Реферат: В. Цапф, Р. Хабих, Т. Бульман, Я. Делей германия: трансформация через объединение

В. Цапф, Р. Хабих, Т. Бульман, Я. Делей


ГЕРМАНИЯ: ТРАНСФОРМАЦИЯ ЧЕРЕЗ ОБЪЕДИНЕНИЕ

Д-р ЦАПФ Вольфганг – профессор социологии в Берлинском Свободном университете и директор исследовательского проекта «Социальная структура и социальный мониторинг» в Берлинском научном центре социальных исследований. Д-р ХАБИХ Роланд - координатор, БУЛЬМАН Томас и д-р ДЕЛЕЙ Ян – члены того же исследовательского проекта


Концептуальной основой этой статьи является теория (точнее – теории) модернизации. Мы сосредоточились в основном на развитии развитии социального обеспечения и переменах в социальной структуре. Благодаря "трансформации через объединение" Восточная Германия – особый случай перехода. Нет смысла писать о Восточной Германии, не cоотнося ее с Германией Западной. Поэтому мы использовали двойную оценку – перемены в Восточной Германии и ее положение в объединенной Германии. Федеративная Республика Германия организована как федеральное государство, с 1990 г. состоящее из 16 федеральных земель: 11 прежних западногерманских земель и пять бывших восточногерманских земель. В нашей статье мы называем земли, до 1990 г. относившиеся к Германской Демократической Республике, - "новые федеральные земли", или "Восточная Германия"; ранее принадлежавшие Федеративной Республике Германия - "старые федеральные земли" или "Западная Германия".

Анализ основан на опубликованных исследованиях процессов объединения: "Развитие социального обеспечения в объединенной Германии" (под редакцией В. Цапфа, Р. Хабиха), и "Итоговые данные 1999 г." (совместно с Федеральным Управлением статистики), ряд статей и тезисов. Главный предмет исследования – социально-структурные перемены. Под социальной структурой понимаются прежде всего демографическую конфигурацию населения, а также его ранжирование относительно дорогих и ограниченных ресурсов, таких как места работы, доход, престиж и власть. Социальную структуру можно определить также как систему социальных классов и страт, операционализируемую через систему социальных позиций и ее нынешние тенденции дифференциации в направлении плюрализации социальных сред, образов жизни и стилей жизни. Наконец, на самом сложном уровне социальная структура понимается как система политических, экономических и культурных институтов с классическими проблемами напряженностей и конфликтов, реформ и инноваций, системной и социальной интеграции [8].

Эмпирическая база анализа это, прежде всего, данные наших исследований - "Социальная защита в Германии" (самое последнее исследование 1998 г. и его новая европейская версия – Евромодуль - проведено в 1999 г.). Кроме того, использованы "Экономическое поведение и политические установки" (Экопол - Oekopol 1993) и данные двух небольших омнибусных модулей, проведенных нами в октябре-ноябре 1994 и декабре 1995 гг. Кроме того, использованы данные широко известных проектов "Германская социоэкономическая панель" и сравнительное исследование "Барометр новых демократий" (подробнее о них см. приложение на с. 36).

Модернизация определяется как развитие четырех базовых институтов современного общества - состязательная демократия, рыночная экономика, социальное государство, массовое потребление, разрешение текущих проблем путем реформ и инноваций. Трансформация понимается как попытка, например, постсоциалистических обществ, сравняться в развитии этих базовых институтов с западными странами. Модернизация - не однородный поступательный процесс. "Процессы модернизации включают краткосрочные расходы и жертвы: материальные, человеческие или те и другие. Некоторые из них несут лишения определенным сегментам населения. Не все получат равные выгоды. Но общим критерием суждения об успехе модернизации является то, что все большее число акторов имеют лучшие жизненные условия, лучшие возможности совладания с потребностями среды во время или вследствие процесса модернизации, чем до ее начала" [12, p.12].


^ I. Модернизация и трансформация


Три перспективы теорий модернизации1

В социальной науке модернизация имеет тройную референтную рамку. Под модернизацией можно понимать 1. Вековой процесс после индустриальной революции, в ходе которого развивалась маленькая группа сегодня современных обществ. 2. Многие догоняющие процессы менее- или слабо-развитых стран. 3. Попытки современных обществ удержать, сохранить развитие и совладать с новыми вызовами путем инноваций и реформ. При таком понимании происходящая в Восточной Европе трансформация – особый тип в рамках второй группы модернизационных процессов, а именно в уже индустриализованных и урбанизированных обществах. Это переход от диктатур или авторитарных систем к демократии и от командной плановой экономики к рыночной. В идеальном случае к переходу сознательно стремятся элиты и все население, то есть цели хорошо известны и приняты, и в случае успеха они приведут к улучшению благосостояния широких слоев населения.

Много более спорной является идея, что усилия ради развития бедных стран, в сущности, представляют собой процессы догоняющей модернизации, ориентированные на западную модель. Эта идея классической модернизации была предметом ожесточенных споров в 1950-60-е годы. Критиковались "вестернизация" и "американизация", а также идея непрерывного роста в сторону капиталистического общества изобилия. В то же время, в лице социализма существовала альтернатива некапиталистического развития, которая пропагандировалась в ряде вариантов – советская модель, китайская модель, временами кубинская модель и модель африканской социализации. С крахом социализма эти альтернативы на время прекратили существование, если не считать нынешнюю китайскую программу "Социалистической рыночной экономики".

Поэтому наиболее спорной является идея, что современные общества могут решать новые проблемы, производные от более сложных природных, международных и психо-социальных условий окружающей среды, на пути "продолжения модернизации" – то есть дальнейшего развития их базовых институтов путем реформ и инноваций. Но предлагаемые взамен "продолжающейся модернизации" (В. Цапф) теоретические альтернативы являются или лишь вариантами модернизации или морализирующими мечтаниями без всякой институциональной базы. Так, "рефлектирующая модернизация" У. Бека, в которой индивиды и группы в своих институтах и организациях критически пересматривают последствия модернизации и ее рисков, уже включена в теории модернизации.


^ Кластеры трансформаций

Выявляя кластеры трансформаций последних десятилетий, получим следующие группы [см. 4]: a) Западная Германия, Япония, Италия после 1945 г. Здесь переход к демократии и рыночной экономике происходил при опеке, в том числе под руководством и при материальной помощи западных союзников. Это было "наложение", переход, навязанный извне и сверху; б) Испания, Португалия и Греция после 1974 г. В этих случаях мы имеем устранение политических диктатур в обществах, уже знавших демократию и рыночную экономику. Уроком для акторов и аналитиков недавних трансформаций должен был стать тот факт, что процесс трансформации до стадии консолидации длился здесь более 10 лет; в) В Латинской Америке во многих случаях трансформации не состоялись, были возвраты от диктатур к демократиям и обратно, был и регресс даже после долгих периодов экономического роста. В определенном смысле здесь тоже был "переход путем пакта согласия"; г) Развитие в некоторых странах Южной Азии, прежде всего, опровергают тезис о "зависимости" – "развитие слаборазвитости", то есть, когда причину слабого развития видят в проникновении капитализма. Вначале "четыре тигренка" показали возможность самодостаточного развития в рамках капиталистической мировой системы. Сегодня Таиланд, Малайзия и Индонезия, даже Пакистан и Индия относятся к растущим странам.

Во всем мире есть только две альтернативы трансформации по пути демократии и рыночной экономики. Первая, "рыночная социалистическая экономика" КНР. Это единственная коммунистическая страна, активно получающая капиталистические инвестиции, которые ведут к высоким темпам роста. Второе исключение и альтернатива трансформации – фундаменталистские страны ислама, стремящиеся к культурной независимости и политической экспансии и сопротивляющиеся западной цивилизации или адаптирующие ее – подобно богатым нефтяным странам – лишь для небольшого правящего класса.

Сравнивая трансформацию стран Восточной Европы с описанными случаями, мы сразу же обнаружим скопление специфических проблем [10]. Нет внешней силы в сочетании с материальной помощью Западных союзников, как было после 1945 г. Но наиболее значима одновременность требований демократии, роста и благосостояния, намного превышающих наличные возможности. Также присутствует эндемичная нехватка капитала и времени, - серьезная преграда для подъема собственных элит и предпринимателей, и, в то же время, стимул для старых кадров и мафиозных структур. В самых критических случаях, как в бывшей Югославии и в некоторых частях Советского Союза, национальный вопрос возникает вновь. И вместо стимула к росту мы получаем регресс ниже уровня национального единства, на что, в частности, одно время могли опереться страны Южной Америки и Южной Азии.

Насколько сложен процесс трансформации, можно хорошо изучить на весьма специфическом опыте Восточной Германии. Здесь бывшая социалистическая система нашла "готовое государство" (Р. Розе) и огромную помощь в виде трансфертов капитала и ноу-хау с Запада. И, тем не менее, здесь велики трудности перехода из-за разрушенных сетей, утраченных в массовом порядке статусов на рынке труда и в социальной иерархии и из-за особо негативного чувства бессилия.


^ Недавняя теоретическая дискуссия о модернизации.

Я уже показал, что [17] теория модернизации может обойти некоторые проблемы путем исследования инноваций: она получает активный подход и конфликтно-теоретический фундамент, становится способной объяснить отклонения, нелинейные процессы, рывки в развитии, периоды стагнации и длинные волны. В частности, можно концептуализировать "развалы" модернизации с помощью огромного опыта накопления данных об оппонентах и сопротивлении инновациям. Не очень удивляешься, когда через десять лет после крушения социализма только часть посткоммунистических стран стоит твердо на пути трансформации. Тириакян [12] суммарно изложил НМП (нео-модернизационный подход) в семи шагах: 1.Модернизацию можно рассматривать как действие индивидуальных и коллективных акторов, которые хотят изменить и улучшить свою ситуацию. Таким волюнтаристским образом действий "отсутствие субъектов" в теории систем, теория эволюции и дифференциации может быть преодолена. 2. Общества как группы акторов ищут новые пути развития в соответствии с их целями и ценностями в рамках их горизонтов времени и пространства. Но решающим для успеха развития является не соответствие целей и ценностей, а сочетание ценностей и ресурсов. Там, где нет базовых ресурсов, успеха модернизации не будет. 3. Модернизация не однородный процесс трансформации системы, а (как в исследовании инноваций Цапфом) борьба между сторонниками и противниками модернизации и реакция наблюдателей. 4. Просвещение и наука - базовые силы модернизации, но религия (церкви, секты, системы верования) не должны недооцениваться как источники легитимации или сопротивления. 5. Развитие социального обеспечения – главный критерий модернизации. 6. Исторически центры модернити менялись, появились новые центры. Сегодня это может быть опять Юго-Восточная Азия. 7. Модернизация не однородный поступательный процесс. Она содержит и циклы колебаний, периоды кризиса и стагнации.

В недавней дискуссии Д. Бергер [18] суммировал теорию модернизации в четырех принципах: "Модернизация – внутреннее достижение соответствующих обществ. Специфические процессы модернизации поддерживают друг друга. Лидеры не мешают отстающим. Процессы модернизации сходятся в общей цели". По моему, несмотря на серьезную критику этих теорем, убедительных альтернатив не было предложено. То есть, в частности, развитие не может быть объяснено ни поиском, ни просто имитацией институций. Вопреки факту роста дифференциации нет параллельного процесса роста взаимозависимостей. Несмотря на заметные тенденции глобализации внутри-социетальные эндогенные силы – решающая сила развития. В одном ряду с этими и аналогичными опровержениями крайних теоретических абстракций и систематизаций выбор уровня с "датами и названиями стран", готовность сочетать разные теоретические подходы. Очевидно также, что теория модернизации в сущности своей оптимистична. Поэтому следует видеть и возражения авторов, предупреждающих об опасности "ограниченного концепта модернизации", о недооценке важности экологической нагрузки и индивидуализированных образов жизни (У. Бек), когда коллективность и эмоциональность не учитываются [6] и когда насилие и войны не признаны составными частями социального развития, чему, не в последнюю очередь, учит история модернизации в Германии.


^ Трансформация в Восточной Германии

Политические акторы 1990 г. на Востоке и Западе считали трансформацию Восточной Германии эксплицитно догоняющей модернизаций, полной адаптацией системы институтов Западной Германии. Но были скептики и оппоненты, критиковавшие этот процесс с самого начала как колонизацию и аннексию. Иностранные наблюдатели считали, что не будет серьезных проблем с трансформацией Восточной Германи, учитывая добровольность воссоединения с функционирующей системой институтов одной из наиболее современных и наиболее богатых стран мира и огромные трансферты капитала, которых не было у других трансформировавшихся обществ. Рихард Розе назвал этот феномен "готовым государством" в двояком смысле, что уже предложен социальный строй, но в этом новом строе у присоединяющихся восточных немцев очень ограничены возможности влиять на институты; они захвачены врасплох, ошеломлены шокоподобными следствиями краха социалистических институтов. По сравнению с более длительной подготовительной фазой перемен в Польше, Венгрии или Чехословакии, экономический крах в Восточной Германии действительно был шоком, даже более тяжким, чем предсказывали "стратегии большого взрыва". Между 1990 и 1992 гг. треть всех рабочих мест была потеряна (три из девяти миллионов), а большие секторы индустрии и многие сети торгового и экономического обмена рухнули.

На экономический крах многие восточные немцы в частной жизни реагировали драматическим снижением браков и рождений. С 1990 до 1992 они сократились более чем наполовину, чему нет прецедента в истории. Анализ социальной структуры ГДР характеризовал ее как страну с большим равенством женщин и, может быть, с лучшим базовым профессиональным образованием. Но с самого начала необходимые реформы и адаптация изображались как "сокращение мешающей достижительности уравниловки, децентрализация власти, деполитизация предоставления статусов, усиление вертикальной мобильности, усиление экономики услуг, сокращение избытка персонала, восстановление эффективного среднего класса и прекращение миграции с востока на запад» [4, S. 21-22].Быстрая миграция была остановлена уже в 1992-3 г. и до недавнего времени стабилизировалась на низком уровне, хотя сегодня следует ждать новой волны миграции с востока на запад. Шоковое сокращение рабочих мест было остановлено, сегодня уровень безработицы в Восточной Германии достаточно близок к западногерманскому, но безработица все же явно выше (из-за бóльшего спроса на новые рабочие места, чем в Западной Германии). Демографический кризис также остановлен, но тенденция роста лишь незначительна, ниже уровня брачности и рождаемости в Западной Германии. В целом, крах и перемены в Восточной Германии были столь решительны, что необходимо объяснять, почему не было большего протеста, чем голосование за посткоммунистическую партию, получавшую максимум 20-25% голосов.

Наше объяснение удачи совладания с большим шоком в Восточной Германии многомерно. Одновременно с крахом шел ряд быстро развивавшихся процессов, устранивших социалистическую экономику дефицитов, явно улучшивших доходы занятой части населения, а также получателей трансфертных доходов. Далее, поднялись огромные волны догоняющего потребления и явного улучшения инфрастуктуры и экологии. Явно выросли социальные пособия, особенно пенсии. Демографические провалы были только частично симптомами кризиса, в другой части они выражали рост индивидуализации образа жизни. Сокращение рабочих мест нельзя было предотвратить экономической политикой, но можно было облегчить социально-политическими мерами.

И что еще важнее, шел компенсационный процесс на уровне частных домохозяйств. Хотя очень высокая доля домохозяйств с двумя полностью занятыми членами сократилась, хозяйства с двумя безработными членами были крайним исключением. Вследствие чего большинство домохозяйств обнаружили тип сочетания полной и частичной занятости с трансфертными доходами. Наши индикаторы объективных жизненных условий и субъективного самочувствия показали, что положение в Восточной Германии явно улучшилось, хотя отставание от Западной Германии все же значительно.


^ II. Перемены в социальной структуре

Социальные позиции в Германии: Восток и Запад.

В связи с воссоединением Германии проблемы социального неравенства и распределения социальных пособий вновь привлекли к себе повышенное внимание. С тех пор разрыв в доходах и богатстве между Востоком и Западом и адаптация к условиям жизни были в центре внимания. Кроме того, процесс трансформации имел последствия для социального неравенства в восточной части Германии. Благодаря внедрению рыночной экономики в обществе, где сорок лет были относительно однородные условия жизни, следовало ожидать роста доходов, как и увеличения неравенств и процессов дифференциации.

Общее представление о социальной структуре Федеративной Республики дано (см. Рис.1) отдельно для Запада и Востока. Взрослое население разделено на 20 позиций по полу, возрасту (до или свыше 60 лет) и статусу занятости (работающий/неработающий), представляя социальную структуру в 1998 г. Путем сравнений с 1998 г. (для Западной Германии) и 1990 (для Восточной) соответственно показана тенденция перемен, особенно в Восточной Германии.

После 1990 г. наиболее существенно изменилась социальная структура рынка труда Восточной Германии. Произошел сдвиг от "общества работы (труда)" (Arbeitsgesellschаft) c полной занятостью к обществу с фрагментарной, весьма текучей структурой занятости. Безработица, схемы рабочих кредитов и меры по переобучению, досрочный выход на пенсию, роль домашней хозяйки стали новыми чертами образа жизни значительней части ранее занятых лиц ГДР – большей частью без их согласия. В социальной структуре Западной Германии заметен рост занятых женщин, что сокращает долю незанятых и домохозяек. Благодаря влиянию рынка труда ГДР с его высоким уровнем участия в труде и жизненной важностью наемного труда, в 1998 г. мы все еще видим здесь долю мужчин квалифицированных рабочих - выше среднего. Доля мужчин квалифицированных рабочих с 1990 г. сократилась в 1998 г. на треть, но она все еще в два раза выше, чем в Западной Германии. В отношении белых воротничков прежний избыток позиций высокого уровня существенно снижен. Здесь особенно заметно, что структура занятости женщин (но не мужчин) адаптировалась к западногерманской структуре.

В Западной Германии среди занятого населения преобладают наемные работники и государственные служащие. Тем не менее, старая Федеративная Германия была и остается "обществом служащих". В Восточной Германии бывшее общество "квалифицированных рабочих" сейчас, представляется, меняется в сторону смешанного "образования" – рабочие позиции характерны для мужчин, позиции служащих – для женщин. Большая, но уменьшающаяся группа домохозяек – в основном феномен Западной Германии, как и женщины-пенсионерки, никогда не работавшие по найму.
Сравнение во времени (Запад Германии 1988-98 и Восток 1990-98) показывает огромную разницу между глубокими переменами на Востоке и относительно устойчивым развитием Запада. Тенденции, которые стоит отметить на Западе, это уменьшение доли домохозяев и соответственный рост женского наемного труда, особенно квалифицированных служащих. На Востоке, однако, резкие перемены произошли почти во всех социальных позициях. Проблема уменьшения количества рабочих мест особенно видна в высокой доле незанятых лиц, прежде всего женщин, а также в относительно высокой доле пенсионеров. Однако позиции самозанятых лиц явно выросли среди мужчин и женщин. В 1998 г. уровень активности в Восточной Германии примерно равнялся уровню активности в Западной Германии, но отражал совершенно разную реальность, потому что в ГДР наемный труд мужчин и женщин был стандартом. Поэтому вынужденное исключение из сферы оплачиваемого труда приобрело иное социальное значение. Неравенство условий жизни, связанное с разницей социальных позиций, находит выражение, например, в дифференциации доходов и разнице стандартов жизни, как и в разных уровнях субъективного восприятия благосостояния. Сравнивая финансовое положение разных социальных позиций в Восточной Германии, понимаешь, что (квалифицированный) ручной труд и труд служащих нижнего уровня ближе к уровню запада Германии, чем соответствующих групп в более квалифицированных позициях. Если смотреть удовлетворенность размерами доходов, стандартом жизни и общую удовлетворенность жизнью, почти во всех социальных позициях находишь разрыв между Западом и Востоком. Лишь бывшие голубые воротнички (сейчас пенсионеры в Восточной Германии) показывают такой же или более высокий уровень субъективного благосостояния, что и их коллеги в Западной Германии. Факт, что конкретные социальные позиции также представляют различные ранги вертикальной организации общества, становится явным из того, как соответствующие группы ставят себя на верх, в то время как, например, группа незанятых лиц ставит себя в самый низ. Упомянем, что в сравнении Запада и Востока, восточные немцы во всех позициях ставят себя ниже соответствующих групп западных немцев. Причиной этого может быть реальный или предполагаемый разрыв в сравнении с жизненными условиями в Западной Германии.


^ Субъективное классовое позиционирование
Различия в социальной стратификации между старыми и новыми федеральными землями, возникшие из субъективного классового позиционирования, все же резки. В то время как в новых землях это ведет к пирамидообразной структуре с широкой базой, характерной для обществ труда, в старых землях лимоноподобная структура создает широкую среднюю страту (ср. Рис. 1). Более того, сравнение во времени показывает, что разные формы общества сопротивляются актуальным переменам в социальной структуре. В 1998 г. явное большинство восточных немцев все еще идентифицировали себя со средним классом. Напротив, в 1993 и в 1988 гг. лишь 29% западных немцев относили себя к рабочему классу, а большинство идентифицировало себя со средней стратой. Доля тех, кто чувствовал себя принадлежащим к верхнему среднему классу и верхнему классу, на Западе также существенно шире, чем на Востоке. То есть тенденцию конвергенции разных социальных структур можно наблюдать в структуре социальных позиций, но пока не в классовой принадлежности. Несмотря на динамичные перемены в Восточной Германии, особенно в области профессиональной мобильности, собственно представление о социальной стратификации доказало в значительной мере свою стабильность.

Факт, что восточные немцы всех статусных категорий в значительных долях чувствуют принадлежность к рабочему классу и в меньшей мере к среднему или верхнему классу, показывает, в то же время, что эти резкие различия можно объяснить только в очень ограниченной мере разницей распределения разных статусных категорий. Поэтому можно предположить, что восточно-немецкое население, сравнивая себя с населением Западной Германии, ранжирует себя ниже из-за широко распространенного чувства коллективной депривации (Рис.2).

^ Неравенство доходов В самом начале процесса трансформации существовали заметные различия между старыми и новыми федеральными землями не только в отношении уровня зажиточности, но также распределения наличных доходов. Размер неравенства доходов в старых федеральных землях сравним с другими европейскими странами (на среднем уровне). Есть большие неравенства, чем в Дании и Голландии, но меньшие, чем во Франции или Великобритании, или странах юга Европы. Напротив, в день воссоединения неравенство располагаемых доходов в Восточной Германии было заметно менее выражено благодаря идеологии и практике государственного социализма. Удивительно, но такое положение очень мало изменилось. С 1991 по 1998 гг. доли доходов не изменились фундаментально в старых федеральных землях. Самые богатые 5% населения имели долю около 1,7%. Самый богатый квинтиль населения Западной Германии имеет более трети всех доходов, самый бедный квинтиль, однако, менее 10%.
В новых федеральных землях доходы распределены более ровно. Богатейшие 5% населения имеют долю общего дохода в 10% с тенденцией роста, беднейшие 5% остаются на уровне доходов примерно 2%. Самый богатый квинтиль населения восточной Германии имеет около 30-32% всего располагаемого дохода, беднейший квинтиль все еще 10-12%. Нижний средний доход, как и меньшая дисперсия доходов в новых федеральных землях по сравнению со старыми, однако, сформированы не столько различиями в нижней группе доходов, сколько меньшей дифференциацией доходов в верхней группе. В нижней группе доходов средние доходы на Востоке и Западе весьма схожи. Однако чем дальше вверх по лестнице доходов, тем больше сравнительные разрывы доходов между старыми и новыми федеральными землями. В 1997 г. рост неравенства в Восточной Германии возобновился.


^ Бедность и неустойчивое благосостояние

Мы анализировали бедность на базе концепции относительной бедности по методологии Евростата, ранее применявшейся во многих работах о бедности, где бедными считались жившие в домохозяйстве, эквивалент доходов которого не выше 50% среднеарифметического по всему населению. Кроме того, уровень бедности рассчитывался для "явной бедности" (40% порог) и для "неустойчивого благосостояния" (порог 75%)

Немного упростив картину, получим следующие данные по бедности в Западной Германии: около 4% живут в явной бедности (порог 40%), от 8,6 до 11,1% живут в умеренной бедности (порог 50%) и примерно 35% населения живут в пределах неустойчивого благосостояния (порог 75%). Уровень бедности поднимался в первой половине 1990-х, но далее не рост, соответствуя стабильному распределению доходов.

В Восточной Германии размер относительной бедности замерить труднее. В зависимости от точки соотнесения (средние доходы в Восточной или в Западной Германии) в Восточной Германии разные уровни бедности и разнонаправленные тенденции. Если основываться на средних доходах восточных немцев, уровни бедности медленно росли после воссоединения, начав с очень низкого уровня. Аналогично неравенству доходов, в 1996 г. сильно сократились уровни бедности. Затем последовало их увеличение в 1997 и уменьшение в 1998 гг.

Но если брать за основу средние доходы немцев на западе для измерения относительной бедности в Восточной Германии, тогда, начиная с высокого уровня бедности в 1990 г., быстрое падение уровней бедности стало с самого начала следствием трансформационного процесса – быстрого роста доходов восточных немцев. Оба взгляда полезны для адекватного описания тенденций бедности в Восточной Германии во время системной трансформации.


^ III. Восточная Германии как особый случай: преимущества и недостатки
В принципе Восточная Германия стояла перед теми же проблемами, что любая другая переходная страна. Но рамочные условия были совершенно иными. Посткоммунистические страны могли рассчитывать на советы западных стран и на некоторую финансовую помощь – но им нужно было решать проблемы перехода по-своему (путем эндогенной трансформации). Напротив, благодаря воссоединению, трансформация бывшей ГДР была экзогенной. Восточную Германию можно рассматривать как особо благоприятный случай [cм.: 16, 10, 11]. Воссоединение повлекло за собой перенос институтов, административных возможностей и масштабную финансовую помощь восточной части от более крупной и богатой западной. До 1999 г. 1 569 миллиардов марок было вложено в программу "Строительство-Восток". Это имело следствием три преимущества. 1. Быстрая модернизация инфраструктуры. 2.Финансовое сглаживание экономических и социальных трудностей, повышение жизненного уровня крупных сегментов населения. 3. Возможность переноса испытанных институтов. Поэтому трансформация шла быстрее, глубже и последовательнее, чем в странах Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) [cм.: 16, S. 330, 14, S.154].
Однако последствия экзогенной трансформации неоднозначны. В плане интеграции систем экономический и валютный союз, осуществленный главным образом в политических целях, привел к большим экономическим проблемам в хозяйстве Восточной Германии, гораздо бóльшим, чем в других переходных странах. Произошла быстрая де-индустриализация, сопровождавшаяся массовой безработицей. Последовавшее оздоровление экономики замедлилось гораздо раньше, чем во многих других переходных странах. Поэтому Восточная Германия остается зависимой от западногерманских финансовых трансфертов. Объединение и перелив элит многое облегчал, но и мешал восточным немцам самим находить свои решения. Возможности восточногерманских элит влиять на весь процесс были и остаются очень ограниченными. Во время приватизации огромное большинство бывших народных предприятий были проданы западногерманским инвесторам через Совет по опеке. Вследствие этого многие восточные немцы чувствуют себя "колонизованными", считая, что их биография и жизнь обесценены.

Разрыв в условиях жизни – в сравнении с Западной Германией - многие восточные немцы рассматривают как коллективную относительную депривацию. Несмотря на позитивные процессы для многих в социальной защите после "поворота", восемь из десяти восточных немцев считают себя гражданами второго сорта, которые не получают того, на что имеют право [13]. Из-за роспуска ГДР политическая система единой Германии стала адресатом недовольства и протеста [10]. Экзогенная трансформация запада и востока вызывает конфликтные проблемы социальной интеграции, как часто бывает в союзах неравных.

Условия жизни (В этом разделе воздействие трансформации путем объединения показано на кросс-национальных сравнениях со странами, испытавшими эндогенную трансформацию).
Доминирующей чертой положения Восточной Германии является улучшение жизненных условий – вопреки глубокому экономическому кризису. Уже в 1992/93 г. почти две трети восточных немцев отмечали улучшение личных жизненных условий, лишь пятая часть в ГДР чувствовала себя лучше. Во всех других переходных странах люди отмечали ухудшение финансового положения своих домохозяйств против 1989 г. Лишь немногие отмечали улучшение [ср. Рис.3]. Благоприятное положение Восточной Германии не менялось в очередном исследовании Барометр новых демократий, обнаруживаясь и в дальнейших компаративных исследованиях.

Согласно недавним исследованиям (^ Социальная защита в Германии, 1998 г. и Венгерский Евромодуль в 1999 г.), граждане новых федеральных земель более удовлетворены личным экономическим положением, чем, в частности, венгры. Это отражает разные экономические итоги перехода от плановой экономики к рыночной на уровне индивидов и домохозяйств.

В некоторой степени выгоды положения восточных немцев выражены в оценках ими общих условий жизни в сравнении с другими странами. Они считают условия своей жизни хуже, чем в Западной Германии, но на одном уровне с Италией и Испанией и намного выше, чем в Венгрии и Польше (см. Табл.1).


^ Мобильность доходов: Германия в сравнительной перспективе

Высокий уровень мобильности доходов – одна из характеристик переходных обществ. В зависимости от способа трансформации, есть различия. а) В Восточной Германии заметно выше уровни мобильности, чем в Западной Германии, ограниченные лишь в начале трансформации. По паттернам мобильности доходов трансформация замедлилась здесь до уровня Западной Германии примерно в 1993 г. После этого заметен особый социальный факт – две нижние категории: бедные и почти бедные, - имели много более высокие шансы избежать бедности, чем те же категории в Западной Германии. Сегментация населения на бедных и не бедных была менее резкой в Восточной Германии. б) Мобильность в доходах выше в Венгрии, чем в Восточной Германии в каждый из четырех изученных периодов. Первый период исследования в каждой стране (Германия 1990-91, Венгрия – 1992-93) обнаруживает весьма схожие паттерны в обеих странах. Период трансформации характеризовался очень высокой мобильностью доходов в каждой из категорий доходов. в) В Венгрии нет того эффекта замедления, что в Восточной Германии. Это позволяет выдвинуть иную гипотезу для Венгрии. Вероятно, там трансформация длилась несколько дольше и еще не завершилась. Но возможен постулат, что "нормальность" паттерна мобильности в Венгрии окажется уникальной и будет выше, чем в Германии в будущем.
В плане выигравших и проигравших по ряду социо-демографических характеристик социальная политика и вмешательство государства обнаруживают кросс-национальные различия. В Восточной Германии проигравшие и выигравшие определялись силами рынка и государством благосостояния. В Венгрии доминировали рыночные силы. В Восточной Германии члены конкретных социальных групп до трансформации, в 1990 г., видимо, находились под влиянием долгосрочных факторов. Факт, что разница в доходах между белыми и голубыми воротничками была едва заметна в ГДР, "объясняет" принадлежность прежних низших статусных групп к категории проигравших. Конечно, не все профессии были недооценены. Квалифицированные белые воротнички 1990 года были, например, сверх-представлены среди выигравших. Индивидуальные и семейные обстоятельства (неработающие родители, один родитель, развод) вызывали перемены одной направленности и в Восточной, и Западной Германии. Образ выигравшего в Восточной Германии показывает, в известном смысле, что для успеха адаптации к рыночной системе требуется человеческий капитал.
В Венгрии заметные последствия прежнего профессионального статуса сравнительно менее значимы, хотя уровень образования играл свою роль, особенно в определении выигравшего. Это может быть еще одним доказательством продолжения процесса трансформации, незавершенности создания среднего класса (нового среднего класса). Делает людей проигравшими практически исключительно статус занятости вне рынка труда. Те, кто исключен из рынка труда или не способен участвовать в нем по разным причинам, находятся в ситуации риска. Сверхпредставленность детей среди проигравших - привлекает внимание к тому факту, что ни государственная система социальной защиты, ни семья не способны устранить финансовое бремя наличия ребенка. Это указывает на то, что отношения между тремя системами представления социальной защиты (рынок, государственная социальная защита и семья) менее сбалансированы в Венгрии, чем в Германии.
Кратко суммируя полученные данные, очевидно, что действовали разные, очевидно отличные один от другого механизмы, делавшие людей выигравшими или проигравшими. Выигравшие определяются, главным образом, рынком труда и индивидуальным человеческим капиталом, а проигравшие относимы, главным образом, к недостаткам функционирования системы социальной защиты. Хрупкие семейные отношения, наличие детей и разные неактивные социальные позиции, все это увеличивает вероятность превращения в проигравшего. Единственное исключение – пенсионеры Восточной Германии. Рассматривая различия, можно предположить нали