Реферат: Людмила туровская гневная нежность стихотворения и поэмы

ЛЮДМИЛА ТУРОВСКАЯ


ГНЕВНАЯ НЕЖНОСТЬ


стихотворения и поэмы


- - - - - - - - - - - - -

- - - - - - -

- - -

-


Москва

«Союз»

2006


ISBN – 5-7037-0001-9


Туровская Л.Т.

ГНЕВНАЯ НЕЖНОСТЬ

Стихотворения и поэмы. – Москва: «Союз», 2006.- 315 с.


Содержащиеся в этой книге стихи привлекают своей правдивостью, серьезностью, глубоким пониманием того, что произошло и происходит с русским и другими братскими народами в начале третьего тысячелетия. Что предстоит делать, чтобы спасти любимое Отечество. В сочетающем в себе лиризм и эпичность творчестве Людмилы Туровской, чей талант еще должен развернуться в полную силу, выражается понимание героизма личности, коллектива, народа, как самоутверждения через самоотверженность.


С Текст Л.Т.Туровской


^ ЛИРИКА И ПОЛИТИКА


Наверное мало кто избежал соблазна рифмовать строчки, но и мало кто рискнул сделать эту утреннюю рань чувства и ума своей профессией. Давным-давно, с приходом в университет, утратив мечту принадлежать к названной корпорации, я тем не менее с любопытством всматриваюсь во всякого, кто практикует в этой сфере в молодом, зрелом или далее, в более продвинутом, возрасте. Попадается тут тьма смешных, нелепых и несчастных случаев, удачи крайне редки, но зато когда встречается талант, который не обманывает себя и других, когда в груде серого песка засветится прозрачный, радугой отсверкивающий кристаллик, - какая это радость!..

Обращая эти слова к автору сборника «Гневная нежность» ^ Людмиле Туровской, хочу отметить ее умение схватить внимание читателя сразу, в первом же стихотворении, прямым публицистическим словом: Немыслимый рывок. На целых триста лет! Но не вперед – назад! В бурьян. Во тьму глухую. А кто-то до утра закручивал банкет, гнуснейшую победу торжествуя.

Это о нас, нашей Родине, России, о необъятно великом и постыдно ничтожном в ее судьбе. О том же, о чем писал еще в 1915 году, в разгар Первой мировой войны, за два года до Октябрьской революции Максимилиан Волошин: Как сердце никнет и блещет, когда, связав по ногам, наотмашь хозяин хлещет тебя по кротким глазам.

Прошло 90 лет. В первой трети этого периода Россия ценой неимоверной муки и крови, напряжения интеллекта и воли, казалось бы, навсегда вырвалась в авангард свободолюбивого человечества, и вот опять, стараниями доморощенных и заграничных подонков, низвергнута в бездну страданий. Сколько же можно?!. Неужто в этих кротких глазах не вспыхнет вновь праведный и неудержимый гнев? Неужто эти глаза не загорятся, как бывало, жаждой возмездия, сознанием своей гордости и силы, страстью нового созидания? Ответы на все эти вопросы пытается дать и предлагаемая книга.

С автором я познакомился три года назад, когда Людмила Туровская появилась в нашем Рабочем университете. Прочитанный тогда ее сборник стихов «Перед рассветом» повеял на меня есенинской свежестью, искренней любовью к природе и родному слову, редкой чуткостью к его мелодике и вкусу, цвету и запаху тем трепетным проявлениям «русскости», которое нынче редко встретишь в сутолоке столицы.

Туровская родилась в Ленинграде, детство и юность ее прошли на Урале и в Поволжье. Она прошла «огонь, воды и медные трубы» далеко не простых исканий самородка в российской «глубинке», тропы и проселки бытия рядового клубного культработника, упрямо поднимавшегося по уступам поэтического ремесла и признания. Не последнее место в ее жизни занимали многообразные мировоззренческие пробы. Довелось вкусить влияния язычества и мистики, православия, индуизма и буддизма, но утвердилась она в пору творческого и гражданского расцвета все же на позициях реального гуманизма, идеях революционного демократизма, заняв достойное место в рядах левопатриотического движения. Автор этой книги часто выступает в концертах и на митингах. Ее стихи слышали не только москвичи, но и питерцы, ульяновцы, владимирцы, жители городов Заполярья и Подмосковья. Композиторы пишут на них песни.

В «Гневной нежности» поэтесса являет себя самобытной дерзающей личностью. Она художнически остро переживает режим социального одиночества, характерный для буржуазного «гражданского общества», то есть строя частных собственников, навязывающего в качестве «идеала» денежный индивидуализм, и противопоставляет ему в качестве образца бескорыстный человечный коллективизм, любовь к ближнему и дальнему, как к самому себе, которая позволяла советским людям пережить тягчайшие испытания и изумлять мир эпохальными свершениями. Даже сугубо женское, почти потаенное начало в своей лирике она доводит до общественного, вселенского звучания. Такое впечатление оставляют, к примеру, стихотворения «Товарищи», «Грозный всадник», «Одиночество», «Послание», которые я осмелюсь отнести к числу лучших в этой книге. В ней вообще много автобиографичного. Но то не вздохи при Луне и не шептанье под сиренью. Диалектическим открытием поэтессы видится мне выявление творческого потенциала одиночества в стихотворении «Голосе», и это вызывает к ней сочувственную благодарность. Мне голос дан - девичий, нежный, чтоб по утрам синичкой петь. А я учу его прилежно булатом доблестным звенеть. Звенеть – достойная задача! Есть и нужда и правда в том. Не оттого ль порою плачу над старым письменным столом?

Горячие толчки патриотического сердца, раненного позором Отчизны, читатель слышит и осязает в разделе «Москва базарная». В нем, как впрочем, и в других частях книги, гнев по поводу рыночной свалки, в которую стараются превратить «золотую мою» умельцы наживы, перекрывается нежностью к ее истокам, ее духовности и ее людям, а потом вновь сменяется гневом в адрес тех, кто старается все это смыть фольгой дешевой позолоты и помоями вседозволенности.

Разумеется, я не пишу здесь обзорную и критическую статью. У меня иная, более скромная и посильная задача. В чем она состоит? Я хочу выразить след, который оставляют стихи Людмилы Туровской в сознании читателя, отпечаток их в чувствах, который длится…Поэтесса в уже упомянутом мною стихотворении сама признается в том, что она «не грешница и не святая». Вероятно, так оно и есть в житейском повседневье. Однако у того, кто прочтет эту книгу, она вызовет состояние просветления, омовения души, что удается очень немногим авторам. Я сознательно ухожу тут от политической оценки, хотя народная поэзия теперь является сплошь лирикой, обрученной с политикой. Но разве омовение душ, их просвещение и просветление (очевидно, по преимуществу в светском варианте) не есть условие подлинного возрождения коммуно-патриотической, социально- и национально-освободительной активности? И не есть ли это сейчас для нас политика (главная или не главная – еще можно спорить), самая насущная и самая трудная?

И еще Максимилиан Волошин: ^ Для разума нет исхода. Но дух ему вопреки и в бездне чует ростки неведомого всхода. Написано в январе 1918 года, когда появились «Интеллигенция и революция» и «Двенадцать» Александра Блока. Дух тогда чуял ростки и не ошибся. Дух, судя по всему,

(и свидетельством тому – эта книга) не утратил такой способности и сегодня.

Р.И.Косолапов,

доктор философских наук, профессор,

академик Петровской академии наук и искусств,

Российской народной академии наук


^ СКАЗАНИЕ О РУБЕЖЕ


Еще была жива гостиница «Москва»,

Еще цвело село, шумел станками город,

А в Кремль уже вошла продажная братва –

Предателей отъявленная свора.


Еще партийный царь мочился кипятком

Бездарнейших речей – на пыль, на светлый ветер.

И тайно душу грел оффшорным кошельком,

И дуре потакал под шепот метких сплетен.


Наивен был и прост доверчивый народ,

Верша свой честный труд в колхозах и забоях.

Еще он песни пел меж праведных забот,

И, как ребенок, спал – беспечен и спокоен.


Несбыточная цель истаяла вдали…

Но мирная страна пахала не по-рабьи.

А по земле родной гаденыши ползли

Туда, где слаще мед, где можно рвать и грабить.


Еще счастливых лет никто не знал цены,

Никто не прозревал грядущего урона.

Понурые, без дел слонялись паханы,

И множила ряды крысиная колонна.


Еще не знали мы отчаянных проблем.

Прожженные хмыри не корчились с экрана.

Но прибыль подсчитав, уже смеялся Сэм

Над участью народа-великана.


Он руки потирал. Он знал чего хотел,

Скупая задарма иуд советских души.

От алчности своей чесался и потел,

Предчувствуя раздел огромной суши.


Еще моя страна не знала слова «бомж»,

Давно забыв о том, как выглядит разруха.

Но нагло по утрам в дома ломилась Ложь

И в них себя вела, как бешеная шлюха.


И вот пришла гроза. С тылов ударил враг.

Расплавились мечты, и кончились дерзанья.

Из всех щелей завыл безверия сквозняк.

И рухнуло страны прекрасной зданье.


Кто ловко уцелел на страшном вираже?

Да тот, кто прежде был презрен и ненавистен.

В слезах проснулся всяк, а всё вокруг – уже!

Лишь сердце рвут клочки вчерашних истин.


Немыслимый рывок. На целых триста лет!

Но не вперед – назад! В бурьян. Во тьму глухую.

А некто до утра закручивал банкет,

Гнуснейшую победу торжествуя.


Они пришли, как тать – громилы всех мастей.

Вломились в нашу жизнь без права, без огласки.

Согнули стариков и кинули детей,

На нищенстве устроившись по-барски.


Топтали и трясли, сшибая всё подряд,

Что зрело и цвело. Им все казалось мало!

В восторге гробовом трудился «демократ»

На поприще великого развала.


И шлюзы отворив заморской хреноте,

Давали ей губить неопытные души.

О, родина моя! В беззвездной темноте

Ты брошенной лежала и потухшей.


Весь сор, всю гниль, всю грязь несли «из-за бугра».

Им было что урвать и чем озолотиться!

Так на Руси моей вновь началась пора

Кровавого – родимого! – ордынца.

Еще российский босс с экрана лил елей,

На купленном ТВ мелькая мордой хитрой.

А в глубине Руси, в заброшенном селе

Бесхитростно взрослел другой

Донской Димитрий!


РЕКВИЕМ 93


Тяжелое солнце на кромке Земли.

Томительный день на исходе.

Неужто мы сделали все, что смогли,

И вот наше время уходит?


Неужто труды наши мирные зря?

Творить и любить уже поздно…

Какая тревожная нынче заря!

Какой оглушительный воздух!


И грустно, и странно. Последний закат.

Последнее – горькое – слово.

Но ты не сдаешься, мой гордый собрат,

С колен поднимаешься снова.


Ты жив, а не сломлен, не жлоб и не гад,

Не раб и готов к рукопашной.

Зачем же мучительный этот закат –

В полнеба багровый и страшный?


Ты знаешь, я тоже зубами скриплю,

Мне тоже – тоскливо и тошно.

И мне на огромную эту зарю

Без боли смотреть невозможно.


Но как же ты выстоишь, друже, скажи,

В наш век воровской и продажный,

Где все уже поздно, где полчища лжи,

И к злобе склоняется каждый?


Где честь – под забором, а воры – в чести

И грязи – густые потоки.

Скажи мне, товарищ, как дальше нести

Наш крест непомерно жестокий?


И надо ли дальше? Зачем и кому

Нужны мы в трудах наших бренных?

Тяжелое солнце сползает во тьму –

В пустые глубины Вселенной…


ПОСЛЕДНИЙ

^ КОРАБЛЬ АТЛАНТИДЫ


Последнее солнце.

Последний песок.

Родные – зеленые – воды…

Корабль наш печален.

А путь наш далек –

К немыслимым землям свободы…


Прощай, Атлантида!

Наш доблестный дом,

Где жили мы дружно и дерзко.

Один остается – летучий фантом,

Сверкающий песнями детства.


Такая планида.

Такие дела…

Колючие, горькие волны!

^ Не думали, братцы, мы с вами вчера,

Что с жизнью прощаться так больно!


Вот берег исчез.

Не найти и следа…

Торжественно скрылся из вида…

И только большая, глухая вода –

Где прежде цвела Атлантида.


Тоска не отступит,

Не стихнет печаль.

Соленым, им некуда деться.

Уходят атланты в глубинную даль,

Держа свою родину – в сердце!

Держа свою Родину в сердце…


^ КОНЕЦ СОМНЕНИЙ


Пытаясь этот мир понять,

Зачем себя томить и мучить?

Не лучше ль все как есть принять

И подождать?.. На всякий случай.


Заняться стиркою, детьми,

Шитьем, обсадкою участка,

И, не тревожась слишком часто,

Считать счастливые деньки.


Зачем пытаться видеть суть

Событий горестных и грозных?

Помог ли этот взгляд серьезный

Кому-нибудь когда-нибудь?


Засунуть голову в песок –

И наплевать на мир безумный!

На этот странный город шумный,

Толпы бессмысленный поток.


Пускай, довольные собой,

Холодным жиром зарастают,

Глумятся, жлобствуют, взрывают

И грабят всех наперебой.


Пускай растащат на куски

Страну, пыхтя осатанело.

О, это их «святое» дело!

А стон народный – пустяки.


Но не желаю жить впотьмах

В болоте тухлого разврата,

Теряя совесть без возврата,

С душой, поверженной во прах!


И верю в час, когда пробьет

Мне предназначенный черед.


Тогда – пускай бранят и судят! –

На небо русское взгляну,

Увижу свет… И выйду к людям.

И правды хлеб им протяну.


^ ХУЛА КАПИТАЛИЗМУ


Мир стал бескрылым. Ни мечты, ни воли.

Безбрежно стар и безнадежно туп.

Так мерзнет волк в пустом январском поле,

Так под забором стынет черный труп.


Стальные двери, толстые решетки…

Куда ни кинь – тот вор, а тот – подлец.

На всем следы тотальной обработки

Пугливых душ, доверчивых сердец.


И все глупцы помешаны на рынке.

И лезут в Думу полчища иуд.

Ужель не слышно в их колбасном рыке

Тупую алчность и бесстыжий блуд?


Заморский френч на думском бегемоте.

Цинизм и спесь - из-под тяжелых век.

В своей крутой, лоснящейся тойоте

Летит – в могилу! – ветхий человек.


Телеэкран трещит сплошные байки.

Маразм – на лицах сытых и пустых.

Мясные туши. Сонные байбаки.

О, Господи, да сколько ж всюду их!


Повылезли из всех щелей кромешных

Дебилы, урки, шлюхи всех пород.

Рожает Кремль парады войск потешных.

И ждет чего-то кинутый народ.


На всем печать тюрьмы и вырожденья.

Кто прокурор? Глухой или слепой!

Ни одного прекрасного мгновенья,

Ума души – секунды ни одной.


Ну, как тут жить в помойной этой яме,

Где запах гнили – на десяток верст,

Где города – в публичном тонут сраме,

Где не родные села, а погост?


И этот ад – венец земной юдоли?

Дурдом корысти. Пошлости базар.

Мир стал бескрылым. Ни мечты, ни воли.

Безбрежно туп. И безнадежно стар!



ГНЕВ


Мертвая железная дорога.

Голые колхозные поля…

Предана, поругана, убога

Гордая советская земля.


Вновь бреду по нивам умерщвленным,

И в моей истерзанной душе,

Некогда счастливой и влюбленной,

Ни слезы, ни ужаса уже.


Только гнев петлёй сжимает горло,

И один болит во мне вопрос:

Столько смерти, столько зла и горя,

Кто любимой Родине принёс?


Это вы, бездарные пигмеи -

Вурдалаки, прихвостни, жульё,

За гроши продать ее посмели,

Кинули, унизили её.


Это вы, предатели-кликуши,

Запустили денежный психоз!

Огребли доверчивые души

И страну толкнули под откос.


Это вы, отъявленные бесы,

Под заморских жуликов кося,

В голубых несетесь мерседесах

По российским сломанным костям.


Знаем вас, жирующих на воле,

Разжиревших за народный счёт!

Это вы заказывали войны,

Не напившись кровушки ещё.


Набивая пуза и карманы,

Благородных корчите господ.

Это вы, безродные иваны,

Расплодили нищих и сирот.


Это вы, грабители и воры,

По указке трэшовских дельцов

Помогли крестьянские просторы

Затянуть в блокадное кольцо.


Запах смерти! «Курски» и «Норд-Осты».

Хруст «Манежа». Крики мёртвых тел.

Это ваш, могильщики-прохвосты,

Черный список самых черных дел.


Но герои наши не уснули!

Вновь взрастит их русская земля.

Каждого из вас настигнет пуля,

Добрый меч иль добрая петля.


И от ярых стрел священной кары

Не уйдёт продажная братва!

Новые родились комиссары,

Молодая Гвардия - жива!


^ СНОСЯТ РОССИЮ


Нынче – «Москву». Завтра – «Минск» и «Россию»…

Мудрые жулики тешатся всласть.

Призрак могущества, признак бессилья…

Вот вам, друзья, ненародная власть!


Сколько в Кремле их – жирующих, дошлых,

Русью торгующих! Тошно смотреть!

О, как их мучает память о прошлом!

Срочно ее - испоганить, стереть!


Экая доблесть – разваливать, рушить,

Дом растащить до последней доски!

То ль еще выкинут мертвые души,

То ль просчитают гнилые мозги!


Что ж вы молчите, несчастные русы,

Тело свое хороня на печи?

Иль вам не стыдно, не больно, не грустно,

Или в вас пепел страны не стучит?


Падают стены… Ломаются зданья…

Немощной силы тщеславный парад.

Мы ж подождем (двадцать лет ожиданья!).

Наши «хрущёбы» ещё постоят.


Дрыхнет Москва в забытье безмятежном.

Лживые россказни льются рекой.

Будет вам, братцы, Нью-Йорк на Манежной!

Будет Лос-Анжелес вам на Тверской.


Чем же безвинные здания плохи -

Те, что легли под обломками крыш?

Символы сносят великой эпохи!

Будет Москве Тель-Авив и Париж…


Вот оно, новое русское барство -

В модных салонах, элитных дворцах.

Только откуда такое богатство

Вдруг снизошло на шального дельца?


Брат мой, задумайся! Хватит лукавить –

Нынче Россию готовят на слом!

Да возгорит в тебе грозная память!

Память о будущем. И – о былом.


Строили матери, строили деды.

Нынче ж орудует банда воров.

Дом наш отеческий продан и предан.

Отчий на рынке не прибылен кров.


Сносят Россию… Гнобят и взрывают.

В чистый колодец сквозь зубы плюют.

В русские кости на биржах играют,

Душу Москвы за пятак продают.


Жалко Отечество… Родину жалко!

Но, не покорна холопской судьбе,

Жить остаётся она в коммуналках,

В дальнем колхозе, в забытой избе.


Нет, не убьете её, не снесёте!!!

^ Вынес достаточно русский народ…

В праведных буднях – борьбе и работе –

Крепкие стены, надежные стены –

Новые стены она возведет!


^ РОЖДЕНИЕ ПАРТИЗАНА


Брянскому партизану

П.П.Башмакову

Оборвались. Рассыпались. Упали.

Холопы мы! И олухи стократ.

В большую даль нас звал товарищ Сталин,

А мы безмозгло кинулись назад.


И у паскудной Лжи подачку просим,

И под братками рабствуем вдвойне.

И не шумят счастливые колосья

На богатырской нашей Целине.


И не блестят огни огромной стройки,

А всё горит, горит родимый лес…

Там, где лилось веселье русской тройки,

Угрюмо мчит пришелец мерседес.


Но ведь ещё вчера – не без причины –

Великим звался доблестный народ!

Ведь это он, свободный и единый,

Кричал, ликуя, Времени: Вперед!


А мы – назад… Во мрак средневековья,

Во глубину немых, пустынных вод.

Здесь ходит смерть. И пахнут нашей кровью

Кривые руки алчущих господ.


Здесь ни один из нас не стоит цента.

Здесь правит бал политик-импотент.

И нет от боли нужного рецепта,

И от солёных дум спасенья нет.


Мильоны дум! От них ветшает тело,

Дряхлеют нервы, близится инсульт.

Мы всё молчим… А надо делать дело!

Хотя бы пять найти священных пуль.


Хотя бы три отлить свинцовых строчки.

Пускай трещат $$-овские лбы!

Мы – не рабы! И наше дело прочно,

^ Когда под ним… И мы идём – на Вы!


В лицо нам тяжко дышит время злое.

Слаба надежда вырваться из тьмы.

Но ведь смогли – тогда – Олег и Зоя!

Ну, а теперь должны и можем мы.


^ ВРЕМЯ МУЖЕСТВА

Товарищ, верь...

А. Пушкин

Мы были всем.

Мы быдлом стали

Для вас, предатели-рвачи.

Но близок час – восходит Сталин!

И время Мужества кричит:

«Очнись!

Вставай!

Еще не поздно.

Зажги в душе священный гнев!

Уж рвется в двери ветер грозный.

И земли ближние – в огне!..»

Мы были всем.

Теперь мы – быдло?

О нет, ворюги- господа!

Ничто в России не забыто,

И с нами – Красная звезда!

Ужо, ретивые!

Жируйте!

Вы вечно там, где правит Зло.

В лицо народа смейтесь, плюйте,

Покуда солнце не взошло.

Коттеджи, банки – все вам мало.

Не знает меры алчный бес.

Ужо вам, подлые кидалы!

Гроза вам – с праведных небес!

^ Товарищ, верь, – вздохнет и встанет

Плененный подлостью народ.

И грянет бой!

И новый Сталин

Во славу Родины грядет!

РОССИЯ 2005

(100 лет Первой русской революции)


Поёт сатанидзе о сладостной жизни.

Дурачат кретины доверчивый люд.

По рваному телу притихшей Отчизны

Чубатые черви победно ползут.


Лежит она, матушка, в луже поганой.

Сомкнутые веки ее тяжелы…

А в модных салонах резвятся болваны.

И в супердворцах почивают воры.


Ей долго готовили мертвую участь –

Позорную яму, грошовый клозет.

Не лучше ли сразу, не горбясь, не мучась,

Ивану-трудяге – под поезд, в кювет?


Всё круче наглеют незваные гости.

Всё гаже картинки журнальных страниц.

Всё больше крестов на широком погосте.

Всё меньше хороших, улыбчивых лиц.


Глядят пацаны отупело и люто.

Ложатся девицы под сытых свиней.

Беззвучно приходит тревожное утро

И молча стоит у закрытых дверей.


Убиты колхозы. Закрыты заводы.

Быльем поросли трудовые поля.

Кровавы закаты. Туманны восходы.

Колонией русская пахнет земля.


Большая беда – на просторах Отчизны.

Тихи, беззащитны её рубежи…

Поет сатанидзе о сладостной жизни.

Под мутным дождем матерятся бомжи.


^ CONTRA SPEM SPERO*


Куда ведёт меня судьба,

Крестя космическим огнём?

Триумф, тюрьма или сума –

На бедном поприще моём?


Не зарекаюсь. Не ропщу.

Догадки строю. Жгу мосты.

Всё так же истину ищу…

В краях тщеты и суеты.


Спешу успеть. Зову живых!

Среди пустых и сытых глаз

Мне не хватает боевых,

Кто честь России не продаст.


Но кто оценит тяжкий труд,

Живые мысли и дела,

Когда немые – там и тут,

А совесть выжжена дотла?


И кто помянет нас в глуши

Иных – невидимых – эпох,

Когда в округе – ни души,

И тот ослеп, а тот – оглох?


И вновь – тоска. И вновь – вопрос.

За ним – другой… Их – целый взвод.

Но прозреваю – встанет росс!

Увидит всё. И – всё поймёт!


Тогда держись, стоглавый вор!

О снисхождении не моли.

Падёт возмездия топор

На шеи жирные твои.


Тогда, предатель, трепещи!

Дрожи, прикормленная «знать»!

От гнева праведной пращи

Тебе пощады не видать.


Да! Будет жаркая пора!

Враги поднимут страшный вой.

Но грянет русское «Ура-а-а!!!»

Над полем битвы роковой.


*Сontra spem spero (лет.) – без надежды надеюсь


^ СТОЛИЧНАЯ РЕКЛАМА*


Людозвери! Зверолюди!

Кошки, псы в манто и джинсах.

Утопая в сладком блуде,

Колесят по сладкой жизни.


Пьют её, резвясь, играя,

Продают легко и смело,

Деловых изображая,

Суперумных и умелых.


Львы, гепарды – на свободе!

Франтовей заморских франтов.

По Москве стадами бродят

Сонмы русичей-мутантов.


Обезьяны, крысы, ламы

Надевают фраки, шубы.

Эти – спрыгнули с рекламы.

Те – с рекламы скалят зубы.


Распустив хвосты и перья,

Разыгрались – словно бесы.

Зверолюди! Людозвери!

Типажи продажной прессы.


- - - - - - - - - - - - -

* В 2006 году вся Москва была увешена рекламой,

изображающей людей с головами животных.


В ХОЛОДА


Экая невидаль! Справимся. Выстоим.

Маяться бедной Руси не впервой.

Густо заплевано золото Истины.

Черные вороны – над головой.


Снова на Родине – холодно, бешено…

Где не шагнешь – там замок и забор.

Здесь – наряжается войско потешное,

Там – веселится не пойманный вор.


Моют престольную – сытую, гладкую,

Бойко чужой подражая красе.

Но проступают кровавыми пятнами

Замки ее на Рублевском шоссе.


Тюрьмы отчизны забиты бандитами.

Рынки залил гастарбайтерский хлам.

Кладбищем пахнет. Могильными плитами.

Хоть до ушей всю страну разрекламь.

Круто нас демоны ложью опутали.

В жалкий сарай превратилась страна.

Полно! Бывали такие же лютые

В русской земле холода-времена.


Предки – не горбились. Бились, не охая,

Подлую нечисть гоня со двора.

И за безликой промозглой эпохою

Вновь грозовая случалась пора.


Или нас вынудят сумерки мглистые

Тихо смириться с позорной судьбой?

Экая невидаль! Справимся. Выстоим!

В бой подниматься Руси – не впервой.


^ ГОСПОДА И ХОЛОПЫ


Навалилась щемящая грусть.

День осенний сквозь ветки струится…

Спит на кладбищах давняя Русь,

Родовой укрываясь землицей.


И глядит свои горькие сны.

В них смешно суетятся потомки

На развалинах славной страны,

На разбившейся Жизни обломках.


А Москва продолжает стриптиз.

Открываются банки и шопы.

Это шествует капитализм

По раздольным полям Азиопы.


Евро-рынок и евро-комфорт –

Для господ новоявленных кучки.

Обожрутся и лопнут вот-вот

От проглоченной нефте-получки.


Ты ж, родимый, горбаться в нужде,

Колеся сквозь российскую слякоть.

Знай шесток! Да не вздумай нигде

О своих невезениях плакать!


Ты – последний холоп, крепостной.

Ты «элитой» назначен – в отходы!

Погибай под звериной пятой

Крикунов либеральной свободы.


Загребущие руки хазар,

Очумевших под ласками власти…

Всё, что хочешь сегодня – товар.

Вот оно – долгожданное счастье!


И кипит оголтелая страсть,

Нацепив деловую личину.

Ах, как хочется круче украсть –

Пожирнее схватить дармовщину!


Но, как предки великие встарь,

Мы к святыням врагов не допустим.

Посрамленная Родина, встань!

Прояви себя праведной Русью!


^ ВЧЕРА И СЕГОДНЯ


Были – великие стройки.

Нынче – великий развал.

Русский, возиться в помойке

тухлой еще не устал?


Алчные, хищные морды

жизнью довольных господ.

Где ж ты, счастливый и гордый,

любящий правду народ?


Где ж вы, широкие души?

Где – трудовая страна?

Тупо бредут и послушно

на скотобойню стада.


Вновь затевается свара.

Балом командует Ложь.

Что ж ты сегодня с базара,

Пушкина, что ли, несешь?


Милый, неужто не понял?

Кормят нас «классной» трухой.

Богу молись, что не помер

в лапах житухи такой.


Кто ты сегодня, любезный?

Лапоть? Бурлак? Или гой?

Вот и стоишь перед бездной –

немощный, нищий, немой!


Вот и глядишь в преисподнюю,

водки нажравшись с утра.

Жди от бандитов сегодня

То, что утратил вчера.


ПОЭТ

^ Памяти Бориса Гунько


Он шел по канату – над кривдой, над бездной.

К далёким вершинам – дорогой большой.

С порывистым сердцем и верой железной,

С пылающей гневом свободной душой.


Он шёл неуёмно, бессонно, сурово.

Так ходит над спящей землею гроза.

Булатом звенело высокое слово,

И правдой заветной лучились глаза.


Он шёл сумасшедшей дорогой закланья.

Ему угрожали, плевали в лицо.

Но меткий, бесстрашный огонь отрицанья

Предателей бил. И косил подлецов.


Борьбою дышали тревожные строки.

Из воли рождался стремительный стих.

А рядом – крутые вандалы эпохи

На щит поднимали подонков своих.


Как звали его? Как люби ли и гнали?

Об этом упрямые книжки спроси.

В кровавых мозолях, борьбе и печали

Извечно поэзия шла по Руси.


Он шёл – поперек. Одержимо, победно.

Друзьями и дерзкой мечтою храним.

Сквозь морок измены и черного бреда.

И красное знамя сверкало над ним.


Он весело шёл. Презирая сомненья,

Безгласных рабов и крикливых господ.

Ложились в скрижали живые мгновенья.

И вновь продолжался мятежный полёт!


ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Нет, не погибла Родина моя!

Ее убитой называть не смейте!

Не затевайте разговор о смерти,

Когда есть мы! когда есть ты и я!

Нет, не погибла Родина моя.


Она лишь спит глубоким, странным сном,

Поруганная, нищая, больная,

От тяжких ран и слез изнемогая.

Тревожно спит, вздыхая о былом.


И в этом сне она бредет во мгле,

Раздетая, заплеванная ложью,

По городам своим, по бездорожью -

По горемычной собственной земле.


Под мертвым ветром власовских знамен,

Едва жива от боли и от стужи…

Но не возьмут позора наши души!

Мы не приемлем стона похорон.

Мы презираем власовскую власть!

И вам расскажем, умные потомки,

Как труд народный выжрали подонки,

Как помогли стране свободной пасть.

Мы станем драться насмерть, до конца,

Суровые, отчаянные россы!

И в битве этой – праведной и грозной -

Скрепим калёной волею сердца.


Мы постоим за правду, за любовь,

За ширь полей и светлые дубравы,

За честь отцов, за их седую славу

И не напрасно пролитую кровь.


И если вдруг случится пасть в бою,

Как наши деды падали на Пресне,

Мы унесем с собою в поднебесье

Святыню нашу – Родину свою.


Когда есть мы, когда есть ты и я,

Нет, не погибла Родина моя!


^ НА ТРЕТЬЕЙ МИРОВОЙ


Мы с тобой на войне.

И живем по военным законам.

Нас водила судьба

и свела на крутом вираже.

Я тебя узнаю

среди сотен случайных знакомых

по горячим глазам

и приветливой русской душе.


Сколько в прошлом невзгод!

Но не меряно их в настоящем.

Без процентов и льгот

мы, как боги, живем на износ.

Снова пули летят в нас

сквозь черный, тупой телеящик

и сквозь черное варево

желтых газетных полос.


Мы с тобой на войне.

Наше время тревогою дышит.

Так учись воевать

у живых и погибших отцов

с новым наглым ворьём,

нашу славу и гордость забывшим,

и бери на прицел

беспардонных деляг-подлецов.


Наша совесть чиста.

Оттого так озлобленно-подло

бьют предатели нас,

так, чтоб впредь не вздохнуть и не встать.

Но готовься, мой друг,

нам вершить исторический подвиг.

Потому что страну нашу

кто-то же должен спасать.


Круто нам повезло -

в это дикое жить лихолетье.

Счастье выпало нам -

битвы праведной чашу испить.

Мы с тобой на войне –

на великой, на страшной, на Третьей…

И завещано нам, как отцам, победить!

Победить!!!


^ В ГОДИНУ ГОРЯ

В годину горя, тяжкую годину,

Когда почти разрушен отчий кров,

Когда плюют в лицо, стреляют в спину

И топчут землю полчища воров,

Когда Москва ласкает иноверца,

Кидая нищий собственный народ,

Пылает гневом праведное сердце

И в грозный бой товарищей зовет.

Да будет скорым гордое прозренье!

Да возгорит достоинства заря!

Да вспыхнет алый свет освобожденья

Над чернотой продажного Кремля!


^ ВСПЯТЬ ИСТОРИЯ НЕ ХОДИТ


Скиньте двуглавого!

Хищного сбросьте!

В темный овраг.

В кипяток.

В пустоту.

Он расклюет ваши слабые кости,

Вырвет когтями из сердца мечту.


Символ вчерашней, погибшей России.

Это ее стариков и детей

Вытащил Сталин на красном буксире

Из уголовщины, вшей и лаптей.


Это её, ненавидя холуйство,

Праведный бунт прозревая вдали,

В каторжных норах Читы и Вилюйска

Лучшие русские люди кляли.


И, не жалея трагических красок,

Под перезвоны народных оков,

Это о ней сокрушался Некрасов,

Плача над страшной судьбой бурлаков.


Или вам снова охота батрачить?

Люб олигархов отъявленный блуд…

Полные сумки восторгов телячьих –

Нищих богатые рынки зовут!


Иль вам неймётся на свежем погосте

Теплое место себе обрести?

Скиньте двуглавого!

Хищного сбросьте!

Есть ещё шанс от Позора уйти.

^ ИВАНЫ

СТОТЫСЯЧНЫЕ


Там, где цвела Отчизна,

Нынче бурьян да камень…

Что ж мы такое сделали

Собственными руками?


Злым сквозняком зеленым

Выдуло наши души.

Глупый Иван безродный

Пьет из заморской лужи.


Бедный Иван напьется –

Сытым козлом заблеет.

Сердце его пустое

Родину не жалеет.


Любо, видать, Ивану

В шкуре своей козлиной,

«Орбит» жуя и «Сникерс»,

Гнуть на ворюгу спину.


Нравится, видно, Ване

Кукиш буржуйский нюхать.

Бьют его в хвост и в гриву –

Всё нипочем Ванюхе.


Сладко, видать, живется

На европейской свалке,

В русском пустом сарае

Доброму Ваньке-встаньке.


Рынками облапошен,

Телеком оболванен…

Дико хохочет Запад

Над простофилей Ваней.

Там, где цвела Отчизна…

Вон их, родимых, сколько!

Блея-мыча от счастья,

Тупо глядят из стойла.


ТАБУНЫ


Преисподние рожи – с публичных страниц.

Мертвецов одичалые толпы.

Табуны голубые недуш и нелиц,

Из какой вы, болезные, топи?


Под копытом лихим умирает земля,

Под чугунным, козлиным копытом.

На развалинах Жизни – песок да зола…

Мутной плесенью души покрыты.


Где ж ты, грозный погонщик, бесстрашный мудрец!?

Где твоя боевая суровость?

Плеть возьми постальней, да гони, наконец,

Этих шустрых погромщиков – в пропасть!


ГОРЕЧЬ


Горькой горечью вытоптан день.

Вихрем кружатся думы о прошлом.

Средь никчемных, тщедушных идей

Грустно мне, одиноко и тошно.

Видишь, друг, мы с тобой не в раю,

А в тисках обезумевшей Жизни.

На руинах великой Отчизны

Сокрушенно сиротски стою…


ПАТРИОТАМ


Не хныкать! Мы выдюжим, братцы!

Прорвемся из мрака и грязи.

Нам снова на улицах драться

С ОМОНОМ предательской мрази.


Мы выдюжим. Нас не утопят

В дерьме обезумевшей жизни.

Будь проклята, участь холопья!

Мы выдюжим. Дважды. И трижды.


У них – автоматы, дубинки.

У нас – бескорыстье и совесть.

Себе пусть закажут поминки,

Изменники в деле и в слове!


«Совком» оголтело пугая,

Резвясь, как последние шлюхи,

Пришли нашу землю поганить.

Но выстоим в этой разрухе.


В бессмысленном этом бедлам