достоин ли пишущий о нем книгу посетить полуофициальный прием!

С тех пор я не встречался с Соросом. Но в пяти странах (США, Англия, Венгрия, Румыния и Израиль) мне удалось переговорить со многи­ми его помощниками, проследив с самого начала его путь в инвестиционном бизнесе. Благодаря интервью с ними я смог представить образ Джорд­жа Сороса во всей его сложности. К счастью, Сорос часто общается с журналистами. Из его выступлений в прессе и на телевидении я смог заключить, что он считает важным для своего дела. Он написал три книги: одна посвящена его финансовым теориям («Алхимия финансов»), а две другие — труды на поприще благотворитель­ности («Открывая советское общество» и «Де­мократия перестраховки»), В них Сорос посто­янно сбивается на автобиографию, что весьма помогло мне полнее раскрыть его личность.

Немало ценного я почерпнул из увлекатель-нейших интервью с финансовыми аналитиками Уолл-стрит и лондонского Сити. Многие из них не знакомы с Соросом лично, но смогли описать окружающую его среду и помогли мне понять, как действует сообщество финансистов и как оно реагирует на удивительные успехи Сороса в бизнесе.

Изучать биографию известного общественно­го деятеля всегда нелегко, если не работать на заказ. В данном случае трудности усугублялись, и я заподозрил, что Сорос явно желает удер­жать от общения со мной своих ближайших сотрудников, включая помощников по связям с общественностью. Я написал ему несколько писем, подчеркнув, что считаю своим авторским долгом дать ему возможность прокомментировать от­дельные эпизоды и заявления, сделанные о нем другими лицами. Довод не возымел действия.

Наконец, 31 мая 1994 года я получил письмо от Шона С. Уоррена, адвоката фонда «Кван-тум». По сути, это ответ на мои последние два письма с просьбой ответить на ряд вопросов лично. Уоррен писал, что его письмо подтверж­дает нежелание Сороса сотрудничать со мной, так как он уже работает с другим автором, пишущим о нем книгу. «Я уверен, Вы понимае­те, что мистер Сорос и его помощники весьма ограничены во времени и должны использовать его с наибольшей отдачей. Поэтому мистер Сорос приказал лицам, связанным с его фондами, а также органам последних, не отвечать на Ваши запросы». Уоррен снова и снова повторял, что «ни один из них не имеет возможности встре­чаться с Вами» и что я должен, наконец, «пре­кратить звонки к мистеру Соросу и в его фонды с просьбами о встречах».

Но сам Уоррен завершил письмо, по сути, просьбой: «В своем письме Вы заявляете о желании встретиться с мистером Соросом, чтобы сделать книгу как можно достовернее, а также из чувства «справедливости». Хотя никто не намерен встречаться с Вами, я уверен, однако, что Вы приложите все усилия, чтобы выполнить свой журналистский долг относительно досто­верности и справедливости Вашей книги».

Просьба меня весьма озадачила. 20 июня 1994 года я написал письмо Дэвиду Кронфелду, задав не­сколько вопросов о Соросе, которые я намере­вался в свое время обсудить с ним лично. Я от­метил, что адвокат Сороса просил меня быть справедливым и точным, хотя сам лишал меня доступа к тем, кто мог помочь мне в этом. Ответа от мистера Кронфелда я не получил.

Я с радостью обнаружил, что мое расследо­вание продвинулось так далеко. Очень многие бывшие служащие Сороса охотно делились своим мнением о нем, и почти всегда открыто. Я глубоко благодарен им за наши продолжительные интервью. Иногда мне даже казалось, что с его нынешними сотрудниками я играю в прятки: я кому-нибудь звонил, просил дать интервью, че­ловек вроде соглашался, а пото» все отменя­лось. Одна женщина согласилась, отметив, что ей уже звонили люди Сороса и просили не беседовать со мной, но она решила встретиться во что бы то ни стало. В другом случае со мной согласилась встретиться доверенная помощница Сороса. Наутро после беседы, растянувшейся на целый вечер, эта женщина позвонила и сказа­ла мне, что, по словам людей Сороса, ей «не следовало» со мной говорить. Пришлось засек­ретить ее интервью. Здесь явно видна длинная рука Джорджа Сороса.

Несмотря на эти рогатки, я могу с увереннос­тью утверждать, что эта книга дает наиболее полный на сегодня портрет Джорджа Сороса.

Должен сказать доброе слово о редакторе книги, Джеффри Креймсе. Я снова испытал величайшее наслаждение от работы с ним над крупной издательской программой. Сколько учас­тия, советов, уточнений, энтузиазма, помощи в придании планам законченного вида, увлечен­ности темой, упорства в улучшении текста! Он помог превратить запутанную проблему в увле-кательнейший опыт, и я глубоко благодарен ему за это.

Хочу поблагодарить также Брюса Либмана за выполнение особо важных заданий в Нью-Йорке. Благодаря ему я смог сравнительно легко заполучить полную подборку ценнейших материалов о Соросе. Благодарю за содействие также Зелду Мейслин Мецгер и Дэвида Нахмена.

Хочу поблагодарить также всех тех, с кем мне довелось беседовать: Фрэнсис Абусаид. Эдгара Астера. Ференца Барту, Чимпока Нарчиса, Леона Купермана, Бет Давенпорт, Чиллу Добош, Уильяма Доджа, Даниэля Дорона, Дона Плана, Дину Джуреску, Алекса Гольдфарба, Джеймса Гранта, Анку Харасим, Чарлза Хоффмана. Мик-лоша Хорна, Дейла Джейкобса, Георге Юму га, Раду Югуряну, Анатоля Калецки, Ласло Кардо-ша, Стивена Келлена, Дэвида Кронфелда, Бенни Ланду, Артура Лернера, Джеймса Лестер-Чиза, Нила Маккиннона, Джорджа Магнуса, Шандо­ра Мадьяри, Драгоша Мунтяну, Сьюзен Маргит-та, Джеймса Маркеса, Ивлин Мессинджер, Ро­берта Миллера, Иорама Морада, Рафаэля Мораву, Иржи Мусила, Ференца Нагеля, Рональда О'Рига-на, Гура Офера, Луиса Пельца, Дана Петряну, Карла Поппера, Богдана Преду, Аллана Рафаэ­ля, Майкла Рембаума, Джеймса Роджерса, Джеф­фри Сакса, Николаи Сануда, Герту Зайдман, Барнетта Серчука, Иегудит Симо, Марка Слей тера, Алина Теодореско, Пола Тетеньи, Ану Тодорян, Криса Тернера, Тибора Вамоша, Мик-лоша Васархеи, Аазаря Влашяну, Байрона Р. Вина, а также всех тех, кто просил не упоми­нать их имен.

Аллан Рафаэль, Джеймс Маркес, Байрон Вин, Дон Илан и Крис Тернер читали фрагменты текста книги. Я признателен им за то, что они уделили моей работе свое драгоценное время и дали нужные разъяснения.

Особая благодарность членам семьи: моя жена Элли всегда была рядом, помогала, советовала, читала черновики и вела семейное хозяйство, пока я колесил по разным странам в поисках чего-нибудь новенького о Джордже Соросе. Она отнеслась к делу с удивительным пониманием, во всем помогала, и я благодарен ей за это. Я благодарен своим детям — дочери Мириам и ее мужу Шими, Адаму и Рейчел — просто за то, что они были рядом и внесли столько радости в мою жизнь.

Каждый раз, когда я пишу книгу о бизнесме­не (а эта уже четвертая), я снова убеждаюсь, насколько ближе к теме — в практическом смыс­ле — стоят некоторые мои родственники. Они не только проявляют живительный энтузиазм, но идут намного дальше, помогая своими догад­ками и просто житейскими пояснениями, и я хочу поблагодарить их за помощь: моего брата Джека Слейтера, шурина Джуда Виника, пле­мянников Майкла Виника, Марка Виника, Джеф­фри Слейтера, Митчела Слейтера, Крейга Джеикоб-са и Джерри Бедрина, а также моего двоюродного брата Мелвина Слейтера. Среди моей родни они «бизнесмены», поэтому их мнение для меня значит очень много. А самый главный мой: кри­тик — мой старенький отец, Джозеф Д. Слейтер. Как бы подсознательно он прививал мне вкус к бесконечно увлекательной теме бизнеса. Я упрямо искал ответ на вопрос, что же так привлекает его в бизнесе. И понял это, уже став взрослым, и мне кажется, он будет приятно удивлен тем, что я наконец-то уловил смысл его послания. Поэтому мои первые слова благодар­ности приношу ему. Я посвящаю книгу «Сорос» Джозефу Д. Слейтеру.
^ Роберт Слейтер


ГЛАВА 1


^ Величайший в мире инвестор

15 сентября 1992 года, 17.30

О ткинувшись на спинку высокого кожаного | и кресла за овальным столом, Джордж Сорос созерцает в огромных окнах слева от себя завораживающий вид Центрального парка и лихорадочную суету на 33 этажах под собой. Его чрезвычайно возбуждает очередное вступление в Большую Игру.

Совсем недавно, входя в офис правления фонда в центре Манхэттсна, Сорос ощущал себя скорее гостем, а не хозяином. Но сегодня все вста­ло на свои места. Сегодня он покорит вершину. Или победит банк. Он уверен, что не разучился играть в Игру, и играет даже лучше, чем всегда. А может быть, и лучше всех.

Не скажутся ли его постоянные в недавнем прошлом разъезды по далеким странам? Деятельность фонда шла без потрясений с 1988 года, когда он доверил управление молодому, но зарекомендовавшему себя финансисту Стенли Дракен-миллеру. Когда Сорос появлялся в офисе, они занимались делами вдвоем, хотя иногда спорили о том, как следует понимать изменения на фи­нансовых рынках.

Однако тогда Сорос проводил намного боль­ше времени в Восточной Европе или бывшем СССР, помогая ставить на ноги благотворитель­ные фонды, учрежденные им в 80-х годах для превращения этих стран в образцовые демокра­тии. Годами отдавая все силы изучению финан­совых рынков, он заработал столько денег, сколько ему было нужно. Теперь, на закате жизни, он стремился почаще вырываться из конторской рутины. Ему намного интереснее проводить рабо­чие совещания своих фондов где-нибудь в Вен­грии или Румынии, месить грязь на боснийских улицах, искать приключений.

Но сегодня необычный день. Джордж Сорос готов заключить крупнейшее пари в истории финансов. Его сердцу положено учащенно бить­ся, а ему самому — расхаживать по офису и буравить взглядом испуганных служащих. Но это совсем не его стиль. Неспокоен только мозг Сороса. А сам он сидит, словно воплощенное спокойствие, и задает себе тот же вопрос, кото­рый всегда задавал накануне очередной сенса­ции: правильно ли я поступаю и что из этого получится?

Пока взор отрешенно блуждал по мерцающим белым огням большого города, мысль пребывала за тысячи миль отсюда. Может, стоило самому поехать в Лондон? Сорос не уверен в этом. Но сейчас уже все равно.

Соросу всегда хотелось оставаться вне запо­ведника Уолл-стрит. Его особенно вдохновляло сознание того, что именно он открыл, как грес­ти деньгк лопатой, не находясь под сенью Ныо-Йоркской фондовой биржи.

Учитывая способ инвестиционной игры — плыть против течения, — успешно примененный Соро­сом при оценке финансовых рынков, у него не было никаких оснований тосковать из-за отлу-ченности от «городского» стада. Он с удовольствием оставался, так сказать, на природе, наслаждаясь риском в самых рутинных операциях. Его офис излучал теплоту и уют: на стенах несколько картин, на столах семейные фотогра-фии. Но всего в двух шагах от кабинета Сороса сотрудники усаживались за бесстрастные мони­торы компьютеров и не отрывали от них взгля­дов, как будто поворот головы вправо или влево означал, что они заснули на посту. На стене висел набранный на компьютере плакат: Я ро­дился бедным, но не умру бедным.

Таково кредо Джорджа Сороса. На 62-м году жизни, несусветно богатый, он понял, что выиграл пари и наверняка не умрет бедным. Скорее всего, Сорос уйдет из жизни одним из богатей­ших американцев. Хотя до сих пор никто не заикнулся о том, чтобы убрать этот плакат. Ведь другим в этом офисе тоже нужен стимул. Мно­гие из них разбогатели, стали мультимиллионе­рами. Они тоже не умрут в бедности. Ведь все, кто подвизался рядом с Джорджем Соросом и участвовал в этой золотой лихорадке, научились превращать вес в золото. Офис не похож на Форт Нокс, где хранится золотой запас США, и туда гораздо легче проникнуть. Но в нем ощу­тим все тот же пьянящий запах денег.


Постигнешь хаос и

сможешь разбогатеть


Сорос едва замечает медленное наступление сумерек. Он — международный торговец. Инвестор, интересующийся финансовыми рынками Токио и Лондона не меньше, чем рынками Уолл-стрит; экономические тенденции в Брюсселе и Берлине занимают его ничуть не меньше подоб­ных тенденций в Пеории или Покипси. Но се­годня его взор обращен на Восточную Европу. Это сейчас его главная забота.

Несколько лет он наблюдал за развитием Европейского экономического сообщества и пришел к выводу, что фитиль уже подожжен и вот-вот грянет грандиозный финансовый взрыв.

Сорос — выдающийся финансовый теоретик, свои теории любил проверять в лаборатории из акций, облигаций и курсов валют. И это замеча­тельная лаборатория! Там не бывает недомол­вок. Ничего подобного! Курс акции растет, ос­тается неизменным или падает. Четвертого не дано. И любую теорию, касающуюся рынка акций, можно проверять на практике хоть каждый день.

Многие инвесторы считали мир финансов ра­циональным, будучи уверены, что курсу акций присуща внутренняя логика. Нужно только по­стичь эту логику, и вы разбогатеете!

Сорос так не думал. Он считал мир финансов нестабильным, и даже хаотичным. Он думал так: нужно постичь хаос, и вы разбогатеете! Попытка понять финансовые рынки, словно их изменения являются частью некоей гигантской математической формулы, никогда не приведет к успеху. Сорос убежден, что не математика правит финансовыми рынками.

Ими правит психология. Точнее, стадное чув­ство. Стоит понять, когда и как толпа ринется за той или иной акцией, валютой или сырьем, и удача сама найдет инвестора. Такова вкратце теория Джорджа Сороса.

Сегодня Сорос проверит свою теорию на ев­ропейских финансах в целом. Он готовился к этому не один год, оттягивал, выжидая решаю­щей минуты, когда послышится топот бегущего стада.

И когда Сорос услышал его, он изготовился к прыжку на давно ожидаемую добычу. Если он считает, что верно оценивает финансовую ситуацию, к черту осторожность! На этот раз он был более чем уверен в своей правоте.

На этот раз он готов к ставке неслыханного в инвестиционном бизнесе размера. Если он проиграет — ну, что же, потеряет какие-то деньги. Но это неважно. Он и раньше терпел убытки. Вспомнить хотя бы биржевой крах в октябре 1987 года. Он неверно оценил тенденции на рынке акций, и пришлось заняться сведением убытков к минимуму. Он лишился тогда 300 мил­лионов долларов.

Но чаще он выигрывал — для избранной группки своих клиентов —и делал это так умело и долго, что к июню 1981 года уже удостоился от журнала «Инститьюшнл инвестор» титула Величайшего в мире управляющего капиталом.

Только один год со времени основания Соро­сом ведущего инвестиционного фонда «Кван-тум» закончился с отрицательным балансом. То был именно 1981 год. И все же никто не преуспевал так долго на финансовых рынках, как Джордж Сорос. Ни Уоррен Баффет, ни Питер Линч. Никто. Его послужной список самый лучший на Уолл-стрит.

К концу рабочего дня мысли Сороса по-преж­нему поглощены Лондоном. Там сейчас половина одиннадцатого вечера. Именно в Лондоне происходят решающие события, а не в Нью-Йорке.

Лицо Сороса излучает удовлетворение. Он мысленно вернулся в 9 ноября 1989 года, исторический день падения Берлинской стены. Все осознавали значение этого дня для новейшей истории. Некоторые верили или просто надея- • лись, что после падения Берлинской стены новая, единая Германия окрепнет и будет процветать.

Сорос, как нередко бывало, думал совершенно иначе. Плыть против течения — таков его главный секрет. Он понимал, что единая Германия столкнется с огромными трудностями, ведь объ­единение обойдется в огромную сумму. Он по­нимал и то, что Германию поглотят собственные экономические проблемы, а неурядицы других западноевропейских стран отойдут для нее на задний план.

Замыкание Германии на себя приведет к не­исчислимым последствиям для экономики, а зна­чит, и валюты остальных стран ЕЭС. Так считал Сорос. Он наблюдал и выжидал.

В 1990 году он следил за роковым шагом Великобритании — вступлением в западноевро­пейскую валютную систему, ЕВС. Сорос считал участие в ней Великобритании большой ошиб­кой. Английская экономика была недостаточно сильна, а вступление в ЕВС привязывало англи­чан к экономическому лидеру Западной Европы — новой, объединенной Германии.

Эта привязка, каковы бы ни были ее послед­ствия, закрепляла крайнюю зависимость Великобритании от немцев. Будучи экономически силь­нейшим государством в регионе, Германия могла" решать, что хорошо и что плохо для экономики других стран Западной Европы. По мысли Сороса, эта зависимость от Германии могла оказаться для англичан роковой.

Британия не сможет проводить самостоятель­ную валютную политику, даже когда захочет это сделать. Ей придется согласовывать каждый свой шаг с доминирующей немецкой финансовой политикой.

Как и предсказывал Сорос, в 1992 году в Западной Европе разразился финансовый кризис. Экономика многих стран попала в тяжелое поло­жение. Великобритания пожелала понизить свою учетную ставку.

Однако немцы не желали понижать свою по внутриполитическим причинам: они панически боялись повторения в Германии инфляции. Они не забыли ужасы 20-х годов, когда инфляцион­ный яд довел немецкую экономику до полнейше­го развала.

Если Германия не понизит свои учетные став­ки, остальные члены ЕВС не смогут понизить свои. Для этого им придется пойти на риск ослабления национальных валют, а девальвиро­ванные валюты станут легкой добычей спеку­лянтов.

Великобритания погружалась в трясину все глубже. Экономическое положение постоянно ухудшалось. Завышенный курс фунта стерлин­гов испытывал нарастающее давление. Велико­британия желала поправить ситуацию, но для этого необходимо девальвировать националь­ную валюту, стимулируя таким образом экс­порт. Однако, согласно правилам ЕВС, англича­не вынуждены поддерживать курс фунта на уровне 2.95 марок.

На протяжении всего лета 1992 года британ­ские политические лидеры уверяли, что бурю можно пережить и без девальвации фунта. Страна-де не выйдет из состава ЕВС. Они как-то выведут страну из трясины.

«Чепуха!» — думал Джордж Сорос. Он лучше разбирался в обстановке. Он понимал всю ката­строфичность экономического положения Вели­кобритании. Англичане не смогут остаться в ЕВС. Им придется сойти с корабля.

Кризис разразился в середине сентября 1992 го­да. Просочились слухи, будто итальянцы собираются девальвировать лиру. В Нью-Йорке тор­говцы начали спешно продавать лиры.

В воскресенье 13 сентября 1992 года лира была девальвирована — но только на 7%, ее курс остался в пределах, определенных правила­ми ЕВС.

Инвесторы отлично заработали, поставив на то, что центральные банки западноевропейских стран будут верны принятым ранее обязательствам удер­живать курсы своих валют в установленных ЕВС пределах. Казалось нелепым ставить на измене­ния курса свыше согласованных правилами ЕВС.

Но если итальянцы пошли на девальвацию лиры, чего обещали не делать, не означает ли это, что король-то голый? И обещания других правительств ничего не стоят? Может быть, по­следует вторая волна девальвации... Так не пора ли начать продажу британского фунта?

Внезапно, как по команде, инвесторы и фирмы во всех уголках земного шара разуверились в готовности западноевропейских правительств по­зволить ЕВС определять обменные курсы валют. Теперь они всячески пытались избавиться от слабых валют, включая фунт стерлингов.

По мере приближения 15 сентября росло убеж­дение Джорджа Сороса в том, что Англии придется вывести фунт из ЕВС.

Стенли Дракенмиллер полагал, что настала пора делать ставки против фунта. Он доказывал Соросу, что пора действовать. Сорос предоста­вил ему полную свободу рук, и даже требовал от своего главного торговца довести сумму ставки до размеров, о которых тот и не помышлял. И вот Дракенмиллер, действуя от имени Сороса, продает фунтов на десять миллиардов долларов.

Отправляясь домой на Пятую авеню, Сорос ка­зался необычайно спокойным. Ночью ничто не тревожило его сон.

В семь часов утра в квартире Сороса раздал­ся звонок. Дракенмиллер сообщил последние но­вости. Сорос услышал слова доверенного помощ­ника: все прошло великолепно. Пока Джордж Сорос мирно спал, он получил прибыль на сумму 958 млн. долларов. А если приплюсовать к ним доходы Сороса от других операций, связанных с кризисом ЕВС, они в целом приблизились к двум миллиардам.

Англичане назвали день 15 сентября, когда им пришлось вывести фунт стерлингов из ЕВС, «чер­ной средой». Сорос назвал его «белой средой».

Именно эта ставка, одноразовое вложение 10 млрд, долларов в расчете на девальвацию Великобри­танией фунта, принесла Джорджу Соросу все­мирную славу. И остается его величайшей уда­чей в инвестиционном бизнесе.

Именно благодаря этой ставке Сорос, «вели­чайший в мире инвестор», превратился в живую легенду мира финансов.

После сентября 1992 года вокруг Джорджа Сороса множатся мифы.

Главным из них стал миф, будто он способен управлять рынком: одно его слово о каком-ни­будь товаре вроде золота или валюте вроде не­мецкой марки могло вызвать крутой поворот в торговле ними. Цены могли расти и падать в зави­симости от его слое.

Он казался непогрешимым, достойным подра­жания.

Журналист, снявший о Соросе документальный фильм в декабре 1992 года, через два месяца после его удара по британскому фунту стерлингов, был поражен кажущейся способностью Со­роса повелевать рынками: «Скажем, вы инвести­руете в золото, и поскольку это делаете вы, все думают, что и им следует инвестировать, поэто­му цены на золото повышаются. Вы пишете статью, в которой ставите под сомнение курс немецкой марки, — и ее курс начинает пони­жаться. Вы инвестируете в недвижимость в Лон­доне — и на следующий день тенденция к сни­жению цен на нее как будто изменилась на противоположную. Целесообразно ли одному че­ловеку обладать таким влиянием? »

Явно польщенный комплиментом. Сорос по­пытался предугадать будущее. «Сейчас приписываемое мне влияние преувеличивают. Я более чем уверен в этом. Но все вернется на круги своя, потому что люди поймут, — Сорос изобра­зил широкую улыбку, — что я отнюдь не явля­юсь непогрешимым, и Вы отлично знаете, что если сейчас я пребываю на гребне волны, точно так же эта волна интереса ко мне рано или поздно спадет».

Как ни крути, Сорос ошибся. Его влияние не преувеличивали. И волна интереса к нему не спадает: Журналист из «Ньюсуик» спросил, как он чувствует себя в роли гуру. Сорос ответил, что его она забавляет.

Забавляет!

Некоторые люди напрочь утратили бы спо­собность забавляться.

К 1994 году имя Сороса окружили такие кривотолки, что на них обратил внимание официальный Вашингтон. Если Джордж Сорос и впрямь повелевает рынками и если усилия одно­го человека могут определять судьбу целых со­стояний, не стал ли он опасным? Не стоит ли призвать Сороса к порядку?

Это стало одной из главных тем, связанных с человеком, который к середине 90-х годов взо­шел на такие вершины в финансовом мире, куда мало кто и пытался проникнуть.

Будучи величайшим в мире инвестором, он накопил больше денег, чем большинство людей увидят, проживи они хоть сотню жизней. Но этот факт лишь отчасти объясняет окруживший его мистический ореол.

Джордж Сорос не просто человек, зарабо­тавший несколько миллиардов долларов. Не про­сто Человек, сокрушивший Банк Англии, как назвал его журнал «Экономист». Не просто Человек, повелевающий рынками, как окрестил его «Бизнес уик».

Деньги, как выяснилось, некогда играли вто­ростепенную роль в жизни Сороса. Он отнюдь не собирался стать инвестором мирового класса и сколотить несметное состояние. Нет, он стре­мился стать философом и всегда чувствовал себя уютнее в царстве разума, а не финансов.

И все-таки он обнаружил в себе дар делать деньги, и большие деньги. Они приходили к нему удивительно легко. Возможно, поэтому он считает, что деньги его развратили. Он хотел добиться в жизни чего-то большего, чем просто накапливать богатство.

Сорос не считал финансовую спекуляцию без­нравственной или обыкновенной игрой. Он не оправдывался за свои поступки; просто богатст­во как таковое его не возбуждает. Сорос зарабатывал деньги, чтобы вкладывать их в других людей — и чтобы этот вклад запомнился надолго.

Он изображает себя скорее философом, а не финансистом. Ему нравилось называть себя несостоявшимся философом, так как это напоми­нало ему о том, что он пытался делать в юности, но потом забросил.

Он мечтал внести свой вклад в сокровищницу человеческих знаний, знаний об устройстве этого мира и о том, как действуют в нем человеческие существа. Их поиски Сорос начал еще в студен­ческие годы. Они привели его в мир философии, и он какое-то время хотел стать профессором философии. Он изучал экономику, но всегда казался в этом мире скорее гостем.

Прослушав курс лекций по экономике, Сорос счел себя одураченным. Он решил, что экономистам не хватает практических знаний о том, как же устроен этот мир. Эти мечтатели говорили только о неких идеальных ситуациях и глубо­ко ошибались, считая мир вместилищем рациональности. Уже тогда Джордж Сорос прекрасно знал, что мир намного хаотичнее, чем внушали ему экономисты.

Приступив к формулированию собственных тео­рий — теорий знания, теорий истории, а позже финансовых теорий, — Сорос все более утверж­дался во мнении, что мир во многом непредска­зуем и по сути своей иррационален. Короче говоря, этот мир очень трудно описать.

Он пытался изложить эти теории в виде книги, но сделать их понятными и удобоваримыми ока­залось Соросу не под силу. Иногда он сам не понимал, что же он написал. Раздосадованный сложностями покорения академических вершин, Сорос принялся за поиски более доступных миров.

В известном смысле, такое решение далось легко. Ему нужно было как-то зарабатывать на жизнь. Почему бы не показать всем этим экономистишкам, что он понимает мироздание лучше их, заработав как можно больше денег? Сорос считал, что деньги помогут ему выразить свои взгляды. Короче говоря, если он заработает кучу денег, это поможет ему стать, в конце концов, философом.

Мир, в который он вступил, мир высоких финансов, сулил щедрые плоды. Однако и риск был устрашающе велик. Тут не было места сла­бонервным.

Возможно, робким выпадет несколько удач­ных лет. Но потом их сломает нервная нагрузка, чувство ответственности за чужие деньги. Цена высока, и средством платежа служит потеря сна, досуга, друзей и семейной жизни, потому что рубить узлы на финансовых рынках — адская работенка. Поэтому слабонервным лучше по­дыскивать другое себе поприще.

Сорос, напротив, слабонервным не был. Он обладал поразительным хладнокровием. Просто не проявлял никаких эмоций. Если его инвести­ции окупались, он испытывал удовлетворение. Если нет, не бежал бросаться с крыши ближай­шего небоскреба. Он был сдержан и спокоен;редко хохотал и столь же ре