Реферат: В. Розов «Обыкновенная история»

В.Розов «Обыкновенная история»

И. Гончаров

ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ

Инсценировка в трех действиях В. Розова


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:


Александр Адуев.

Анна Павловна, его мать.

Петр Иванович Адуев.

Елизавета Александровна, его жена.

Марья Карповна

Софья, её дочь — соседи Анны Павловны.

Антон Иванович

Поспелов, друг Александра.

Любецкая Мария Михайловна.

Наденька, ее дочь.

Граф Новинский.

Юлия Павловна Тафаева.

Сурков.

Доктор.

Аграфена

Евсей — слуги.

Василий

Марфа

Чиновники.

Гости Тафаевой.

Дворовые Адуевой.

Тетушка.


^ ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


Картина первая


Гостиная в доме Адуевой. Предотъездная суматоха. Дворовые поминутно снуют из двери в дверь. На сцене Аграфена и Евсей. Они укладывают вещи в дорожный сундук.


ЕВСЕЙ: Прощайте, прощайте... Последний денек, Аграфена Ивановна...

АГРАФЕНА: И слава богу! Пусть унесут вас черти отсюда, просторнее будет... Да пусти прочь, негде пройти.

^ ЕВСЕЙ: Кто-то сядет на мое место...

АГРАФЕНА: Леший!..

ЕВСЕЙ: Дай-то бог... Лишь бы не Прошка...

АГРАФЕНА: Да отцепись ты от меня, окаянный! Свяжусь я с Прошкой!

^ ЕВСЕЙ: Бог вас наградит за вашу доброту...

АГРАФЕНА (кричит). Обрадовался!.. Радуйся! (Пошла из комнаты, за ней Евсей.)


Входят Анна Павловна и Александр. Анна Павловна несет стопку простыней, укладывает их в сундук. Александр в маленький баул бережно складывает рукописи.


АННА ПАВЛОВНА: Сашенька!

АЛЕКСАНДР: Чего изволите, маменька?

АННА ПАВЛОВНА: Куда ты едешь, мой друг, зачем?

АЛЕКСАНДР: Как куда? В Петербург. Затем... чтоб... я чувствую в себе...

^ АННА ПАВЛОВНА: Послушай, Саша, еще время не ушло, подумай, останься!

АЛЕКСАНДР: Остаться! Как можно! Я решил.

АННА ПАВЛОВНА: Да разве тебе здесь нехорошо?.. А дочка Марьи Карповны Сонюшка... Что, покраснел? Как она, моя голубушка, дай ей бог здоровья, любит тебя!

АЛЕКСАНДР: Вот, маменька, что вы... она так...

^ АННА ПАВЛОВНА: Да-да, будто я не вижу.. Останься! Что ты найдешь в Петербурге! Бог знает чего насмотришься и натерпишься. И холод, и голод, и нужду — все перенесешь... А посмотри-ка сюда... (Пошла к окошку, поманила к себе сына, но тот деловито просматривает рукописи.) Какой красотой бог одел поля наши! Одной ржи до пятисот четвертей соберем. А вон и пшеничка есть, и гречиха... Да ты не слушаешь... (Отошла к чемоданам, укладывает вещи.) Вот, Сашенька, заметь хорошенько, куда я что кладу.. В самый низ на дно чемодана простыней дюжину, носков двадцать две пары... Знаешь, что я придумала? Положить в один носок твой бумажник с деньгами и письмо к дяде — туда же... То-то, чай, Петр Иванович обрадуется! Ведь семнадцать лет и словом не перекинулись, шутка ли... Да ты отложи бумаги-то свои, еще наработаешься, наломаешь спину!


^ Александр оставил рукописи, слушает мать.


Мне еще много осталось сказать (утирает слезы)... Что, бишь, я хотела сказать... из ума вон... Береги пуще всего здоровье. Коли заболеешь, чего боже оборони, опасно, напиши, я соберу все силы и приеду... Не ходи ночью по улицам. От людей зверского вида удаляйся, береги деньги, ох, береги на черный день, трать с толком, от них, проклятых, всякое добро и всякое зло. Не мотай, не заводи лишних прихотей, но не отказывай себе, в чем можно. Не предавайся вину, оно первый враг человека. Да еще (понижает голос)... берегись женщин, знаю я их. Есть такие бесстыдницы, что сами на шею будут вешаться, как увидят этакого-то...

АЛЕКСАНДР: Довольно, маменька...

АННА ПАВЛОВНА: Сейчас, сейчас, еще одно слово... На мужних жен не зарься, это великий грех. Ну, а коли ты полюбишь, да выдастся хорошая девушка, то того... (Заговорила еще тише.) Сонюшку можно и в сторону... Что, в самом деле, Марья Карповна замечтала!..

АЛЕКСАНДР: Софью?! Нет, маменька, я ее никогда не забуду.

^ АННА ПАВЛОВНА: Ну-ну, друг мой, успокойся... Ведь я так только... А будешь ли помнить мать?

АЛЕКСАНДР: Вот до чего договорились! Забыть вас! Бог накажет меня...

^ АННА ПАВЛОВНА: Перестань, перестань, Саша, что ты это накликаешь на свою голову!


Еще на словах Анны Павловны слышался звон приближающегося колокольчика. Он стих, видимо, у крыльца. В дверь входят Марья Карповна и ее дочь Соня.


Марья Карповна, душенька! (Обнимаются и плачут.) Сонюшка, здравствуй, милая! (Здоровается с Соней.)

СОНЯ: Здравствуйте...


Анна Павловна и Марья Карповна уходят из комнаты. Александр и Соня одни. Они

бросились друг к другу.


Саша! Милый Саша!..

АЛЕКСАНДР: Сонечка!..

СОНЯ: Саша!..

АЛЕКСАНДР: Сонечка!.. (Целуются и плачут.)

СОНЯ: Вы забудете меня там...

АЛЕКСАНДР: О, как вы меня мало знаете!

СОНЯ: Да, да! Вы станете знаменитым...

АЛЕКСАНДР: Я ворочусь, поверьте, и никогда другая...

СОНЯ: Вот, возьмите скорее... Это мои волосы и колечко. (Отдает Александру сувениры, тот жадно их целует. И снова.) Саша!..

АЛЕКСАНДР: Сонечка!..

^ СОНЯ: Саша!..

АЛЕКСАНДР: Сонечка!..


Объятия, поцелуи. Слышен колокольчик. В двери появляется АНТОН ИВАНОВИЧ: Анна Павловна и Марья Карповна выходят из соседней комнаты. С ними тетушка Александра.


^ АНТОН ИВАНОВИЧ: Здравствуйте, матушка Анна Павловна!

АННА ПАВЛОВНА: Антон Иванович! Вот спасибо! Горе-то какое... (Все здороваются.) К столу вас прошу на дорогу откушать. (Все рассаживаются вокруг стола. Анна Павловна плачет.)

^ АНТОН ИВАНОВИЧ: Смотреть на вас тошно, Анна Павловна, некому бить вас. Бил бы да бил...

АННА ПАВЛОВНА: Один сын, и то с глаз долой... Умру, некому и похоронить будет.

^ АНТОН ИВАНОВИЧ: А мы-то на что?! Что я вам чужой, что ли... Этакого молодца взаперти держать... Дай-ка ему волю, он расправит крылышки... Да вот каких чудес наделает! Нахватает там чинов...

^ АННА ПАВЛОВНА: Вашими бы устами да мед пить... Закусывайте, господа. (Налила рюмки.)

МАРЬЯ КАРПОВНА: Вот увидите, Анна Павловна, как он пойдет в гору! В Петербурге ахнут, увидев такого умного молодого человека...

^ АНТОН ИВАНОВИЧ (встал). За ваше здоровье, Александр Федорович! Счастливого пути! Да возвращайтесь скорее. Да женитесь-ка. Что вы, Софья Васильевна, вспыхнули?..

^ СОНЯ: Я ничего... я так...

АНТОН ИВАНОВИЧ: Ох, молодежь, молодежь... Ну, во имя отца и сына и святого духа...


Звук стремительно приближающегося колокольчика. Дверь распахивается. На пороге Поспелов, друг Александра.


АЛЕКСАНДР (вскакивая из-за стола). Поспелов!

ПОСПЕЛОВ: Адуев! (Объятия.)

АЛЕКСАНДР: Откуда ты? Как?

ПОСПЕЛОВ: Из дому. Нарочно скакал целые сутки, чтоб проститься с тобой.

АЛЕКСАНДР: Друг, истинный друг! Навеки, не правда ли? (Объятия.)

ПОСПЕЛОВ: До гробовой доски! Я тоже мечтаю быть в Петербурге. Мы должны, Александр! Мы должны! Общество требует себе лучших умов, честных сердец, чистых душ... Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы,

(Поспелов и Александр продолжают вместе, тихо. Держат друг друга за руки и как бы клянутся.)

Мой друг, отчизне посвятим Души высокие порывы!

^ АННА ПАВЛОВНА (в слезах). Сашенька!

ПОСПЕЛОВ: Вы не слезы должны проливать, дорогая Анна Павловна, а гордиться своим сыном! Здесь ему тесно, душно, здесь нам нет поля для великой деятельности, которая... (Обнимает Ааександра.) В путь! В путь! Пиши! Пиши!


Возгласы. Проводы. Все поднимают тюки, баулы, сундуки. Уходят.


^ АННА ПАВЛОВНА (с криком). Прощай, прощай, мой друг! Увижу ли я тебя... (Обняла сына.)


Антон Иванович и Марья Карповна отрывают ее от Александра и выводят на крыльцо.


^ ТЕТУШКА (задерживает Александра. Таинственно). Саша, умеешь ли ты хранить великие тайны?

АЛЕКСАНДР: Да, тетушка.

ТЕТУШКА (доставая с груди письмо в голубом конверте). Отдай это своему дяде Петру Ивановичу! И скажи, что тот желтый цветок и письмо его вечно со мной — здесь (показала на грудь).

АЛЕКСАНДР: Какой цветок?

Тетушка. Тебе знать не надобно. Он поймет... Обними его... (со смущением) за меня. (Целует Александра, крестит.)

ПОСПЕЛОВ (в дверях). Александр, не медли!


На пороге Анна Павловна.


АННА ПАВЛОВНА: Голубчик ты мой! Прощай! (Почти падает на руки тетушки и Поспелова.)


^ Александр исчезает. Звук удаляющегося колокольчика. Уехал!..


Картина вторая


Кабинет дядюшки Александра Петра Ивановича Адуева в Петербурге. Утро. Петр Иванович в халате. Берет с подноса письмо в голубом конверте, вскрывает, читает.


^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: «Любезный братец, милостивый государь Петр Иванович!» Что это за сестрица!.. (Зовет.) Василий! (Вошел слуга.) Откуда это письмо?

ВАСИЛИЙ: Приходил молодой барин, назвал себя Александром Федорычем Адуевым, а вас дядею. Обещались зайти об эту пору.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Вон как! Скажи этому господину, как придет, что я вставши уехал на завод и ворочусь через три месяца, а может, через десять. Поди...


Слуга вышел.


«По гроб жизни буду помнить, как мы вместе гуляючи около нашего озера, вы с опасностью жизни и здоровья влезли по колена в воду и достали для меня большой желтый цветок... А цела ли у вас та ленточка, что вы вытащили из моего комода, несмотря на все мои крики и моления...» Я стащил ленточку?! «А я обрекла себя на незамужнюю жизнь...» Ах, старая дева... Немудрено, что у нее еще желтый цветок на уме... (Рвет письмо, бросает в корзину, открывает второе письмо.) «Любезнейший мой деверек Петр Иванович! Вот привел бог благословить на дальний путь бесценного моего Сашеньку. Отправляю его прямо к вам, не велела нигде приставать, окромя вас...» Глупая старуха... «Вспомнила я, дорогой деверек, как мы семнадцать годков тому назад справляли ваш отъезд, как плакали, да убивались...» (Задумался. Позвал.) Василий!


^ Входит Василий.


Когда придет мой племянник, не отказывай. Поди, займи наверху комнату, что отдавалась... (Продолжает читать письмо.) «Остерегайте его от вина и карт. Ночью вы, чай, в одной комнате будете спать, — Сашенька привык лежать на спине: от этого больно стонет и мечется, вы тихонько разбудите его да перекрестите: сейчас и пройдет. А летом покрывайте ему рот платочком: он его разевает во сне, а проклятые мухи так туда и лезут под утро. Не оставляйте его в случае нужды и деньгами...»

ВАСИЛИЙ (входит). Пожаловали племянник ваш Александр Федорыч...


^ Почти вбегает Александр. Василий уходит.

Александр пытается обнять дядю, но тот мощным пожатием руки удерживает его порыв.


АЛЕКСАНДР: Дядюшка!

ПЕТР ИВАНОВИЧ (удерживая племянника на расстоянии). Здравствуй, здравствуй...

АЛЕКСАНДР: Тетушка Мария Павловна просила вас обнять...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Тетушке твоей пора бы с летами быть умней, а она, я вижу, все такая же дура, как была!.. Садись вот сюда — напротив, а я без церемонии буду продолжать переодеваться, у меня дела...

АЛЕКСАНДР: Извините, дядюшка...

ПЁТР ИВАНОВИЧ: За что?

АЛЕКСАНДР: Я не приехал прямо к вам, а остановился в конторе дилижансов...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: И очень хорошо сделал. Как бы ты ко мне приехал, не знавши, можно у меня остановиться или нет. Я нашел для тебя здесь же в доме квартиру.

АЛЕКСАНДР: Дядюшка, я благодарю вас за эту заботливость!.. (Хочет обнять Петра Ивановича.)

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Сиди-сиди, не за что благодарить. Ты мне родня, я исполняю свой долг, не более... Я ухожу, у меня и служба, и завод.

АЛЕКСАНДР: Я не знал, дядюшка, что у вас есть завод.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Стеклянный и фарфоровый... Впрочем, я не один, нас трое компаньонов...

АЛЕКСАНДР: Хорошо идет?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Да, порядочно. Один компаньон, правда, не очень надежен, все мотает, да я умею держать его в руках... Ну, до свиданья. Ты теперь посмотри город, пообедай где-нибудь, а вечером можешь зайти — поговорим. Да, я забыл — как тебя зовут?

АЛЕКСАНДР: Александр.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Эй, Василий!


^ Входит Василий.


Покажешь им комнату и поможешь устроиться. (Остановился, посмотрел на Александра.) Да... туго тебе здесь придется.'

АЛЕКСАНДР: Почему?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Блеску в глазах много... (Ушел.)

ВАСИЛИЙ: Пожалуйте, сударь.

Александр стоит в недоумении.


Картина третья


Комната, в которой поселился Александр Адуев. Александр у стола пишет письмо. В передней Е в с е й чистит сапоги.


Е В С Е Й. Что это за житье здесь... У Петра Иваныча кухня-то, слышь, раз в месяц топится, люди-то у чужих обедают... Эко, господи!.. Ну, народец! Нечего сказать... А еще петербургские называются... У нас и собака каждая из своей плошки лакает...


^ Звонок. Дверь открывается. Входит Петр Иванович, проходит в комнату к Александру. Александр проворно прикрыл что-то рукой.


ПЁТР ИВАНОВИЧ: Спрячь, спрячь свои секреты, я отвернусь. Ну, спрятал?.. Зашел посмотреть, как ты устроился. Здравствуй.

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, дядюшка...

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Доволен?

АЛЕКСАНДР: Очень.

ПЕТР ИВАНОВИЧ (засмеялся. Осмотрел комнату). Я начинал хуже. (Сел в кресло.) Теперь скажи, зачем ты приехал сюда?

АЛЕКСАНДР: Я приехал жить...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Если ты разумеешь под этим есть, пить и спать, так не стоило труда... Тебе так не удастся ни есть, ни поспать здесь, как у себя в деревне.

АЛЕКСАНДР: Я подразумевал другое, дядюшка.

ПЕТР ИВАНОВИЧ. Наймешь бельэтаж на Невском, заведешь карету, откроешь у себя дни?

АЛЕКСАНДР: По словам вашим, дядюшка, выходит, что я как будто сам не знаю, зачем приехал.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Почти так.

АЛЕКСАНДР: Я отвечу: меня влекло неодолимое стремление, жажда благородной деятельности. Во мне кипело желание уяснить и осуществить... те надежды...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Не пишешь ли ты стихов?

АЛЕКСАНДР: И прозой, дядюшка... Можно вам показать?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Нет-нет, после когда-нибудь. Я так только спросил.

АЛЕКСАНДР: А что?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Да ты так говоришь...

АЛЕКСАНДР: Разве нехорошо?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Нет, может быть, хорошо, да дико... Ты, кажется, хочешь сказать, сколько я могу понять, что приехал сюда делать карьеру и фортуну.

АЛЕКСАНДР: Если вам угодно понимать так...

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Мысль хорошая, только напрасно ты приезжал...

АЛЕКСАНДР: Отчего же? Надеюсь, вы не по собственному опыту говорите это?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Дельно замечено... Точно, я хорошо обставлен и дела мои недурны. Но сколько я посмотрю, ты и я — большая разница.

АЛЕКСАНДР: Я никак не смею сравнивать себя с вами.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Не в том дело. Ты, может быть, вдесятеро лучше и умнее меня, только, я вижу, изнежен. Где тебе все выдержать, что я выдержал.

АЛЕКСАНДР: Может быть, я в состоянии что-нибудь сделать, если вы не оставите меня вашими советами и опытностью?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Советовать боюсь. А мнение свое сказать, изволь, не отказываюсь. Ты слушай или не слушай, как хочешь.

АЛЕКСАНДР: Я постараюсь, дядюшка, приноровиться к современному понятию. Уже сегодня, глядя на эти огромные здания и корабли, я подумал об успехах современного человечества, я понял волнения этой разумно деятельной толпы... Я...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: «Разумно деятельная толпа»! Право, лучше бы ты остался дома! А известно ли тебе, что таких, как ты, молодцов в столицу едет не десятки, не сотни, а тысячи. И у всех жажда благородной деятельности, карьеры и фортуны... А где они потом?

АЛЕКСАНДР: Я надеюсь, во мне хватит мужества и сил...

^ ПЕТР ИВАНОВИЧ (перебивая). Ну, хорошо, ты приехал, не ворочаться же назад. Попробуем, может быть, удастся что-нибудь из тебя сделать... Что это у тебя выпало? Что такое?

АЛЕКСАНДР (поднимая маленький сверточек, который обронил со стола). Это... ничего...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Кажется, волосы? Подлинно, ничего... Уж я видел одно, так покажи то, что спрятал в руке.


Александр разжал кулак и показал на ладони кольцо.


Что это, откуда?

АЛЕКСАНДР: Это, дядюшка, вещественные знаки невещественных отношений.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Что-что? Дай-ка сюда эти знаки.

АЛЕКСАНДР: От Софьи, дядюшка, при прощании на память.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: И это ты вез за тысячу пятьсот верст! Лучше привез бы мешок сушеной малины... (Взял волосы и кольцо, взвесил на ладони, завернул в бумажку и выбросил в окно.)

АЛЕКСАНДР (с криком). Дядюшка!

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Что?

АЛЕКСАНДР: Как назвать ваш поступок?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Бросанием из окна в канал невещественных знаков и всякой дряни и пустяков.

АЛЕКСАНДР: Это — пустяки?!

ПЁТР ИВАНОВИЧ: А ты думал — что? Половина твоего сердца? Тихо, тихо! Я пришел к нему за делом, а он вон чем занимается — сидит и думает над дрянью.

АЛЕКСАНДР: Разве это мешает делу, дядющка?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Очень. Время идет, а у тебя Софья да знаки на уме. Теперь тебе Софью и знаки надо забыть.

АЛЕКСАНДР (твердо). Я никогда не забуду ее, дядюшка.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Конечно. Не брось я твои залоги, так, пожалуй, ты помнил бы ее лишний месяц.

АЛЕКСАНДР: Вы никогда никого не любили?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Знаков терпеть не мог.

АЛЕКСАНДР: А по-моему, святое волнение любви...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Знаю я эту святую любовь... В твои лета только увидят локон, башмачок, подвязку, дотронутся до руки, — так и побежит по всему телу святая, возвышенная любовь. А дай-ка волю, так и того... Твоя любовь, к сожалению, впереди, от этого никуда не уйдешь. А дело уйдет от тебя, если не станешь им заниматься... Я почти нашел тебе место...

АЛЕКСАНДР: Нашли! Дядюшка, я очень вам признателен! (Поцеловал дядю в щеку.)

^ ПЕТР ИВАНОВИЧ (вытирая щеку платком). Нашел-таки случай... как это я не остерегся. Ну, так слушай же. Скажи, что ты знаешь, к чему чувствуешь себя способным?

АЛЕКСАНДР: Я знаю богословие, гражданское, уголовное, естественное и народное право, дипломацию, политическую экономику, философию, эстетику, археологию...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Постой, постой... А умеешь ли ты порядочно писать по-русски?

АЛЕКСАНДР: Какой вопрос! (Выходит в переднюю, ищет какие-то бумаги в бауле.)

^ ПЕТР ИВАНОВИЧ (закуривает сигару листком бумаги. Берет письмо, которое писал Александр, пробегает глазами, читает). «Дядюшка у меня, кажется, добрый человек, очень умен, только весьма прозаический, вечно в делах, в расчетах... Сердцу его чужды все порывы любви, дружбы, все стремления к прекрасному. Я иногда вижу в нем как бы пушкинского демона. Не верит он любви и прочему, говорит, что счастья нет, что его никто не обещал, а что есть просто жизнь, разделяющаяся поровну на добро и зло, на удовольствие, удачу, здоровье, покой, потом на неудовольствие, неудачу, беспокойство, болезни и прочее. Сильных впечатлений не знает и, кажется, не любит изящного. Я думаю, он не читал даже Пушкина...»

АЛЕКСАНДР (возвращается, вносит рукописи. В ужасе). Что вы читаете, дядюшка?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Да вот тут лежало письмо к какому-то Поспелову — другу твоему, вероятно... Извини, мне хотелось взглянуть, как ты пишешь.

АЛЕКСАНДР: И вы прочитали его?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Да, почти. А что?

АЛЕКСАНДР: Что же вы теперь думаете обо мне?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Думаю, что ты порядочно пишешь, правильно, гладко.

АЛЕКСАНДР: Боже мой! (Закрыл лицо руками.)

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Да что ты, что с тобой?

АЛЕКСАНДР: И вы говорите это покойно, вы не сердитесь, не ненавидите меня?!

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Нет. Из чего мне бесноваться?..

АЛЕКСАНДР: Не сердитесь? Докажите, дядюшка.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Чем прикажешь?

АЛЕКСАНДР: Обнимите меня.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Извини, не могу.

АЛЕКСАНДР: Почему же?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Потому, что в этом поступке разума, то есть мысла, нет. Вот если бы ты был женщина, так другое дело, там это делается без смысла, по другому побуждению.

АЛЕКСАНДР: И вы не назовете меня чудовищем?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: У тебя кто напишет вздор, тот и чудовище?

АЛЕКСАНДР: Но читать про себя такие горькие истины...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Ты воображаешь, что написал истину?

АЛЕКСАНДР: Конечно, я ошибся, я переправлю.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Хочешь, я тебе продиктую истину?

АЛЕКСАНДР: Конечно.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Садись и пиши.


^ Александр сел за стол, взял перо, бумагу.


«Любезный друг!». Написал? «Дядя мой не глуп, не зол, мне желает добра...»

АЛЕКСАНДР (вскакивая). Дядюшка, я умею ценить...

^ ПЕТР ИВАНОВИЧ (диктуя). ...«хотя и не вешается мне на шею. Он говорит, что меня не любит, и весьма основательно — в две недели нельзя полюбить. И я еще не люблю его, хотя уверяю в противном...»

АЛЕКСАНДР: Это не так, дядюшка!

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Не ври, не ври! «Но мы начинаем привыкать друг к другу». Написал?

АЛЕКСАНДР: Написал...

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Ну, что у тебя тут еще? «Прозаический дух... демон». Пиши: «Дядя мой ни демон, ни ангел, а такой же человек, как и все. Он думает и чувствует по-земному, полагая, что если мы живем на земле, так и не надо улетать с нее на небо, где нас пока не спрашивают, а заниматься человеческими делами, к которым мы призваны. Он уверяет, что я тебя забуду, а ты меня. Это мне, да и тебе, вероятно, кажется дико, но он советует привыкнуть к этой мысли, отчего мы оба не будем в дураках. Дядя любит заниматься делом, что советует и мне, а я тебе. Он не всегда думает о службе да о заводе и знает наизусть не одного Пушкина».

АЛЕКСАНДР: Вы, дядюшка?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Пиши... «Он читает на двух языках все, что выходит замечательного по всем отраслям человеческих знаний. Любит искусство, часто бывает в театре. Но не суетится, не мечется, не охает, не ахает, думая, что это ребячество, что надо воздерживать себя, не навязывать никому свои впечатления, потому что до них никому нет надобности. Он также не говорит диким языком, что советует и мне, а я тебе. Пиши ко мне пореже и не теряй попусту времени». Друг твой такой-то. Ну, месяц и число.

АЛЕКСАНДР: Как можно послать такое письмо: пиши пореже.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Я только говорю свое мнение, ты сам просил, а принуждать не стану, — не нянька.


^ Александр ищет другое письмо.


Ты чего-то ищешь?

АЛЕКСАНДР: Я ищу другое письмо — к Софье.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Где же оно? Я, право, не бросал его за окно.

АЛЕКСАНДР: Дядюшка! Ведь вы им закурили сигару!..

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Неужели? Да как это я... и не заметил.. Смотри, пожалуйста, сжег такую драгоценность. Ну, так... Ты по-русски писать можешь. Завтра поедем в департамент... А что это за кипу ты вытащил? (Показывает на бумаги, которые Александр принес из сеней.)

АЛЕКСАНДР: А это мои диссертации. Я желал бы показать их своему начальнику. Особенно тут есть один проект, который я обработал...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: А-а... один из тех проектов, которые тысячу лет как уже исполнены или которых нельзя и не нужно исполнять.

АЛЕКСАНДР: Как же узнать начальнику о моих способностях?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Мигом узнает. Он мастер узнавать. Да ты какое же место хотел занять?

АЛЕКСАНДР: Я не знаю, дядюшка, какое бы...

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Есть места министров, товарищей их, директоров, вице-директоров, начальников отделений, столоначальников, их помощников, чиновников особых поручений, мало ли...

АЛЕКСАНДР: Вот на первое время место столоначальника хорошо...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Конечно, конечно... Потом через три месяца в директоры, а там через год и в министры. Так, что ли?

АЛЕКСАНДР: Начальник отделения, вероятно, сказал вам, какая есть вакансия...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Да мы лучше положимся на него, а то он, пожалуй, обидится да пугнет порядком. Он крутенек... Что это еще у тебя?

АЛЕКСАНДР: Вы просили показать стихи.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Просил? Что-то не припомню.

АЛЕКСАНДР: Я думаю, что служба — это одно, а душа жаждет...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: То есть, ты хочешь заняться, кроме службы, еще чем-нибудь. Так, что ли, в переводе?.. Очень похвально. Чем же? Литературой?

АЛЕКСАНДР: Да, дядюшка.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Уверен ли ты, что у тебя есть талант?

АЛЕКСАНДР: Я надеюсь...

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Без этого ведь ты будешь чернорабочим в искусстве, что ж хорошего... Талант — это другое дело. Можно много хорошего сделать. И притом это капитал. Стоит твоих ста душ.

АЛЕКСАНДР: Вы и это измеряете деньгами?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: А чем же прикажешь? Чем больше тебя читают, тем больше платят денег... Покажи-ка, что там у тебя?

...В эфире звезды притаясь, Дрожат в изменчивом сияньи, И, будто дружно согласясь, Хранят суровое молчанье...

(Дочитывает про себя. Зевнул.) Ни худо, ни хорошо.

АЛЕКСАНДР: Вот перевод из Шиллера.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Довольно... А ты знаешь и языки?

АЛЕКСАНДР: Я знаю по-французски, по-немецки, немного по-английски.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Поздравляю тебя! Давно бы ты сказал, скромность некстати. Я тебе тотчас найду и литературное занятие.

АЛЕКСАНДР: Это будет замечательно! У меня так много желанья сказать...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Слушай, подари-ка мне свои проекты и сочинения.

АЛЕКСАНДР: Подарить? Извольте, дядюшка. Я вам сделаю оглавление всех статей в хронологическом порядке.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Нет, не нужно. Спасибо за подарок... Евсей!


Входит Евсей.


Отнеси эти бумаги моему слуге Василию.

АЛЕКСАНДР: Зачем же Василию? Я сам могу отнести к вам в кабинет.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Он просил у меня бумаги обклеить что-то.

АЛЕКСАНДР: Оклеить?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Ведь ты подарил. А что тебе за дело, какое употребление я сделаю из твоего подарка.

АЛЕКСАНДР (в отчаянии прижимая бумаги к груди). Но это мои труды, мои мечты, мои...

^ ПЕТР ИВАНОВИЧ (силой вырывает у него бумаги). Александр, послушай меня. Не будешь краснеть потом и скажешь мне спасибо. (Отнял рукописи.) На, снеси, Евсей...


^ Евсей уходит.


Ну вот, теперь у тебя в комнате чисто и хорошо, пустяков нет. От тебя будет зависеть наполнить ее сором или чем-нибудь дельным... Поедем на завод — прогуляться, рассеяться и посмотреть, как работают. Начинай жить по-новому, Александр, начинай! Петербург город красивый, но строгий. Пощады от него не жди.


^ Александр стоит, закрыв лицо руками.


Ну, ты идешь со мной?

АЛЕКСАНДР (тихо). Иду, дядюшка...


Картина четвертая


На сцене только одни конторки. За конторками чиновники. Входит Начальник и с ним Александр. Перья чиновников заскрипели прилежнее.


НАЧАЛЬНИК: Иван Иваныч!


^ Из-за конторки выскочил один чиновник, подбежал к Начальнику, вытянулся.


Дайте табачку!


Иван Иваныч протянул табакерку. Начальник взял щепотку, понюхал.


Да испытайте вот его! (Указал на Александра.)

^ ИВАН ИВАНЫЧ (Александру). Пожалуйте... (Ведет Александра к конторке.) Хороша ли у вас рука?

АЛЕКСАНДР: Рука?

ИВАН ИВАНЫЧ: Да-с, почерк. Вот потрудитесь переписать эту бумажку.


^ Александр пишет. Иван Иваныч взял бумагу, посмотрел, пошел к Начальнику.


Плохо пишут-с...

НАЧАЛЬНИК (разглядывая бумагу). Да, нехорошо. Набело не может писать. Ну, пусть пока переписывает отпуски, а там, как привыкнет немного, займите его исполнением бумаг. Может быть, он годится. (Уходит).

^ ИВАН ИВАНЫЧ (подводит Александра к пустой конторке, показывает ему его место). Прошу-с... (Пододвинул к нему стопку бумаг.) Переписывайте...


Александр занял место за конторкой, пишет. Иван Иваныч ходит около него, смотрит, как пишет Александр.


Здесь надо сделать перенос.

АЛЕКСАНДР: А разве так, как написал я, хуже?

^ ИВАН ИВАНЫЧ: Может быть, и лучше, но нельзя-с.

АЛЕКСАНДР: Почему?

ИВАН ИВАНЫЧ: Нельзя-с.

АЛЕКСАНДР: Разве от этого что-нибудь меняется?

ИВАН ИВАНЫЧ: Многое-с.

АЛЕКСАНДР: Что?

ИВАН ИВАНЫЧ: Порядок. Так что попрошу без нововведений.

АЛЕКСАНДР (пишет, говорит тихо). Надо вытерпеть, надо вытерпеть!


^ Картина пятая


Сад на даче у Любецких. Беседка, скамейка, кусты. Наденька с чашкой молока в руках. Вбегает Александр.


АЛЕКСАНДР: Надежда Александровна!

НАДЕНЬКА: Александр Федорыч!

АЛЕКСАНДР: Вы меня ждали! Боже мой, как я счастлив!

НАДЕНЬКА: Я ждала? И не думала! Вы знаете, я всегда в саду.

АЛЕКСАНДР: Вы сердитесь?

НАДЕНЬКА: За что? Вот идея!

АЛЕКСАНДР: Ну, дайте ручку... Что это, вы молоко кушаете?

НАДЕНЬКА: Я обедаю.

АЛЕКСАНДР: Обедаете в шесть часов, и молоком!

НАДЕНЬКА: Вам, конечно, странно смотреть на молоко после роскошного обеда у дядюшки? А мы здесь на даче живем скромно.

АЛЕКСАНДР: Я не обедал у дядюшки, я еще вчера отказался.

НАДЕНЬКА: Где же вы были до сих пор?

АЛЕКСАНДР: Сегодня на службе до четырех часов просидел.

НАДЕНЬКА: А теперь шесть. Не лгите, признайтесь, уж соблазнились обедом, приятным обществом?

АЛЕКСАНДР: Честное слово, я не заходил к дядюшке... Разве я тогда мог бы к вам попасть об эту пору?

НАДЕНЬКА: Вам это рано кажется?


Александр хочет подойти к Наденьке.


Не подходите, не подходите ко мне, я вас видеть не могу!

АЛЕКСАНДР: Полноте шалить, Надежда Атександровна!

НАДЕНЬКА: Я совсем не шалю... Скажите, где же вы до сих пор были?

АЛЕКСАНДР: Обедал у ресторатора на скорую руку...

НАДЕНЬКА: На скорую руку! Бедненький! Вы должны быть голодны. Не хотите ли молока?

АЛЕКСАНДР: Дайте, дайте мне эту чашку... (Протянул руку, но Наденька допила молоко и опрокинула чашку вверх дном.)

НАДЕНЬКА: Посмотрите, Александр Федорович, попаду ли я каплей на букашку, вот что ползет по дорожке?.. Ах, попала! Бедненькая, она умрет! (Подняла букашку, дышит на ладонь.)

АЛЕКСАНДР: Как вас занимает букашка!

НАДЕНЬКА: Бедненькая! Посмотрите: она умрет... что я сделала!.. (Букашка поползла по руке, и Наденька резким рывком сбросила ее на землю и раздавила ногой.) Мерзкая букашка!.. Так где же вы были?

АЛЕКСАНДР: Ведь я сказал...

НАДЕНЬКА: Ах да, у дядюшки... (Пошла к дому.)

АЛЕКСАНДР: Куда же вы?

НАДЕНЬКА: Куда? Как куда? Вот прекрасно! К маменьке.

АЛЕКСАНДР: Зачем? Может быть, мы ее обеспокоим.


Стоят молча, глядя друг на друга. Входит мать Наденьки Марья Михайловна.


^ МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА: Александр Федорыч!

АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, Марья Михайловна! (Целует у нее руку.)

МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА: Что ж вы к обеду не пришли? Мы вас ждали до пяти часов.

АЛЕКСАНДР: Служба задержала. Я вас прошу никогда не ждать меня долее четырех часов.

^ МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА: И я тоже говорила. Да вот Наденька — «подождем» да «подождем».

НАДЕНЬКА: Я! Маман, что вы! Не я ли говорю: пора, маман, обедать. А вы сказали: нет, надо подождать, Александр Федорыч давно не был, верно, придет к обеду.

^ МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА: Смотрите, смотрите: ах, какая бессовестная! Свои слова да на меня же! Я говорю: ну, где теперь Александру Федорычу быть? уж половина пятого. Нет, говорит, маман, надо подождать...

АЛЕКСАНДР: Надежда Александровна! Ужели я так счастлив, что вы думали обо мне?

НАДЕНЬКА: Не подходите ко мне! Маменька шутит, а вы готовы верить!

^ МАРЬЯ МИХАЙЛОВНА: Не верьте, не верьте, Александр Федорыч! Зачем же скрывать? Александру Федорычу, верно, приятно, что ты о нем думала... Я кликну вас кушать. (Уходит.)

НАДЕНЬКА: Не стоите вы!.. заставить так долго ждать себя!..

АЛЕКСАНДР: Наденька! (Объятие. Целуются.) Как сон!..

НАДЕНЬКА: Что это такое? Вы забылись! Я маменьке скажу!

АЛЕКСАНДР: Надежда Александровна! Не разрушайте упреком...

НАДЕНЬКА: Вы меня очень любите?

АЛЕКСАНДР: Очень... (Снова целуются.)

НАДЕНЬКА: Ужели есть горе на свете?!

АЛЕКСАНДР: К сожалению, есть...

НАДЕНЬКА: Какое же?

АЛЕКСАНДР: Бывает — бедность.

НАДЕНЬКА: Бедность! да разве бедные не чувствуют того же, что мы теперь? Вот уж они и не бедны. (Смеется.)

АЛЕКСАНДР: Ангел! Ангел! (Сжал ей руку.)

НАДЕНЬКА: Ах, как вы больно жмете!


Александр покрывает ее руки поцелуями.


Знаете ли, говорят, будто — что было однажды, то уж никогда больше не повторится! Стало быть, и эта минута не повторится!

АЛЕКСАНДР: О нет! Это неправда! Мы дружно пройдем по жизни...

Наденька (перебивая). Ах, перестаньте, перестаньте... Мне что-то страшно делается, когда вы говорите так...

АЛЕКСАНДР: Чего же бояться? Неужели нельзя верить самим себе?

НАДЕНЬКА: Я не знаю.

АЛЕКСАНДР: Отчего? Надо верить! Нас не одолеет ничто точно так, как и теперь здесь в саду никакой звук не тревожит этой торжественной тишины...

^ ГОЛОС МАРЬИ МИХАЙЛОВНЫ. Наденька! Александр Федо-рыч! Где вы?

НАДЕНЬКА: Слышите!..

ГОЛОС МАРЬИ МИХАЙЛОВНЫ. Александр Федорыч! Простокваша давно на столе!

НАДЕНЬКА: За мигом невыразимого блаженства — вдруг простокваша! (Смеется, убегает.)

АЛЕКСАНДР (один). И дядюшка хочет уверить меня, что счастье — химера, что нельзя безусловно верить ничему, что жизнь... бессовестный! Зачем он хотел так жестоко обмануть меня! Нет, вот жизнь! так и воображал ее себе, такова она должна быть, такова есть, такова будет, такой я ее сделаю сам! Иначе нет жизни! (Убегает вслед за Наденькой.)


^ Картина шестая


Кабинет Петра Ивановича. Он работает за столом. Вбегает радостный, взволнованный Александр.


АЛЕКСАНДР: Здравствуйте, дядюшка!

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Здравствуй, Александр! Что это тебя давно не видно?.. Да что с тобой? У тебя такое праздничное лицо! Асессора, что ли, тебе дали или крест?


^ Александр мотнул головой.


Ну, деньги?

АЛЕКСАНДР: Нет.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Так что же ты таким полководцем смотришь?

АЛЕКСАНДР: Вы ничего не замечаете в моем лице?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Что-то глуповатое... Постой-ка... Ты влюблен? Так, что ли, угадал?.. Так и есть! Как это я сразу не догадался! Так вот отчего ты стал ленив...

АЛЕКСАНДР: Я не ленив — я молод.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Следовательно — глуп.

АЛЕКСАНДР: В Наденьку Любецкую.

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Я не спрашивал... В кого бы ни было — все одна дурь... В какую Любецкую? Это что с бородавкой?

АЛЕКСАНДР: Какая бородавка?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: У самого носа. Ты все еще не разглядел?

АЛЕКСАНДР: Вы все смешиваете. Это, кажется, у матери есть бородавка около носа.

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Ну, все равно.

АЛЕКСАНДР: Все равно! Наденька! Неужели вы не заметили ее? Видеть однажды — и не заметить!

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Что ж в ней особенного? Чего ж тут замечать? Ведь бородавки, ты говоришь, у ней нет?..

АЛЕКСАНДР: Далась вам эта бородавка!.. Можно ли сказать, что она похожа на этих светских чопорных марионеток? В разговоре с ней вы не услышите пошлых общих мест... Ужели корсет вечно будет подавлять и вздох любви, и вопль растерзанного сердца? Неужели не даст простора чувству?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Перед мужем потом все обнаружится. Есть дуры, что прежде времени раскрывают то, что следовало бы прятать да подавлять, но зато после слезы да слезы... Не расчет!

АЛЕКСАНДР: И тут расчет, дядюшка?

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Как и везде, мой милый.

АЛЕКСАНДР: По-вашему, и чувством надо управлять, как паром: то выпустил, то остановил, открыл клапан, закрыл...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Да, этот клапан недаром природа дала человеку. Это рассудок. А ты вот не всегда им пользуешься — жаль!

АЛЕКСАНДР: Нет, дядюшка, грустно слушать вас... Все не так! Жизнь прекрасна! (С размаху обнял Петра Ивановича.)

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Александр! Закрой клапан! весь пар выпустил! смотри, что наделал! в одну секунду ровно две глупости: перемял прическу и закапал письмо... Посмотри, ради бога, на себя в зеркало: ну, может ли быть глупее физиономии! А неглуп!

АЛЕКСАНДР (смеется). Я счастлив!

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Ну, что я теперь стану делать с письмом?.

АЛЕКСАНДР: Я соскоблю и незаметно будет. (Бросается к столу, толкнул его, со стола упала статуэтка и разбилась.)

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Третья глупость, Александр! А это пятьдесят рублей стоит.

АЛЕКСАНДР: Я заплачу, я заплачу!..

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Заплачу! Это четвертая глупость... Тебе, я вижу, хочется рассказать о своем счастье. Ну, нечего делать! (Сел в кресло.) Рассказывай, да поскорее.

АЛЕКСАНДР: Нет, дядюшка, эти вещи не рассказываются...

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Да ведь хочешь рассказать, вижу. А впрочем... постой, я сам расскажу.

АЛЕКСАНДР: Забавно!

ПЁТР ИВАНОВИЧ: Очень забавно!.. Слушай же. Ты вчера виделся со своей красавицей наедине...

АЛЕКСАНДР (опешив). Вы подсылали смотреть за мной?

^ ПЁТР ИВАНОВИЧ: Как же, я содержу для тебя шпионов н