Реферат: Л. Е. Гринин, А. В. коротаев

Философия и общество. 2007. № 4: 17–50



Л. Е. Гринин, А. В. коротаев СОЦИАЛЬНая макроЭВОЛЮЦИя
И исторический процесс
(к постановке проблемы)*
5. Социальная макроэволюция и ее механизмы

5.1 Общественная и надобщественная эволюция

Механизмы действия социальной эволюции достаточно часто представляют однотипными и в изменении отдельного общества на небольшом отрезке, и в глобальных трансформациях мир-систем и всего человечества на протяжении огромных временных периодов. Это общий недостаток взглядов на сложные процессы в общественных науках, и, как мы видели в первой части статьи, именно с таких позиций нередко пытаются анализировать общественные законы, движущие силы исторического процесса, прогресс и т. д. Имманентно многие обществоведы при таком анализе подразумевают: если уж признавать действие какого-то фактора ведущим, то везде, всегда, в каждом эпизоде, в каждой клеточке общества. В результате получается абсурд.

Такой подход есть замаскированное представление о том, что эволюционные законы должны касаться всех социальных организмов, что основное изменение идет именно на уровне организмов1. Но это не совсем так. А в отношении важнейших, критических изменений (социальных ароморфозов) тем более совсем не так. Поэтому «претенциозное утверждение, будто бы каждый народ должен пройти через какую-то представленную в нашей истории стадию, прежде чем достигнуть того или иного пункта, более невозможно поддерживать» (Lowie 1920: 441). Сорок лет тому назад Теодор Шидер с горечью отмечал, что эволюционная схема, в соответствии с которой все народы и культуры проходят одни и те же ступени развития, возникла еще в XVIII в., но, хотя она не соответствует результатам исследований, до сих пор оказывает на отдельные науки, такие, например, как этнография, громадное воздействие и устраняется с чрезвычайным трудом (Шидер 1977: 161). То, что подобные мысли высказывались много десятилетий назад, а вопрос по-прежнему остается актуальным, свидетельствует о том, как медленно в социальной науке (из-за пренебрежения важными вопросами теории) решаются некоторые проблемы.

Ряд исследователей пытались избежать этих недостатков. Например, Х. Й. М. Классен считает важным для понимания эволюции подчеркнуть, что процесс изменения от простого к сложному не является сущностью культурной эволюции (Claessen 2000: 1), поскольку это не всегда и не везде наблюдается.

В этом подходе немало верного, но именно поэтому на нем стоит остановиться подробнее, чтобы увидеть, в чем состоят важные, неустраненные и, создается такое впечатление, даже не осознаваемые недостатки распространенных взглядов на эволюцию.

Для понимания такого различения вдумаемся в тот бесспорный факт, что любое крупное качественное социальное изменение на самом высшем системном уровне – общечеловеческом, Мир-Системы или хотя бы на уровне ее крупной части – сплошь и рядом создавалось за счет деградации или уничтожения массы
обществ, их интеграции, а также развития разных обществ по разным направлениям, из которых ведущими потом становятся только некоторые2. При этом заметная часть достижений обществ, которые развивались не по условно выделяемой генеральной линии эволюции, тем не менее используется. Весь этот сложный процесс накопления, отбора и синтеза и создает в конце концов условия для качественного рывка (ароморфоза). Иными словами, развитие человечества, с одной стороны, и тех или иных конкретных обществ – с другой, не является соотношением одних и тех же процессов, только разного масштаба. Поэтому их продуктивнее рассматривать как соотношение частей и целого. А целое, как известно, не равно сумме частей. Это и понятно, поскольку части выполняют очень разную функциональную роль: центра и периферии, хищника и жертвы, победителя и побежденного, заимствующего (реципиента) и дающего (донора), колонии и метрополии, поставщика ресурсов и их потребителя, производителя и посредника, руководителя и исполнителя; органов, специализирующихся на отдельных функциях, и просто участников разделения труда и т. п.

Однако эволюционисты и даже неоэволюционисты рассматривают эволюцию главным образом на уровне отдельных обществ, социальных организмов, а «в таком понимании начисто снимается различие между… естественно-историческим процессом и конкретно-историческим его проявлением, общим направлением развития и формой его проявления» (Гиренко 1991: 23). В результате они сталкиваются с как бы неразрешимыми проблемами. Перед ними стоит постоянная проблема: как вписать в эволюцию идио-адаптацию, дегенерацию, стагнацию, распад и тому подобные процессы, как справиться с циклическими тенденциями? Ведь эволюция практически каждого общества обнаруживает чередующиеся периоды расцвета и упадка.

Бесспорно, мы получим более реалистическую картину социальной эволюции, если попытаемся рассмотреть упадок/дегене-рацию, стагнацию как характерные аспекты эволюции (Yoffee 1979), как это уже давно делается применительно к биологической эволюции (Северцов 1939; 1967). Но этого все-таки недостаточно для того, чтобы адекватно понять важнейшую составляющую социальной макроэволюции, социальное развитие. Такое адекватное понимание возможно при рассмотрении эволюции не на одном только уровне отдельных обществ, но и на более высоком (надобщественном), а также при выделении в ее движении более и менее перспективных ароморфизирующих вариантов. Отсюда неизбежно надо признать, что общества развиваются по-разному, что переход к новому реализуется в веере разных вариантов, на одном конце которого будет появление в дальнейшем перспективной ароморфной модели развития, а на другом – возникновение неперспективной модели, в конечном счете в будущем заводящей общество в эволюционный тупик, самостоятельное и успешное движение из которого невозможно или предельно затруднено. Причем именно эта неперспективность одних обществ во многом и обеспечивает перспективность «удачной» в конечном счете модели.

Но если фактически общества развиваются по разным направлениям и моделям, как можно описать эти качественные изменения, работая на уровне эволюции отдельных обществ, а не всей их совокупности (всего исторического процесса или его крупного этапа)? Естественно, что в таком случае перед эволюционистами-теоретиками встают серьезные методологические трудности – в частности, как подогнать совершенно разные направления развития под одну-две эволюционные модели, если качественная реорганизация должна наблюдаться везде? Далее возникает сложность избрания масштаба исследования. На каком уровне (эпизода, отдельного общества, региона или человечества) рассматривать эволюцию, зависит, конечно, от исследовательской задачи. Но если мы берем уровень мирового исторического процесса, то должны ясно понимать: нам придется рассматривать далеко не все изменения. Мало того, мы вынуждены анализировать даже далеко не все качественные изменения (или качественную реорганизацию). Дело в том, что тут необходимо рассматривать, прежде всего, качественные изменения особого рода и особой значимости (которые мы обозначили как социальные ароморфозы высших уровней).

Как уже было сказано выше, можно выделить разные типы ароморфозов; некоторые из них ведут к не особенно важным (или не получившим распространения) качественным изменениям; другие – к более существенным качественным изменениям (например, к появлению нового уровня управления или сложности в обществе). Но помимо этого есть еще ароморфозы особой значимости, появление которых создает возможность для эволюционно проходных, универсальных качественных изменений3. Эти три типа развития связаны между собой, но это разные по значимости типы развития; однако очень часто наблюдается непонимание фундаментальной разницы между ними. Для того чтобы подчеркнуть эту разницу, мы предложили ввести термин социальная макроэволюция для обозначения того уровня социальной эволюции, для которого характерны ароморфозы высшего типа (то есть имеющие важное значение для надобщественных уровней не меньше цивилизационных и региональных). В результате таких ароморфозов происходит переход на новую ступень развития у многих обществ, Мир-Системы либо, применительно к самому последнему времени (когда Мир-Система охватила собой все человечество), человечества в целом.

Таким образом, качественные рывки (макроэволюционные ароморфозы) третьего типа, определяющие в дальнейшем развитие большого количества обществ, есть особого типа качественные изменения. А следовательно, их нельзя смешивать с качественной реорганизацией любого рода, тем более что такие изменения и происходят исключительно редко. Диверсификация происходит на всех уровнях практически всегда, в то время как движение «вверх», ароморфозы (как биологические, так и социальные) наблюдаются крайне редко, – замечает Тим Инголд (Ingold 1986). При этом, как показано выше, хотя подобные ароморфозы первоначально появляются в одном или немногих социумах, в то же время они фактически есть результирующая развития многих обществ. И эту диалектику сочетания в них всеобщего и особенного очень важно учитывать4.

Эволюционный механизм такого ароморфоза схематично в нашем понимании выглядит следующим образом. Такие редкие важнейшие качественные достижения (ароморфозы) рождаются в отдельных социумах и в значительной мере именно за счет внутренних факторов. Но рождаются они в результате особого стечения обстоятельств, поскольку такие особо эволюционно значимые общества сначала аккумулируют достижения многих социумов, а уже затем творчески их перерабатывают. А это значит, что роль внешней среды всегда велика, а иногда исключительно велика. Однако, появившись в одном месте, это новое качество не может закрепиться без распространения на другие общества. В то же время для его распространения требуется определенное воздействие обществ-первопроходцев на другие (в виде завоевания или иного навязывания; либо, напротив, само передовое общество подвергается завоеванию и завоеватели усваивают эти достижения; или в виде обмена, распространения путем миграции людей, доказательства преимуществ в конкурентной борьбе и т. п.). Иными словами, поскольку распространение этого ароморфного достижения происходит за счет влияния общества-создателя данной инновации, следовательно, для других обществ появление этой проходной инновации есть уже не внутренний, а внешний фактор. А степень внутренней готовности заимствующих обществ, равно как и степень благоприятности условий для заимствования, определяет степень самостоятельности такого перехода, а соответственно и модель трансформации, например: а) догоняющую, б) модернизационную или в) прямое навязывание (военное, колонизационное и т. п.), г) прямое копирование, д) заимствование в условиях особой специализации общества. Следовательно, появляются разные модели развития, уже существенно отличные от первичной. Также можно сделать вывод, что чем шире распространяется новая модель, тем, с одной стороны, легче она заимствуется, а с другой – тем менее исключительные условия для этого требуются. В конце концов эти институты начинают заимствоваться просто в готовом виде5.

В отношении государства такие различия многие исследователи подчеркивали введением понятий так называемых первичных и вторичных государств (то есть соответственно государств, образовавшихся без влияния других государств, и государств, создавшихся под влиянием уже готовых примеров и под воздействием существующих государств). Однако на уровне эволюционной теории в целом такие подходы почему-то не пробивают себе дорогу. Отсюда и довлеют представления о том, что эволюционные изменения не просто одного порядка, но эволюционные изменения единого комплекса характеристик (причем с совпадением даже не особо важных в плане эволюции деталей) должны иметь место в каждом обществе. На самом деле эволюционные изменения ароморфного масштаба в принципе не могут быть одинаковыми во всех обществах.

Итак, по нашему мнению, макроэволюцию надо рассматривать в первую очередь на уровне надобщественном, то есть как результат соперничества, отбора, уничтожения, дегенерации одних общественных систем и подъема других, как рождение (в результате процессов интеграции, объединения, подчинения) обществ новой генерации, обладающих новыми, невиданными свойствами. Иными словами, без уничтожения, деградации, стагнации, отставания, развития в тупик и т. п. одних обществ не могло быть эволюции других обществ и в целом социальной эволюции в том виде, как она реально наблюдалась. Поэтому эволюция на уровне всемирно-исторического процесса, то есть макроэволюция, всегда является результирующей взаимодействия разных линий развития, идио-адаптации, специализации, упадка и дегенерации, паразитирования, разрушения и т. п. и не может быть экстраполирована на конкретные общества без особых методик.


^ 5.2 Механизм перехода к ароморфно новому состоянию

Если вернуться к рассмотрению механизма появления редких, но крайне важных эволюционных прорывов, можно констатировать, что, хотя такие изменения совершались редко и лишь в отдельных местах, тем не менее рождались они не как какие-то универсальные и пригодные для всех решения, а как конкретные ответы отдельных обществ или социальных групп на возникшие проблемы. Их особость определялась тем, что эти ответы не просто обеспечивали выход на более высокий уровень организации, но и оказывались исключительно эффективными в определенных отношениях. Поэтому мы подчеркиваем, что, с одной стороны, нельзя игнорировать их особую эффективность и исключительность, но с другой – нельзя отрывать их появление от конкретных причин. Иначе можно потерять реальные и понятные объяснения их появления и начать мистифицировать эти причины, впадая в теоретический романтизм, например объясняя появление непонятными мутациями, исключительной гениальностью и избранностью народов, вождей, космическими воздействиями и т. п. подобно тому, как биологи-виталисты искали (а некоторые ищут и сегодня) некую особую свойственную всем живым существам субстанцию6. Поэтому мы пришли к выводу, что наиболее целесообразно эволюционно проходные модели рассматривать в двух аспектах.

^ Первый – аспект общего контекста. Эволюционно проходная ароморфная модель появляется как один из многих типов качественного изменения в ответ на изменившиеся условия и усложнившиеся задачи. А в этом плане и эволюционно проходные, и эволюционно тупиковые решения, если они вели к важным изменениям, решениям назревших эволюционных задач, можно рассматривать как равноправные7.

^ Второй – аспект особости, исключительности. Именно конкретная модель из очень многих оказывается наиболее перспективной и универсальной, когда она доказывает свои конкурентные преимущества и постепенно начинает заимствоваться, передаваться, навязываться. Причины такой исключительности необходимо в каждом случае исследовать самостоятельно, но это уже причины второго порядка. Иными словами, общий ответ на то, почему реализовалась некая особо важная ароморфная трансформация, изменившая последующий ход макроэволюции, будет таким: она произошла как одна из многих реакций на произошедшие средовые, ресурсные, структурные, факторные или иные существенные изменения. Но в разных обществах реакция на выросшие задачи была очень разная и по типам, и по ее эволюционной перспективности. В результате в дальнейшем из многих моделей перспективными оказались только некоторые, поскольку они имели определенные преимущества. Однако эти преимущества проявлялись далеко не сразу, а длительное время разные модели могли конкурировать между собой.

Иными словами, на пути к новым ароморфозам нет никакой заданности, кроме того, что имеется потребность в поиске решений усложняющихся или новых задач. Закономерность перехода с одного уровня сложности на другой всегда проявляет себя как случайность (Шемякин 1992: 19). Поэтому понятно, что эволюционно «правильный» ответ находится весьма нескоро. Однако с ростом числа людей – при соответствующих коммуникативных механизмах и характеристиках системы – предлагается и большее число решений. Поэтому в определенных системах, способных более адекватно реагировать на ситуации, сокращается и время, затрачиваемое на нахождение «эволюционно проходных решений». Отсюда и темпы социальной макроэволюции могут гиперболически ускоряться в силу действия уже упоминавшегося ранее механизма положительной обратной связи второго порядка, который в данном случае может быть описан следующим образом: больше людей – рост числа вырабатываемых вариантов решений возникающих эволюционных проблем – быстрее находится эволюционно проходное решение (которое всегда сопровождается ростом емкости среды/несущей способности земли) – увеличение числа людей – больше участников выработки эволюционных решений и т. д. Но этот момент ни в коем случае нельзя понимать так, что общество, имеющее большее население, непременно будет вырабатывать больше и лучше эволюционных решений. Напротив, как известно, наиболее важные ароморфные инновации происходили часто в сравнительно малочисленных обществах (как Древняя Греция, Иудея, Аравия, Британия и т. д.).

Речь, таким образом, идет о зависимости в рамках не отдельного общества, а Мир-Системы, в которой общая численность населения может проявить себя только в комбинации с эволюционным разнообразием, внутренней конкуренцией между ее элементами, сочетанием удачных условий в определенное время и в определенном месте и рядом других условий. Только тогда может состояться важное эволюционное ароморфное решение. Иными словами, такой макроэволюционный ароморфный прорыв будет в конечном счете закономерным, но в какой именно части Мир-Системы, в какое время и в какой конкретно форме, будет во
многом определяться стохастическими процессами и факторами (то есть носить вероятностный и во многом случайный характер).

Повторим здесь то, что говорилось выше. При движении от более низких (то есть синергетически более простых) к качественно более высоким (то есть синергетически более сложным) формам эволюция как бы создает веер возможностей, множество переходных форм. Стадиально они равноправны (то есть характеризуются приблизительно одинаковым уровнем социокультурной сложности). Но в плане перспективности большинство из них обречено исчезнуть, часто вовсе без заметного следа (но иногда внося тот или иной вклад в макроэволюционное развитие Мир-Системы). Поэтому при анализе прошлого создается обманчивое впечатление появления сразу зрелых готовых форм (Тейяр де Шарден 1987).

На самом деле сначала должны были создаться определенная межсоциумная среда с плотными контактами и появиться нужное «видовое» разнообразие. А уже среди этого разнообразия могут возникнуть первичные перспективные варианты, которые далее обычно заменяются иными, эволюционно более перспективными формами. Этот процесс заполнения ниш, территорий и создания каналов контактов бывает нескорым. В частности, по пути от простых независимых первобытных локальных групп к государственности было много этапов и подэтапов развития, и на каждом из них можно увидеть отпочкование каких-то новых направлений, соперничество и одновременно синтез новых форм. Таким образом, вариативность и альтернативность сопровождают социальную эволюцию. Разнообразие и различия можно рассматривать как важнейшее условие эволюционного и особенно макроэволюционного процесса8. Это подразумевает, что переход на значимо более высокий уровень социально-политической сложности обычно невозможен без достаточного уровня вариативности социально-полити-ческих форм (Korotayev et al. 2000: 18; Коротаев, Крадин, Лынша 2000; Тейяр де Шарден 1987; Bondarenko, Grinin, Korotayev 2002; Гринин 1995–1996; 1997: 68–69), и это качество, на наш взгляд, может быть представлено как вариативность проявления широких законов вообще (Гринин 1997: 68–69 и др.).

^ 5.3 Реализация эволюционных преимуществ

Итак, только в разнообразии и при длительных контактах может реально появиться что-то особое, эволюционно перспективное. Ведь лишь незначительное меньшинство ответов на вызов способно стать источником качественных ароморфных изменений на длительный срок. Но когда такие моменты и институты выделятся и окрепнут, они будут способны перестроить все в систему.

Кроме того, надо иметь в виду, что эволюционно удачные и перспективные ароморфные структуры вовсе не обязательно были более удачными и в конкретно-исторической обстановке. Напротив, часто долгое время могло быть по-иному. Поэтому только на длительных временных отрезках становится видно, как и почему более ароморфные системы все же постепенно побеждали, а менее способные к ароморфозам выбраковывались и уничтожались, хотя в отдельных местах по разным причинам могли сохраняться. Но даже когда эволюционно перспективная ароморфная форма оказывалась найденной, обычно требовались большой «инкубационный период» и особые условия, чтобы эта форма доказала свои преимущества. Время и условия требовались также для того, чтобы эти достижения могли быть перенесены на иные места и ситуации. Сложности заимствования и переноса достижений являлись важнейшей причиной длительных задержек в развитии потенциально перспективных ароморфных форм. Причем проблемы часто заключались не только в нежелании изменений, но и в трудностях приспособления и адаптации заимствованных технологий. Следовательно, должны были появиться какие-то дополнительные новации, которые помогли бы этим преимуществам проявиться в новых (по отношению к тем, в которых они возникли) условиях; но это могло случиться не скоро.

В отношении государства, например, в тех или иных регионах нужны были самые различные факторы: технические, технологические, правовые, культурные, – чтобы компенсировать недостаток плодородия почвы, численности населения, богатства, особой комбинации сакральных и политических характеристик, которые имелись в ирригационных государствах в долинах больших рек. В частности, в Центральной и Северной Европе до появления эффективной металлургии железа развитие государственности задерживалось. Да и распространение этой технологии в данной зоне отнюдь не вело к автоматическому становлению государственности или альтернативных ей форм политической организации – речь идет о необходимом, но не достаточном условии (подробнее см.: Гринин, Коротаев 2007; Grinin, Korotaev 2006).

Таким образом, мы полагаем, что возникновение перспективных форм, институтов, отношений, с одной стороны, объясняется внутренним развитием, но с другой – это всегда результат того, что в наличии имеется достаточно иных форм, эволюционные «удачи» и «неудачи» которых и подготовили в конце концов «удачный» вариант.


^ ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ. ДВЕ МАКРОЭВОЛЮЦИИ: СРАВНЕНИЕ МЕХАНИЗМОВ И ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ

Представляется оправданным закончить данную статью сравнением закономерностей и тенденций биологической и социальной макроэволюции. Мы хотели бы показать (к сожалению, только тезисно, поскольку такая задача требует, самое меньшее, особой большой статьи), насколько применимы основные законы и «правила» теории биологической макроэволюции к теории социальной макроэволюции9. Такое сравнение, ни в коем случае не претендующее на попытку «навязать» биологическую методологию исследованию социальных процессов, в то же время, по нашему мнению, является не просто полезной, но во многом совершенно необходимой процедурой, позволяющей как лучше увидеть общее в двух типах макроэволюционных процессов, так и глубже понять специфику социальной макроэволюции10. Очевидно, что никакой мистики в наличии значительного сходства между двумя видами макроэволюции нет. Это сходство во многом вытекает уже из того, что и в одном, и в другом случае мы имеем дело с системами, причем с очень сложными, неравновесными, но устойчивыми (правда, биологические организмы, по-видимому, в общем плане представляют собой более жесткие системы, чем социальные). А принципы функционирования и развития этих систем описываются общей теорией систем, основы которой были заложены еще Людвигом фон Берталанфи (см., например: Bertalanffy 1951; 1962; 1968; Берталанфи 1969); кроме того, и те и другие системы описываются определенными кибернетическими принципами и законами (например: Wiener 1961; 1967; Ланге 1969; Лоусон 1969; Веденов, Кремянский 1969; Рашевский 1969; Эшби 1964), а также принципами самоорганизации различных систем и принципами перехода от равновесных состояний к неравновесным (Пригожин, Стенгерс 2000; 2005; Бородкин 2002; 2007; Малков 2002; 2003; 2004).

Помимо этого, в обоих случаях мы имеем дело не с изолированным организмом, а со сложным взаимодействием систем организмов и внешней среды. Реакция же систем на внешние вызовы может быть описана в терминах общих принципов, хотя и существенно по-разному проявляющихся в отношении биологической и социальной реальности. Наконец, используя выражение Н. В. Тимофеева-Ресовского (Тимофеев-Ресовский, Воронцов, Яблоков 1969; Иорданский 2001: 55), неизбежность эволюции следует из основных свойств живой материи (и соответственно социальной материи)11.

Говоря о законах биологической макроэволюции, мы в основном исходим из подходов синтетической теории эволюции, но в особенности того направления внутри нее, которое иногда называют «системной теорией» (см., например: Иорданский 1994; 2001). Согласно этой концепции, организация макроэволюции не сводится к совокупности микроэволюционных изменений подобно тому, как не сводятся свойства любой целостной системы к свойствам отдельных ее элементов (Иорданский 2001: 356). Иными словами, микроэволюционные изменения являются структурными элементами эволюционного процесса, а макроэволюция – это системно организованный процесс, организация которого выражается в его историчности и определенных закономерностях, отсутствующих в микроэволюционных изменениях. Это значит, что макроэволюция представляет собой не просто сумму микроэволюционных изменений, но результат их интеграции (Иорданский 2001: 357)12.

Мы хотели бы остановиться на анализе сходства и различий социальной и биологической макроэволюции не только потому, что этого требует тема статьи, но и потому, что при достаточно многочисленных сравнениях биологической и социальной эволюции обычно, если не как правило, они сравниваются на уровне микроэволюции. Чаще всего сравнивают такие механизмы, как естественный биологический и естественный социальный отбор, изменчивость биологических и социальных организмов, вертикальную и горизонтальную передачу информации с помощью генетического кода в биологическом мире и «генетического» «культурного кода» для социальных организмов, биологические и социальные мутации; то, что называют дрейфом генов, а также механизмы закрепления изменений (см., например: Campbell 1965; Langton 1979; Cavalli-Sforza and Feldman 1981; Lumsden and Wilson 1981; Boyd and Richerson 1985)13. Это, безусловно, очень важные механизмы, без которых понять макроэволюцию немыслимо (и выше мы уже касались их)14. И все же они не покрывают не только все, но даже главные проблемы макроэволюции, которая, несомненно, является особой областью эволюционных исследований (Mayr 2001: 188), таких как направленность, темпы и ускорение эволюции, массовое вымирание видов, удивительная стабильность одних видов на протяжении десятков и сотен миллионов лет и нестабильность других; само происхождение важнейших механизмов эволюции (см., например: Mayr 1976: 16; Maynard Smith and Szathmary 1995: XIII)
и т. д. Как это ни удивительно, но в этом ключе сравнений между биологической и социальной эволюцией не делается (по крайней мере, нам такие сравнения неизвестны).

Макроэволюционисты-биологи выделяют следующие основные принципы и закономерности биологической макроэволюции, характеризующие ее специфику по отношению к микроэволюции (см., например: Иорданский 2001: 319–321, 396; хорошую сводку эмпирических закономерностей [правил] биологической эволюции и их анализ см.: Раутиан 1988).


I. Первая группа закономерностей связана с темпами макроэволюции и особенностями изменений на разных ее этапах.

^ 1. Неравномерность темпов макроэволюции и пульсирующий характер ее протекания. Это заключается, во-первых, в чередовании периодов коренных трансформаций биологического таксона и его относительной стабильности, а во-вторых, в том, что крупные качественные изменения, связанные со становлением нового типа организации организмов (типогенез) и происходящие в относительно короткие периоды в масштабах макрофилогенеза (измеряемые от нескольких миллионов предельно до 20–30 млн лет), сменяются гораздо более длительными периодами относительной устойчивости основного плана организации данного таксона (типостаз), измеряемыми многими десятками и даже сотнями миллионов лет. В-третьих, лишь немногие филетические линии в пределах данного таксона могут спустя длительное время вступить в новый период типогенеза того же масштаба.

Пульсирующий характер макроэволюции более всего привлекал внимание исследователей, придерживающихся разных направлений (см., например: Simpson 1947; 1949; 1953; Stanley 1979; 1981; Huxley 1955; Шмальгаузен 1939; Грант 1991)15. Д. Симпсон даже назвал феномен ускорения темпов макроэволюции при становлении организации нового крупного таксона «квантовой эволюцией» (например: Simpson 1949: 235). Идею пульсирующего характера макроэволюции иногда формулируют как правило чередования главных направлений эволюции (или, по И. И. Шмальгаузену [1939], правило чередования фаз адаптациоморфоза), согласно которому «арогенная эволюция чередуется с аллогенной эволюцией во всех группах» (Яблоков, Юсуфов 2004: 215; см. также: Матвеев 1967).

Социальная эволюция также, без сомнения, имеет пульсирующий характер и неравномерные темпы. Стоит вспомнить, что закон неравномерности развития обществ (см., например, об этом: Илюшечкин 1986: 43–45) в историческом материализме (и далеко не только в нем одном) фигурировал в качестве одного из основных законов истории. Идея же о смене в историческом процессе «революционных» и «эволюционных» периодов применительно к социальной макроэволюции выглядит даже несколько тривиально (подробный анализ см.: Илюшечкин 1986: 125–138). Вместе с тем в данном отношении между биологической и социальной макроэволюцией можно проследить и определенные различия. Так, хотя периоды «типогенеза» в социальной эволюции по длительности в целом короче периодов «типостаза», однако это различия в лучшем случае в разы, тогда как в биологической макроэволюции речь идет обычно о разнице на порядок. Для примера можно указать, что аграрная революция (точнее, только ее первый этап – переход к примитивному земледелию и скотоводству) длилась в мир-системном масштабе не менее 3–4 тыс. лет, что составляет 25–30 % от общей длительности существования аграрных обществ (см., например: Гринин 2006).

^ 2. Закон адаптивной радиации. Эта закономерность макрофилогенеза определяется действием на популяции разрывающего (дизруптивного) отбора, благоприятствующего разным направлениям изменчивости и приводящего к распадению первоначального генофонда на несколько дочерних генофондов (Иорданский 2001: 350; Яблоков, Юсуфов 2004: 214), в результате чего идет активное видообразование, связанное с развитием различных частных приспособлений. Закон адаптивной радиации, согласно которому эволюция любого филогенетического ствола сопровождается его разветвлением на большее или меньшее число обособленных филетических линий, был сформулирован независимо друг от друга В. О. Ковалевским в 1875 г. (см., например: Ковалевский 1960) и Г. Осборном в 1902 г. (см., например: Osborn 1917). Адаптивная радиация происходит и при типогенезе, но особенно важна ее роль в периоды типостаза. Разнообразие развивающихся при этом приспособлений и возникающих жизненных форм зависит от совершенства и пластичности организации данной группы (Иорданский 2001: 237), а также тесно связано со специализацией (Север-
цов 1987: 71–72).

Следует добавить, что с законом адаптивной радиации связано так называемое правило прогрессирующей специализации, сформулированное Ш. Депере в 1876 г., которое заключается в том, что группа, вступившая на путь специализации, в дальнейшем развитии будет идти по пути все большей специализации (см.: Яблоков, Юсуфов 2004: 213). Этот момент характерен и для социальной макроэволюции, в которой немало примеров специализации обществ, особенно в сложных экологических условиях, не позволяющих социумам в дальнейшем свернуть с этого специализированного пути. Достаточно вспомнить оленеводов циркумполярных областей Азии, рыболовов Камчатки, охотников на крупных морских млекопитающих Гренландии, высших охотников и рыболовов Северо-Западной Америки; а также кочевников Ближнего Востока и Африки, например туарегов (Townsend 1985; Шнирельман 1989; 1993; Аверкиева 1978; Файнберг 1968; Фрейхен 1961; Першиц 1968; 1976). Имеет смысл указать на жесткость социально и профессионально специализированных кастовых обществ. Кроме того, общеизвестна проблема так называемых монокультурных стран Африки и Латинской Америки, которые специализировались (или даже продолжают специализироваться вплоть до настоящего времени) на выращивании одной-двух экспортных культур, так что ликвидировать эту зависимость от внешнего рынка оказывается крайне сложным даже для таких стран, как Куба, в которой хозяйство огосударствлено. Можно привести пример и некоторых нефтедобывающих стран вроде Кувейта или Катара. Однако для большинства обществ возврат от узкой специализации к дифференциации занятий вполне возможен, хотя и при особых условиях и часто с сильными потрясениями.

Переходы от узкой специализации к новым, более широким адаптациям и формирование на этой основе новых типов организации в биологической эволюции также вполне возможны. Классический пример – формирование организации земноводных на базе таковой специализированных к специфической среде обитания кистеперых рыб. Но в целом мы полагаем, что в социальной эволюции такие реверсии от узкой специализации наблюдаются существенно чаще. Кроме того, для индивидуального биологического организма, то есть организма в узком смысле слова, подобная реверсия, естественно, вовсе невозможна, а возможна она в биологическом контексте только для биологического организма в широком смысле слова (то есть для организма как типа организации)16.

Отметим, что явление отделения новых обществ или институтов/форм от единого в прошлом ствола крайне широко распространено в социокультурной эволюции. Например, это наблюдается применительно к дифференциации языков, религий, технологий. Известно множество случаев дифференциации этносов, создания большого числа государств и иных политических систем в результате переселения каких-либо народов. Классическими примерами являются переселение дорийцев на Балканы, индоариев в Индию, расселение народов банту по Центральной, Восточной и Южной Африке. В то же время следует добавить, что в отличие от биологической макроэволюции, где в результате адаптивной радиации создается просто кластер новых таксонов, в социальной макроэволюции на базе таких общих корней довольно часто возникают и вполне реальные надобщественные и макрообщественные образования, такие, например, как цивилизации, имеющие некоторые общие институты или формы интеграции; политические и экономические союзы, империи и т. п.

Необходимо отметить, что, согласно некоторым макроэволюционистам (например: Иорданский 1994; 2001: 352), ускорение микроэволюционных изменений отнюдь не обязательно приводит к возрастанию скорости макроэволюции. Что касается социальной эволюции, то такое явление там также наблюдается. И, на наш взгляд, это вполне закономерно. Крупные изменения могут проходить скачкообразно, масса мелких изменений часто не приводит к подобным по масштабам макросдвигам. Примером здесь может служить появление такой мировой религии, как ислам, который достаточно быстро, в течение буквально трех-четырех десятилетий, распространился на колоссальную территорию, дав толчок для грандиозных перемен. И далее в исламе происходило множество более