Реферат: И. Вольская Начало Москва 2010 г. Содержание

И. Вольская


Начало


Москва

2010 г.


Содержание



Краткий биографический очерк

Отец Горио (1834 г.)

Шагреневая кожа (1830-31гг.)



@Вольская Инна Сергеевна


Аннотация


В книге приводится начало работы над произведениями Бальзака. Дается «краткий биографический очерк, затем краткий пересказ двух романов крупнейшего французского реалиста и мысли по поводу главной сути изображенных в этих произведениях ситуаций и персонажей. Мир книг «Отец Горио» и «Шагреневая кожа» рассматривается в связи с нравственными основами человеческого поведения и отношений. Показано как трудная окружающая обстановка препятствует исполнению людьми этих необходимых основ, заповедей.

Общество, где в отношениях между людьми главное – деньги, где господствуют анархия и произвол, морально калечит людей и постоянно причиняет им страдания.


Предисловие


Как-то в конце марта 2010 года вдруг явилась мысль сделать новую работу: «В мире книг Оноре де Бальзака». Сначала «Краткий биографический очерк», затем составить краткий пересказ каждого из имеющихся у меня десяти его произведений, (у Бальзака в эпопее «Человеческая комедия» девяносто книг, но все не охватишь). Включить в каждый пересказ мои мысли о смысле и сути персонажей и событий определенной книги, а также мои некоторые мысли о миропонимании Бальзака в связи с нашим нынешним миропониманием.

Я тут же начала эту работу. Сделала «Краткий биографический очерк», затем краткий пересказ двух его книг (с моими мыслями об их смысле и сути, и о миропонимании Бальзака и нашем современном). Но затем я почувствовала, что устала и не хочу больше продолжать. Мне все-таки 85 лет… Может быть, когда-нибудь продолжу. Хотя времени уже нет.

Но куда девать сделанное? Выбросить или оставить лежать в столе? Или все же издать, хотя это лишь начало книги. Может быть кому-нибудь это «Начало» покажется небесполезным? Я, пожалуй, попробую поместить в Интернет.


^ Краткий биографический очерк


Оноре де Бальзак родился в 1799 году во Франции в городе Туре. Отец его Франсуа Балса был человеком предприимчивым. Происходил он из простой крестьянской семьи, но после революции «выскочил в люди». После Французской революции 1789 г. и наполеоновских войн, когда старая знать зачастую бежала из Франции, некоторые ловкие дельцы «из простых» занялись всевозможными спекуляциями. Предприимчивый Франсуа сумел стать финансовым дельцом и разбогатеть. Он даже изменил свою фамилию на аристократическую – Бальзак, иногда добавляя к ней частицу де. Впоследствии его постигла неудача и он утратил прежнее материальное благополучие.

Бальзака в детстве родители не особенно баловали вниманием. Сразу после рождения отдали кормилице на три года и редко его навещали. Отец был поглощен делами, а мать – «светской жизнью».

В семь лет Оноре отдали в училище, где преподавание велось средневековыми методами, а жизнь учащихся была однообразной и скучной. Но постепенно Бальзак пристрастился к чтению книг, это скрашивало ему безрадостное существование. Впоследствии увлечение книгами перешло в желание писать. Через несколько лет он тяжело заболел и родители забрали его из училища. А в 1814 году семья переехала в Париж. Там Оноре учился в частных пансионах и даже окончил юридический факультет. Но работать по профессии не стал, увлекся литературной работой.


Долго книги Бальзака заработка почти не приносили. Жить приходилось в мансарде, угнетала зависимость от прихоти торгашей. Как разбогатеть? Как добиться независимости?

Бальзак не унывал. Была у него попытка стать издателем, затем он решил стать владельцем типографии. Но в результате разорился, влез в страшные долги. Пробовал стать политиком, впоследствии была даже рискованная попытка стать дельцом и заняться разработкой заброшенных серебряных рудников. Но все безуспешно. Все это пришлось бросить.

Крах наступил уже в 1828 году. После прекращения безуспешных попыток преуспеть в качестве дельца у Бальзака осталась огромная сумма долгов.


Но он не унывал и вопреки всему надеялся на грядущие победы. Он даже элегантно обставил новую квартиру на окраине Парижа. Среди нарядной мебели, ковров, книг в богатых переплетах и прочего имелась гипсовая статуэтка императора Наполеона I. К его шпаге Бальзак прикрепил надпись: «То, чего он не довершил шпагой, я осуществлю пером. Оноре де Бальзак». Про Бальзака пишут, что даже побежденный, он всегда жил своими будущими триумфами.

Итак, оставалась лишь любимая литературная работа, на которой он с радостью сосредоточился. В свое время первые его произведения были неудачными, но тут он не отступил и работал усердно, с увлечением. Это было его любимое дело, подлинное призвание. Постепенно его книги, (благодаря таланту и каторжному многочасовому труду), становились все интересней, содержательней.

Первым значительным произведением Бальзака был роман «Шуаны» (1829 г.) о борьбе республики с контрреволюционным движением шуанов, мятежников, действовавших во Франции в 1792-1803 гг.

В 1831 г. вышел роман «Шагреневая кожа». Книга имела огромный успех, ее невозможно было достать, в читальных залах на нее записывались в очередь. Это вызвало зависть в литературной среде и злобные отклики в прессе. Успех приносит не только радость, иногда от него бывает много неприятностей.

Между тем, долги Бальзака не уменьшались, но росли. Он пытался пожить в свое удовольствие, купил одну лошадь, затем вторую, нанял грума. Счета за мебель, шампанское, изысканные блюда… Его постоянно преследовали кредиторы.

Но его энергия и трудолюбие были невероятными. С помощью черного кофе он прогонял усталость и сон, работал дни и ночи, многократно переделывал, правил каждое произведение, буквально как одержимый.

«Когда вы пишете, вы должны видеть предмет о котором пишете, и видеть его в движении», – утверждал когда-то Алексей Толстой. Да, конечно, все должно восприниматься легко, живо, зримо. Тексты Бальзака подчас многословные, сложные, тяжеловесные. Он не столько показывает, сколько долго и обстоятельно рассказывает, вникает, анализирует. Но все это увлекательно, умно, интересно!

Повести «Гобсек», «Неведомый шедевр», романы «Шагреневая кожа», «Отец Горио», «Евгения Гранде», «Утраченные иллюзии», «Блеск и нищета куртизанок», «Банкирский дом Нусингена», «Цезарь Бирото», «Крестьяне…» И еще много, много всего! Из отдельных повестей и романов сложилась постепенно эпопея, которой писатель решил дать общее, все объединяющее название «Человеческая комедия».


Бальзак был небольшого роста и довольно толст. Христианская заповедь «Не прелюбодействуй» отнюдь не входила в число его добродетелей. Много было в его жизни всевозможных возлюбленных, он их покорял «игрой ума, веселым и добродушным нравом», проникающим в самую душу «взглядом темных, сверкающих глаз». Среди возлюбленных были и весьма опытные, щедро делившиеся с Бальзаком своим знанием света, пониманием обстановки, окружающих людей. Так, например, определенную роль в его судьбе сыграла знатная светская львица Лора де Берни. Она была замужем и старше Бальзака на 22 года. Это значит, что в 1822 году, когда они встретились, ему было всего 23 года, а ей 45. Она была опытной возлюбленной, обладала проницательным и насмешливым умом, знанием людей и света, и стала преданной наставницей Бальзака. Даже часто выручала его деньгами и советами. Он к ней чувствовал глубокую привязанность, но отнюдь не всегда хранил верность…

Во многих его биографиях потом неизменно писали о любовных связях Бальзака с немолодыми светскими львицами и о том, что он пил огромное количество черного кофе, был неудачником в предпринимательских делах и наконец познакомился с Эвелиной Ганской, богатой польской помещицей.


Эвелина была на год моложе Оноре. В 1932 он получил от нее письмо, читательский отклик на одну из его книг. Пришло это письмо из Одессы, (у Эвелины было имение на Украине). Между ними завязалась переписка, потом они встретились в Швейцарии.

Кстати, после романов Бальзака, где он описывает светских львиц, тридцатилетних женщин стали называть во всем мире женщинами «бальзаковского возраста».

Еще несколько встреч с Ганской в Швейцарии, в Вене, Дрездене, дважды они ездили в Россию… У Эвелины был муж, старый и больной, (который все-таки прожил еще 10 лет). Впрочем и Оноре не молодел, его здоровье все ухудшалось. Однажды, когда Бальзак писал один из лучших своих романов – «Утраченные иллюзии», он во время работы потерял сознание от прилива крови к голове. Сказалось страшное напряжение, постоянное тяжелое переутомление. Но литературная работа продолжалась днем и ночью. В конце 1837 года он писал очередной роман, поставив ноги в горчичную ванну, чтобы избежать кровоизлияния.

А долги росли… В 1841 году он подписал контракт с книгоиздателями на публикацию «Человеческой комедии». В 1842-1846 гг. вышли первые 16 томов.

Но он все чаще болел. Резко ухудшилось зрение. После простуды сделалось осложнение на легкие и сердце.

Лишь в 1848 году он смог оформить брак с Эвелиной Ганской. Они венчались в Бердичеве на Украине. К этому времени ей исполнилось 43 года, а Бальзак уже был смертельно болен. Он умер в 1850 году после страшной, мучительной агонии. После смерти Бальзака Эвелина, (у которой уже не было прежнего состояния), уплатила его долги.


В биографиях указывается разное количество произведений, входящих в «Человеческую комедию», но цифры устрашающие: девяносто шесть, девяносто… «Человеческая комедия» – грандиозная по широте охвата реалистическая картина французского общества 1816-48 гг., отражающая его противоречия и нравы. Бальзак оказал огромное влияние на развитие реализма в мировой литературе.

Реализм – правдивое, объективное отображение существующей действительности; правда жизни, воплощенная средствами искусства; жизненная достоверность изображения. В книгах Бальзака так живо и убедительно показано общество, в сущности, страшное, где в отношениях между людьми главное – деньги, где человек – хищник и господствует анархия и произвол. «Человеческая комедия» в сущности, одновременно и трагедия. Бальзак стал одним из крупнейших реалистов XIX века.


В книгах многих великих писателей перед нами страшное общество, искалеченные морально люди. Но как улучшить, «осчастливить» людей и общество? При любых попытках что-то коренным образом изменить всегда может раньше или позже прийти к власти страшный, ловко маскирующийся тиран и создать еще более страшную обстановку. Но ведь можно стараться внедрять в массовое сознание светлые христианские заповеди и высокие идеалы лучших произведений русской и мировой литературы, это не возбраняется. Обретя нравственные ориентиры, люди, все люди могли бы потом сознательно перейти к реальному совершенствованию условий жизни, всецело способствующему исполнению всеми заповедей.

Как внедрить эти светлые истины во всеобщее массовое сознание? Это вроде бы нетрудно и ничем никому не угрожает, но захотят ли этого массы людей, охваченные потребительским азартом и борьбой за блага?


Итак, попробуем хотя бы в первом приближении познакомиться с книгами Бальзака. Конечно, это пока лишь первый шаг на пути более близкого знакомства с ними читателей – чтения его собственных произведений.

По правде говоря, все книги должны, в сущности, так или иначе служить важной цели: авторы должны ненавязчиво, по возможности интересно воплощать в них свое понимание нравственных основ, заповедей, (созданных за долгие века) и того, какие условия жизни способствуют или препятствуют исполнению этих светлых истин. Таков, пожалуй, главный смысл и моей этой книжки, (если что-то подобное удалось хоть в какой-то мере выразить).


^ Отец Горио


Роман


Престарелая вдова Воке держит семейный пансион под названием «Дом Воке». Главным фасадом пансион выходит в садик. Там под сенью лип врыт в землю круглый стол, вокруг него скамейки. Четырехэтажный дом с мансардой, выкрашенный желтой краской, имеет «какой-то пошлый вид», – сказано в романе. А вот столовая, где стены в грязи, а вся обстановка ветхая, гнилая. «…Здесь царство нищеты, потертой, скаредной, сгущенной». Утром здесь появляется хозяйка пансиона, «пошмыгивая разношенными туфлями». Ее юбка сшита «из старого платья с торчащей сквозь прорехи ватой». Лицо жирное, потрепанное. Бледная пухлость лица, «раздобревшее, словно у церковной крысы тело…» Вдове Воке около пятидесяти лет. «У ней стеклянный взгляд, безгрешный вид сводни, готовой вдруг раскипятиться, чтобы взять дороже, а впрочем, для облегчения своей судьбы она пойдет на все», в том числе на любое предательство. «Кем был господин Воке?» «Как потерял он состояние?» Она не любит об этом распространяться. «Ему не повезло, – гласил ее ответ».

Толстая кухарка Сильвия готовит завтрак для нахлебников жильцов. Их семь. Второй этаж состоит из двух лучших помещений. В одном живет сама Воке, в другом вдова г-жа Кутюр с юной девицей Викториной Тайфер, которой она заменяет мать. На третьем этаже одну комнату снимает старик по имени Пуаре, другую – «человек лет сорока, в черном парике и в крашеных бакенбардах, который выдавал себя за купца и звался г-н Вотрен». А на четвертом этаже обитают весьма невзрачная старая дева мадемуазель Мишоно, бывший фабрикант вермишели, крахмала и макарон папаша Горио и приехавший из Ангулема в Париж изучать право молодой человек Эжен де Растиньяк. Его родные, люди очень бедные, возлагая на него большие надежды, высылают ему в год на жизнь всего тысячу двести франков. Над четвертым этажом находятся чердак и две мансарды, где спят кухарка Сильвия и слуга Кристоф.

Кроме семерых жильцов г-жа Воке кормила обедами еще человек восемь студентов, да «двух­-трех завсегдатаев из своего квартала».


Юная Викторина Тайфер была довольно хорошенькой, несмотря на бедность и постоянную грусть. Отец ее под каким-то предлогом не позволил Викторине жить у него, давал ей в год всего шестьсот франков, нищенские деньги, а весь свой капитал завещал сыну. Такой вот каприз. Мать Викторины умерла от горя, а ее дальняя родственница, бедная пенсионерка вдова Кутюр, «стала заботиться о сироте как о родном ребенке» и даже приобщила ее к религии. Светлое религиозное чувство скрашивало жизнь сироты и несравненно облагородило ее душу: она ежегодно пыталась навестить отца, всегда натыкаясь в его доме «на неумолимо запертую дверь». Брат ей ни разу ничем не помог и ни разу не навестил. Она молилась за обоих, никого не осуждая. Видимо Бальзак понимал и ценил как влияет на человека истинная вера. Г-жа Кутюр и г-жа Воке, конечно, ругали бесчестного отца миллионера, а Викторина лишь «говорила кроткие слова, похожие на воркование раненого голубя, где в крике боли все еще звучит любовь».

Теперь о жильце пансиона г-не Вотрене. «Он знал или догадывался о делах всех окружавших, а между тем никто не мог постигнуть ни род его занятий, ни его мысли. Поставив, как преграду между другими и собой показное добродушие, всегдашнюю любезность и веселый нрав, он временами давал почувствовать страшную силу своего характера».


Папаша Горио был человеком весьма скромных потребностей. Он был скуп, скрытен, молчалив.

Однажды утром г-жа Воке заметила, что в дверь к Горио «прошмыгнула» нарядная молодая особа. И кухарка Сильвия прибежала сообщить своей хозяйке, что «некая девица чересчур красивая, чтобы быть честной, одетая как божество …скользнула, точно угорь, к ней с улицы на кухню и спросила, где квартирует папаша Горио». Когда Горио провожал свою даму, Сильвия выследила, что красавица села в роскошный экипаж.

Может быть г-н Горио богат? – заподозрила г-жа Воке. За обедом она поспешила с почтением задернуть занавеску, чтобы солнечный луч «не беспокоил» новоявленного богача.

– Г-н Горио, вас любят красотки…, – сказала вдова, намекая на его гостью.

– Это моя дочь, – ответил Горио с гордостью, но ему не поверили.

Потом как-то «другая девица… спросила г-на Горио», а через несколько дней «приехала вечером в карете, одетая в бальный туалет».

– Так у вас дочерей-то три дюжины, что ли? – съязвила г-жа Воке.

– Только две дочери, – ответил ей жилец смиренно…»

В дальнейшем, когда Горио совсем обеднел, вдова Воке спросила несмешливо как-то за обедом: «– Что же это ваши дочки перестали навещать вас? – ставя этим под сомнение его отцовство».

– Иногда они заходят, – ответил он взволнованным голосом.

Но ему не особенно верили, общее мнение выразила потом г-жа Воке:

– Будь у папаши Горио дочери богаты так же, как были с виду дамы, приходившие к нему, стал бы он жить у меня в доме, на четвертом этаже, за сорок пять франков в месяц и ходить, как нищий».

В конце третьего года своего пребывания в пансионе он сильно сократил свои траты и перешел на более дешевый четвертый этаж. Он перестал нюхать табак, пудрить волосы. Его физиономия «казалась самой безутешной из всех физиономий, красовавшихся за обеденным столом». Высокий, полный «вермишельщик» шестидесяти двух лет казался теперь совсем стариком, облезлым, сморщенным и несчастным. «Одним внушал он омерзение, другим – жалость». Окружающие полагали, что разорился он из-за «погони за удовольствиями», растратив деньги на женщин, «чересчур красивых, чтобы быть честными».


Родные Эжена де Растиньяк жили в своем маленьком имении в постоянной нужде. Молодой человек приехал в Париж, мечтая «преуспеть в жизни», «выдвинуться».

Став студентом, он «собирался окунуться с головой в работу, но вскоре увлекся созданием нужных связей. Заметив, как велико влияние женщин в жизни общества, он сразу же задумал пуститься в высший свет, чтобы завоевать себе там покровительниц, а могло ли их не оказаться у молодого человека, остроумного и пылкого, когда вдобавок ум и пыл подкреплялись изяществом осанки и какой-то нервической красой…?»

Его тетка, г-жа де Марсийяк, ныне бедная пенсионерка, была когда-то при дворе. Собираясь в Париж, Эжен спросил ее какие родственные связи возможно снова завязать. Старая дама решила, что «среди эгоистического племени богатых родственников виконтесса де Босеан, пожалуй, окажется наименее строптивой. Она написала этой молодой даме письмо…» По прибытии в Париж Эжен «переслал тетушкино письмо г-же де Босеан и она ответила приглашением на бал, назначенный на другой день».

Молодой человек вернулся домой с бала в два часа ночи. Чтобы «нагнать потерянное время», он было решил работать до утра, но прежде чем углубиться в юридические книги, Эжен несколько минут сидел задумавшись». Виконтесса де Босеан – одна из «цариц парижского большого света» – хорошо его приняла. На рауте в числе «богинь Парижа» он особенно обратил внимание на графиню Анастази де Ресто, черноглазую, высокую, необыкновенно стройную. Он с ней танцевал, увлекся, сообщил о своем родстве с г-жой де Босеан. Такое родство открывало сразу все двери, графиня де Ресто пригласила его запросто бывать у нее.


Когда он явился, лакей сказав ему, что графиня в будуаре и очень занята, проводил его в гостиную, а потом из окна Эжен вдруг увидал уходящего от графини папашу Горио. Графиня затем появилась в гостиной, (возможно ее «занятость» была как-то связана с Горио). Затем Эжен познакомился с г-ном де Ресто. Узнав, что Эжен родственник виконтессы де Босеан, граф словно от прикосновения волшебной палочки вмиг изменил свой вначале довольно наглый вид. В разговоре Эжен упомянул, что видел здесь господина, с которым живет рядом в одном пансионе – папашу Горио. Граф был шокирован словом «папаша», (а возможно и упоминанием о жалком пансионе).

– Милостивый государь, вы могли бы сказать: «господин Горио!»

Что удивительного? В этом капризном обществе подчас даже стреляются из-за сказанного мимоходом неудачного слова.

Когда Эжен уходил, граф проводил его до самой передней.

– Когда бы ни явился г-н де Растиньяк, ни графини, ни меня нет дома, – сказал он лакею.

Эжен чувствовал, что «допустил какую-то неловкость», но в чем она не понимал.


Навестил он и виконтессу де Босеан и от нее между прочим услышал, что г-жа Ресто дочь Горио, что у Горио две дочери «и он с ума сходит по ним, хотя и та и другая почти отказались от него».

А с каким насмешливым презрением гостья виконтессы, герцогиня Ланже отозвалась о происхождении г-жи Ресто: «дочь вермишельщика, мещаночка»… Эта герцогиня, кажется, все человечество готова была презирать, кроме тех, кто принадлежит к ее касте.

И слуги зачастую под стать господам. Когда Эжен явился к графине де Ресто, ее челядь, увидев, что Эжен прибыл не в экипаже, а пешком, встретила его весьма презрительно. Страшные нравы.

От герцогини Ланже, гостьи виконтессы де Босеан, Эжен между прочим услышал, что вторая дочь Горио, Дельфина, замужем за бароном Нусингеном, банкиром. Выяснилось, что выдавая дочерей замуж, отец каждой из них дал в приданое пятьсот или шестьсот тысяч, а себе оставил по сравнению с этим сущие гроши. Думал, что будет у него два дома, где он найдет «любовь и ласку», но через два года зятья вообще изгнали его из своего общества.

После ухода своей гостьи виконтесса щедро дала Эжену несколько советов о том как преуспеть в свете.

«Наносите удары без всякой жалости, и перед вами будут трепетать. Смотрите на мужчин и женщин, как на почтовых лошадей, гоните их на каждом перегоне, пока не загоните, – и вы достигните вершин ваших желаний. Запомните, что в свете вы останетесь ничем, если у вас не будет женщины, которая примет в вас участие. И вам необходимо найти такую, чтобы в ней сочетались – красота, молодость, богатство. Если в вас зародится подлинное чувство, спрячьте его…, иначе – вы погибли. Перестав быть палачом, вы превратитесь в жертву».

И много еще было дано страшных советов о том, как преуспеть в высшем обществе. Кстати, выяснилось, что «есть нечто пострашнее того случая, когда две дочери забросили отца и, может быть, желают его смерти: это соперничество двух сестер. Ресто из родовитой знати, его жена принята в свете, была представлена ко двору; а из-за этого сестра ее, богатая красавица Дельфина де Нусинген, жена финансового дельца, умирает от огорчения; ее снедает зависть: графиня де Ресто поднялась выше ее на 100 голов; и больше нет сестер: обе отрекаются друг от друга, как отреклись от своего отца».

Виконтесса даже любезно наметила для Эжена план ближайших действий, чтобы он мог проникнуть в самое высшее общество: «…Госпожа де Нусинген готова вылизать всю грязь от улицы Сен-Лазар до улицы Гренель, чтобы проникнуть ко мне в дом. <…> Если Дельфину представите мне вы, то станете ее кумиром, она будет на вас молиться. Если можно, впоследствии полюбите ее, а если нет, тогда воспользуйтесь Дельфиной в своих целях».

Какие дикие нравы! Словно не было никогда в мире светлых нравственных истин, основ поведения и отношений. В таком обществе даже человек с высокими нравственными ориентирами не может их вполне проявлять. Что уж говорить о других, вся окружающая обстановка их страшно морально калечит.

Виконтесса посоветовала Эжену познакомиться с Дельфиной через папашу Горио. Красавица де Нусинген станет его «вывеской». «Сделайтесь ее избранником, тогда все женщины начнут сходить по вас с ума. Ее соперницам, подругам, даже самым близким, захочется отбить вас у нее. <…> Вы будете иметь успех. В Париже успех все, это залог власти».

Эжен вырос в семье, где отношения были гораздо более человечными, добрыми, дружными, более искренними. Но это тихое, скудное прозябание… Он благодарен был г-же де Босеан, она рассказала правду о том обществе, где блистала и где он стремился преуспеть.


Эжен вернулся в свой жалкий пансион и в тот же день написал письмо матери с просьбой выслать ему тысячу двести франков. «Обстоятельства складываются так, что я могу быстро разбогатеть <…> и я должен их иметь во что бы то ни стало». Он просил ничего не говорить папе, который может воспротивиться. Еще он писал, что не проигрался, долгов не имеет, что готов голодать, но ему нужно бывать в свете, а нет ни одного су на чистые перчатки. «Мне хорошо известно положение нашей семьи, и я сумею оценить все ваши жертвы; поверь, я прошу их не напрасно, иначе я оказался бы чудовищем. Прими мою мольбу, как вопль всевластной нужды. В этом пособии все наше будущее, на эти деньги я должен выступить в поход, ибо жизнь в Париже – непрерывная битва».

Он и обеим сестрам, Лоре и Агате, написал по письму с просьбой выслать ему их скудные сбережения и просил сохранить это в тайне. Сестры возвышенны, благородны, весьма религиозны. Они охотно пойдут для него на жертвы.

Он страдал, долго колебался, но наконец отправил все письма.


Эжен постарался собрать сведения о папаше Горио. Оказалось, что до революции это был простой рабочий-вермишельщик, но весьма ловкий, бережливый, предприимчивый. В 1789 г. его хозяин оказался случайной жертвой первого восстания и Горио сумел приобрести все дело своего хозяина. Затем он как-то ухитрился «обеспечить свою торговлю покровительством людей, наиболее влиятельных в эту опасную эпоху». Когда в Париже страшно возросла цена хлеба и шли драки у дверей булочных, Горио сумел за год нажить капитал. Но хитрый и ловкий в торговле он в остальном остался тупым и неотесанным, «не мог понять простого рассуждения», «спал в театре» и т.п. Бальзак утверждает, что в душе почти каждого из таких людей можно «найти возвышенное чувство».

Горио был бесконечно влюблен в свою жену, в прошлом единственную дочь богатого фермера. Это была не просто любовь, а какое-то «набожное поклонение». Увы, через семь лет она умерла. Он потом всю жизнь ни с кем не сближался. И всю беспредельную любовь перенес на дочерей. Он почти все деньги на них тратил, исполнял их желания, капризы. Потом на приданое каждой из них была отдана половина состояния отца. Дочка Анастази хотела попасть в аристократический круг и вышла за графа де Ресто, очарованного ее красотой. Конечно, очарование очарованием, а приданое здесь, в сущности плата молодому человеку за то, что он женится. (Тем более, когда женится граф или барон на девице «низкого происхождения»).

Дельфина, любя деньги, вышла замуж за банкира Нусингена, немца, ставшего бароном. В свое время Германия торговала баронскими титулами, крупная буржуазия охотно их покупала.

Да, решающее влияние на обоих женихов оказало конечно колоссальное приданое молодых, очаровательных невест. Но им всем было стыдно иметь близким родственником простого вермишельщика и они настояли, чтобы он перестал заниматься торговлей. Горио в конце концов уступил, но все равно остался одиноким: дочери отказались «не только взять его к себе, но даже принимать его открыто».

Таковы были основные сведения, собранные о Горио Растиньяком.


В декабре Растиньяк получил письма от матери и от старшей сестры Лоры. Письма очень длинные. Вот коротенькие отрывки из них.

Письмо матери. «Дорогое дитя, посылаю тебе то, что ты просил. Употреби эти деньги с пользой, ибо еще раз, даже для спасения твоей жизни, я не могла бы добыть столь значительную сумму, не посвятив в это отца, что нарушило бы полное согласие нашей семейной жизни. Для получения новых денег пришлось бы выдать обязательства под нашу землю». Страшный мир! Деньги, везде деньги отравляют всю жизнь.

«Милый сын, что побудило тебя заронить мне в душу такой страх? Наверно, ты много выстрадал, пока писал свое письмо, ибо и я перестрадала многое, пока его читала. Какое поприще задумал ты избрать? Не будет ли твоя жизнь, твое благополучие связаны с необходимостью изображать собой не то что ты есть, и посещать тот круг людей, где ты бывать не можешь, не входя в непосильные тебе расходы и не теряя времени, драгоценного для твоего ученья. Милый Эжен, поверь материнскому сердцу, кривой путь до добра не доведет. Терпение и отречение – вот добродетели молодых людей на твоем месте».

«А трепещу я потому что я мать, но наши молитвы и благословения будут нежно сопровождать твой каждый шаг. Будь осторожен, милый сын. Ты обязан быть мудрым, как мужчина, ведь судьбы пяти дорогих тебе людей зависят от твоего ума. Да, наша судьба в твоих руках, и твое счастье – наше счастье. Мы молим Бога помочь тебе в твоих начинаниях».

«О! да, да, Эжен, добейся успеха; из-за тебя я испытала столько жгучей скорби, что вторично мне не снести ее. Я узнала, что значит быть бедной, тоскуя по богатству, которое могла бы отдать сыну. Ну, прощай. Не оставляй нас без вестей и в заключение прими горячий поцелуй от матери».

Письмо было огромным, (здесь лишь кусочки) и все дышало страданием и бесконечной любовью. Прочитав его, Эжен плакал, «слезы катились по его щекам». Он уже готов был отказаться от светской жизни и от этих денег. «Он испытывал чувство тайных угрызений совести, благородных и прекрасных…»

И письмо сестры было таким же огромным и сердечным. Приведем лишь несколько очень маленьких кусочков из него.

«…У меня осталось меньше денег, чем у толстухи Агаты, потому что она бережлива и собирает монетки в одну кучку… У нее оказалось двести франков! А у меня, мой бедный друг, только полтораста. <…> Агата просто прелесть, – она сказала: «Пошлем триста пятьдесят франков от нас обеих!»

«О, дорогой брат, мы очень тебя любим, вот и все».

«О, да, да богатство во что бы то ни стало!» – говорил себе Эжен. – Никакими сокровищами не оплатить такую беззаветную любовь. О, как бы я хотел дать им все счастье сразу».

У людей, которые с детства получили от родных добрые жизненные уроки, веру в подлинные высокие идеалы, подчас возникают сами собой в душе светлые стремления и порой даже неосознанные добрые нравственные ориентиры. Такие люди, если и поддаются когда-нибудь недобрым, корыстным соблазнам, то далеко не сразу, а в результате трудной внутренней борьбы.


Когда потом все были в столовой, пришел вдруг посыльный с почты и, спросив г-на Эжена де Растиньяк, передал ему два мешочка и квитанцию для подписи. При этом «Вотрен сверкнул на Растиньяка таким пронизывающим взглядом, словно хлестнул кнутом».

Эжен хотел дать посыльному на чай, но в кармане своем ничего не нашел. Вотрен «бросил двадцать су посыльному и сказал Эжену: – Вам всегда открыт кредит». Эжен, развязав один мешочек, отсчитал сто сорок франков, плату до конца года для хозяйки и еще попросил ее разменять сто су.

– Вот ваши двадцать су, – сказал Растиньяк, – протягивая монету Вотрену.

– Можно подумать, что вы боитесь быть мне обязанным хоть чем-нибудь, – насмешливо заявил Вотрен.

– Пожалуй… да, – ответил Эжен.

«…То, что вы мне сказали, не совсем учтиво, – заметил Вотрен, …и подошел к студенту, смотрящему на него холодным взглядом».

Обменявшись «любезностями», оба вышли на лестничную площадку, где была дверь в сад.

– Они будут драться, – решили жильцы, а Викторина воскликнула: «Бедный молодой человек, ведь он прав". Затем на пороге столовой снова появился Вотрен.

– Мамаша Воке, – сказал он улыбаясь, – не пугайтесь: сейчас под липами я попробую свои пистолеты.

– О, г-н Вотрен, за что хотите вы убить Эжена? – сказала Викторина, всплеснув руками.

Вотрен отступил на два шага и некоторое время смотрел на Викторину. – Вот так история! – воскликнул он шутливо, заставив покраснеть бедную девочку. – А правда, этот молодой человек очень мил? – добавил он. – Вы навели меня на мысль, прелестное дитя. Я осчастливлю вас обоих».

Г-жа Кутюр взяла под руку Викторину и увела.

– Я не хочу, чтобы у меня стреляли из пистолетов, – переполошилась г-жа Воке.

– Ну, тихо, мамаша Воке, – ответил Вотрен. – Ля, ля, прекрасно, мы пойдем в тир.

Затем он дружески взял Растиньяка под руку.

«– Если я докажу, вам, – сказал он, – что на тридцать пять шагов всаживаю пулю в туза пик пять раз подряд, то это не убавит вашей прыти. На мой взгляд вы малость бесноватый и дадите мне убить вас, как дурак.

– Вы уже напопятный, – ответил Эжен.

– Не бередите мне печенку, – предостерег Вотрен».

Он увел Эжена в сад, они сели у круглого стола. Эжен положил на стол свои мешочки с деньгами.

«– Тут никто не услышит. Мне нужно потолковать с вами. Вы юнец хороший, и я не хочу вам зла. Я вас люблю…»

Растиньяка поразила столь внезапная перемена в обращении человека, «который только что хотел его убить».

Приведем лишь отрывок из последовавших затем откровений Вотрена.

«– Сначала выслушайте, а говорить будете потом. Вот вам моя прежняя жизнь в трех словах. Кто я? Вотрен. Что делаю? Что нравится. И все. Хотите знать мой характер? Я хорош с теми, кто хорош со мной или кто мне по душе. Им все позволено, они могут наступать мне на ногу и я не крикну: «Эй, берегись!...» Но, черт возьми! – я зол, как дьявол, с теми, кто досаждает мне или просто неприятен. Надо вам сказать, что для меня убить человека все равно, что плюнуть. Но убиваю, только когда это совершенно необходимо, и стараюсь сделать дело чисто: я, что называется, – артист».

Еще Вотрен изрек также правило: «…Если хочешь что-нибудь состряпать, пачкай руки, только потом умей хорошо смыть грязь: в этом вся мораль нашей эпохи».

Да, в откровениях Вотрена и еще ранее – виконтессы де Босеан рассказано о нравах уродливых. Общество, где правят деньги, мешает проявлению лучших человеческих чувств, препятствует исполнению многих светлых заповедей.

Не стремился ли Бальзак научить своих читателей как побеждать, преуспеть в высшем свете? Нет, он, видимо, просто хотел показать то, что есть, правду. Он это не проповедует, он разоблачает. А какие-то отблески светлых нравственных идеалов не умирали, видимо, в иных душах, сохранялись там, подчас даже неосознанно, интуитивно. У Эжена искренние слезы выступили на глазах, когда в доме у г-жи Босеан он услышал о судьбе Горио.

Но велик соблазн. Сумеет ли Эжен ему не поддаваться, упорно исполнять то, что велят его нравственные ориентиры?

А Вотрен продолжал свои страшные поучения. «На каждый миллион людского стада найдется десяток молодцов, которые ставят себя выше всего, даже законов: таков и я. Если вы человек высшего порядка, идите к цели прямо, смело. Но вам придется выдержать борьбу с посредственностью, завистью и клеветой, идти против всего общества».

Затем он рассказал про свой план дальнейшей жизни. Он хочет пожить «патриархальной жизнью» в большом имении на юге Соединенных Штатов. Хочет сделаться плантатором, иметь рабов и нажить миллионы от продажи табака, волов и леса.

Он также сообщил, что пока имеет лишь пятьдесят тысяч франков, нужны еще двести тысяч. «Короче говоря, если я добуду вам миллион приданого, дадите вы мне двести тысяч? 20% за комиссию, а? – Разве это много?»

Вот еще некоторые советы Вотрена. Женившись, Эжен должен будет сделать вид, что у него какие-то заботы и его что-то терзает, а как-нибудь ночью, «между поцелуями» объявить жене, что у него двести тысяч долга. Молодая жена «отдаст без колебаний свой кошелек тому, кто успел похитить ее сердце».

Вотрен сказал, что надо «приволокнуться за девушкой, когда она бедна, в отчаянии, одинока и не подозревает, что ее ждет богатство. <…> Если такая девушка получит миллионы, она их высыпет к вашим ногам…» При этом Вотрен рассказал про многие хитрые приемы, помогающие «влюбить в себя жену или невесту, создать у нее доверие, преданность.

– Но где найти такую девушку?

– Она рядом с вами…

– Мадемуазель Викторина?

– Правильно».

Эжен удивленно возразил:

– У ней нет ничего.

Тогда Вотрен окончательно объяснил возникший у него план. Отец Викторины, Фредерик Тайфер «старый негодяй и крупный банкир хочет оставить свое огромное состояние сыну. Если бы сын умер, банкир взял бы дочь к себе. Захочет иметь наслШагреневая кожа


Роман



Талисман

Париж. 1829 год. Игорный дом. Стены оклеены засаленными обоями. Паркет обшарпан, запачкан. В середине зала овальный стол. «Простота соломенных стульев, тесно поставленных вокруг протертого золотом сукна, изобличает любопытно