Реферат: Как мотыльку на царственном лугу

***

Я не замучиваю строчки

И рифм свеченье берегу.

Вольготно мне в пространстве ночи,

Как мотыльку на царственном лугу.

Разлив Луны мне щедро дарит мысли.

Я тут же расщепляю их,

Чтоб не увяли и не скисли,

А шли бы в дело, то есть в стих.

И если он начнет пружинить,

И если он начнет звенеть,

То не страшны мне в этой жизни

Не только слава, но и смерть!

1998


***

Господа, очень стыдно

Природу не знать в лицо.

В пустыне всегда пустынно,

В ней мысль завита в кольцо.

В лесу же засилье хвои,

Лиственная дребедень!

Мрачно. И нас двое:

Я и моя тень.

Натыкаясь на пни да коряги,

Царапая в кровь лицо,

Познаю тропинок зигзаги,

Вспоминая родное крыльцо

И домик, в котором однажды,

Час в час и день в день,

К жизни питая жажду,

Родились я и моя тень.

1999


Давай, послушаем Вивальди…

Остановите грохот поездов

И гул машин,

Что с тишиной в разладе.

Не замутите праздника души:

Я слушаю Вивальди!

Пусть смолкнет

Ниагарский водопад,

Прошу вас, умоляю, Бога ради!

И гром небесный, что так маю рад:

Я слушаю Вивальди!

Снимите шум листвы и трав,

И звезд,

Поющих на закате.

Пускай хоть на мгновенье

Смолкнет дрозд:

Я слушаю Вивальди!

Умерь раскат, морской прибой,

Не помышляя о награде.

Как хорошо, что ты со мной:

Давай послушаем Вивальди!

1998


Умчался ветер за туманом...

Татьяне Суворовой

На всю планету бабье лето

И паутина, как слюда.

Кукушка, обвенчавшись с ветром,

Не станет вам считать года!

Но желтый лист, огонь рябины

И вековая синева.

И в легкой грусти сердце стынет,

Как в палисаднике трава.

Вам сколько лет? В осанке зрелость,

В тугом зачесе тень свинца.

О вас немало песен пелось.

Они звучат еще в сердцах.

Их слышат ныне те поляны,

Те соловьи и зори те.

Умчался ветер за туманом

В своей наивной простоте.

Все было. Осень позолотой

Чеканит кружева листвы,

А вы полны большой работы

Во имя Родины-страны.

Пускай играет паутина

И в дымке тает голубой.

Вы золотая середина

С большой и ясною судьбой!

На всю планету бабье лето

И паутина, как слюда.

Кукушка, обвенчавшись с ветром

Не станет вам считать года!

1999

Романс

Сползает сумрак с берегов отлогих

К реке, где зыбится туман.

И месяц молодой и строгий

Блестит, как дерзкий ятаган.

Шелест листвы, плененный тишиною,

Так незаметно вдруг угас.

Во всей Вселенной нас лишь двое,

И плавно движется баркас.

Волна несмело лижет днище,

Слегка колышется баркас.

Все в жизни только счастья ищут,

А счастье есть уже у нас.

Но, как мы поздно рассмотрели

Его щемящий силуэт.

Над соловьиной речкой – трели:

С двух берегов звенит дуэт.

Шелест листвы, плененный тишиною,

Так незаметно вдруг угас.

Во всей вселенной нас лишь двое:

Два сердца, две души, две пары глаз…

1998


***

Впустите музыку дождя

Он пляшет под окошком.

Еще, еще немножко:

Не разберу слова!

О чем грустит рябина

В пунцовости своей?

Ее ласкает ветер –

Бродяга – мокровей!

О чем рябина плачет

В объятьях сентября?

И что все это значит?

Дожди нам шлют моря,

Где волны в гривах пенных

Качают якоря,

Где гаснет постепенно

Вечерняя заря.

Где зыбкие циклоны,

Вдруг, обретая мощь,

Строптивы, словно кони,

Несут осенний дождь.

Впустите музыку дождя,

Прошу вас, умоляю я…

1998


Городской пейзаж

Фонари – офонарели,

Закивали головами.

В перспективе акварели

Доминирует камень.

Городской пейзаж беден:

Кирпич, асфальт да бетон.

Разнообразие вносят деревья:

Липы, тополя, клены.

А если где-то на сером

Вспыхнет костер рябины,

Укрепляется вера,

Что нас красота не покинет.

Местами возносятся башенки

В шапках яркой черепицы.

В городе, искусно украшенном,

У прохожих светлеют лица.

Особенно если навстречу

Выпорхнет юная фея –

В легком загаре плечи,

И вырез – само откровенье.

Грация – шик в движении,

Едва приметный эпатаж.

Такое пятно – явление -

Очень оживляет пейзаж.

1998


Так мы живем

Никто никого не знает..

Дом – вертикаль этажей.

Лифт на девятый тянет

Под самые гнезда стрижей.

Все незнакомы друг другу

Чужие, не то что в селе.

Дверь открываю с испугом,

Если звонят ко мне.

Дверь – броня, как в танке:

Код, смотровой зрачок,

Засов – стальная планка,

Цепь и еще крючок.

Все задраились глухо.

Ночи черная пасть

Вползает в окно на кухню,

Где, в общем-то, нечего красть.

В блокаде живем, в обороне,

Пугаясь собственной тени.

Сами себя хороним

С понедельника по воскресенье.

В таком вот круговороте

Сосед боится соседа.

Надежнее было на фронте:

Там знали – будет победа.

1999


***

Окно –

Продолжение ночи,

Провал в темноту.

Фонари,

Что расставил зодчий,

Озаряют его мечту.

Но, споткнувшись на

Крупноблочной,

Стандартной этажке,

Как шпала,

Мечта разлетелась в клочья

И больше не возникала.

И город рождался серый,

Плодя близнецов.

Пошли нам, Господи, веры,

Чтоб не убить любовь.

1998


***

Людмиле Прокопчик

Барражируют звонкое небо стрижи.

Сколько грации в плавном движеньи!

^ А здесь – только галька, да вот – голыши –

Отшлифованные сновиденьем.

А вода – это вечность.

Ее огрубение – лед,

Что сползает с вершин поднебесья.

Два миллиметра в год – долгая песня!

Но какая работа! Хоть нет в ней души,

А значит – и нет искусства.

Накатила волна и галька шуршит:

То ли весело ей, то ли грустно?

Если плыть на спине до песчаной косы,

Колкость звезд ощутима на коже.

На созвездьи «Весы»

Можно взвесить часы,

Дни и годы, которые прожил.

1998


***

Начнем все снова,

С чистого листа,

Со снежного покрова –

Вплоть до горизонта.

Пусть впереди летят

Надежда и мечта,

Полуовалом обогнув ротонду!

Отсутствие углов сулит нам лад.

В душе незримо тает льдинка...

И мы с тобой из поединка

Выходим, заметая след,

Без поражений и побед.

А та слезинка,

Что драгоценней чем алмаз,

Пускай туманит, увлажняя взгляд,

Как знак и примеренья и прощенья.

Рука в руке –

Не обрати лица назад,

Где снегом запорошен сад,

И тени бродят по кустам…

Начнем все с чистого листа,

Отринув наважденье.

1998


***

Лица лирический овал –

На фоне листопада…

Багровый лес, небес провал –

Чем не награда?

Спасибо не было дождя

И слез – ни капли.

Что день осенний предвещал?

Кто знал?

Не так ли

Прикосновение души

К душе другой – всегда загадка.

Мы шли по лезвию судьбы,

Шли без оглядки.

И все слова и листопад –

Все невпопад –

Лес сбрасывал одежды.

Но взгляд,

Загадочный твой взгляд

Вселял надежду.

1998


***

Под сенью хмурого дождя и мокрых веток

Построить царство на сухом –

Не хватит пятилеток.

Дождь от Карпат и до Урала,

Накинув влаги покрывало,

Знай чешет гривы старых сосен!

Что делать, друг мой, осень, осень!

Как хорошо сейчас в Форосе,

Но лучше все же – Коктебель!

Там моря синь и неба просинь.

Ноябрь там, словно наш апрель,

В конце который бархат носит.

Жаль, что теперь и Карадаг

О нас тоскует за кордоном!

А за границу даже шаг

Сулит проблемы нам с Законом.

Так что смиримся с пагубным дождем,

Накрывшим край нашей планеты.

Терпи мой друг, немного подождем,

И к нам опять вернется лето.

1998


***

Медлительны крылья бессонных ночей.

Часы удлиняются словно бы тени.

Размытые грани знакомых вещей,

Похожих на ветки оживших растений.

Они шевелятся, они ползут

По потолку и по стенам.

Они разрушают привычный уют,

И хаос приходит на смену.

И в мыслях такая идет чехарда -

Ни логики в них нет, ни смысла.

И мнится, у самой подушки беда

Птицей хищной нависла.

Тревога вползает, сокрытая мглой,

И гложет нещадно, и душит.

Но если ты рядом где-то со мной,

Ничто не смутит мою душу.

1998


***

Обледененье мостовых и тротуаров

Нам преподнес негаданно февраль.

Ходить пешком

Надежней все же парой,

Держа друг дружку

Словно столб ночной фонарь.

Иначе, как сберечь свое запястье

Иль тазобедренный сустав?

Чем отличимо счастье от несчастья?

А тем, что устоял, что не упал!

Иначе гипс и белые халаты

И тот вопрос: срастется или нет?

И костыли, и нету виноватых.

Вот разве дворничиха средних лет?

Да, что с того, когда – обледененье:

Дорог, деревьев, проводов!

Падение – всего одно мгновенье,

А сколько наломаешь «дров»?..

1998


***

Личной жизни не бывает.

Разве что у робинзонов,

Где туман зыбучий тает

И бредут стада бизонов.

И не тронуто пространство

Лязгом мчащихся вагонов,

И не пьет никто лекарства,

И не слышен глас Кобзона.

В нашей жизни все смешалось,

Все в клубок переплелось:

И прозрение, и жалость,

Простодушие и злость.

Грохот, скрежет, звон трамвая!

Как шмели – обрывки фраз.

Личной жизни не бывает:

Все прозрачно, напоказ!

Не спасает одеяло

И бессилие Закона.

Все живем, как на вокзале.

То ли дело, робинзоны!

1998


***

У серой тоски – оправданье:

Серые стены и будни.

На сером фоне сознанья –

Серые судьбы и люди.

Серое небо – осень,

Остылость реки – сталь.

Если свалить цифру восемь,

Возникнет серый туман.

Он бесконечен, как вечность.

К чему он – ответ не дан.

Серость – та же млечность,

То есть – обман.

Зачем ты стучишь в подсознанье?

В сером моем веществе,

Сталактитами серые здания

Висят ни на чем вообще!

Ты как будто в другом измерении,

Где-то рядом, но далеко.

Задевая твои колени,

Течет гряда облаков

Очень серых. Но есть же радуга,

И багрянец в конце сентября,

И синь невозможная Ладоги

И в штрихах пунцовых заря!

Значит, проблески есть и в сером,

В непроглядном, почти немом.

Важно, чтобы светилась вера.

Остальное придет потом.

Значит все уж не так бездарно

Упаковано в сонную серость!

Когда на душе очень хмарно,

Все вокруг ее копия – ксерокс…

Прикоснись к моему отраженью

В кучевых облаках.

Я иду к тебе на сближенье

С голубою звездой в руках.

1998


Изумление

После знакомства с работами Н.К. Рериха «Гималаи».

Дыхание Гималаев…

Синева высоты, усеченный простор.

^ Всем существом ощущаю

Острые грани холодных гор.

Глубина – это та же космичность

Только с обратным значением.

Нагромождение скал – гармонично,

Как высшее откровение.

Холод вен голубых – прозрачен,

Пик ледника – строг.

Нужно быть совершенно незрячим,

Чтобы сдержать изумления вздох!

Высота – суть исполина,

Стремящаяся в бесконечность.

Клинопись отрогов, размытость долины,

Снежная млечность.

Высота! Воздух словно рассечен,

Водопад молчалив и нескор.

Человек одинок на земле и не вечен.

Вечен гимн Гималайских гор!

1998


***

Жизнь – система ожиданий:

То свиданий, то страданий,

То отъезда, то приезда.

Ожиданий в жизни – бездна!

Ждешь обеда, ждешь сюрприза,

Окончания зимы.

Ожиданье – форма жизни:

Ждешь сумы или тюрьмы!

Ждешь отлета, ждешь прилета

Птиц ли диких, самолета.

Ждешь гостей и ждешь трамвая,

Ждешь дождя и урожая!

А в итоге в круговерти,

За года слиняв с лица,

Получается: ждешь смерти,

То есть стало быть конца!

1998


***

Сосны, сосны вдоль откоса,

Симфоническая осень.

Краски звуков так чисты,

Хором – яркие кусты,

Сосен стройные басы.

Приглушенный звон косы

Вдоль реки (косы песчаной).

Вздох реки слегка туманный

Приглушает акварель.

…Виолончель?..

Нет, их квартет –

Поют светло и величаво.

По кромке лес звучит курчаво,

И листья тонкой желтизны,

Едва ли помня зов весны,

Поют тревожно и печально.

Осень – всегда сентиментальна,

Пока в прозрачной позолоте

Лучи серебряные струн

Еще звенят. Какой колдун

Околдовал, вписал нас в осень,

В ее звенящее начало,

Свершив во времени скачок?

Но почему слеза

Упала,

Расширив темный твой зрачок?..

1998


А если это не бред

Опрокинутое небо

Вдоль земли сползало косо,

Пламя взвилось альбатросом.

Дым взлохмачено и немо

Задевал вершины сосен,

И стучала явь вопросом: -

Что все это? Кто мы? Где мы?..

Но ответ весьма прозрачен:

Время встало поперек,

Прозаично обозначив,

Потрясающий скачок:

Неолит и Хиросима…

Боже Правый, если б мимо

Пронеслась Звезда Полынь!

Жизнь, хрупка и угасима,

Обернуться может в пыль,

В вихрь, в бушующее пламя,

В воплощенье пустоты,

Посреди которой – Камень –

Радиацией прошит…

Это НЕОнеолит…

Это Альфа и Омега.

Место действия: Земля.

Очевидцы: ты да я?!

Да еще пять миллиардов

Обезумевших землян…

Предскажи исход, Кассандра,

Сквозь века, пронзив туман.

1998


Покаяние

К погребению останков царской семьи в родовой усыпальнице Романовых в Петропавловской кре-пос-ти, в г. Санкт-Петербурге, имевщему место быть 17 июля 1998 г.

^ Прими земля прах зверски убиенных –

Российского Царя и иже с ним:

Наследника, Царицы и Княжен.

Люд, преклони пред памятью колени,

Как издревле пристало на Руси.

Взыграйте храмы медью колокольной

От бухты Ольги до Первопрестольной!

От Кушки и до Свят-Петрова града.

Нам покаяние – награда,

Суть отпущение грехов.

Народ, проливший царственную кровь,

Вовеки счастья не обрящет,

Пока душа гонимых и скорбящих

Не обретет пристанища.

Сколь каиновых лет

Покоя праху не было, и нет.

Прими, земля, невинно убиенных

И тем всех нас спаси

От огненной геенны!..

Прости нас, Боже, отведи от краха!

Прости нас, Отче-Николай Второй!

Россия возвела Тебя на трон и плаху.

Теперь скорбит.

Мир праху Твоему!

Аминь!

1998


***

Что мне ямбы и хореи,

Амфибрахии и прочее!

Просто я слова умею

Втиснуть в русло отчее

И подвергнуть их огранке

Самой высшей пробы,

Чтоб у барда и мещанки

Не свело утробы.

Чтобы все было на месте:

Рифма, ритм и мысли стать!

Словом все, как должно в песне,

Из которой, как известно,

Ни полслова не изъять!

1998


Стриж

^ Почти что со скоростью звука

На лоджию стриж влетел.

Я взял его бережно в руки

И выпустить в небо хотел.

Но он был в шоке, контужен,

Крылья к бокам прижал.

Отдых был птице нужен

И я оставил стрижа.

А утром небесный странник

С ладони взял старт в облака,

Но тут же вернулся,

Простор протаранив,

Свершив круг прощальный,

Сказал мне: «пока!..»

Мне петь, мне плясать

Всю неделю хотелось!

Я очень остался доволен собой,

Свершив хоть одно доброе дело,

Стрижу подарив простор

Голубой.

1998


***

Наш город засыпает постепенно,

Нестройно гаснут фонари,

И окна, словно дыры в стенах,

Черны, но с блеском изнутри,

Где под зеленым абажуром,

Упрятав мысли в полумрак,

Увлекся некто «Порт-Артуром»,

Но женщинам милей Бальзак…

Да кто читает в наше время?

Телепрограммы – чтенью враг,

Вбивают в души мелкотемье.

А я смотрю в глухой овраг,

Где бродят призрачные тени,

И, тьму прорезав, соловьи

Вот-вот начнут концерт весенний,

Таланты обнажив свои…

Город уснул, город притих,

Хоть отдаленный гул и слышен,

Но чую: созревает стих,

Ниспосланный мне кем-то Свыше…

1999


***

Земная жизнь –

Всего лишь остановка

Перед стартом.

А далее – Вселенский беспредел.

Как жаль,

Никто не возвращается обратно.

Я так бы заглянуть

За горизонт хотел!

Ну хоть бы мимолетно, одним оком.

Пусть с высоты крутой, издалека.

Пусть это стало б пыткою жестокой,

Иль даже смертью. Смертью на века!

Я бы, пожалуй, вынес испытанья.

Но есть в природе тот незыблемый порог,

За коим скрыта мирозданья тайна

И ведает той тайной только Бог.

1998


***

Напиши мне письмо из Варшавы,

Проскрипев не спеша по бумаге

Шершавой.

Обнажи предо мной свои мысли,

Что над сонною Вислой повисли.

Передай и привет

Ясноокой вельможной пани.

Расскажи, что вернувшись

Из дальних скитаний,

Вспоминаю о ней я,

Былое в душе вороша,

И тогда окрыляется песней душа!

Передай ясноокой пани Эльвире,

Что напрасно ловлю

Ее голос в туманном эфире.

Откликаются мне то Париж, то Каир.

Сколько в мире затеряно

Разных Эльвир?

Даже есть у меня по соседству

Эльвира – мечта!

Только, что тут попишешь:

Эльвира – мечта, да не та.

Напиши мне письмо

Из глухого лесного полесья,

Где меня может помнит Мальвина,

А может Олеся?..

Напиши мне письмо…

1998


***

Смотрю я в костер, не моргая,

И дым мне глаза не ест.

А в небе луна догорает,

Совсем одинока, как перст.

И что-то роднит нас, не знаю,

Хотя мы из разных мест.

А звезды сбиваются в стаи,

И словно придвинулся лес.

Я слышу глухое дыханье

Дубов, подступивших к реке.

Что движет тобой, мирозданье

У речки и там, вдалеке?

Какому послушно ты жезлу?

О чем молчат валуны?

В небе как истина трезвом

Тлеет огарок луны.

1998


Откуда берутся стихи?

Из пространства, где зло и добро

И трель пулемета внахлест соловьиной.

Но души воспаленной ядро –

В вечном настое берез и осины.

Миром правит любовь. Ненавидя,

Всеедино мы любим

Друзей и врагов.

Об этом знал еще Публий Овидий,

Подающий нам голос из прорвы

Минувших веков.

Христианская суть. От нее

Никуда нам не деться.

Разум рождает мысль,

Рифмует ее – сердце.

Это было и будет, и есть навсегда,

На чужбине иль в отчем краю.

Краеугольная Музы среда:

- Я тебя люблю!..

1998


Звезда Леонтьева

…Сияющих зубов клавиатура…

Весь зал сиял!

Улыбка не бывает хмурой.

Огромный зал

В шквале оваций разминал

Мускулатуру!

Зал – ликовал!

Ливень цветов.

Букетам счет потерян.

И я считать букеты не намерен.

Мелодия, меняя тон и ритм

Взлетала до неслыханных орбит

С прытью мустанга.

И это потрясающее танго

Обворожительно парит

В пространстве шоу,

Являвшего ярчайший монолит.

Его основу

С драматургичностью Висконти

Творит неподражаемый Леонтьев!

Он в душах современников царит,

Сам, как мустанг -

Предельно схожие натуры.

Об этом громогласно говорит

Сияющих зубов клавиатура.

Если у славы есть зенит,

Так он с успехом перекрыт

И стрел не хватит у Амура,

У Златоуста – похвалы:

Сердца и души – все покорены!

1998


Эпизод

На космических волнах – Воланд,

Оседлав дикой молнии вспых,

Мудр, как Вечность,

Как Вечность молод,

За раскатами грома затих.

Ну, а Мастер – всегда при деле,

Маргарита ждет у окна.

Белой скатертью стол застелен,

На столешнице кварта вина.

И раскрыты карты веером

Вкруг трефового короля.

Серебристою дымкой повеяло

На уснувшие лес и поля.

Был пасьянс, как сеанс телепатии.

Мастер, тени спугнув по углам,

Поклонился у двери распятию.

Была полночь, коль верить часам.

Петухи подтвердили, как водится.

Мастер шел. Был проторенным путь.

Охрани их любовь, Богородица,

Да и нас, заодно, не забудь.

1998

Признание

В общегубернском масштабе

Ни тургеневых, ни пушкиных.

Не раствориться дабы,

Петь в хоре мне стало скучно.

Жизнь в старом парке - не очень

Под каменной плитой.

Сижу, как Диоген, но не в бочке.

Колдует ночь надо мной.

Летучие мыши к себе не берут.

К тому же я слабо слышу.

У них же слух - абсолют.

Я ползаю, их стихия - выше.

Смешавшись с ночью,

Они растворяются в ней...

Я - муравей

И мой труд - брат сизифову.

Ломаю перья, бумагой шурша,

За что мне не платит никто

Ни шиша!

Ни по какому тарифу.

Зато у меня крылата душа

И это признали мыши.

Теперь я с ними

В застрехе под крышей.

Хочу ползаю,

Хочу окунаюсь в небо,

Нанизывая рифмы на моностишия.

Они мне, как воздух,

Как пайка хлеба.

А что ещё нужно для жизни?..

1998


***

Любо мне море

Да только лишь с берега,

Где штормовая вскипает волна

И бьётся о скалы, и клонится дерево,

Силу прибоя изведав сполна.

Там, где волна к горизонту сползает,

Ширь однородна - темна и скучна.

Вспыхнет барашек и гаснет, и тает

И снова. и снова, и снова волна!

И всё повторяется тысячекратно,

И всё так понятно - морская тоска.

И хочется к скалам прибиться обратно,

К деревьям, к прибрежной полоске песка.

1997


Враг народа?..

В.А. Оболенскому

Библиотекарь удручён годами,

А тут такие стеллажи...

Нестойкая стремянка под ногами,

Как жизнь сама качается, дрожит.

А он между столов и стульев венских

Так уставал иной порой,

Что забывал, что он, он - Оболенский,

А за окошком год тридцать седьмой.

С такой фамилией в стране социализма

даже в лесу пронизывал озноб.

Однажды прихожу -

вместо него студентка Лиза

Хлопочет. - Сам что - занемог?

… Да нет, без права переписки.

Ему такое вышло резюме.

А это, это значит - «вышка...»

И обжигает пальцы томик Мериме...

1995


Предречение

Третий Ангел вострубил

На всю Библию:

Вижу в небе Звезду -

Знак погибельный!

Вся в дыму Звезда летит,

В огне-пламени! Не избыть видать беды -

Расплавятся камни!

И упала в междуречье

Та Звезда,

Как вбила клин.

Мир остался изувечен.

Имя той Звезды - «Полынь».

Пятый Ангел подтверждая,

Вострубил, что было сил:

- Уж не быть тем землям Раем.

Мор там многих покосил!

Отворила кладезь бездна,

Солнце скрыли дым да пыль...

Нету боли той болезней,

Чем явил нам Чернобыль.

1996


***

Ничего не происходит,

Всё застыло набегу.

Переменчивость в погоде

Лишь отметить я могу.

Сплошь одно однообразье:

что сегодня, что вчера.

Хорошо бы Стенька Разин

Объявился и княжна!

Что-то бы переместилось,

Что-то встало на дыбы.

Снизошла бы чья-то милость

На изгиб моей судьбы.

Только, чтоб от этой нови,

От желанных тех шагов

Не пролилось капли крови

Ни друзей и ни врагов.

1998


***

Танец стрекоз над затоном

Под лягушачий концерт.

Одна берёт выше тоном,

Вторая пониже - дуэт!

Потом начинают все хором

дуть в свои пузыри.

И так получается здорово

на кромке вечерней зари.

Стрекозы легки и глазасты,

Их крылышки тоньше слюды.

А лилии - нимфы из сказки,

Взирают на мир из воды.

Лягушки в зелёной осоке,

Где тина и гибкий камыш.

Солистки, чей голос высокий

Взмывает в вечернюю тишь.

И всюду стрекозы, стрекозы...

Но вот на свершении дня

Приземистый куст,

Что у старой берёзы,

Вдруг выдал секрет соловья.

И сразу всё стихло в округе

И слаженный хор приумолк.

И только лишь он

Своей песней упругой

Заполнил пространство.

Он знал в этом толк!

И стал властелином затонов,

прибрежных полян и кустов.

От имени всех многоликих

Влюблённых

Он пел про любовь!

Да, он пел про любовь!

1997


Лунарий

Присяду с краю тишины

И помолчу Луне навстречу.

С заречной влажной стороны

Плывёт осенний синий вечер.

Теплом наполнена трава,

Ещё лугам не зябко в хмаре,

А здесь в саду, на склоне рва,

Таится призрачный лунарий.

От облаков и от Луны,

От зорь, окутанных туманом,

Возник оптическим обманом,

Обрёл натянутость струны.

Прозрачней крылышек стрекоз

Полёт чешуек - плоских дисков.

Придвинь лицо к ним близко-близко

И свет прошьёт их ткань насквозь.

Он так бесплотен, но живуч!

И в дом войдя, стоит годами.

Недаром тянется к нему

Луны посланец - луч,

Припав к стеклу холодными губами.

1996


Пока мы вместе

Наташе.

Вживаюсь в собственную старость,

Как бы в сюртук.

Она таинственно подкралась:

- тук-тук.

И я впустил её, как лето

Впускает осень.

Клён загрустил. Полоска света

На желтый лист упала косо.

Мне семь десятков да плюс шесть -

Чего уж там, что есть, то есть!

В такую пору птиц влечёт на юг.

-Тук-тук. Тук-тук.

Всё уже беспощадный круг

Друзей, родных, однополчан.

Две, три открытки. Телефон молчал.

Звон двух бокалов - мелодичный звук -

Тук-тук, тук-тук.

Мне впору возрастной сюртук:

нигде не тянет и не жмёт.

На месте плечи, грудь, живот.

Ещё не очень крут недуг.

Жить можно, если рядом друг.

Тук-тук, тук-тук.

Сбегают плавно рукава,

Часы «Ракета» на запястье.

Ты, как всегда, мой друг, права:

Пока мы вместе, не страшны ненастья.

1998


***

Что привораживает глаз –

Всё красота!

Разлёт бровей

И танец одинокого листка.

Девичий стан, его чарующий изгиб,

И под осиной юный гриб.

Волненье ржи и покосившийся плетень

И восходящий новый день

И час заката.

Я мысленно не восстаю с колен,

Что преклонил пред Красотой когда-то.

В плену у вечной Красоты,

Иное просто отвергаю.

Но если только рядом ты,

Я ничего не замечаю.

1998


Осторожнее - красота

Совершенство антично и строго

Имеет законченный вид.

Скульптурно выточенные ноги

Притягивают взгляд, как магнит.

Мини-юбки намек чуть приметен.

Да ее, по сути, и нет!

Гибкий торс,

А выше - колдует ветер

Над овалом лица,

Вздымая копну волос.

Ног упругость в колготках ночи

И шеи тонкий изгиб.

Всё обычно и непорочно.

О формах всерьёз позаботился

Зодчий,

Который не строил Турксиб.

Искрения глаз не приметил

За бахромою ресниц.

Цвет волос, как радость светел,

В улыбке усталость зарниц...

Сумасшедший художник, став строже,

Отделив силуэт от холста,

Вдруг воскликнул тревожно:

- О, Боже!

Осторожнее: Красота!..

1998


В парке

Кому светили их улыбки –

Мне не понять.

Затянутые словно скрипки -

Их было пять.

Они летели мне навстречу,

Как сам апрель.

Плыл аромат, окутав плечи,

А-ля Шанель.

Им по пятнадцать было лет –

Подсчёт не сложен.

Грусть подытожила ответ,

Года на души перемножив,

Мне столько ж лет.

1998


Ощущение

Два метра ног,

Овал лица и шеи,

Точёный профиль,

Готика в осанке.

Весь облик в гамме сочной акварели.

Полёт стрелы, звучание свирели –

Таков портрет фотомодели,

А может...ИНОпланетянки?

1998


***

Захмурело,

И небо на сосны

Навалилось серой тоской.

К ноябрю подвигается осень

И туман над остылой рекой.

Заяц шубку меняет к зазимку,

Чтоб не очень бросаться в глаза.

Дождь со снегом:

То врозь, то в обнимку.

Что еще о погоде сказать?

На душе

Теже хмурость и слякоть:

Очень схожи по сути приметы.

Но не хочется как-то про это.

И вороне не хочется каркать,

И лететь на неблизкую свалку.

Вот такой у погоды характер,

И ворону мне искренне жалко.

2000


Эпитафия

Памяти поэта

Бориса Непомнящего

Затменье Полярной - мгновенье,

Закат - навсегда.

Это, как бритвой по нервам:

Отсияла Звезда.

Шло восхождение трудно

по шатким ступеням вверх.

Косность не выдавить грудью,

но уже забрезжил успех.

Пророчества же коварны:

Вдруг обрывается нить...

^ ПРИ СВЕТЕ ПОЛЯРНОЙ...

СЛОВА остаются жить.

1998


***

Я с детских лет витаю в облаках

В прямом и переносном смысле.

Курчавятся по небу облака,

Тая в себе заоблачные мысли.

В них след оставили века,

Они изменчивы и непокорны.

Их отражение несёт река:

Чем дальше разбежались берега -

Тем облакам просторней.

Совсем иное, где дома,

Заборы, дамбы, перекрёстки,

Где мысли гибкая волна,

Вдруг упирается в бетон

Необратимо жесткий.

И отраженная летит ко мне она.

Я понимаю: впереди стена

И перед ней бордюр отмостки.

Видны разбитое стекло

И край железной ржавой крыши...

Простор для мыслей - выше, выше -

На глубину Вселенной без границ.

Я чувствую, как вечность дышит,

Рождая всполохи зарниц.

1998


Мой опыт зрения

(гипербола)

Мой правый глаз, что в дни войны

^ Брал неприятеля на мушку,

Довольно чётко отличает диск Луны

От облака с серебряной макушкой.

Ещё по форме, не на вкус

Он отличит без промедленья,

Где яблоко, а где арбуз.

Таков мой опыт зрения.

Вблизи я узнаю друзей

И различаю все их минусы и плюсы.

Но буквы - словно караван гусей

В осеннем мраке над Неруссой.

Зато мой левый видит больше вглубь

Души, а может быть Вселенной?

Мир материальный груб, как сруб.

Духовный мир - эфир и вдохновенье!

Глаза ослаблены для букв,

А буквы что, если не звук?

И вот такая значит штука:

Выходит я не вижу звука?

Хромой пеняет на каблук,

Но если мрак сплошной вокруг -

Тогда каюк!..

Твоих шагов я не услышу и

Шелест платья мимо проплывёт.

Мне бы талант летучей мыши!

Тогда пусть гаснет небосвод.

Очки? В них проку ни на грош:

Размыты контуры предметов.

Невидимо скользит по небу Ковш.

Включите звук, мне не хватает света!

1998


Станция - театр

Театр - одно притворство

Актёров и актрис.

Их смех и слезы - просто

Всё та же наша жизнь.

Вгоняют режиссёры

Её в тугой каркас

И поднимают шторы:

Работа напоказ!

А публика им верит:

- Ах, Чехов, ах, Шекспир!

А там за толстой дверью

Извечно скучный мир.

Идёт обман за деньги,

Идёт обман за так!

Спасибо вам, коллеги!

Обман - счастливый знак!

Я счастлив тем обманом

И в чём-то виноват.

Жизнь - только полустанок,

А станция - Театр!

1995

Графу А.К. Толстому

«...Винтовку сняв с гвоздя, я оставляю дом...»

«...А мысли между тем слагаются в созвучья...’’

Алексей Толстой.

^ Сосны в вечном карауле,

Леса вздох глубок.

Но зайчишку ли, косулю

Где-то ждёт стрелок.

Помоги им разминуться,

Промахнуться - помоги!..

Над затоном лозы гнутся,

Рябчик взмыл из-под ноги!

Граф с винтовкой по чащобам -

Он не молод, не старик.

Листьев золотых сугробы

Прячут гордый боровик.

Граф задумчив, граф невесел,

И печален рощи лик.

Мало ль что ли спел он песен?

Иль не звучен стал язык?

Бродят шорохи как тени,

Солнце клонит на закат,

А в душе растёт смятенье,

Будто в чём-то виноват!

Вдруг мелькнула тень косули,

Ахнул хором березняк!..

Не догнать косулю пуле, -

Это очень добрый знак!

Не спеша идёт он к дому

И душа - светла, светла!

Под ногами хрусткость сучьев

Да ковром лесные мхи.

И слагаются созвучья,

И рождаются стихи.

1997


***

Не только при моцартах

Водятся сальери.

Мир творчества - лицемерен.

Кто взовьётся выше,

Кому быть в безвестности.

Кто в затылок дышит

Обходя на лестнице.

Кто-то тратит годы,

Строя лабиринты.

Соперник благородный

Скажет: - извините!

А иной к карьере

Прёт по головам.

Моцарт и Сальери -

Так понятны нам!

Зависть - злее ревности,

Зависть - острый нож.

Повелось так с древности

И по телу дрожь.

Злобствуют сальери!

Выдаёт их взгляд.

Тот с обрезом к двери,

Тот готовит яд.

1998

***

В черно-белом варианте

Пролетают жизни годы.

Дело вовсе не в таланте,

Дело явно не в погоде.

Просто выпала планида

Без оттенков и нюансов.

И становится обидно.

В нарушение баланса,

Провиденье или случай,

Кто повинен? Может рок?

В безысходности дремучей,

Был он мрачен и жесток.

И для видимой острастки,

Завершая злое дело,

Выдал нам всего две краски:

Черным - чёрной, белым - белой.

Это может быть не плохо,

Грани чётко обозначив,

Пролетаем сквозь эпоху,

Словно черно-белый зайчик.

Разложив цвета умело,

Поспешаем. Только гляньте:

Вот душа, а это тело

В черно-белом варианте.

1998


Коллаж

Я за призрачной дымкой

Небесной дали

Различил в облаках

Сальвадора ДАЛИ.

Рядом, чем-то похож

На уродливый шкаф,

Как ни в чём не бывало

Дымился жираф.

А поодаль лучась

И могуч, и весом,

Вдоль по радуге плыл

Виртуоз - ПИКАССО.

Плыл, как Голубь над Миром,

Раскинув крыла,

А навстречу Вселенная

Звёздно плыла.

А за ними устало

По небу шагал,

Древний Витебск

Влача на бечевке,

Не обласканный властью,

Согбенный ШАГАЛ

Шел по облаку,

Прямо по бровке.

А сторонкою

Краскам и кисти послушны,

Семенили цепочкою

«Мёртвые души».

И, как бы венчая

Небесный парад,

Над сим несказанным дивом,

Раскинул МАЛЕВИЧ

Свой Чёрный Квадрат,

Как Истина молчаливый.

1998


***

Толпа - глупа,

Народ - зело мудр

И суть его - исторична.

Сомкнётся извечный

Порочный круг,

С корней своротив все границы.

Закорене