Реферат: Леонид саксон аксель, кри и белая маска

ЛЕОНИД САКСОН


АКСЕЛЬ, КРИ И БЕЛАЯ МАСКА

Фэнтэзи-роман

Моему любимому герою,

который, наконец, появится на этих страницах

и, надеюсь, не покинет их до конца.


ГЛАВА I. ДЖЕННИ


Аксель вздохнул, поправил панаму, иногда съезжавшую с головы, — ведь приходилось полулежать в тени, на уходящих в воду каменных ступенях, — и осторожно, сквозь ресницы взглянул на слепяще-синее небо. Оно ещё не совсем сошло с ума от жары, но где-то через час, ближе к одиннадцати, подёрнется белой дымкой, и надо будет уйти в дом. А жаль. Так хочется оставаться весь день в этом тихом дворике, опустив в фонтан уже совсем шоколадные от загара ноги, разглядывать потемневшие узоры на ставнях и ни о чём не думать. Когда же ненужные мысли снова полезут в голову, уткнуться в тёмный томик, который он уже дважды за последние дни ронял с колен в воду. Надо будет обтянуть его защитной плёнкой... Жаль, что до приезда сюда он не додумался заколдовать переплёт, но теперь уже поздно. Впрочем, Аксель был намерен и дома, в Мюнхене, держать слово, данное комиссару Хофу, и не применять волшебство даже там, где имел такую возможность.

Вот уже две недели они втроём — папа, Кри и Аксель — живут на самом сонном и беззаботном острове в мире — и где она, беззаботность? Прошёл целый год с тех пор, как Кри удалось спасти от подземных духов, наделённых волшебной силой, и их прислужника, продажного профессора Фибаха. После того, как духи научили его колдовать, этот непризнанный гений биологии сумел превратить своего домашнего пуделя Морица в гигантского биоробота Шворка. Оснащённый по последнему слову волшебной техники, Шворк мог легко менять свои размеры до габаритов грузового «Вольво», разговаривать и летать. Конечно, Фибах старался не для чистой науки: с помощью его волшебных животных духи хотели уничтожить людей на Земле, и тогда он стал бы одним из властителей нового мира. Увы, план профессора не сработал: ненавидевший его Шворк удрал от него и спрятался в Альпах. А затем, тоскуя по прежней хозяйке, фрау Фибах, решил найти себе новую — и украл Кри, когда та гуляла с Акселем в мюнхенском парке. Аксель сумел найти и пса, и её, но было ясно: домой их Шворк не отпустит. Чтобы отвлечь его, и тем временем сбежать, дети пошли на отчаянный шаг. Они вновь послали пса в Мюнхен, украсть комиссара Хофа, который расследовал похищение Кри — под предлогом, что вчетвером им будет ещё веселей в горной пещере. (Брат и сестра не очень верили, что сумеют одолеть альпийские пропасти, и больше надеялись на помощь Хофа, которого доставит к ним Шворк. А на свою теперешнюю попытку к бегству смотрели скорее как на разведку). Разумеется, так всё и вышло: Шворк и комиссара украл, и детей, вернувшись, настиг. Да и Фибах не дремал — захватил всех четверых в горах именно тогда, когда они выясняли отношения. После чего трое людей и Шворк очутились в Потустороннем замке, скрытом в толще альпийских скал. Оказалось, что теперь им нужно не только вырваться из плена подземных духов, но и сорвать их планы по уничтожению людей — всего-навсего... Удар по Земле духи готовили из космоса — с помощью опасного даже для них самих заклятия Семи Смертей. Если бы не помощь Шворка, Аксель, Кри и Хоф никогда не сумели бы справиться с этим заклятием и уничтожить Фибаха. Но, хотя пёс благополучно доставил всех троих домой, в Мюнхен, тень этого испытания словно накрыла прежде обыкновенную и такую счастливую семью Реннер. Мальчик много раз спрашивал себя, не страх ли тому причиной: глава подземной нечисти, звёздный дух Штрой, наверняка остался жив после удара мечом, который нанёс ему он, Аксель, — и может жестоко отомстить.

«Нет, — в тысячный раз сказал он себе. — Нет и нет. Если бы дело было в страхе!»

Ведь не успел Аксель улететь вместе с Кри и Хофом на Шворке, как он мгновенно, с неожиданной для него самого сноровкой опытного волшебника оградил защитными заклятиями всех родных и близких, кого только мог припомнить. Детлефа и Ренате Реннер, — отца и мать, — всех мюнхенских и немюнхенских друзей... Дженни, подружку Кри, он защитил двумя заклятиями, не зная даже толком, почему: наверно, потому, что не было заклятия, способного наверняка сдержать её упрямство и какую-нибудь очередную глупость. И теперь Штрой вроде бы ничего не может им сделать: заклятие, которое накладывают Аксель и Кри, снять невозможно, если они сами того не пожелают. Конечно, это не их заслуга; дети просто унаследовали магическую силу дедушки, великого волшебника и поэта Гуго Реннера. Дедушка, как и Штрой, был некогда обычным человеком, а после стал звёздным духом, то есть, несмотря на неволшебное происхождение, достиг наивысших почестей. Подземные же духи — и младшие, и старшие — теперь находились у него в подчинении, даром что природные маги... Однако дед не пожелал вместе со Штроем и его сообщниками вести бессмысленные космические войны с другими Вселенными. Он предпочёл умереть от руки тех, кто его возвысил. А ведь мог бы выжить и сокрушить всех своих убийц... Что ж, это его выбор.

Кто знает, не объяснялась ли исключительная волшебная мощь Гуго его поэтическим даром? Узнав историю дедушки, Аксель постепенно стал склоняться именно к такому выводу. Даже уйдя в небытие, Гуго Реннер продолжал оказывать внуку помощь и поддержку: являлся ему во сне, помогал своими заклятиями в трудные минуты — а их в Потустороннем замке на долю детей выпало немало! Только благодаря ему Аксель, у которого всегда была природная склонность рифмовать, а затем и Кри (лишённая её начисто) научились мгновенно сочинять стихотворные заклинания. Это и спасло их в Потустороннем замке и Подземном мире, поскольку обычных, нерифмованных заклятий, которыми пользуются духи, дети не знали абсолютно.

Хотя дедушка решил умереть, а не защищаться, у его внуков — свои решения, они не собираются сдаться так просто. Во всяком случае, миновал год, однако все живы и здоровы...

Так что дело вовсе не в страхе. Дело в Кри.

Разве можно думать, что всё кончилось хорошо, глядя на неё? В восемь лет увидеть ужасы, от которых впору сойти с ума взрослому, и притом не трусливому мужчине! Кри не сломалась. Взгляд её глаз был прям и, казалось, как всегда, сосредоточен. Она, как и всегда, старалась заполнить каждую минуту делами — по крайней мере, на людях. Но Аксель знал сестру, и если он не сумел бы обмануть её показным спокойствием, то и она его — хлопотами. В финале подземных похождений оба убедились, что могут читать мысли друг друга: их магические способности (как, наверное, любые способности на свете) от колоссального нервного напряжения всё время росли. Постепенно заклятия Кри отчего-то стали действовать даже быстрее акселевых...Увы, в Мюнхене, вернувшись к родителям, именно таким специально придуманным заклятием она отгородила свои мысли от мыслей брата.

— Ты ведь понимаешь...— сказала Кри. — До тех пор, пока нам не будет грозить опасность.

Но опасности всё не было...Вместо этого была сама Кри. Она не только перестала смеяться по любому поводу, а, войдя в раж, беситься и буйствовать, — даже улыбка стала для неё редкостью. Раньше по утрам она вытаскивала Акселя из постели, куда-то его волокла, что-то затевала, а он покорно сносил её тиранию и даже снисходительно потакал «малявке». Теперь же именно ему приходилось стучать ей в дверь по утрам. Он заставал её полностью одетой, сидящей за столом без всякого занятия и глядящей на него с таким растерянным видом, словно она не понимала, кто он такой и что ему здесь нужно. Конечно, через секунду она уже улыбалась ему, но за эту секунду сердце Акселя успевало облиться кровью. Чего только он ни придумывал, чтобы развлечь её! Чего ни отдал бы, чтоб она стала такой же надоедой, как прежде!

Всё напрасно. Ей ничего не хотелось. Она не мечтала больше ни о каких туристах с видеокамерами, снимающих её, будущую кинозвезду, на утренней прогулке, и не трещала без умолку о своих грядущих успехах. Радужные журнальчики, с глянцевых страниц которых улыбались такими же глянцевыми улыбками знаменитые красавицы во главе с Хайди Клум, вяло полистав, роняла на пол, а когда их тут же утаскивал к себе Шворк, никогда не искала и не просила назад. И Брэд Питт с Мэттом Дэймоном, глядя с постеров на стенах её комнаты, уже не пытались поймать её взгляд и не косились ревниво друг на друга, а со скукой разглядывали обои. Даже ела Кри, не жмурясь от удовольствия, как прежде, а, кажется, прежде всего затем, чтоб к ней не лезли с вопросами насчёт её аппетита. В её собственной красоте появилось что-то застывшее, кукольное. Это не было то «пуговично»-тупое выражение глаз, которое Аксель так не выносил у многих своих сверстников и сверстниц. Тёмно-голубые глаза Кри словно сосредоточились на каком-то неразрешимом вопросе, заслонившем от неё весь мир. Спящая наяву принцесса, и как ты её ни целуй — не проснётся...

Акселя охватывала бессильная ярость.

Жизнь оказалась хуже грустной сказки: он убил (или почти убил?) злого волшебника, державшего в плену его сестру, но так и не вернул её себе! А уж ежели поминать сверстников и сверстниц — там, видно, тоже всё было не так просто. Прежде у Кри была масса подружек, которые ей без конца трезвонили, и времени на которых ей решительно не хватало. Теперь их осталось две или три...Она предпочитала не говорить с ними по телефону. Последний, после фальшивого телефона профессора Фибаха якобы «для связи похищенной Кри с родителями», внушал ей отвращение. С приятельницами она теперь общалась только вне дома. Но и этих вернейших, выдержавших столь жёсткий отбор, новая Кри, кажется, тоже нередко ставила в тупик.

Исключением была Дженни. Ей одной Кри без утайки рассказала всё — на следующий же день после того, как Шворк доставил её, Акселя и Хофа в Мюнхен. Не посчиталась с глубоко уважаемым ею Отто Хофом, который заклинал детей помалкивать о мире духов. Аксель при этом рассказе не присутствовал, но не сомневался, что Кри или уже показала, или ещё покажет лучшей подруге какое-нибудь чародейство. (Нужно только, чтоб Шворк находился при этом не дальше, чем за милю, иначе его усилители волшебного поля не подействуют. А без них в мире людей Аксель и Кри, — которые всё-таки не духи и не опытные маги, — пока колдовать не могут...)

Разумеется, откровенность Кри добавила Акселю проблем. Хотя проблем поначалу оказалось всё-таки меньше, чем следовало ожидать. И родня, и школьные приятели с первого же дня возвращения смотрели на Акселя с восторгом, а то и с завистью. Немецкие газеты легко «проглотили» рассказ знаменитого комиссара Хофа о том, как мальчик-герой опознал на улице гангстера, похитившего Кри, выследил его, но затем в свою очередь был узнан и похищен злодеем. И как потом в тайном альпийском убежище бандитов Аксель стащил чей-то «хэнди» и позвонил ему, Хофу, а уж дальше, сами понимаете...дело техники. (Жаль только, что эта техника не помешала гангстерам бежать, так что искать их теперь даже и Хофу бесполезно). Комиссар сумел защитить семью Реннер от нашествия журналистов, использовав всю свою власть. Но Хоф не мог (да и не должен был) защищать Акселя от Дженни.

А хорошо бы! Она словно с цепи сорвалась. И раньше была не сахар, но уж тут...Для начала пригласила Акселя к себе домой одного (чего прежде никогда не делала) и устроила грандиозный скандал: как он посмел уступить маленькой, беззащитной сестрёнке и взять её в огромный, зловещий парк, где её, конечно, тут же похитили все эти злые духи? То, что она была старше Кри всего на год, видно, ничего не значило: когда надо для дела — точнее, для заварушки, — можно и себя выставить малявкой. А дальше наступило уже какое-то полное затмение: если им так приспичило идти гулять в Нимфенбургский замок, намозоливший глаза всем, кроме них, то почему даже не попытались дозвониться ей, Дженни? И взять её с собой!

Аксель задохнулся от изумления.

— Не попытались? — криво усмехнувшись, бросил он. — Не попытались?! А ты сама хоть раз позвонила в наш дом после того, как исчезла твоя лучшая подруга?

— Я ничего не знала! Меня увезли в Париж, к твоему сведению! На две недели.

— Ну, а почему ты оттуда не позвонила?

— У нас...была очень насыщенная программа, — сказала Дженни, слегка покраснев. На самом деле всё обстояло чуть-чуть иначе: между Дженни и Кри существовало давнее соперничество — кто и где престижнее отдохнул. Точнее, мог бы отдохнуть. Будь родители обеих соперниц побогаче, им, наверное, то и дело приходилось бы мчать девчонок туда, где в последний раз объявились на пляже Майкл Дуглас или шведская королева. А коли уж денег не было, шёл просто обмен мнениями, плавно перетекающий в обмен любезностями. И вот, как раз перед тем, как Дженни собралась с торжеством объявить подружке, что её везут в парижский Диснейленд, Кри изрекла: ни один уважающий себя турист в такое протёртое до дыр место, как Париж, ногой не ступит. Он ступит исключительно на Азорские острова! И Дженни после этого просто не нашла в себе сил сделать прощальный звонок — она надеялась, что Кри, может быть, как-нибудь забудет про неё на две недельки. Позже она горько каялась в этом, но не собиралась сознаваться в подобных вещах Акселю. К счастью, тот уже и сам сменил тему.

— И как бы ты нас, интересно, спасла? — мрачно спросил он, потирая подбородок тыльной стороной ладони (что всегда делал в минуту раздражения). Дженни невольно подумала, до чего же это движение напоминает ей нервные жесты Кри. И серые глаза Акселя, потемневшие от негодования, сейчас глядели на неё так же, как глаза его сестры во время недавнего рассказа. «Что за чушь я несу?» — пронеслось в голове у девочки.

— ТЕБЯ я и не подумала бы спасать! — заявила она, тряхнув чёрным, блестящим «конским хвостом» причёски, и на её щеках вспыхнули два розовых пятнышка. — Да тебя, кажется, и спасать-то было ни к чему: та летучая псина знала, кого выбрать из вас двоих. Я бы спасла Кри! У меня, чтоб ты знал, три...четыре награды по фехтованию! И мол-ние-носная реакция — это общепризнано...

— Ты что, пошла бы на прогулку с Генриеттой? — ядовито спросил Аксель. (Генриеттой Дженни любовно называла свою рапиру, которую обожала до того, что дома вешала над письменным столом для всеобщего обозрения).

— Нет, я просто спрятала бы Кри в роще при первых же признаках опасности! Реакция — раз уж она молниеносная — выручит бойца на каждом шагу...

— Да ты бы не увидела Шворка, даже если б он тебе ногу отдавил, — вздохнул Аксель, глядя, как она возбуждённо машет руками у него перед носом. — Его можно видеть, только когда он сам этого хочет. Или если ты волшебница...

Дженни Винтер не отличалась особенными «внешними данными» (как называла это Кри в минуту уважения к своей наружности). В овале её смугловатого лица с тёмными бровями и яркими губами было, пожалуй, что-то восточное, не очень подходящее к её «зимней» фамилии. Не менее приветливая и общительная, чем Кри, она в то же время не так разменивалась на мелочи в смысле разных увлечений — подстать самому Акселю. Почему же именно его она всегда готова стереть в порошок за каждую мелочь? Чем он вечно виноват? Наверное, подземные духи, с их любовью к прозвищам, окрестили бы Дженни Кипятилкой...Последнее возражение Акселя только усилило её нагрев, и, чтобы выпустить пары, тот с притворным интересом уточнил, так три у неё награды по фехтованию, или четыре?

— Четыре! — твёрдо сказала Дженни, раздувая ноздри. — Потому что турнир в Пфаффенхофене я тоже выиграю. Там будут одни неумехи!

— Ты всё-таки выиграй сперва, — не выдержал Аксель, хотя и знал, что пожалеет о своём совете. Ему вспомнилось, как, потеряв сознание после похищения Кри, он чуть не свалился в озеро и не захлебнулся, и в нём вспыхнула обида. — А насчёт того, что меня не надо было спасать, — мрачно добавил он, ковыряя ковёр носком ботинка, — ещё вопрос, кому в тот момент грозила большая опасность...— И, опомнившись, закончил: — Лучше не лезь в эту историю.

— ЧТО?

Последнее слово было произнесено очень тихо. Аксель поднял голову и оцепенел. Зелёные и узкие, но сейчас распахнувшиеся на пол-лица глаза Дженни смотрели на него с таким страхом, какой до сих пор мальчик видел только раз в жизни. Ему на секунду показалось, что он опять стоит в нимфенбургской роще, у самой кромки воды, что в лицо ему дует раскалённый ветер, а перед ним застыла побелевшая Кри, глядя на приближающегося тучеподобного пса. Аксель мигнул, чтобы прогнать наваждение, и понял: умница Кри чистосердечно рассказала Дженни об опасностях, которым подвергалась сама, обходя молчанием почти всё, что касалось его, Акселя. И что он, в свою очередь, самый большой идиот на свете.

С минуту оба молча смотрели друг на друга, а затем Аксель, со своей обычной «ловкостью» в таких случаях, отвёл взгляд и выдавил:

— Мм...я хотел сказать...мне ничего такого не...— но Дженни жестом остановила его, подошла к двери, плотно закрыла её (хотя в доме никого не было), отключила телефон, взяла с подоконника накрытую красивой салфеткой тарелку с нарезанными яблоками и стакан сока (если это для него, почему сразу не предложила?), поставила на столик перед Акселем, села напротив и сухо приказала:

— Рассказывай.

— Всё? — беспомощно спросил Аксель.

— Нет, три четверти!

И он рассказал ей всё, не думая больше о том, стоит это делать, или нет. Аксель не знал, что именно утаила от подруги Кри, но чувствовал: если он о чём-то умолчит, Дженни тут же заметит и нарисует себе в сто раз большие ужасы, чем то, что произошло на самом деле. Ему, может быть, даже нравилось в глубине души, что Дженни видит его насквозь лучше родной сестры, да вот беда — отвлечь её от увиденного было куда труднее, чем Кри.

Сколько длился нелёгкий рассказ — час, два, больше? Во всяком случае, покуда Аксель добрался до конца, дневной свет сменился вечерним. Дженни сидела почти неподвижно, белая, как мел, иногда сжимая кулаки и опуская взгляд. Самый большой приступ ужаса она испытала не тогда, когда речь зашла о бое Кри с мумией (тут мальчик мог с чистой совестью обойтись скороговоркой, так как этого боя, слава богу, не видел). И даже почему-то не при описании Семи Смертей, а гораздо раньше: когда Аксель дошёл до своего и Кри падения в альпийскую пропасть, Дженни закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Аксель схватил нетронутый апельсиновый сок и поднёс стакан к её губам. Она сделала несколько глотков, не открывая глаз, и благодарно кивнула. Остаток он жадно допил сам, подумав, что впервые в жизни пьёт с ней из одного стакана.

Вообще-то Дженни как страстной фехтовальщице, конечно, стоило бы заинтересоваться волшебным мечом и тем замечательным ударом, которым Аксель обезвредил Штроя. Когда за тебя переживают, да ещё так сильно и неожиданно — это и чудесно, и плохо, а вот когда смотрят с восхищением... Увы, её волновало лишь одно: не может ли опасность повториться.

— А тебе не интересно взглянуть на меч? — не выдержал Аксель. — Он у меня дома, в рюкзаке. Приходи, посмотришь...(«Я пригласил её...А что, почему бы и нет?»).

— Меч? Ну да...Если мне захочется его видеть, — пасмурно сказала она. Видимо, что-то отразилось на лице Акселя, потому что Дженни вздохнула и добавила: — Не жди от меня похвал, Акси. Я всегда знала, что ты герой. Разве этого недостаточно?

Этого было более чем достаточно — особенно после всего остального! Аксель чуть со стула не свалился. «Я ВСЕГДА ЗНАЛА, ЧТО ТЫ ГЕРОЙ...» Теперь уже ему захотелось откинуться на спинку стула, закрыть глаза и побыть с её словами наедине часок-другой. Захотелось даже на секунду, чтоб Дженни ушла, а ещё лучше — ничего больше не говорила сегодня! Шесть невозможных слов уже начали крушить в его мозгу полы, стены и стропила, и он потянулся к опустевшему стакану. Дженни сходила на кухню, принесла весь пакет сока, налила ему и молча смотрела, как он пьёт, стараясь не облиться.

— Значит, вы теперь в осаде? — услышал он, проглотив последнюю каплю. В глазах у Акселя прояснилось, и он тут же замотал головой.

— Нет-нет! С чего ты взяла? Штрой ничего не может нам сделать...Мы же защитили себя заклятиями, и маму с папой, и всех родных, и друзей, и...— он запнулся.

— И меня, — спокойно закончила Дженни. — Знаю. Спасибо. Кри мне уже рассказала. Правда, как выяснилось, не всё...

— Пожалуйста, не ругай её, — попросил Аксель. И, понимая, что говорит нечто совершенно новое для них обоих, добавил самым обычным тоном: — Если хочешь, чтоб я тебе и дальше всё рассказывал.

— Хорошо. Не буду. Но всё гораздо хуже, чем я думала, — снова вздохнула Дженни. — Этот Штрой не оставит вас в покое.

— На что мы ему? — пожал плечами Аксель. — Звёздные духи — это ведь не кровожадные подземные уродцы. Они не мстительны. И Штрой понимает, что мы не согласимся стать такими, как он. Предлагал уже, да не вышло! Под ногами мы у него больше не путаемся, глаза не мозолим...

— Но вы осрамили его перед этими подземными уродцами. Ты его осрамил, Акси! Я верю, что он даже не зол на тебя. Он доберётся до тебя из принципа: чтобы все его боялись! Как дон Корлеоне...

— Дон Корлеоне — это из «Крёстного отца», да? — вяло спросил Аксель. — Я как-то не очень люблю гангстерские фильмы...

— Но в них много правды, — твёрдо сказала Дженни. — И мы с Кри её знаем. Да что фильмы! У меня в гимназии есть такой учитель, Хойзингер, он хуже любого гангстера. Никогда не простит обиды...И у вас наверняка найдётся такой же.

— Ещё бы, — кивнул Аксель. — Герр Морк, например, наш биолог. Но я же тебе сказал, мы защищены!

— Ну, это ещё проверить надо. Времени прошло всего ничего. И потом...посмотри на Кри.

— Знаю, — угрюмо ответил Аксель. — Она моя сестра, а не твоя. Но она...придёт в себя. Сама говоришь: времени прошло всего ничего.

— Может, ты и впрямь знаешь свою сестру, — сказала Дженни, отвернувшись к окну. — А может, и нет. Я боюсь за неё, — тихо прибавила она.

— Боишься?..— Это слово он тоже слышал от неё впервые. — Да, я понимаю, но Кри...Она сильнее нас всех! Сильнее многих взрослых мужчин! Что она вынесла, брр...— Аксель содрогнулся и зябко повёл плечами. — Я бы свихнулся от одного вида этой мумии.

— Главное тут — не мумия! — резко сказала Дженни, поворачиваясь к нему. В её глазах стояли слёзы. — Она так верила, что все кругом хорошие...Что все хотят ей добра...Раньше ей казалось, будто зло бывает только на экране телевизора!

— По-твоему, моя сестра — дура?

— Нет. Просто она...ранимая.

Последнее слово было сказано таким тоном, что у Акселя болезненно сжалось сердце. «Здорово, что Дженни так любит Кри», — подумал он. И тут же возникла непрошеная добавка: «А что ей стоит так же относиться ко мне?» Но вдруг в его голове запела нарядная, сверкающая всеми тропическими красками птица колибри: «Я ВСЕГДА, ВСЕГДА, ВСЕГДА ЗНАЛА, ЧТО ТЫ ГЕРОЙ! А ЭТО ЗНАЧИТ...» Свою трель колибри отчего-то не закончила, но зато Дженни посмотрела на Акселя очень внимательно:

— Что это с тобой?

Он тут же заверил её, что ничего, и на этом разговор вроде как закончился. Но за иным началом следует середина, а там, глядишь, и конец. Дженни всё же пришла к Акселю, чтобы взглянуть на меч. То есть, она обставила это так, что пришла к Кри, а ещё — познакомиться с чудо-пуделем. Но, всласть наболтавшись со Шворком и побывав у него внутри, в «салоне желудка», зашла потом и в комнату Акселя. И он достал из рюкзака своего покрытого славой друга. К мечу Дженни не притронулась, только внимательно его осмотрела и сказала «хм».

— Можешь его потрогать, — разрешил Аксель.

— Я не буду трогать вещь, которой кого-то...— Она осеклась и прибавила: — Извини.

— Не за что.

С тех-то самых пор Дженни ещё неотступнее следовала по пятам за Кри, и эта неотступность, конечно же, раздражала Акселя, но... как-то иначе, чем прежде. Иногда он сам не знал, чего ему хочется: чтобы Дженни была с ними постоянно, или чтоб исчезла с глаз долой раз и навсегда, прихватив с собой «конский хвост», губы и словесные шпильки, с этих губ слетающие. К сожалению, времени выбрать что-то одно было хоть отбавляй, и, как назло...

— Акселито!

— Да, сеньора Мирамар, — вздрогнув, ответил Аксель, возвращаясь в синеву и солнце, и вовремя спасая свой томик от очередного падения в воду. Оконная створка из красивого дутого стекла с мозаикой, изображающей Страсти Господни, шевельнулась, и из-за неё медленно выплыл сизый дымок сигареты.

— Что тебе сделать на обед? — справился низкий, прокуренный бас. — Хочешь гаспачо?

— Нет, спасибо, — вежливо ответил Аксель на том же языке, на каком к нему обращались, то есть по-каталонски. — Мне бы лучше опять сардины на углях, если вы не против...

— Понравилось? — самодовольно спросил голос. — Ну, дорогой, а что ты будешь пить? Колу или сангрию?

— И то, и другое, — терпеливо сказал Аксель, удивляясь, как можно каждый день по три раза спрашивать одно и то же — лишь бы что-нибудь сказать!

— А кофе? Кофе ты хочешь?

— Да, — тоскливо сказал Аксель, зная, что сейчас начнётся бесконечное обсуждение того, какой именно сорт кофе ему предложить, чтоб не пить, упаси нас святая Мадонна, две трапезы подряд одно и то же. Если только это не самый любимый сорт, заставляющий забыть о таких вещах. «Надо было уйти на пляж, — подумал он. — Но там уже такая жарища...И потом, вдруг мне повезёт сегодня?»

Что ж, ему почти повезло. В кухне вдруг что-то загремело, и высокий, сердитый девчоночий голос крикнул:

— Чёртово отродье, куда ты смотрел?! Стоит тёте отвернуться...Это же не мясо, а пепел! — И тут же звук подзатыльника, и удаляющаяся куда-то в недра дома перебранка детских голосов.

Широко раскрыв глаза, Аксель весь превратился в слух. Две минуты тишины...Три...Пять...Ну вот, можно снова прикрыть глаза, передвинуться по ступеням чуть подальше от воды вслед за уползающей тенью и вспоминать дальше....


^ ГЛАВА II. СОБАЧЬИ ПРИХОТИ

Всё-таки, как ни крути, а совсем без волшебства не проживёшь. И неважно, что замечаешь это ты один. Действительно, как иначе беседовать с человеком на его родном языке, о котором сам ты не имеешь ни малейшего понятия, думал Аксель, раскидываясь на тёплой ступеньке и блаженно жмурясь. Солнце жгло его светлые волосы и брови, которые на фоне загара стали почти золотистыми. Солнце...Враг и друг. Кругом друзья или враги, и разбирайся всё время, где кто, — хуже, чем с кофейной гущей сеньоры Мирамар. А насколько проще было бы достигать каких только хочешь целей, если б не этот добровольный запрет на колдовство?

— Даже не вздумай! — жёстко, чуть ли не угрожающе сказал ему Хоф в первый же раз, когда они остались в его кабинете наедине. — Даже мысль эту из головы выбрось! Если начнёшь заниматься этим — уже не остановишься. Просто не сможешь...А хоть бы даже и смог, неужели ты думаешь, что Кри проявит такую же выдержку, глядя на тебя? Ты умный парень, Акси, и легко представишь себе, чем подобные вещи кончатся для вас, да и для меня, между прочим, — многозначительно добавил он.

— Ты-то тут при чём? — со вздохом спросил Аксель, догадываясь об ответе.

— Как при чём? Во-первых, я — офицер полиции. И я не доложил о вас под предлогом, что меня, видишь ли, сочтут за сумасшедшего...

— Под предлогом? — удивлённо перебил Аксель. — Ничего себе предлог!

— А во-вторых...— продолжал Хоф, будто не слыша. — Ты забыл, о чём мы с тобой всю ночь проговорили, стоя над Кри, которая после драки с этой мумией металась в лихорадке? Если вас поймают на колдовстве, — что рано или поздно непременно случится, — мир испытает потрясение, равное...— комиссар сделал паузу, подыскивая нужное сравнение, и, явно не найдя его, вздохнул. — Потрясение, которого он не знал с начала времён. С тех пор, как существует человечество! И все мы окажемся в тюрьме, пусть даже почётной, возможно даже, с цветами и ковровыми дорожками, где кругом, помимо охраны, будет ещё вечное оцепление из репортёров. Либо же нас и впрямь объявят сумасшедшими, и упрячут так, что ни один репортёр никогда не отыщет. Но, в любом случае, своё правительство будет требовать от нас колдовства, а другие правительства постараются выкрасть нас или убить. Скорее убить, чем выкрасть, если принять во внимание, как здорово нас будут стеречь, — уточнил он. — Нравится прогноз?

— Не очень, — признал Аксель. — Но...мы же будем сильнее всех, Отто! Мы сможем вырваться из любой тюрьмы, защититься от всех убийц! Сможем...— Он поднял голову, словно только сейчас осознав всё своё могущество, и его глаза засияли. — Сможем сами всеми управлять! Да так, что никто и не заметит! Нет, правда, — заторопился Аксель, порозовев от какого-то нового, лихорадочного возбуждения, — мы заставим всех забыть, что мы волшебники...Пусть помнят только наши указания!

— А сам-то ты хотел бы, чтоб с тобой так поступил какой-нибудь чужой волшебник? — спокойно спросил комиссар. — Чтоб кто-то пришёл и превратил тебя в куклу? Чем же ты лучше Штроя и Фибаха, малыш?

Аксель понурился. Тем более, что Хоф ещё никогда не называл его малышом.

— Ну, а насчёт «заставить всех забыть»...— вздохнул Хоф, разглядывая в окно тихую мюнхенскую улочку, погружённую в вечернюю дрёму. — Ты прав, это можно сделать. Раз, два, десять...Но придёт день, когда ты уже не захочешь, чтоб окружающие забыли, кто ты. Устанешь от вечного одиночества...Мне на своём веку приходилось хранить немало тайн — своих и чужих, — и, скажу тебе, ничто не является столь тяжким бременем, как тайна. Ведь ты уже сейчас не чувствуешь себя таким, как твои школьные друзья. Я прав? — Он остро взглянул в глаза мальчику. Тот медленно кивнул.

— Какой ты удивительный, Отто, — сказал Аксель. — Ты словно бы уже много-много раз попадал в плен к волшебникам. Вот и знаешь всё заранее...

— Если я удивительный, то ты, Акси, наблюдательный. Да, я уже попадал в плен к волшебникам.

— Так вот оно что! — задохнулся от возмущения Аксель. — И ты молчал!

— Семь Смертей в космосе — это ужасно, — сказал комиссар. — Никогда не забуду... Черепа, балахоны, косы...брр! — Он содрогнулся — во второй раз за всё то время, что знал его Аксель. (В первый раз он видел Хофа таким, когда Смерти под действием заклятия помчались к Земле, и стало ясно, что Шворку их не догнать). — Но я хотя бы ожидал этого. И все они были похожи друг на друга...По сути дела, перед нами была одна Смерть. Одна на всех. А вот как выглядит Жизнь? Лично моя, к примеру? Она-то ведь тоже где-то прячется, и вот она, Акси, — самая сильная волшебница...Кто знает, страшная, или нет? Я и сейчас у неё в плену. А ты в плену у своей жизни.

— И так будет всегда?

— Я знаю только одно средство ослабить этот плен: постараться понять чью-то чужую жизнь. Вот когда мы помешали тем Семерым убить всё живое, в тот момент мы были свободны, правда?

— Жизнь...— протянул Аксель. Он закрыл глаза, словно представляя себе что-то или кого-то, вздохнул, улыбнулся и, открыв их, сказал: — Моя Жизнь выглядит хорошо! И что...совсем-совсем ни капельки нельзя поколдовать? — вдруг жалобно вырвалось у него. Комиссару даже показалось, что Аксель вдруг подумал о какой-то совершенно упоительной возможности, от которой он просто не в силах отказаться.

Хоф опустил руку ему на плечо.

— Только в случае прямой угрозы, — мягко сказал он. — Я понимаю тебя, Акси. Такой соблазн! В твои-то годы...Но ты должен стать сильнее этого. Кстати, я почти уверен, — добавил он, медленно садясь на подоконник, — что спасаю тебя от изрядной скуки...В мире, где всё доступно, ничего по-настоящему не хочется. Сам я не пробовал, но мне кажется, иначе и быть не может.

И Аксель в который раз поверил ему на слово.

Они выполнили обещание, данное Хофу. Кри даже не пришлось толком уговаривать, чего мальчик, говоря по правде, не ожидал. Наверное, была уже сыта колдовством, а может, это было связано с её теперешней постоянной унылостью, которую она пыталась скрывать от родителей и Акселя.

Но разве скроешь что-нибудь от мамы! Да и папу нелегко сбить с толку, хотя он иной раз не торопится показывать догадливость. Аксель постоянно замечал, что родители еле слышно шепчутся вечерами, и пару раз видел, как фрау Ренате тихонько разговаривает с Кри — то в своей комнате, то в её. Правда, у девочки было необычно замкнутое выражение лица. Сам Аксель уже привык к нему, но чтобы такую же неудачу потерпела мама...Этого не должно, не может быть! И, убеждаясь, что может, Аксель испытывал сильное чувство вины, хотя вроде бы и он, и все остальные ни в чём перед Кри не виноваты.

Тихую, печальную атмосферу, воцарившуюся в семье после возвращения детей, намного скрашивало присутствие Шворка. Не говоря о том, что пёс был всегда весел и дружелюбен, уже сам факт его существования много значил. Ещё бы! Родители, несмотря на свидетельство Хофа, пожалуй, всё-таки не поверили бы ни одному слову из рассказов Акселя и Кри: просто решили бы, что свихнулись все трое, натерпевшись лишений в Альпах. Но попробуй усомнись, когда тебе представляют говорящего пуделя, который вдруг с невинным выражением на морде начинает пухнуть, заполнив собой всю комнату, затем выплёвывает на тебя из пасти сеть голубых огней, и ты оказываешься у него в брюхе! Точнее, в «салоне желудка» (прозванном так с лёгкой руки Акселя), в мягком кресле, перед столиком с изысканной, прямо-таки королевской посудой, где появляется заказанный тобой волшебный обед. К изумлению детей, духи не отключили линию доставки, и Шворк по-прежнему мог добывать из воздуха какие угодно вещи и еду. Ещё больше дивился этому Хоф, полагая, впрочем, что подобное обслуживание «не к добру».

— Может быть, они не могут её отключить? — допытывался комиссар, ставший в доме почти членом семьи. (Своей, кстати, у него не было, и нужно ли говорить, как ему были рады в этой!)

— Могут! — твёрдо отвечал пудель.— Они не могут отключить только мой волшебный компьютер «Штрой»: ведь системы, от которой он зависел бы, в Подземном Мире просто нет. «Штрой» сам себе система, причём уникальная: чинит себя, совершенствует, думает без команды на любые темы, в том числе такие, которые его вроде бы абсолютно не касаются — словом, ведёт себя...

— ...как и его четвероногий хозяин? — с намёком закончил Аксель, покосившись на свой собственный многострадальный компьютер. И если читателю этот намёк пока не ясен, то Шворк отлично понял, в чей огород камушек.

— Ну...в общем, да, — признал пёс. — По словам моего покойного хозяина, некоторые магические процессы «Штроя» настолько сложны, что, пока они продолжаются, можно ожидать любых сюрпризов. Даже и в самом общем виде цепные реакции утихомирятся лишь к две тысячи восьмому году — почему система и названа «Штрой-2008». То есть, ещё через четыре года, представляете? И, несмотря на всё это, она считается в волшебном мире человечьим изобретением! А пользоваться человеческой техникой для духов — великий позор, и вынести его способно разве что подопытное собачье существо, как они меня величают...Короче говоря, отключить линию доставки можно в два счёта! Я думаю, они просто забыли обо мне после гибели Фибаха.

Но Хоф лишь обменивался скептической усмешкой с Акселем. У комиссара уже давно появилась привычка выкраивать по выходным часок-другой и заходить к Реннерам на чашку кофе. Точнее, он выпивал одну чашечку в гостиной, а две или три — в «салоне желудка». Сидя с раскрытым на колене блокнотом в любимом кресле, он внимательно изучал магические книги из библиотечных шкафов, делая порой записи непонятными для Акселя значками. Мальчик не знал стенографии, а Хоф не желал расшифровывать ему свои заметки.

— Не погружайся в это! — решительно говорил он. — Мы же договорились, верно?

— Но ты-то сам погружаешься!

— Только для возможной защиты...

Хоф также научился пользоваться «Штроем», но какие миры открывались на огромном чёрном экране, возникавшем перед ним из пустоты, оставалось тайной. Правду сказать, Акселю было не до этого: у него теперь хватало забот с собственным компьютером. И всё из-за того же Шворка!

Пёс поселился в его комнате, облюбовав уютный угол между батареей и письменным столом. Мальчик сперва ожидал, что Кри как первоначальная хозяйка пуделя закатит скандал, но она отнеслась к решению своего любимого Морица очень спокойно. Потому что это и впрямь было его решение. Он словно чувствовал, что его постоянное присутствие будет напоминать Кри о разных невесёлых вещах. Так что слушался детей Шворк