Реферат: Давид и Нетти Джексон

Давид и Нетти Джексон Особое задание Давида Оглавление
Предисловие
На пути в обетованную землю
Всадник в корзине
Плакса
Ночная борьба
Охота
Воскресный вор
Опече
Смелое Сердце
Неоправданное доверие
Веточка малины
Через реку
Переход другой реки
Эпилог
О Давиде Цайсбергере
Предисловие
Эта история о Давиде Цайсбергере взята из книги столетней давности "Моравские индейцы". Автор книги неизвестен, мы знаем только, что он также написал книгу "Собиратели ягод".

Эта повесть - реальная история. Группа людей, объятых слепой ненавистью, напала на мирных индейцев-христиан, которые ради безопасности переправлялись в Филадельфию. Среди индейцев действительно был хромой мальчик, который на пути из Пенсильвании в Огайо заболел и умер. И список тех, кто десятью годами позже был убит на берегу реки Мускаингун, содержит имена: Иосиф Сабош и Джон Майер.

В книге "Моравские индейцы" говорится, что Давид Цайсбергер прошел весь путь вместе с племенем индейцев-христиан, хотя в его автобиографии сказано, что он встретил их на полпути и сопровождал до новой родины.

Еще в книге "Моравские индейцы" говорится, что Иосиф и его отец - индейцы. Другие же биографические источники сообщают, что убитый в 1781 году Джон Сабош, был сыном белого - брата из Европы, которого звали Джон Иосиф Сабош. Этот человек был женат на индианке.
^ На пути в обетованную землю
Иосиф опрокинул последнее ведро кукурузной каши в выдолбленный ствол дерева и с отвращением сморщил нос.

- Глупая, отвратительная скотина, - проворчал он. - Вы только и можете, что валяться в вонючей грязи и прибавлять мне работу. И зачем только взрослые решили держать коров и свиней? - недовольно проговорил он. - Если бы мы чаще ходили на охоту, у нас было бы достаточно мяса.

С пустым ведром он перелез через забор, у которого стоял, прислонившись спиной к большому пню, его друг Давид Хекштайн. Услышав слова Иосифа, Давид весело прищурил глаза.

- Рано или поздно ты все переводишь на охоту, - улыбнулся он. - Не переживай, Иосиф. Тебе уже скоро четырнадцать лет. Твой отец скоро будет брать тебя на охоту - следующей весной обязательно.

На первый взгляд, казалось, что оба мальчика - братья. Оба носили кожаные мокасины, а поверх широких брюк - простые самотканые рубашки. Гладкие волосы свободно падали на плечи, как у всех верующих индейцев, которые стригли свои волосы. Но, приглядевшись, можно было заметить между ними некоторые различия. Иосиф выглядел намного старше своего друга, статный, крепкий. У него были темные глаза, густые черные волосы, его загорелое тело излучало здоровье и силу. Двенадцатилетний Давид, напротив, был маленьким и худым, слишком худым для своего возраста. Его волосы тоже спадали на плечи, но были каштанового цвета. У него были серо-синие глаза - наследство от отца, брата из Богемии, которого звали Бертольд Хекштайн. Он нес здесь миссионерское служение и был убит враждебно настроенными индейцами, когда Давид был еще совсем маленьким. Но его темные брови и ресницы и смуглое тело выдавали, что его мать была индианка из племени могикан. Он всегда искренне улыбался, но очень часто в его глазах было заметно страдание.

Друзья еще немножко полежали на траве, радуясь теплому сентябрьскому солнцу, которое стояло над долиной реки Сускуеханна.

- Листья уже меняют окраску, - проговорил Давид, глядя, как ветерок шевелит листьями кленов и берез.

- Скоро солнце сядет, - вскочил Иосиф. - Надо вовремя принести тебя домой на ужин, а то твоя мать еще найдет наше убежище.

Он нагнулся, подхватил Давида и посадил себе на спину, придерживая его одной рукой, а другой схватил ведро. Он постарался не трясти мальчика, спеша к ровному ряду блочных домиков, из которых состояло индейское село Мирные Дома, стоящее на берегу реки Сускуеханна. Необычная пара уже завернула за угол блочного домика, как Иосиф вдруг остановился.

- Смотри-ка, - сказал Иосиф, с трудом переводя дыхание.

Давид, обхватив Иосифа за шею, осторожно посмотрел из-за плеч. Большая толпа людей собралась на твердо утоптанной улице вблизи миссионерского дома. Среди жителей было немного могикан, большинство из них были ирокезы - объединение шести отдельных племен: сенеки, орнондаги, качуа, мохаки, онейды и тускарори. Иосиф не удивился, узнав в одном из мужчин Джона Хекевельдера, молодого богемского миссионера, который в течение последнего года жил с ними. Но другой?

- Это отец Цайсбергер! - взволнованно воскликнул Давид. - Он вернулся!

Лицо Иосифа расплылось в широкой улыбке, и он быстрым шагом направился к миссионерскому дому. Давид Цайсбергер был пастором и духовным вождем общины, состоящей из двухсот христиан-индейцев, поселившихся вдоль реки Сускуеханна. Большую часть 1771 года он провел в миссионерском путешествии на западе Пенсильвании и Огайо, чтобы достичь Евангелием другие племена. Во время его отсутствия ответственным за эту миссионерскую станцию был брат Хекевельдер.

Но теперь отец Цайсбергер снова был дома! Иосиф радовался этому. Пастор очень нравился ему, и он уважал этого худощавого сильного человека, который был чуть выше Иосифа, имел открытое серьезное лицо, и говорил, всегда называя вещи своими именами, был честным и верным в слове. "Это качество, - иронически думал Иосиф, - очень необычно для англичанина".

Но, хотя кожа отца Цайсбергера и брата Хекевельдера была белой, они не были англичанами. Они приехали в Америку из далекой Богемии. Чтобы добраться туда, нужно было переплыть океан, как и в Англию, и там говорили на смешном языке, который назывался немецким. К счастью, оба миссионера выучили язык ирокезов, на котором говорили все в племени.

Когда оба мальчика подошли к возбужденно говорящей толпе, они услышали, как Давид Цайсбергер возвысил голос и сказал:

- Братья, зайдем в дом и спокойно обговорим это дело. У нас у всех свое мнение, но мы должны узнать, соответствуют ли наши мысли воле Божьей. Отец Иосифа Джон Сабош заметил мальчиков, оторвался от людей и подошел к ним.

- Иосиф, ты выполнил свое задание?

- Да, папа, но что...

- Тогда отнеси Давида к его матери. Отец Цайсбергер вернулся и назначил встречу со старейшинами села. Я сегодня приду попозже. А теперь иди! - строго приказал он. - Это дело не для мальчиков. Вы еще успеете узнать обо всем.

Когда Иосиф повернулся, чтобы исполнить повеление отца, тот добавил ему вслед:

- Сполосни эти ведра!

Иосиф отнес Давида к блочному домику Хекштайнов, который был точно так же, как и все остальные, построен из бревен и древесной коры. Оба были разочарованы и молчали. От них просто-напросто отмахнулись! Что вообще происходит? Может, что-то случилось?

Анна Хекштайн обрадовалась, увидев мальчиков.

- Как хорошо, что вы пришли! Вас так долго не было, и я начала уже немного переживать. Отец Цайсбергер вернулся, вы уже видели его? - и, обратившись к сыну, спросила. - Давид, как твои дела? Может, сараи для свиней слишком далеки для тебя?

- Мама, я чувствую себя хорошо, - успокоил ее Давид, когда Иосиф опустил его на пол, на медвежью шкуру.

Он умоляюще посмотрел на друга, который собрался уходить.

Иосиф нагнулся и прошептал ему на ухо:

- Я приду, как только что-нибудь узнаю, - пообещал он, - и ты поможешь мне выполнить домашнее задание.

Сгорая от любопытства, Иосиф бросил ведра и позади домов пробрался назад к молитвенному дому. Окна, освещенные теплым вечерним солнцем, были открыты. "Хорошо", - подумал Иосиф, подполз под одно окно и, найдя удобное положение, прислонился спиной к стене из деревянных блоков, откуда мог все прекрасно слышать.

- Что это значит? Почему ирокезы продали нашу землю белым переселенцам? - спросил взволнованный голос внутри дома.

Иосиф узнал голос Джона Майера, молодого онанганда-ирокеза, который присоединился к индейцам-христианам и даже принял христианское имя.

- Ирокезы семь лет назад отдали нам эту землю вдоль реки Сускуеханна, - продолжал Джон Майер. - Верой мы строили дома и засевали поля.

- Я знаю, знаю, - услышал он успокаивающий голос Давида Цайсбергера. - Бог подарил нам это место мира и благополучия, все семь лет благословлял его, и мы надеялись, что так будет еще много лет.

- Отец Цайсбергер, - послышался другой голос, говорящий на языке ирокезов с немецким акцентом, - не можем ли мы заключить договор? Пять лет назад уже была ссора из-за этой земли, но ты пошел на большой совет шести племен, и спор был решен в нашу пользу.

- Да, это было так, брат Хекевельдер, - сказал Цайсбергер. - Но даже если продажа земли не состоится, факт остается фактом: белые подходят к нам все ближе со своим алкоголем и своими пороками. Если мы останемся здесь, мы снова будем вовлечены в их ссоры и войну. Разве ты забыл последнюю войну между французами и англичанами? Из-за того, что мы отказались воевать, нас с обеих сторон подозревали в шпионаже. Даже наши индейские братья из разных племен обратились против нас, потому что мы не хотели браться за оружие. Получилась такая неразбериха, что нам пришлось прекратить миссионерскую работу.

- Он прав. - Иосиф узнал голос своего отца. - Я бы не хотел снова просить англичан о "защите", как в ту ужасную зиму, когда они заперли нас в армейские казармы в Филадельфии.

Громкие голоса послышались из дома. Даже Иосиф, слушающий под окном, помнил яростную толпу белых мужчин, которые в то время хотели убить всех индейцев - все равно, друзей или врагов, христиан или язычников, мирных или враждующих - для них не было никакой разницы. Это была толпа, которая вырвала Давида из рук матери и...

Ход мыслей Иосифа был прерван голосом Цайс-бергера.

- В моем последнем путешествии вождь Нетаватве пригласил меня посетить делаваров в Огайо. Он очень хочет, чтобы мы организовали миссионерскую станцию у делаваров, и он обещал нам землю на берегу реки Мускаингун. Перед тем как вернуться сюда, я разговаривал об этом приглашении с пресвитером церкви "Вифлеем" в Пенсильвании, а также о споре за землю здесь, в Сус-куеханне.

Он сделал паузу. Все молчали и ждали. - Богемские братья советуют нам, - продолжал пастор, - перенести нашу миссию на запад, на берег Мускаингуна. Для нас открывается прекрасная возможность принести Евангелие дела-варам. К тому же в Огайо мы снова будем удалены от белых переселенцев на сотни миль и можем жить в мире.

В доме снова воцарилось молчание. Иосиф, сидящий на улице под окном, от волнения затаил дыхание.

Оставить это место? Но зачем? С тех пор, как началась кровавая война между французами и англичанами на берегах Сускуеханны, группу индейцев-христиан гонят с одного места на другое. Богемские миссионеры уговорили их поменять беспокойную жизнь охотников на размеренную жизнь фермеров. Земля была плодородной, и они получали большие урожаи зерна, которого хватало не только для себя, но и бедным голодающим племенам индейцев и группам охотников, проходящих мимо.

Кроме свиней, в селе держали кур, большое стадо молочных и мясных коров. Каждая семья имела вокруг дома большой огород. Они продавали самодельные лодки и кленовый сироп, который собирали поздней зимой в близлежащем лесу. Художественное искусство христиан-индейцев тоже было хорошо известно. Но, кроме этого, село имело церковь, школу и миссионерский дом. Что будет со всем этим?

- Наши старейшины говорят мудро. - Иосиф услышал, как его отец прервал молчание. - Скоро зима, и мы используем зимние месяцы, чтобы все приготовить. Работы много. А весной тронемся, как ты сказал, отец Цайсбергер. Этот зов обращен к нам - оставить нашу родину и получить что-то лучшее, как народ израильский, который через пустыню шел к обетованной земле. Бог будет с нами.

Дрожь пробежала по телу Иосифа. Он был взволнован. Путешествие в дикий край! Это будет почти как в истории, в которой он слышал о том, как было раньше: свободная жизнь, каждый день - охота, сражение с дикими зверями, чтобы выжить...

Он улыбнулся. Наверняка они оставят здесь этих глупых свиней!

И вдруг, совсем неожиданно улыбка исчезла с его лица. Ужасная мысль прошла через голову: "Давид не может ходить. Неужели его нужно будет бросить здесь?"
^ Всадник в корзине
Давид Хекштайн связал свою одежду в узелок. Затем он с трудом пополз по комнате и бросил свой узел в кучу, где были собраны одежда и кухонная утварь. Но эти усилия заставили его застонать от сильной боли в ногах. Он бросил короткий взгляд на мать, которая сидела на пороге открытой двери, но она не заметила его. Анна Хекштайн, с большой черной косой на спине, плела огромную, необычного вида, корзину.

- Доброе утро, сестра Хекштайн, - прозвучал с улицы голос Иосифа. - Можно мне взять Давида на берег реки - мы посмотрим, как мужчины будут уезжать на лодках?

Лицо Давида просветлело, когда он услышал приглашение Иосифа, но потом стал колебаться. "Может, все-таки не оставлять маму одну, чтобы она сама паковала все вещи", - подумал мальчик.

По лицу сына Анна поняла, о чем он думал.

- Идите, идите, - сказала она. - Я должна закончить эту корзину, и ты не можешь мне помочь в этой работе. Но будь очень осторожен с Давидом, Иосиф!

Когда Иосиф поднял Давида на спину и направился по дороге к реке, мальчик шепнул ему на ухо:

- Иосиф, только не беги. Иосиф кивнул. Он понял, что сегодня у Давида сильно болели ноги.

Прошли месяцы после решения оставить село Мирные Дома и переселиться на реку Мускаингун. Осенью собрали урожай. Во время долгой зимы братья сшили новые мокасины, а из толстых стволов построили новые лодки. Когда пришла весна, Давид Цайсбергер с пятью семьями выехали первыми, чтобы найти хорошее место для нового села.

Отец Цайсбергер вернулся обратно, и теперь пришло время отправляться. В это ясное июньское утро 1772 года берег Сускуеханны был полон мужчин, которые загружали лодки тяжелыми орудиями труда с ферм и запасами пищи. Все жители, желающие переселиться в Огайо, были разделены на две группы. Группа поменьше из 50 мужчин, которая сопровождала тяжелый груз на лодках, тут же отчалила. Группа побольше, которая должна была идти по земле, отправлялась на следующий день.

Иосиф осторожно опустил Давида на траву. Глядя на дружно работающих мужчин, мальчики молчали. Им было так интересно, что Давид почти забыл свои боли. Школа закрылась несколько недель назад. Все были слишком взволнованы и заняты, чтобы заниматься уроками. Давид был рад, что он с матерью тоже переезжает. Даже мысль остаться здесь была для него невыносима.

Но его радость омрачалась некоторыми мыслями. Как мать будет нести его всю дорогу до Огайо? Хотя она не была старой, привыкла к тяжелому труду и имела здоровую спину, но нести его в церковь или на прополку было совсем не то, что пройти сотни километров через леса, реки и горы. К тому же, хотя Давид никому ничего не говорил, было видно, что его боли усиливаются с каждым днем. Он очень быстро уставал. Сможет ли он выдержать постоянное движение в пути?

Погрузка была закончена. Люди стояли близко друг к другу - пришло время прощаться. Спели одну песню, пастор Цайсбергер помолился, и братья отправились в путь. Они по двое пошли к лодкам, взяли в руки весла и оттолкнулись от берега. Какой чудесный вид! Двадцать пять тяжело груженых лодок легко скользили по воде, как стая горбатых рыб.

- Мне интересно, когда мы их снова увидим, - серьезно сказал Иосиф, когда лодки исчезли за поворотом.

- Да, - задумчиво проговорил Давид, который в этот момент подумал о том же.

Когда мальчики медленно возвращались по лесной дороге к селу, Давид увидел двух мужчин, разговаривавших около дома с его матерью. Даже издалека он понял, что они были не из их деревни, так как головы у них были острижены наголо, кроме одной пряди волос, которая была украшена перьями, серебряными украшениями и жемчугом. На голых руках и ногах они носили вышитые повязки.

Когда мальчики подошли поближе, мужчины повернулись и внимательно оглядели их.

- Это твой мальчик? - спросил один из них. Лицо Анны Хекштайн просветлело.

- Да, да, - улыбнулась она. - Это мой Давид и его друг Иосиф. - Она осторожно сняла Давида со спины Иосифа и прислонила его к косяку двери. - Давид, это мой брат Серебряный Нож и наш кузен Опече. Ты, конечно, не помнишь их, потому что ты был совсем маленьким, когда видел их в последний раз.

Давид удивился. Что они тут делают, его дядя и двоюродный брат матери?

- Мы еще раз просим тебя, сестра, - с серьезным видом сказал Серебряный Нож, - не уходи с ними. Довольно и того, что ты оставила наше племя, чтобы жить в этом селе, которое не принадлежит ни к какому племени и ни к какой семье.

- Мы все принадлежим к союзу ирокезов, - напомнила Анна.

- Но не могикан! - прошипел ее брат. Опече выступил вперед.

- Вернись домой, кузина. Даже если твой сын от белого, мы примем его в свое племя как твоего сына и научим его обычаям могикан.

- И к тому же, - сердито вставил Серебряный Нож, - твой мальчик калека и не сможет вынести такую дорогу.

Анна не могла сразу ответить. Сердце Давида сильно стучало. Лицо Иосифа стало тревожным - неужели мать Давида на самом деле оставит индейцев-христиан?

- Нет, - сказала мать решительно. - Я радуюсь вашей заботе обо мне, но... я не могу пойти с вами. Я должна воспитать сына в вере его отца, а также в моей вере. Великий Бог и Отец простил все мои грехи и подарил мне новую жизнь - вот здесь внутри, - она постучала по груди. - Это теперь мой народ. Куда они пойдут, туда и я пойду.

- Воспитать твоего сына? - Серебряный Нож презрительно рассмеялся и оглядел недвижимое тело Давида, стоящего у косяка. - Ты разве не видишь, что он болен? Он умрет на следующий год.

- Это неправда! - воскликнула Анна, и ее глаза засверкали. - Он день ото дня становится сильнее. Дорога будет трудной, но если мы придем в Мус-каингун...

Опече поднял руку и прервал ее:

- Все в порядке. Ты выбрала, - сказал он, и вдруг показал пальцем в сторону Иосифа. - Но вы берете с собой и таких мальчишек, как этот смельчак? Ты и за них хочешь выбирать?

Не говоря больше ни слова, Опече дал знак своему кузену, они пошли вниз по главной улице и исчезли в лесу.

Анна долго смотрела им вслед, а затем закрыла лицо обеими руками. Иосиф и Давид молча смотрели на нее. Что имел в виду Опече?

В этот момент к ним подбежал брат Хекевельдер.

- Сестра Хекштайн, как твои дела? Я видел обоих мужчин. Ах, Иосиф! Твой отец ищет тебя. Поторопись.

Иосиф сверкнул глазами. Он взглянул на Давида и послушно пошел, хотя ему так хотелось ничего не упустить. С тревожным лицом брат Хекевельдер повернулся к Анне, которая к этому времени уже успокоилась. Она коротко рассказала о своем разговоре с родными.

- Я боюсь, что они хотят переманить к себе наших молодых людей, - взволнованно проговорил брат Хекевельдер. - Но твой брат прав в одном, сестра Хекштайн. Не будет ли переезд слишком тяжел для тебя и Давида? Мальчик слаб, а у тебя нет мужа, который смог бы нести его.

- Ничего, - прервала его Анна, - я сама понесу его.

Она подняла корзину, которую уже несколько дней плела из речной травы. Корзина имела удивительную форму, была совсем неглубокой с одной стороны, а сбоку были два отверстия. Она закинула корзину за спину и поправила на плечах плетеные ремни.

- Ну, брат Хекевельдер, если бы ты смог посадить туда Давида...

Через несколько мгновений Давид оказался в корзине на спине матери, его худые бездействующие ноги свисали из отверстий сбоку. Ему было так же удобно, как при езде на спине Иосифа, только здесь он чувствовал себя еще увереннее.
* * *
Небо уже посветлело, но солнце еще не взошло, когда жители села Мирные Дома направились в маленькую сельскую церковь. Они не заходили внутрь, но останавливались со своими пакетами и узлами в большом саду, держа за руку заспанных детей.

После того как все собрались, брат Хекевельдер запел песню. Голоса немного дрожали, но слова утешали. Когда затихли последние звуки, отец Цайсбергер открыл книгу и прочитал благословение, которое дал Моисей двенадцати коленам израильским перед их входом в обетованную землю: "Железо и медь запоры твои; как дни твои, будет умножаться богатство твое" (Втор. 33, 25). Он обратился с приветливым словом к своей церкви, которая стояла готовой перед трудной дорогой.

- Мы не знаем, что ожидает нас или как долго нам придется идти. Но Бог обещает, что Он даст нам силы.

Люди благодарно проговорили: "Аминь".

Иосиф только в пол-уха слушал, когда отец Цайсбергер произносил длинную молитву. Что-то он говорил о Боге, Который будет идти с ними навстречу незнакомым опасностям... останавливать бурные воды... закрывать пасти диких зверей... охранять их от стрел враждебных индейцев... будет хранить их от ссор и вражды.

Иосифа больше интересовала необычайная корзина, которую сплела Анна Хекштайн, чтобы нести в ней своего хромого сына. Давид тоже выглядел необычно, он был смущен. "Ну, да, - думал Иосиф, - он действительно выглядит немного комично, но я это никогда ему не скажу".

Прозвучало "аминь", и братья надели соломенные шляпы - все это показало Иосифу, что молитва закончилась. Затем он услышал, как отец Цайсбергер громко и отчетливо сказал:

- Встаньте и идите, это не ваше место покоя!

Иосиф улыбнулся и покачал головой от восхищения: отец Цайсбергер превосходно знал Священное Писание. Он мог к любой ситуации найти подходящее место Писания.

Иосиф побежал на свое место, которое было почти в начале колонны, чтобы помочь другим мальчикам гнать коз, молочных коров и бычков. "Свиней все же не взяли с собой", - довольно думал он. Когда старейшины села решили продать свиней, - это было, по мнению Иосифа, лучшим решением.

После животных и мальчиков шли остальные - мужчины, женщины и дети. Каждая семья имела одну или две лошади, которые были нагружены продовольствием и запасами на дорогу. Верхом ехали только самые старые и больные.

Когда переселенцы достигли края села, Иосиф увидел, как Анна Хекштайн и некоторые женщины в последний раз посмотрели на свое уютное село. Много вещей пришлось оставить: самодельные столы, стулья, кровати, медвежьи шкуры и плетеные стулья. Желтые, розовые и сиреневые цветы, которые цвели перед домами, придавали брошенному селу жилой вид, казалось, что в нем еще остались люди.

Иосиф же повернулся на запад и посмотрел через долину реки Сускуеханна на густые леса, которые росли на горах Пенсильвании. Сегодня вечером они разобьют лагерь под этими деревьями!
* * *
Утреннее солнце все еще грело их спины, когда Иосиф увидел их - воинов-ирокезов, которые неожиданно появились из леса и перекрыли им дорогу. Иосиф не знал, что ему делать: сообщить об этом отцу Цайсбергеру или догонять коров, отбившихся от стада. Отец помешал ему сделать выбор, крикнув ему:

- Иосиф, выгони коров из леса!

Когда Иосиф и другие мальчики вернули коров в стадо и снова встали в колонну, отец Цайсбергер как раз спрашивал индейцев, зачем они перекрыли им дорогу.

- Вы оставляете нашу долину. Может, вы никогда не вернетесь, - сказал один из мужчин мимоходом через плечо. - Мы только хотим попрощаться с нашими двоюродными братьями, сестрами и друзьями.

Но когда он говорил, его взгляд скользнул на хорошо ухоженное стадо, охраняемое мальчиками. Туда же поглядывали и другие воины.

Голос Цайсбергера оставался приветливым, но глаза его все замечали.

- Хорошо, быстро попрощайтесь, так как перед нами сегодня еще длинная дорога. - Отойдя немного, пастор повернулся к отцу Иосифа и тихо прошептал: - А ты с другими братьями понаблюдай за ними. Может, у них что-то злое на уме.

Вскоре прозвучало повеление - двигаться дальше. Один за другим воины отстали от колонны и скрылись в лесу. Но Иосифу, который гнал стадо целый день, казалось, что он видит между деревьями тени, которые двигаются вместе с ними.
Плакса
Давид был рад, что колонна остановилась. На обед тоже делали остановку, но она была очень короткой. Анна убеждала его поесть копченой рыбы с кукурузной лепешкой, который она приготовила на этот день. Давид из любви к матери постарался съесть побольше. Пройдя долину, они вошли в лес и прошли довольно большой отрезок пути. Ближе к вечеру снова появилась возможность передохнуть, пока братья искали удобное место для ночлега.

Анна сидела на обросшем мхом пне и тихо напевала. Давид сидел, прислонившись к ней, и желал про себя, чтобы они могли здесь раскинуть лагерь. Он наблюдал за маленькими детьми, которые, казалось, вообще не уставали. Они бегали вокруг, играли в прятки между кустами и радовались своей свободе.

- Сестра Анна! Давид! - раздался мягкий голос отца Цайсбергера. - Мои дорогие друзья, я почти не видел вас с тех пор, как вернулся из Мускаин-гуна, - он сел рядом с ними на поваленный ствол дерева. - Значит, и вы решили переселиться в новую землю? Давид, как твое здоровье? Наверняка ты чувствуешь себя сейчас лучше, чем несколько месяцев назад, когда я уезжал.

- О да, теперь ему намного лучше, - горячо вставила Анна. - Ты видишь, какой у него здоровый румянец и как блестят его глаза? Он всегда был бледным, свежий лесной воздух лучше всех трав и медицины. Давид заметил, как внимательно посмотрел на него отец Цайсбергер. Мальчик отвернулся. Ему казалось, что отец Цайсбергер всегда прекрасно знал, как он чувствует себя - даже лучше, чем его мама. Давид понимал, что она видела только то, что хотела видеть.

Когда отец Цайсбергер снова начал говорить, его голос звучал тише и серьезнее, чем раньше.

- Дорогая Анна, ты очень решительная и смелая. Но дорога длинная. Хватит ли у тебя сил выдержать до конца?

- Разве ты сегодня утром не читал из Писания, отец Цайсбергер? - Анна вскинула голову. - Как дни твои, так будет умножаться сила твоя?

- Правильно, - кивнул Цайсбергер, - но Давид - тяжелая ноша в такой длинной дороге.

- Тяжелая? - Глаза Анны сверкнули. - Нет. Худенькое тело Давида для меня самая легкая ноша. Мне больно видеть, как он страдает оттого, что не может, как другие, резвиться и бегать. Подними-ка его, и ты увидишь, какой он легкий!

Отец Цайсбергер взял мальчика на руки и прошел с ним немного. Почувствовав вокруг себя сильные руки, Давид с благодарностью положил голову на плечи пастора.

- Твой отец Бертольд был моим самым лучшим другом, Давид, - задумчиво сказал Цайсбергер. - Как бы я желал, чтобы он был здесь и увидел своего прекрасного мальчика, заботился в этом трудном пути о тебе и о твоей матери.

- Я думал, что увижу отца намного раньше, - искренне сказал Давид, высказывая мысль, которую скрывал от своей матери. - Но Бог до сих пор еще не позвал меня. Я думаю, что мне придется еще некоторое время быть бременем для мамы.

- Давид, пожалуйста, не говори так!

Голос матери прозвучал для Давида совсем неожиданно. Как видно, она шла за ними.

- Ты - моя радость и единственное утешение, все, что я имею в этом мире! Что бы я делала без тебя?

В этот момент они услышали сигнал к отправлению. Отец Цайсбергер помог Давиду забраться в корзину. Перед тем как идти, он тихо сказал:

- Да благословит тебя Бог и сохранит тебя, мой мальчик. Да приведет Он тебя в мире к концу пути.

Когда они снова шли по лесной дороге, Давид вспомнил выражение глаз Цайсбергера. Это было всего лишь сладким сном - надеяться, что он с матерью выдержит такую длинную дорогу. Пастор это тоже знал. Неожиданно Давид разозлился на себя: как же он был себялюбив, захотев пойти вместе со всеми!..

- Мама! - позвал он громко. - Ты слышала, что сказал пастор? Ты никогда не сможешь донести меня до Огайо. Мама, давай вернемся! Мы можем жить дальше в нашем доме в селе Мирные Дома, пока Бог не позовет меня к моему отцу. Это будет недолго, я уверен в этом... Я знаю, что Бог усмотрит, как привести тебя в новую землю, когда меня уже не будет.

Давид никогда не говорил с матерью о смерти. Он знал, что этим он причинит ей боль. Но ведь он должен объяснить ей, как безрассудно идти дальше!

- Тише, Давид, - твердо сказала Анна. - Своими словами ты разбиваешь мое сердце. Мои плечи совсем не чувствуют тяжести. Я желала, чтобы ты был тяжелее, тогда у меня на сердце было бы легче.

- Но, мама...

- Давид, я больше ничего не хочу слышать. Мы вместе осилим эту дорогу, а когда мы придем в нашу новую прекрасную родину, ты снова станешь здоровым и сильным, вот увидишь.

Давид вздохнул и ничего больше не сказал. Но безнадежность точила его сердце: он никогда не станет здоровым и сильным! Каждый день он боролся с болями, с каждым днем чувствуя себя слабее, и сильно уставал. Неужели мама не видит этого?
* * *
Солнце уже исчезло за деревьями, когда прозвучал сигнал к остановке. Лагерь разбили на берегу озера. Иосиф и другие мальчики нашли хорошее пастбище, собрали туда стадо и огородили это место подобием забора из толстых веток, соединяя дерево с деревом. Коз привязали к деревьям каждую отдельно. Некоторые молодые братья пришли с меховыми ведрами, чтобы подоить коз и коров.

Закончив свою работу, подростки собрали сухие дрова, чтобы разжечь костер. Усталый, но довольный, Иосиф смотрел, как женщины готовили ужин из вяленого мяса. Еще был черный хлеб, молоко для детей, а для взрослых - чай. В это время мужчины сняли с лошадей груз и вырезали из ветвей колья, чтобы соорудить для женщин и детей простой навес.

- Ну, Иосиф, это был хороший день, - сказал Джон Сабош, когда он наконец-то присел рядом с сыном ужинать. - В такое время мне особенно не хватает твоей матери, - задумчиво закончил он.

Иосиф удивленно посмотрел на отца. Джон Сабош редко вспоминал свою жену, которая умерла от гриппа вскоре после того, как они поселились в селе Мирные Дома. Глядя на родителей с детьми, рассевшихся вокруг костра, которые восхищались этим путешествием, Иосиф ощутил в своем сердце чувство одиночества. Может, и его отец чувствует что-то подобное.

Отец с сыном молча сидели у костра и ели.

- Знаешь, Иосиф, - начал отец, - через несколько дней мы собираемся на охоту. Отец Цайс-бергер поручил мне организовать ее... и я думаю, что пришло тебе время пойти с нами.

- Отец! Ты в самом деле так думаешь? Да? Посмотришь, как хорошо я могу стрелять из лука - я тренировался всегда, когда была возможность.

- Ну, это мы посмотрим, - сказал Джон Сабош.

- Да, ты можешь пойти с нами, если пообещаешь не отходить от группы и делать все, что я тебе скажу.

Иосиф кивнул и тут же вскочил.

- Можно, я сбегаю к Давиду и расскажу ему об этом? Он всегда переживает за меня и радуется моим успехам.

- Только не сейчас, - покачал Джон головой, - Отец Цайсбергер зовет всех. Может, после собрания, если будет время.

Иосиф был так взволнован, что готов был пуститься в пляс и возвестить всему свету: "Я иду на охоту!"

Но он постарался успокоиться и подсел к усталым переселенцам, которые собирались вокруг костра. Подложили еще поленьев, огонь вспыхнул с новой силой, и множество искр устремилось в небо.

При свете костра отец Цайсбергер открыл Библию и прочитал о том, как израильтяне шли через пустыню. История была знакомой, но сегодня она звучала по-новому. Теперь это было их историей - народ в диких местах, и нужно было полностью довериться Богу, не зная, что встретится на пути, но имея обетование нового начала в новой земле в конце их путешествия.

Отец Цайсбергер дочитал до конца, и брат Хекевельдер запел гимн. Пение подхватили все, и вместе с искрами от костра хвала Господу устремилась в небо. Как хорошо было здесь, среди творения Божьего, быть вместе и выражать Ему свое доверие песней хваления.

Когда закончили петь, воцарилось молчание. Никто у костра не хотел нарушить эту тишину.

Но вскоре родители взяли своих сонных детей на руки, и группа индейцев-христиан распалась, устраиваясь на ночлег. Иосиф вдруг вспомнил, что он почти целый день не видел Давида, и пошел искать его. Он нашел Анну Хекштайн, которая как раз готовила Давиду постель из мха под навесом, сделанным братьями. Но Давида здесь не было.

- Он у огня, - сказала Анна, приглаживая постель, чтобы не было неровностей. - Через несколько минут я принесу его.

Иосиф нашел Давида, сидящего у дерева недалеко от костра.

- Давид! - восторженно воскликнул он. - Как мне нравится здесь! Вот было бы здорово, если бы мы всегда жили в лесу и каждый вечер разводили костер. Знаешь, что случилось? Через несколько дней будет охота, и отец сказал, что я тоже могу пойти! Ты был прав - помнишь, ты говорил, что, наверное, весной он возьмет меня с собой?..

К удивлению Иосифа, Давид закрыл лицо руками и начал безудержно плакать. Неужели он сделал что-то не так? Нет, этого не может быть. Наверное, он плачет от боли.

Иосиф толком и не знал, что ему делать. Он еще никогда не видел Давида плачущим. "Впрочем, - гордо подумал он, - никакая боль в мире не сделала бы меня плаксой".

Но когда узкие плечи Давида сотрясались в отчаянии, Иосифу стало стыдно. У него еще никогда не было таких болей, какие Давид переносил изо дня в день. Он не должен осуждать своего друга.

- Этот день был для тебя слишком тяжелым, - приветливо сказал он и положил ему руку на плечи. - У тебя снова болит бедро?

Давид сердито стряхнул руку Иосифа. Он с силой подавил рыдания и неотрывно смотрел в огонь, пока он не начал гаснуть. Наконец он настолько успокоился, что снова мог говорить.

- Это не боли. Ты же знаешь, что я, так же, как и ты, не плакал бы из-за болей.

Иосиф чувствовал себя виноватым. Неужели Давид угадал его мысли?

- Но посмотри на себя, - продолжал Давид, - ты весь взволнован оттого, что примешь участие в охоте. Посмотри на других детей - они целый день смеются и бегают, смотрят за животными или что-то несут. А я? Моя мать должна нести меня на спине - я ненужный человек!., нет, еще хуже - я не что иное, как бремя для моей матери и для всех вас.

- Но Давид, нет...

- Молчи, Иосиф! Я не вижу смысла во всем этом! Почему Бог сделал меня другим, не таким, как всех мальчиков? Ты можешь мне это сказать? Я желал бы, чтобы Он вообще не создавал меня! Я желал бы умереть.

Иосиф как будто онемел. Он еще никогда не видел Давида таким. Его друг был всегда таким терпеливым и спокойным. Что вывело его из равновесия?

Вдруг мальчики услышали другой голос.

- Может ли творение сказать своему Творцу: почему Ты меня сделал таким?

Это был отец Цайсбергер, который только что подошел к костру. Он повернулся к Иосифу:

- Иосиф, не оставишь ли ты нас одних? - Это больше было похоже на повеление, чем на просьбу. - Я должен побеседовать с Давидом.

Облегченно вздохнув, Иосиф повиновался.

- Мне очень жаль, Давид, - промолвил Иосиф и быстро исчез в темноте леса, где отец как раз готовил постель на двоих.
^ Ночная борьба
Давид повесил голову.

- Отец Цайсбергер, вы теперь, наверное, плохо обо мне думаете, но я действительно так думаю! - гневно сказал он, - Это не просто слова. Почему Бог не дал мне умереть, когда со мной случилось несчастье в Филадельфии?

Отец Цайсбергер сел рядом с Давидом и прислонился спиной к дереву.

- Давид, разве Бог не имеет право поступать с нами не так, как хотим мы? Если Бог допускает нам страдания, то Он имеет на это основание или причину, я совершенно уверен в этом. Его собственный Сын страдал на кресте, и на это была серьезная причина: Иисус должен был совершить очень важное дело - единственное в своем роде. И я знаю, что наш Небесный Отец любит тебя, Давид. Если говорить точнее, возможно, ты один из немногих Его избранных, потому что Он доверил тебе нести такой тяжелый крест. У Него, видимо, есть для тебя важная задача, к которой Он тебя готовит, - или здесь на земле, или в небе.

Давид молчал. Какая задача? О чем здесь говорить? Он едва мог что-то сделать, не говоря уже о том, чтобы совершить для Бога какое-то большое дело.

- Но, Давид, я удивлен... ты обычно такой терпеливый и смелый. Я всегда восхищаюсь милостью, которую

Бог дарит тебе. Что же такое случилось, что повергло тебя в уныние?

- Отец Цайсбергер, это все то же старое дело...

- Тогда объясни, почему ты так переживаешь об этом?

Все чувства, наполнявшие Давида, полились через край.

- Я знаю, но... еще никогда мне не было так тяжело, как сегодня. Дома я мог сидеть рядом с матерь