Реферат: Управление и социальные силы

Глава 5.

Управление и социальные силы


Содержание главы:

5.1. Управление и принуждение.

5.2. Понятие силы и насилия.

5.3. Формы и виды насилия.

5.4. Можно насилием ли достичь нравственного результата?

5.5. Парадокс ненасилия.

5.6. «Ненасилие сильного» в управлении.

5.7. Нажим в управлении.

5.8. Этика ответственности и управленческое принуждение.
5.1. Управление и принуждение.
Управление, сказали мы, в сущности есть ни что иное, как умение добиваться поставленных целей, используя труд, интеллект, мотивы поведения других людей.

«Управление представляет собой не что иное, как настраивание других людей на труд», – подчеркивает Л. Якокка.

Следует задаться вопросом: не является ли это «настраивание», «умение добиваться», «использование» других людей, их труда, профессиональных знаний для достижения целей организации – формой насилия над людьми? Не является ли управление принуждением, насилием по самой своей сути?

И, если нет, то каков вообще «силовой компонент» управления, если оно рассматривается как целенаправленное воздействие на других людей для успешной реализации задач данной организации?

Для ответа следует рассмотреть понятия силы, принуждения, насилия и ненасилия как явлений, присущих обществу и отношениям людей, общественным отношениям.

^ 5.2. Понятия силы и насилия.
Под силой в самом широком смысле понимают какое-либо энергетическое действие или способность к действию (потенциальное действие). Так определяет французский исследователь Жанн Госс.

Сила может быть разной социально-нравственной направленности. Очень часто ее ассоциируют с насилием, то есть силой, как правило, разрушающей, силой отрицательной моральной направленности.

Но даже если в управлении и есть компонент насилия, то само насилие – это такое многообразное, сложное явление, в котором необходимо разбираться отдельно и основательно, чтобы ответить на вопрос, а какой именно компонент насилия и в каком виде, на каком уровне управления допустим.

И по той причине, что управление – это, по определению, сознательное воздействие, то есть сознательное энергетическое, силовое воздействие на людей для достижения каких-то целей организации, общества в целом, то рассмотрение, первоначально явления насилия, а затем и других векторов силы, воздействия, представляется очень важным для понимания сущности управления и менеджмента.

Что мы понимаем под насилием?

Убийство, терроризм – это насилие. Ограбление – очевидно тоже. Все кажется ясным. Но обыденное представление способно объяснить далеко не все и даже нередко способно запутать суть дела.

Является ли насилием, к примеру, реклама о распродаже товара «по самым низким ценам»? Можно ли назвать насилием требование родителей «хорошо учиться», предъявляемые ребенку? Ответы нуждаются в определении понятия.

Считается, что насилие есть не вообще принуждение, не ущерб жизни и собственности как таковой, а такое принуждение и такой ущерб, которые осуществляются вопреки воле того или тех, против кого они направлены.

В самом широком смысле, под насилием принято понимать любое посягательство на свободу человека, производимое вопреки его воле.

В таком случае нужно задаться вопросом: нравственно ли насилие? Имеет ли руководитель моральные основания использовать труд и мотивы поведения других людей для достижения собственных целей и целей организации? Может ли учитель применять меры принуждения к ученику? Корректно ли насилие в действиях администратора, менеджера?

Можно ли вообще насилием достичь добра? – Вот серьезнейший вопрос социального управления.

Очевидно, здесь нет однозначных ответов. Степень посягательства одних людей на свободу других, может быть очень разной. Поэтому нужна классификация насилия, анализ его «многоликости».

^ 5.3. Формы и виды насилия.

По своим формам насилие проявляется как прямое, или открытое, и может быть скрытым, косвенным, «мягким».

Между этими полюсами можно разглядеть различные степени насильственной интенсивности: от предельно слабых до максимально чудовищных видов насильственного принуждения.

По направленности насилие может, вероятно, проявлять себя как прогрессивное (при всей неоднозначности понятия – «прогресс»), помогающим движению общества вперед, к более совершенным формам социальной организации, и может быть регрессивным, отталкивающим общество назад, в прошлое.

Насилие по сфере осуществления может реализовываться как в природе, так и в человеческом обществе, последнее принято называть социальным насилием.

Исходя из поставленных нами вопросов, не имеет смысла говорить о роли насилия в природе. Если идет проливной дождь и дует сильный ветер, затрудняющий наше движение, то бессмысленно анализировать «нравственность» дождя и ветра, ибо явления природы и космоса не имеют вектора нравственности. А наш интерес пролегает в сфере возможных силовых принуждений, осуществляемых людьми в отношении друг друга в организациях общества, в управлении организациями.

^ Социальное насилие в свою очередь имеет широкий спектр разновидностей и может проявляться как принуждение экономическое, политическое, идеологическое, духовное, судебно-законодательное. Социальное насилие может проявляться и в других видах и формах, все из которых перечислить трудно.

В силу ощутимых последствий особое место в социальной структуре общества занимает вооруженное насилие. В эпоху террористических угроз и противодействия им необходимо остановиться на нем. Вооруженное насилие чаще выступает как прямое. Но не всегда. Дело может касаться и угрозы его применения. Например, присутствие войск одного государства на территории другого может и не сопровождаться боевыми действиями, но совершенно ясно, что народ такой страны ощущает постоянное давление и не вполне свободен в своих социально-экономических действиях и политических решениях. Даже наличие пистолета в пиджаке собеседника (если мы знаем об этом) меняет лексику и характер беседы.

Важно подразделить насилие также на первичное и ответное. Порой кажется, что оправдать возможно только ответное насилие. Но это не всегда так, ибо первичное (даже прямое) насилие нередко приводило к положительным результатам в истории общества. В то же время и ответное насилие способно служить как деструкции и разрушению, с одной стороны, так и конструктивному развитию, с другой. Известно, что сама нравственность человека начиналась с насилия, с изгнания (извержения) из племени любого отступавшего от установленных (нередко с нашей сегодняшней точки зрения бессмысленных) норм, и изгнание из племени было тогда равносильно смерти. (Отсюда произошло и русское слово «изверг»: отступник от нравственных норм). Но даже так называемое «конструктивное», или «прогрессивное» насилие в своем действии, как правило, разрушает, и не всегда только старое, ненужное и отжившее. Вероятно, любое насилие, даже самое «лучшее» и «прогрессивное» не может характеризоваться только положительным образом, ибо насилие – это всегда есть, хоть в какой-то мере, но попрание человеческой свободы.

Многообразие форм проявления и видов насилия затрудняет анализ всего возможного спектра силовых принуждений. Применительно к управленческим действиям и решениям – это еще труднее. Нравственно-правовому рассмотрению в истории, как правило, подвергались лишь ответные формы насилия и почти безусловно осуждалось насилие первичное. Но последнее не всегда выступало и выступает как прямое и очевидное, ибо в социальной жизни чаще встречаются такие разновидности насилия, которые большинству людей заметны не сразу по причине своей сокрытости, порой очень глубокой.

^ Скрытые формы насилия требуют тщательного изучения. Рассмотрим те из них, что в социальных действиях употребляются наиболее часто.

Насилие может быть не только прямым, физическим, как, например, нанесение раны, – средством насилия может выступать также язык: внесение смуты, соблазнение и все способы извлекать преимущества из своего языкового, интеллектуального превосходства над тем и теми, кто обладает меньшим словесным могуществом.В истории «нет тирана без софиста» (как говорит Платон), то есть нет властителя, который обходился бы без помощи мудреца. Властитель действует не только и часто не столько посредством вооруженного, физического насилия, но в еще большей степени и извращением языка, маскирующим логику, истинные цели и смысл управленческих его решений и действий. Язык идеологов государственного тирана прячется в изящную упаковку ложного благородства, за которым на самом деле стоит коварство этого руководителя, и в первую очередь – корысть, выгода, стремление к богатству и собственно к самой власти.

Итак, языковое коварство – наиболее распространенный и проверенный в своей внешней эффективности вид социального насилия. В широком смысле такой вид насилия можно назвать интеллектуальной нечестностью.

Из сказанного не вытекает, что сам язык, речь человека как сигнально-знаковая система общения людей уже по определению является насилием. Язык в большинстве случаев – это средство нравственно-интеллектуальной координации во взаимодействиях людей. Но чем более сложные формы способна обретать речь человека и данный национальный язык, тем больше языковых возможностей существует для того, чтобы спрятать интеллектуальное коварство в речи, как письменной, так и устной.

Разновидностью скрытого, косвенного насилия может выступать реклама, эта неотъемлемая спутница маркетинга и менеджмента. Ибо, к примеру, самое правдивое восхваление выпекаемого хлеба, например, его свежести, вкусовых свойств, как правило, скрывает тот медицинский факт, что полезнее для человека хлеб ржаной, а не пшеничный, подсушенный и черствый, а не только что испеченный, горячий, возбуждающий аппетит ароматным своим теплом. То же можно сказать и о рекламе различных образовательных услуг, где подчеркивается конструктивное и скрываются те или иные недостатки предлагаемых и рекламируемых видов и форм образования и методов его подачи. Даже самая правдивая реклама вводит в известное заблуждение и тем ограничивает, «регулирует» свободу действий и выбора, направляя внимание на ценности того порядка, что выгодны рекламодателю, менеджеру, руководителю и не всегда потребителю. И это мы говорим о хлебе и образовании как хлебе насущном. А если повести речь о «правильном пиве» как «истинном удовольствии», «райском наслаждении» и т.д.? Из этого опять же не вытекает, что сама реклама – это форма или разновидность насилия. Реклама часто выступает формой проявления косвенного насилия. Значительно реже можно встретить рекламу чистого воздуха, озерной воды, утренней гимнастики, ценностей образования и подлинной образованности. Социальная реклама «Позвоните родителям», «Гуляли ли вы сегодня на свежем воздухе?» насилием ни как не является. Но в рекламных потоках современного общества крайне мало рекламы здорового образа жизни, как физического, так и духовного. Все это почти отсутствует и появляется лишь в «точечном» выражении, когда на горизонте обозначаются прибыль, доход или социальные катаклизмы, вынуждающие власть и все управление говорить полновесную правду.

Как же демократическое управление и менеджмент должны относиться к рекламе? Как общество, индивид, простой человек должны относиться к рекламе?

В основе рекламы лежит информация, но не рациональная информация логических доказательств, а «информация» иррационально-эстетического характера, основанная на восхищении прекрасным (или псевдопрекрасным – «Кто сегодня бежит за "Клинским"?»), эмоциональная с отчетливым стержнем внушения потребителю значимости, ценности товара или услуги (и также – псевдозначимости, псевдоценности). Суггестия, то есть внушение – стержень не только рекламы, но и всех видов языкового насилия, возлежащих на интеллектуальном коварстве. Именно в этом русле менеджмент как управление деловой организацией и его спутник маркетинг ведут «насильственный поиск» в борьбе за успех. Немецкое слово «Werbung», переводимое как «реклама», имеет в русском языке знакомый производный глагол – «вербовать». Реклама вербует, рекрутирует сторонников пропагандируемых и рекламируемых услуг и товаров. Информации вокруг много. Коль нужно известить потенциальных потребителей о своих товарах, услугах, в том числе важного социального характера (как, например, образование), то можно и затеряться в общем информационном шуме. Следовательно, необходимо выделиться чем-то необычным, новым, невиданным, надо потеснить шум, найти в нем брешь, раздвинуть границы. Суггестия – первая помощница в рекламном позиционировании возможностей.

Мир, таким образом, есть изощренная борьба информации, схватка человеческих интересов и интеллектов. Руководитель организации стремится навязать ценности и услуги своего учреждения собственным информационным насилием. Однако как потребитель других услуг и товаров он значительно чаще оказывается «по ту сторону баррикад». И тогда, как и все обычные люди, он вынужден бороться с языковым насилием другой стороны, пропуская лукавство, отбирая рекламные сведения только как нужные, важные для себя ценности. Общество законодательно должно ограничивать спектр рекламных возможностей производителя, оберегать потребителя и общество в целом прежде всего от вредных, асоциальных товаров и услуг и во вторую очередь – от товаров и услуг некачественных. Вот почему в большинстве государств запрещена реклама алкогольных и табачных изделий в любом ее виде.

Считается, что реклама – сфера коммерческой деятельности. Однако в сегодняшнем плотном информационном мире и учреждения социальной сферы – культуры, здравоохранения, образования – не в меньшей степени чем предпринимательские фирмы должны учиться и уметь разрабатывать стратегию воздействия на потребительский спрос, привлекать внимание и интерес потенциального потребителя к важнейшим социальным ценностям культуры, искусства, образования, здорового образа жизни, уметь предлагать их в качестве услуг и продукции.

Итак, социальная природа устремляет человека в сферу информационно-силового воздействия, в сферу косвенного насилия разного уровня, но гражданское общество, образующее государство в интересах своей защиты и социального регулирования, возможности и сферы такого насилия твердо, решительно, законодательно очерчивает, сдерживает, а при необходимости и пресекает, четко обозначая границы возможного, допустимого рекламного, а также PR-воздействия на индивидов.

Государство под давлением общественных интересов должно выставлять законодательные барьеры и другим видам интеллектуального, языкового насилия, переступание (преступление) которых признается как нравственное зло и нарушение закона.

^ 5.4. Можно насилием ли достичь нравственного результата?

Итак, нравственные векторы насилия могут быть различными, порой, – противоположными. Терпеливое принуждение детей к аккуратности дает один моральный заряд, реклама образовательных услуг нравственна и легитимна, если не таит в себе голого коммерческого аспекта, за которым – ускоренный курс псевдообразования, примитивизм, интеллектуальная нищета читаемых курсов. Пропаганда достоинств избираемого кандидата, скрывающая многие его недостатки, содержит в себе немалый отрицательный моральный аспект и потому подвергается сомнению избирателями. Промышленная, предпринимательская эксплуатация наемного работника имеет заряд, граничащий с моральной дозволенностью, в зависимости от долготы рабочего дня, уровня оплаты и ряда иных определяющих факторов. Убийство, терроризм, ограбление в этом «ряду» образуют противоположный полюс, они противоправны и безнравственны одновременно.

^ Кто имеет право на насилие?

В попытках ответа на этот вопрос обычно рассматривают только один аспект – против кого действует насилие. Грабитель достоин осуждения, лишения свободы – здесь все кажется ясным.

Но менее ли важна другая сторона – кто мог бы получить достаточные основания осуществить насилие, если здесь и сейчас оно признано нужным? И какой должна быть возможная его сила в этом случае? И как быть, если этой силы не хватает даже для блокады преступления?

Это вопросы применимы социального, государственного управления и регулирования.

Заблокировать действия преступника и хулигана в данную минуту имеют право не только «силовые органы», но и каждый человек (если у него достаточно для этого сил, нравственных и физических). Но только заблокировать, в пределах необходимой обороны, нейтрализации. Арестовать и провести следствие разрешается лишь милиции (полиции), прокуратуре. Вынести приговор – лишь суду.

Итак, очевидный физический ущерб, который люди способны нанести друг другу, осуждается моралью и законом. Но полное противодействие разрешено только специальным государственным органам, как правило, «силовым» структурам, ибо именно они созданы в правовом государстве как бы по нашему согласию, нами, для нас.

Вопрос становится более трудным, когда дело касается экономических и социальных аспектов, в которых не просматривается явной противоправности в отношении тех, кого мы хотим принудить. Например, насколько нужна Петербургу окружная дорога? В собственно транспортно-экономическом смысле ответ очевиден. Финансовые потоки в карманы заинтересованных чиновников, работа наемным рабочим – здесь пласты для анализа становятся более сложными. За кем остается принятие решения? Ответственность за такое решение многоступенчата, ее несет «представительская демократия», далее она возлагается на исполнительного руководителя и, часто преломляясь в целях, спускается вниз к конкретному менеджменту организации. Но ответственность первично делегирована «средним» горожанином или жителем области тем самым руководителям, которые способны (должны быть способными) решать и отвечать за общественную полезность своих решений. Противоречия профессионализм-дилетантство, ответственность-популизм, гражданственность-обывательство – известный всем в этих случаях блок столкновений социальных интересов.

Можно ли заставить ребенка идти в школу? Можно ли вообще заставлять учиться? Можно ли принудить изучать данную дисциплину, приобретать данную специальность, выбирать данную профессию? Можно ли заставить правильно держать вилку, поднимать бокал, читать книгу, носить одежду?

Множество таких вопросов требуют конкретных ответов. Но есть в них и общее основание. Поиск ответов нередко упирается в вопрос, который не без иронии можно задать как: «можно ли "насиловать мягко"»? То есть, насколько допустимы, моральны такие «мягкие формы» насилия, как рекламное лукавство, применение административных прав, использование «труда и интеллекта других», рабочей силы с неадекватной оплатой труда, хитроумные банковские операции для достижения финансового успеха, обман ученика с благими намерениями заставить выучить урок, обрести интерес к знаниям?

Найти баланс возможного, допустимого насилия в управлении и социальном регулировании не представляется легкой задачей, потому что насилие, как мы сказали, это принудительное ограничение свободы. А свобода, как мы убедились, – одна из самых больших ценностей человеческой жизни и факторов управления.

^ Нравственность и насилие.

В поиске ответов на поставленные вопросы отметим одно обстоятельство: мораль и нравственность не могут повелевать сверх меры промышленными, торговыми и социальными функциями, не парализуя их, а эти функции между тем имеют жизненное значение, как говорит французский социолог Э. Дюркгейм. Нравственность не может стоять выше социальной пользы, нравственность служит обществу, а не наоборот. Могут быть и «нравственные излишества», говорит Дюркгейм. От них мораль же первая и страдает, ибо, имея непосредственной целью регулирование жизни, она не может отвратить нас от нее, не истощая предмета, к которому применяется. Проще говоря, «всякая человеческая порядочность имеет свои экономические пределы». Вредно всегда и везде быть «хорошим человеком». Быть хорошим по отношению к друзьям может означать быть нехорошим по отношению к своим клиентам, партнерам, к обществу.

Итак, насилие в ряде своих форм допустимо, способно вести к добру и создавать блага. Но, границы «полезного насилия» тонки и зыбки. Стоит преступить край, и реклама не ориентирует, а отупляет. И тогда воистину: «Кто не знает, тот отдыхает!» Остальные страдают. Директор школы может заставить учиться некоторыми методами принуждения и убеждения, но не бесконечным морализаторством. Интерес к новому знанию – вот движитель образования. Если же в образовании необходимый аспект принуждения перерастает в преобладающий, то зла и вреда от этого получается много больше, чем пользы и добра.

Так, в менеджменте социальной сферы можно рекламировать школу, бассейн, поликлинику, колледж, университет, лучшие их достоинства, вступая в борьбу с конкурентами, если эта позиционирующая информация не содержит нравственной лжи типа: «Гуманитарный университет профсоюзов – лидер отечественного образования», ибо суггестивные заявления подобного «лидерства», мягко говоря, не вполне соответствуют истине.

К открытым видам насилия относят и легитимные его формы, например, увольнение рабочих, наемного персонала, противоборство капитала и его менеджмента с наемной рабочей силой. В управлении социальными организациями – это также имеет место. Хотя в большей степени такое противоборство характерно для промышленно-предпринимательского уровня управления. Но и в собственно социальной сфере, руководитель, например, в период кризиса, думает прежде о том, как сохранить школу, санаторий, прачечную, устоять на ногах, быть может по-человечески и понимая тех, кого только что вынужденно уволил. Нередко он вынужден принимать и безжалостные решения, например, увольнять непригодных работников, избавляться от «гнилых яблок», как формулируют это Паркинсон и Рустомжи в своей книге «Искусство управления».

Однако, в целом, насилие – это только один из видов отношений между людьми, и, к счастью, – далеко не преобладающий.

^ 5.5. Парадокс ненасилия.
Нельзя не согласиться с тем, что ушедший ХХ век был столетием с колоссальным опытом зла, насилия, разрушений. Но и век XXI, словно символически начавшийся актом глобального насилия «11 сентября», не обещает нам быть спокойным и нравственным.

Однако парадокс заключается в том, что все прошедшие века новой и новейшей истории – это столетия, имеющие одновременно и огромный опытом ненасильственных действий, мирных решений многих назревавших и возникавших конфликтов.

«Если бы враждебность была превалирующей силой, мир давно был бы разрушен», - подчеркивал Махатма Ганди, выдающийся руководитель движения индийского ненасильственного сопротивления.

Но при первом взгляде на историю все ж создается впечатление, что насилие почти всегда много эффективнее добра, ненасильственных действий.Ошибочность подобного впечатления интересно проследить на примере того, как датская газета «Политикен» подвела итоги ушедшего в историю второго тысячелетия от Рождества Христова. Газета к важнейшим событиям тысячелетия отнесла вторжение викингов на Британские острова и основание в итальянском городе Балонья первого в Европе университета в XI столетии, знакомство европейцев с арабскими цифрами и строительство соборов в Старом Свете в XII веке, появление первых письменных трудов по хирургии, распространение очков и компасов – в веке XIII-м. XIV столетие отмечено эпидемией чумы на континенте и рождением тенниса в Англии. XV-е – пришествием кофе и экспедицией Колумба. В XVI-м веке в Европу пришел табак, Коперник совершил переворот в естествознании, а Шекспир – в литературе. В XVII веке рабы из Африки были впервые доставлены в Америку, в Германии начала выходить ежедневная газета, Ньютон сформулировал основные законы механики. В XVIII веке список полезных вещей пополнился бильярдом и термометром, США обрели независимость, во Франции прозвучала «Марсельеза» (то есть началась кровопролитная Великая Французская революция, положившая начало глобальным демократическим преобразованием в Европе и мире в последующие десятилетия и века). В XIX-м веке основал свою теорию Дарвин, зазвонил телефон и распахнули двери первые кинотеатры. Важнейшим событием XX-го века датская газета, несмотря на две кровопролитнейшие мировые войны, называет полет первого искусственного спутника Земли 4 октября 1957 года. Напомним: он был нашим, советским, российским.

Таким образом, ненасильственные отношения в обществе преобладают над даже многочисленными фактами насилия. Человеческая жизнь вообще возможна лишь в той мере, в какой добрые, бесконфликтные отношения в ней преобладают над насилием, конфликтами и принуждением. Однако возможности баланса «с преобладанием» в современную эпоху исчерпаны почти полностью. В значительной мере возможность такого баланса ранее была обеспечена относительной слабостью разрушительных средств, и опыт прошедших и идущих войн заставляет заново взглянуть на старые «истины». Новая логика нужна здесь еще и потому, что зло и насилие, преступность, терроризм, с одной стороны, противостоящие им «силовые министры», их структуры от милицейских дубинок до ядерных ракет, с другой, казалось бы, все больше доминируют над обычным человеческим добром. Однако превосходство насилия над другими формами жизни – лишь кажущееся преобладание.

^ Является ли ненасилие отсутствием силы?

Зададимся вопросом: является ли ненасилие отсутствием силы?

Хорошо известно утверждение: «ответное насилие лучше, чем покорность несправедливости». Однако, «отождествление ненасилия с пассивностью и покорностью есть глубокий общественный предрассудок», - многократно подчеркивал французский исследователь Жанн Госс. Обыденное заблуждение о том, что ненасилие равно покорности и злу, имеет место еще и из-за неточного перевода термина на европейские языки с санскрита (индийского языка). Ганди употреблял «ненасилие» для обозначения отказа от применения разрушительной силы в борьбе со злом. «Однако, коль скоро мы не хотели бы применять насилие в борьбе за справедливость, мы должны прибегнуть к другой силе, созидательной и миротворческой», - подчеркивал он. Для обозначения этой силы Ганди использовал термин «сатьяграха» (от индийского «сатья» – «правда», «истина», «бог»), под чем понимал силу правды, силу любви (этимологически «сатьяграха» означает «упорство в истине»). Сила добра, любви – это и есть ненасилие. «Сатьяграха» не был переведен адекватно на европейские языки, что породило многие заблуждения.

Сатьяграха есть концепция, сущность которой – в стремлении выпрыгнуть из «заколдованного» круга ненависти и насилия. На чем она основана? На амбивалентности человека добру и злу, то есть открытости людей как злым, так и добрым началам. Человек рождается на свет, не будучи злым или добрым. Эти качества он приобретает по мере своей социализации. Жизнь трудна и терниста, в ней впитываем мы всё, зло и добро, если не можем или бессильны противостоять злу.

«^ Даже в самом худшем из нас есть частица добра, даже в самом лучшем из нас есть частица зла», - утверждал Мартин Лютер Кинг, один из самых верных продолжателей дела М. Ганди, дела ненасилия в общественных отношениях.

Какую стратегию избрал этот лидер негритянского сопротивления в 60-х годах XX века? Америка задыхалась от катаклизмов, противостояния, ненависти белых и черных своих граждан. Даже после победы Севера в Гражданской войне негры не получили полных фактически с белыми прав. Известно: были те права декларированы как равные для всех, но негров не было в конгрессе, их не избирали мэрами городов, не принимали на достойно оплачиваемую работу и т.д. Разными были школы, для белых и для черных отдельно. И самое страшное – «куклусклан»: движение непримиримых белых, поддерживаемое, явно или тайно, немалым числом американцев при едва скрытой симпатии государственной власти. Ненависть полыхала по обе стороны (баррикад), провоцируя масштабное столкновение. Как поступил в той ситуации Кинг? Он поднял братьев по черному цвету кожи на войну и восстание? Нет. Кинг произнес, казалось бы, невообразимое: «Белые нуждаются в любви негров, потому что они запуганы собственными репрессиями против нас» (!!!) Развернутое им движение ненасилия принесло успех не вдруг и не сразу. Но где сейчас Америка в социальном смысле? Ответ известен. А что случилось бы в столкновениях? Достаточно взглянуть на карту современного мира...

^ Управление и ненасилие.

В практике управления терпение, толерантность, любовь (агапе, греч. – незаинтересованная любовь) приносят в итоге большие по продуктивности результаты, чем нетерпимость.

Менеджмент как «использование труда других» есть нацеленное на общий результат в использовании лучших и ценных (деловых, интеллектуальных, иных) качеств людей, для достижения целей организации и целей самих «других», не в ущерб, а на пользу им. Степень взаимополезности на оси «работник – организация и ее менеджмент» есть степень устойчивости этой связи. Тенденция развития современных организаций ведет к тому, что работник (интеллектуал, прежде всего, «новый служащий», как называет его П. Друкер) все менее нуждается в менеджменте в прежнем его смысле: самостоятельное определение «производственного задания», самоконтроль и ответственность за качество в итоге определяют сущность организаций нового типа. В подавляющем большинстве случаев в XXI веке взаимо­отношения работников с организа­цией, обеспечивающей их работой, характеризуются тем, что они заинтересованы друг в друге в равной степени.

В сегодняшнем обществе порой кажется очевидным, что именно насилие ведет к успеху в управлении, в отношениях между людьми. Но парадокс заключается том, что насилие ведет в социальный тупик, а ненасильственные формы отношений, добро и любовь, несмотря на их первоначальную слабость, оказываются в перспективе много сильнее принуждения людей. Учения Ганди и Кинга сначала казались «экзотикой» человеку обычного здравого смысла. Но в результате: Индия – давно свободна, в США – национальное согласие.

Поэтому как итог сформулируем основные положения «Ненасильственной программы социального управления». Это своего рода идеал отношений менеджера к персоналу, работникам организации. Это и идеал социального управления в демократическом обществе.

Такая программа рекомендует:

во-первых, отказаться от монополии руководителя, директора, администратора, менеджера на истину по отношению к руководимым им гражданам, работникам, демонстрируя свою готовность к пониманию, изменениям, диалогу, к компромиссам;

во-вторых, предполагать критическое отношение руководителя к своему собственному поведению с целью выявления того, что в нем могло бы питать зло руководимых им людей;

в-третьих, уметь анализировать ситуацию глазами своих сограждан, своих подчиненных в организации с целью понять их и найти такой выход в ситуации непонимания друг друга, который позволил бы последним сохранить лицо и выйти из сложившейся ситуации с честью;

в-четвертых, побуждать себя как руководителя к борьбе со злом в другом при одновременной любви к нему как к человеку, стоящему за этим злом и обладающему добром одновременно;

в-пятых, базироваться на максимальной открытости в своем поведении (при всей необходимости хранения профессиональной тайны, управленческих секретов и т.д.), на отсутствии в руководителе в отношении другого какой бы то ни было лжи и скрытых коварных намерений.

Сама история подсказывает этот путь. Осуществить «программу ненасилия» в управлении обществом и в менеджменте организации очень непросто, ибо в природе человека борются два начала – зла и добра.

Как же поступать практику-управленцу?
^ 5.6. «Ненасилие сильного» в управлении.
Известно, что нет ничего (или почти ничего) в природе в чистейшем виде. И потому встает реальный вопрос: как же поступать политическому руководителю, практику-управленцу, менеджеру организации в реальной деятельности?

До настоящего места мы говорили о сатьяграхе тех и того, кто не обладает в практике воздействия и управления потенциалом иной силы, кроме силы любви и добра. Однако реальный руководитель, имея в своем стратегическом поведении неисчерпаемый потенциал сатьяграхи, обладает одновременно также и другой силой энергетического воздействия, способной оказать влияние. Это сила, которую руководитель способен применить как насилие и принуждение.

При этом следует различать «ненасилие слабого» и «ненасилие сильного». Ганди неоднократно подчеркивал, что «ненасилие сильного – могущественнейшая сила в мире»1. Трудно быть слабым (физически, интеллектуально, финансово, экономически) и соблюдать одновременно собственное достоинство, и еще при том уважать и любить других. Но возможно. Если имеется сила нравственная, духовная сила. Но быть сильным – во всех отношениях – все же лучше.

Как понимать «ненасилие сильного»?

«Римские легионы предотвратили больше сражений, чем дали», - подчеркивает испанский мыслитель Хосе Ортега-и-Гассет2. Конечно, политики Рима не думали о ненасилии, но, вспомним, какую культуру несли римская армия, покоряя «варварские» народы. Так, к примеру, ассимиляция франков, включение их в ценности греко-римской цивилизации вывела этот народ на дорогу большой и самоценной культуры с центром в Париже. Но раскрывает ли этот позднеантичный пример суть «ненасилия сильного»?

«Ненасилие сильного», пояснял Ганди, это то, «когда мы добровольно отказываемся от применения физической силы и используем ненасилие», сатьяграху3.

Чтобы понять суть и возможности «ненасилия сильного» в управлении, можно представить себе образ былинного богатыря, эдакого Илью Муромца, который нигде и никогда ни кого не «покорял», подчеркивая одновременно всем своим видом, что также не позволит обидеть ни себя и никого из своих друзей. Такой «шлагбаум» на пути насилия намного эффективнее в практике социального управления, чем та разновидность сатьяграхи, которую Ганди вынужденно применял в своей политической практике ненасилия физически и военно-экономически слабого (при том, что сама сатьяграха, как мы специально сказали, по сути своей не является слабостью).

«Никто, вошед в дом сильного, не может расхитить вещей его, если прежде не свяжет сильного...», - говорится в Писании. А Илью Муромца как крепкого, облеченного властью руководителя, обладающего полномочиями «связать» совсем у