Реферат: Оклятое село

ПрОклятое село


- Село там неплохое, раньше специалисты рвались поработать: и областной центр под боком, и колхоз-миллионер. А сейчас… - инспектор районо Анна Макаровна, приходившаяся Иришке, по совместительству, крестной матерью и теткой, махнула рукой. – Сама все увидишь. Коллектив хороший: обычных склок и свар там нет, работают на совесть, но молодежь не задерживается, даже местные спешат в городе пристроиться.

- Я все понимаю, тетя Аня, - улыбнулась Иришка Каравайко, теперь уже Ирина Михайловна. (Сказать по правде, Ириной Михайловной она себя ну, вот ни вот на столечко не ощущала: Ирка – это для друзей, Иришка – для мамы, а для самых-самых – Стрела).

- Да что ты понимаешь, - снова махнула рукой Анна Макаровна. - А село там, ох, какое непростое… Ладно, иди, небось, кавалер-то заждался?

Сережка, и в самом деле, поджидал приятельницу возле здания районной администрации (местного белого дома, построенного в конце 80-х по типовому проекту, в нем притулился на верхнем, четвертом этаже и районный отдел народного образования). Черноволосую голову и красный мотоцикл у широких ступенек она приметила еще с порога державного здания.

- Все в порядке? – юноша повернул к подружке смуглое лицо, сверкнули влажным блеском карие глаза, блеснула ослепительная улыбка. Сережка был хорош южной красотой смеси украинцев с татарами и, бог знает какими, гулявшими некогда по широкой степи, народами.

- В порядке, - просияла в ответ Иришка. – Только, что-то тетя Аня не очень рада.

- А, ерунда, - отмахнулся Сергей, - садись, поехали!

Иришка привычно нахлобучила красно-черный шлем, устроилась позади приятеля, обхватила теплую крепкую талию. Взревел мотор старенькой «Явы», в лицо ударил горячий августовский ветер, девушка зажмурилась и, счастливо улыбаясь, прижалась щекой к пахнущей машинным маслом и солнцем вылинявшей джинсовой рубашке Сережки. Дорогу к селу она запомнила не очень хорошо. Так здорово было просто вдыхать запах родного тепла и доносившихся с окрестных полей, дозревших трав, лететь вперед, в неизвестность, в будущее…

- Вот и Петровка, - голос любимого вывел ее из состояния полета.

Девушка открыла глаза, тряхнула копной русых волос и огляделась: по обеим сторонам сизо-синей шоссейки тянулись добротные разноцветные заборы из шифера, бетона и металлопрофиля, в зелени садов виднелись жестяные и шиферные крыши, наливались соком под благодатным теплом яблоки и груши. Село млело в лучах предосеннего солнца, на улице, белесой от горячей пыли, не виднелось ни души. Мотоцикл притормозил на углу главной трассы и перпендикулярной дороги, подрулил к металлическим воротам в железобетонном заборе.

- Вот тебе и место работы, - усмехнулся Сережка. – Нравится?

За забором высились огромные тополя и акации, подальше - желтоватое кирпичное двухэтажное здание, перед зданием простирался широкий, поросший стриженной, пожухлой от жары травой двор. Посреди двора красовалась клумба с неизбежными мальвами и бархатцами, несколько свежеокрашенных скамеек и металлических лесенок.

- Нравится, - счастливо выдохнула Иришка. – А что там за роща за дальним забором?

- Кладбище, - обрадовал юноша. – Тут же школа была перестроена из бывшей церкви. Красивая была церковь, на всю округу славилась, только закрыли ее после войны, а в 65-ом совсем разрушили и переделали под школу. Видишь, вон та часть – старая, там теплее, а вот спортзал и западное крыло – новострой.

Иришка и сама уже видела явственный шов на теле здания.

- Да не бойся, - ободряюще улыбнулся Сергей, - ты же Стрела! Иди. Директриса уже ждет.

Иришка снова тряхнула головой и улыбнулась любимому в ответ, отгоняя непрошенный холодок, прокравшийся куда-то вниз живота.

Школа пахла уже высохшей, но еще не выветрившейся краской, сверкала чистотой и свежестью. Директриса оказалась немолодой полноватой женщиной с роскошными, уложенными короной светлыми волосами и раскосыми зеленоватыми глазами.

- Надеюсь, надолго к нам, - улыбнулась она. – У меня коллектив стал староватым, а ведь было время… Да, мы тут все почти ровесники, в этом году в школе семь 50-летних юбилеев, два шестидесятилетних - погуляем, только грустно как-то. Класс мы Вам дадим, малышей-пятачков. Часы поровну с нашим ведущим филологом. Она опытный специалист, поможет и делом и советом. На квартиру сейчас определим: я уже с сельсоветом договорилась – одинокая бабуля, чистенькая, доброжелательная. У нее и врачи, и учителя, и агрономы жили.

Иришка продолжала кивать и улыбаться, борясь с диким желанием ухватить свои документы и выбежать прочь из чистого ухоженного здания, от доброжелательной улыбчивой директрисы, от неизвестной приветливой бабульки. Слова будущей начальницы проникали в сознание, как сквозь три печные заслонки:

- Вы с 11-ым построже, они у нас хорошие, а вот с филологами им не везло – то специалист не ахти, то дисциплины нет, то в декрет уйдут. Последней учительнице совсем на шею сели, она от них рада была не то, что в роддом, в преисподнюю сбежать.

Иришка попыталась сосредоточиться и отогнать непрошенную панику. Что это такое, в самом деле, тетя Аня с таким трудом нашла для нее приличное место: и школа хорошая, и город рядом, и до дома не далеко, на выходные можно будет съездить, маме помочь с огородами и малышами.

- Даю Вам неделю на устройство – вещи перевезти, обжиться, медосмотр в районной больнице пройти, а там и на работу. Секционные 27-28 августа, конференция 30-го, но до этого надо будет Екатерине Александровне с кабинетом помочь, подежурить пару раз у телефона, с личными делами класса ознакомиться. Заходи, Сережа, - кивнула директриса просунувшейся в дверь кудлатой голове. – Отвезешь Ирину Михайловну к бабе Насте.

- К бабе Насте?.. - юноша немного замялся, что не ускользнуло от внимательных прищуренных глаз Марии Петровны.

- Что такое? Баба Настя единственная, кто согласился взять квартирантку, да еще за такую символическую плату. Все, кто у нее жил, остались ей друзьями, почти родными стали, а по селу мало ли чего болтают. Стыдись, ты дипломированный специалист, физик, между прочим. Вообщем, вперед, молодежь! – и, незаметно для Иришки, директриса показала Сергею поднятый вверх большой палец – мол, невесту одобряю.

Двор бабы Насти оказался на центральной улице, в нескольких минутах ходьбы от школы. Выкрашенный в зеленую краску деревянный забор, аккуратная скамеечка у входа, море цветов во дворе: ярко пламенели георгины и сальвии, вились по забору розы и настурции, горделиво вздымали свои мечи-соцветия гладиолусы, и повсюду астры, астры… Как напоминание о неизбежности прихода осени. Кругленькая румяная старушка вышла на крыльцо, улыбнулась робко подошедшим молодым людям:

- Что, Сережка, дивчину свою на постой привел? Заходите, детки. Уж я и не хотела никого брать, так ведь Мария Петровна и наша председательша и мертвого уговорят.

Домик бабы Насти внутри был не хуже, чем снаружи: по стенам висели портреты и иконы, украшенные цветастыми рушниками, чистые полы застелены самодельными тряпичными ковриками, печь занавешена ситцевыми занавесками, на металлических кроватях - горы взбитых подушек в вышитых наволочках.

- Вон в той дальней комнате будешь жить, детка, там все твое, будь полной хозяйкой. Есть будем, что бог пошлет, когда я сготовлю, а будет время, ты наваришь. Ты, дочка, откуда родом будешь?

- Из соседнего района, Недремайловка, слыхали.

- Бывала даже. У меня невестка, братова жинка оттуда. Ко мне еще и жених приезжал тамошний свататься, давно, правда, это было, лет тридцать назад… Родные-то твои кто?

- Мама, отец, брат старший, уже женатый, две сестренки младшие. Мама все по хозяйству и с детьми, а отец на заработки ездил в Москву, пока не заболел. Язва у него, теперь маме помогает, иногда в селе подрабатывает.

- Ну, значит, ты девка небалованная, сельская, вот и хорошо. Овощи и картошку не привози, у меня своего хватит, а тебе лишнюю тяжесть за полсотни километров тащить.

- Хорошо, спасибо Вам. Я завтра домой поеду, а через два дня вещи привезу.

- Вот и славно. Нате, вам, детки яблочек, а тут у меня медок есть. Угощайтесь…

Уже за калиткой Иришка дернула Сергея за рукав:

- Какая бабка классная! Сережка, а чего ты скривился, когда Мария Петровна попросила к ней отвести?

- Ну, это ерунда все, мало ли что говорят…

- Темнишь ты что-то. Начал, так договаривай, а то защекочу.

- Уймись, ненормальная, - боявшийся щекотки приятель со смехом отскочил в сторону. – Я же не совсем здешний, хоть и тут родился после Чернобыля, а местные говорят, что баба Настя кое-что знает.

- Как это знает? – и без того огромные серо-голубые глаза расширились еще больше.

- Ну, что ты, маленькая? Ведьма она. Вроде бы ее мать, старая баба Полина колдовать умела, и подружка бабы Насти по церковному хору бабка Ольга ей тоже свое знание завещала.

- А как же иконы, церковь? Она ведь верующая!

- Так, говорят, такие бабки-ведуньи всегда около церкви и трутся, а на Пасху норовят попа за ризу дернуть. Да ты не слушай, ерунда все это, мало ли что болтают. Местных послушать, так тут одни ведьмы в селе живут. Поехали лучше искупнемся, погода-то вон какая!


За отсутствием избытка вещей, собралась Иришка быстро. Мать немного всплакнула, неловко обняла дочь на прощание, перекрестила, помогла дотащить клетчатую сумку-кравчучку с методичками и одеждой до рейсового автобуса. Иришка давно была человеком самостоятельным, лишних слез и прощаний не одобряла, поэтому тихо радовалась, что автобус не задержался в родном селе. Вот угораздило же родиться ни самой старшей – тогда родители хотя бы гордились первенцем (но брат Виталик ее опередил), ни самой младшей - тогда бы все ее обожали и носились, как с писаной торбой. А так серединка на половинку. Как старшая девочка, должна вечно нянчиться с младшими сестренками и помогать маме по хозяйству, хорошо хоть самостоятельности никто не ограничивал. Соседским детям Иришку вечно ставили в пример. Зато, если надо было отпроситься на дискотеку или школьный вечер, последним убийственным аргументом девчонок было: «Вот Ирку мать пустила, а она меня младше!». Институт и профессию Ирина выбрала сама, других абитуриентов родители привели за ручку, у нее мать за пять лет учебы дочери так и не узнала, как открываются двери педуниверситета. Иногда ей казалось, что случись что с ней, родители поплакали бы немного, но не очень-то и ощутили бы отсутствие дочери. Единственным человеком, который в самом деле интересовался, о чем думает русоволосая улыбчивая девушка с родинкой на левой щеке, была тетя Аня, сестра отца. А на третьем курсе появился еще и Сережка. Все началось с клуба исторического фехтования и реконструкции костюма «Варяг», куда ее притащила одноклассница Нинка. Нинка училась на истфаке и второй год занималась в «Варяге». Помимо занятий и соревнований девчонки помогали в проведении фестивалей славяно-варяжской культуры. Надежных рабочих рук всегда не хватало, студентки-исторички начали приглашать подружек с других факультетов, так Иришка попала в совершенно новый потрясающий мир. В этом мире звенели мечи витязей, играли волынки, пели тетивы тугих луков, змеились узоры вышивок и плетений. Она быстро нашла себе занятие по сердцу – оказалось, что у нее твердая рука и острый глаз, ее стрелы всегда находили центр любой мишени. Возможно, за этот талант, а скорее, за прямоту и резкость суждений, ее прозвали Стрелой. Во время одного из приездов домой Иришка полезла в кладовку, где стоял старинный, потемневший от времени прабабкин сундук-скрыня. Сундук был сделан добротно: сквозь почерневший лак проглядывал орнамент из сплетенных виноградных ветвей и роз, углы сундука окованы узорчатым железом. Под стать сундуку был и висевший на деревянном колышке в углу ключ – темного железа, витой, с прихотливо изогнутой бородкой. Ключ повернулся удивительно легко, крышка откинулась с тонким металлическим звоном. Изнутри сундук был украшен вырезанными из различных изданий картинками: цветные открытки с видами городов, реклама папирос фабрики «Дукатъ», мыла и духов, изображения усатых казаков и благородных дам с осиными талиями. Полюбовавшись на все это полиграфическое великолепие, Иришка начала перебирать аккуратно уложенные, пересыпанные табаком и лавандой вещи. Тут, в основном, хранились потрепанные ветхие рубахи, самодельные юбки и сарафаны. Наконец отыскался и прабабкин девичий костюм: темно-бордовая юбка-спидница, обшитая по низу атласными лентами, расшитая белой гладью рубаха тонкого полотна, плюшевый темно-зеленый корсет со стеклянными пуговками. В отдельном кармашке лежало бережно завернутое в бархотку монисто и несколько низок коралловых и янтарных бус. Иришка быстро сбросила синтетический халатик, облачилась в обретенные сокровища, распустила косу и подхватила волосы атласной голубой лентой. Все вещи оказались впору, словно на нее шились. Когда девушка в таком виде предстала перед родственниками, сестренки ахнули, а мать только проговорила:

- Совсем ты взрослая стала, Иринка. Хоть сейчас под венец.

- Ма, можно я это заберу с собой, я не потеряю.

- Бери, конечно, это твое, всегда к старшей дочери переходит. Теперь такого не носят, а жалко…

С тех пор на всех фестивалях и соревнованиях она выступала в прабабушкином наряде, а, за неимением лаптей или стилизованных под средневековье туфелек, бегала босиком, шокируя более состоятельных и изнеженных приятельниц. Ей казалось, что с обретением древнего наряда, у нее за спиной выросли крылья. Именно такой ее и увидел Сережка после боя с витязем Дубовой Дубравы. Она готовилась к состязанием по стрельбе, краем глаза поглядывая на ристалище. Там гибкий воин в кольчуге, с изображением пантеры на щите теснил тяжелого неповоротливого витязя Дубовой Дубравы. «Дуб» слабо отбивался от быстрого непредсказуемого противника, пока не был оттеснен за флажки, ограждавшие место поединка. Герольды провозгласили победу по очкам Черной Пантеры, воин отступил под развесистую липу, снял кованый шлем, повернул потное разгоряченное лицо в сторону стрельбища… Иришка даже забыла надеть защитный щиток и первым же выстрелом ободрала руку до крови. Все стрелы она положила в мишень, почти не целясь, а потом, даже не подумав поинтересоваться результатами или забрать стрелы, передала свой лук Дашке и пошла в сторону липы, в тени которой отдыхали между поединками рыцари. Они встретились как раз на середине пути между стрельбищем и ристалищем… Так в ее жизнь вошел Сережка. Сережка оказался студентом-физиком, родом из пригородной Петровки. Семью, в свое время, переселили из Зоны, родители отстроились, положив все силы и здоровье на дом и двоих сыновей. Мать работала медсестрой в местной больничке, отец до развала хозяйства - в колхозе. А потом колхоз распался, а отца угораздило сунуть руку в соломорезку и остаться на всю жизнь беспалым калекой. Чтобы выжить приходилось держать коров, свиней, немереное количество домашней птицы… Каждый день мать, улучив минутку, возила молоко и творог на рынок в областной Мстиславль, отец хозяйствовал дома, приспособившись обходиться без пальцев правой руки. При таком воспитании Сережка умел все: убирать в доме, готовить, ухаживать за животными, столярничать и слесарить, косить и водить трактор… Они подходили друг другу, как два кусочка разрезанной по кривой картинки: вспыльчивый, веселый Сергей и спокойная доброжелательная Ирина. На последнем курсе Сергей уже подрабатывал в родной школе учителем физики и информатики, но долго учительствовать не собирался. Впрочем, чтобы устроится на престижную, достойную мужчины работу, требовалось пройти армию.

Нинка долго ворчала на бестолковую подружку:

- Дурочка ты, да с твоей внешностью можно бизнесмена отхватить. На что он тебе сдался? Подумаешь, красавчик! С лица не воду пить. Будет такой же нищий учителишка, как ты.

Иришка по привычке отмалчивалась, она не любила вступать в бесплодные споры, но однажды не выдержала и наорала на бывшую подругу:

- Он самый лучший! Ясно?! При чем тут внешность? Он любит меня, а я его люблю! Оставь свои советы тем, кто еще тупее тебя.

У них с Сережкой почти не возникало разногласий и недомолвок, Иришка искренне не понимала подружек, постоянно испытывающих терпение своих парней очередными капризами или потакающих им во всем, вплоть до страсти к выпивке и баловству наркотиками.

- Ты какая-то не от мира сего, - поучали ее однокурсницы. – Мне вот мой колечко с изумрудом подарил, завтра в ночной клуб идем - сумею уговорить по пьяни, так и с бриллиантом подарит.

Ну не было у Сережки лишних денег на бриллианты, а плюшевый медвежонок с забавным бантиком над ухом был ей дороже всех драгоценностей мира. Они поссорились-то всего один раз, когда Сергей сообщил, что по осени пойдет в армию, потому что содержать семью на учительские копейки не сможет, а без армейской службы хорошую работу мужику не найти, разве что на стройку куда-нибудь за границу. Наслушавшаяся жутких историй о кирпичных заводах в любимой телепередаче «Жди меня», Иришка в ужасе прижала кудлатую голову к себе и прошептала: «Нет, уж лучше армия».


В рейсовом автобусе, каждые полчаса курсировавшим между Мстиславлем и Петровкой, гуляли августовские ветра. Свежий воздух врывался через открытые окна и люки, охлаждал разгоряченные лица и потные спины. Иришка пристроилась со своими сумками на боковом сидении и, против воли, слушала разговоры соседок сзади и слева. Говорили, в основном, о хозяйских делах и видах на погоду. До девушки долетали обрывки фраз:

- Два месяца без дождя … кому сказать…

- Как картошку копать будем? Она как печеная…

- А в Самойловке вчера ливень был…

- Да что Самойловка, вон в Мстиславле позавчера такая гроза с дождем прошла…

- Мстиславлю надо – асфальт-то ведь должен кто-то поливать…

- Ох, надо бы, молебен нанимать…

- Да какой молебен, проклятое село… слишком много ведьм развелось…

- У меня корова совсем молока не дает..

- Откуда ему взяться? Они ведь не пасутся, встанут от жары по пузо в воде и стоят…

- Да и воды-то в речке нет уже, совсем высохло все, одна грязь…

- Ох, грешные мы, видать….

- Вон туча какая идет, может и нас зацепит?

Небо на западе, и в самом деле, вспухало огромной сине-багровой, постепенно захватывающей весь горизонт, тучей. По стеклам ударили первые крупные капли дождя, осатаневший ветер взвил столбы пыли, заголил ветви придорожных кустов… Через несколько минут дождь полил, как из ведра. Люди с каким-то благоговейным восторгом вслушивались в грохот воды по жестяной крыше, в плеск струй за стенками автобуса, в раскаты грома над головой. В салоне стояли зеленовато-чернильные сумерки. Водопад с небес стал еще неистовее, дворники не успевали справляться со сплошным потоком, затуманившим лобовое стекло. Водитель притормозил, и автобус остановился прямо посреди шоссе. То же сделала и встречная легковушка. На несколько минут движение на трассе замерло. Наконец, напор стихии начал ослабевать, небо посветлело, сквозь сплошную пелену дождя проступили очертания предметов за окнами. Послышались недовольные сигналы, автобус медленно двинулся с места, разбрызгивая образовавшиеся лужи. Люди с надеждой всматривались в эти лужи, определяя, сильно ли промочило землю. По мере приближения к селу небо становилось все светлее, лужи все мельче, а через несколько минут засияло яркое солнце, редкие капли влаги на асфальте стремительно испарялись. Километрах в двух от села всякие намеки на дождь исчезли окончательно: сухая земля по обочинам и пожухшая зелень не оставляли сельчанам никаких надежд.

- Не с нашим счастьем, - горько вздохнула темноволосая полная женщина, сидевшая на переднем сиденье.

- Надо сегодня грядки полить, так может ночью и пойдет. – рассмеялся бритоголовый мужчина, стоявший в проходе неподалеку от Иришки.

Этой ночью Иришке впервые приснилась Она. По идее, должен был бы присниться Сережка, девушка даже прошептала перед сном заветное: «На новом месте приснись, жених, невесте» и почти сразу провалилась в глубокий сон. А во сне появилась Маланка… Ира увидела себя словно со стороны. Вот она идет по тихой сельской улице, потом бежит, легко касаясь земли пальцами босых ног, потом прикосновения к дороге становятся все реже, прыжки удлиняются, и вот она уже несется вперед, не касаясь земли, поднимается все выше, до уровня крон старых тополей, взмывает над деревьями, она летит! Иришка и раньше летала во сне, но никогда так явственно не приходило к ней это ощущение легкости и красоты полета. Она казалась себе свободной и счастливой… и вдруг нахлынуло одиночество и отчаянье, переходящее в ужас. Девушка не понимала причины этого ужаса, но пьянящее впечатление купания в фонтане с шампанским сменилось чувством увязания в болотной тине. И тут Иришка увидала Ее. Девушка, примерно одного с ней возраста в простой полотняной сорочке, босая, тянула к ней худые костлявые руки. Девушка стояла в на дне глубокого песчаного карьера, ее рот был искривлен то ли криком, то ли гримасой боли и отчаянья (как на картине Мунка, подумалось Иришке). Нет, все-таки она кричала, все существо Иришки содрогнулось от наполнившего его вопля:

- Помоги! Помоги! Ты можешь… Помоги им и мне…

Девушка почувствовала, что ее тело стремительно несется к земле, туда, в эту яму, к ужасной незнакомке. Она зажмурилась и вздрогнула от удара о землю…

- Ирка, дитинка, ты не заболела? Приснилось что?

Девушка с трудом разлепила опухшие веки и в недоумении уставилась на склонившееся к ней круглое добродушное лицо.

- Нет, баба Настя, все хорошо, это я так…

Она чувствовала, что ночнушка стала липкой от противного пота, в голове набатом отдавалось «Помоги!», но не перекладывать же свои младенческие ночные кошмары на старушку.

Баба Настя легонько повела рукой над изголовьем, прошептала слова какой-то молитвы, Ира почувствовала, что голова ее тяжелеет, мысли путаются, она провалилась в сон без полетов и сновидений. На утро от ночного кошмара остались только смутные воспоминания. «Это от перемены места и дурацких Сережкиных рассказов всякая мура снится», решила она.

Школа и коллектив Ире понравились. Девушку сразу восприняли, как невесту Сергея, а своего недавнего выпускника и теперешнего коллегу тут все любили за веселый дружелюбный нрав. Филолог Екатерина Александровна, искренне обрадовалась молодой напарнице, помогла с календарным планированием и попросила приготовить небольшое выступление на первый педсовет. Физрук, которого все именовали просто Михалычем, оценивающим взглядом окинул стройную девичью фигурку и одобрительно улыбнулся.

- Ты, Михалыч, на юных блондинок стойку не делай, обойдешься и старыми вешалками типа меня да Кати, - уколола его историчка Валентина Андреевна. – А ты, Ирочка, ежели что, жалуйся, поможем, мы с тобой соседи почти, найдем управу на нашего ловеласа.

- Да я что, - рассмеялся Михалыч, - у нас уже весь 11-й класс в предвкушении. И откуда только прознали, черти, что будет молодая красивая учительница?

- Слухом земля полнится, - туманно пробурчал англичанин Василий Николаевич.

Иришка счастливо рассмеялась. Она почувствовала себя совсем своей среди этих не очень молодых, но веселых и доброжелательных людей. Впрочем, нашлось и несколько ее ровесниц, которые тут же потащили новую подружку в подсобку физкабинета рассматривать потрясную юбку математички Олечки. По пути ее успели просветить об особенностях характера завуча и директора, о специфике преподавания в старших классах, о вредном ученике Саше Полончуке, обожающем задавать молодым учителям неудобные вопросы.


Первое сентября прошло весело и шумно. Впервые Иришка не дарила, а принимала яркие букеты, шла впереди пятиклашек в свой класс, вела первый в жизни самостоятельный классный час. Дети ей понравились сразу: двадцать пар разноцветных глаз, двадцать загорелых мордашек, двадцать полуоткрытых в предвкушении чуда ртов…

После праздничного урока педколлектив, по традиции, расположился в кабинете трудового обучения для неофициальной встречи нового учебного года. Мужчины сдвинули столы и расставили стулья, женщины нарезали закупленные Михалычем колбасы и сыры, на свет появились домашние помидоры, перцы и зелень, подоспел чугун с тушеной картошкой… Через полчала столы ломились от разнообразных яств и разноцветных бутылок, а, собранный школьным звонком, народ внимал слову директора. Тут у каждого было свое место, все придерживались определенного порядка тостов. «Практика, отработанная годами тренировок» смеялся Сергей. Директор и завуч поздравляли и надеялись, физрук-профорг третьим тостом приветствовал прекрасных дам, Екатерина Александровна обязательно говорила на самом певучем в мире, от историка ждали нечто заумно-ироничное, от математика – краткое и точное, а новичок должен был выставить угощение. Предупрежденная Сергеем, Иришка поставила на стол свое шампанское и водку, выслушала пожелания удачи на педагогическом поприще, лихо хватила рюмку водки – вот где пригодилась приобретенная на фестивалях сноровка! Когда были перепеты все песни: и популярные эстрадные, и народные «трех братских стран», разговор перестал быть общим и распался на локальные группки.

- Да не с кем мне рекорды ставить, - горячился Михалыч, - раньше на всю школу был десяток человек в подготовительной группе, остальные – основная, а теперь что? Всего два десятка здоровых детей из двухсот. Большинство если не в специальной, то в подготовительной. По несколько жутких диагнозов у каждого. Кого тут на соревнования везти?

- Да уж, вон и сегодня на линейке трое в обморок грохнулись, а ведь не так и жарко было, - добавила трудовичка Юлька.

- Это все вышки эти, - возмущалась завуч Татьяна Васильевна. – Понатыкали повсюду. Говорят, пчелы под ними сотнями валяются. В городах люди протестуют, а глупое село все стерпит.

В другой компании обсуждали недавний новый рецепт консервирования огурцов:

- Надо их один раз ошпарить, и никакого уксуса, именно с поречками1. И укропчика побольше…

- А я еще базилик добавляю и грибную траву…

Но больше всего привлек внимание Иришки разговор о ведовстве и магии.

- Да я бы вовек не поверил, кабы сам не видел: вышла моя соседка в одной ночнушке, время уж за полночь было, и давай по огороду и по погребу кататься. Катается и приговаривает что-то… Мне жутко стало, пошел я поскорее домой, улегся, а картина эта так и стоит перед глазами! – заговорщицким шепотом делился своими впечатлениями Василий Николаевич.

- Надо было меня разбудить, - улыбнулась его супруга, дородная белокурая учительница младших классов Людмила Федоровна.

- Тебя разбудишь…

- Да хватает их, этих ведьм по селу, им ведь и жизнь не в жизнь, если кому пакость не сделали…. – вздохнула Юлька.

- Они и умереть не смогут, если кому не передадут свое ведовство… - добавила Екатерина Александровна.

- Да кто ж согласится добровольно?

- Ну, всякие люди бывают…

- А я не верила, что они лечить умеют, пока мне одна бабка наговором лишай за пять минут не сняла, а до того, выписанной дерматологом болтушкой, две недели мазала, и он только больше становился, - добавила Валентина Андреевна.

- Каждый свое умеет: тот зубную боль заговаривает, тот лишаи, кто-то испуг, кто-то боли в суставах, - добавила Олечка.

- Ну, что, славяне, хватит вам обо всякой ерунде. Давайте на коня да по домам, завтра уроки начнутся, - рассмеялся Михалыч.


Этой ночью Иришке снова приснилась Она. Только на этот раз девушка стояла по колено в воде, на дне все той же ямы. Теперь Иришке удалось рассмотреть незнакомку получше: отчетливо видна была даже стёжка вышивки по краю ворота рубашки, родинка на левой щеке и …. Она наконец-то поняла, что так ужасало в ночной гостье – пустые глазницы. Глаз не было. Были темные провалы на месте глазных впадин под широкими темными бровями над бледными скулами…

Иришка проснулась от собственного крика. Несколько секунд лежала, судорожно вцепившись в край одеяла не смея ни раскрыть глаза, ни пошевелиться. Казалось, совсем рядом кто-то стоял, невидимый, но настороженный, готовый к нападению. Обругав себя неврастеничкой и трусихой, Ира раскрыла глаза, с усилием повернула голову. Естественно, в комнате никого не было. Слышался шум летящих по ночной трассе машин, по стене скользили узоры от, проникающего через ажурные занавески, света фар.


С тех пор ее ночи превратились в сплошную маету - смертельно хотелось спать, но стоило на несколько секунд провалиться в сон, как появлялся образ странной девушки. Иногда призрак стоял в чистом поле или на вершине холма, иногда казался объятым пламенем, по всякий раз сквозь языки огня, туманную дымку или снежные вихри тянулись худые руки, глядели пустые глазницы, и звучал умоляющий крик о помощи. «Кому помочь? Чем? Почему именно ко мне прицепился этот странный призрак? А может быть, его видят в этом селе все, но никто не осмеливается признаться?» Эти мысли осаждали Иришку постоянно. Она никому не сказала о своих странных видениях, даже Сережке. На работе все было много лучше: пятиклашки ее обожали и гордились, что у них такая молодая и симпатичная классная руководительница. Старшеклассники, после нескольких попыток устроить новенькой преподавательнице проверку, постепенно прониклись пониманием, что лучше с ней дружить и не испытывать терпение. Даже вредноватый Саша Полончук заключил вооруженный нейтралитет. Смущало другое: дети, даже ее малыши, совсем не хотели играть. Большинство все переменки просиживали над мобильниками или слушали скачанную музыку. Не было шумных игр с прыгалками-догонялками, никакой беготни и возни. Даже драк не случалось.

- Они, как маленькие старички, - пожаловалась Иришка в учительской.

- Да что ты хочешь, девочка, сейчас все дети такие, - обрадовала ее Валентина Андреевна. – Поверишь, зимой на лыжах только мы с мужем и ходим, а так - ни единой лыжни у села. Поколение клацающих кнопок. Хорошо еще, летом купаться ездят.

- Вот, кстати, я у Вас спросить хотела: почему село так далеко от воды? Мне вообще про историю села все интересно, у Вас ведь есть материалы?

- Есть, конечно, хоть и неполные. Вот, держи! – историчка выложила перед Иришкой несколько пухлых папок. – А если хочешь подробнее, то приходи сегодня вечерком с Сережкой на чай, покажу диски и несколько монографий, я в кабинете не все держу.

Сережка к предложению навестить бывшую классную отнесся с энтузиазмом.

- У нее торты вкуснющие, и вообще, они с мужем всегда такие гостеприимные.

- А ты откуда знаешь?

- Так она нас в свой день рождения всегда тортами угощала, а мы ее поздравляли. И дома у нее часто всем классом бывали. И когда в институте учились, у нее книги можно было взять по любому вопросу. Их сын, Димка, меня на пару лет младше, интересный пацан. Он в Киеве учится, вот они и скучают.

Валентина Андреевна жила через несколько дворов от дома бабы Насти в небольшом кирпичном домике. Иришку больше всего поразило обилие книг и вышивок. Книги стояли на полках и стеллажах во всех комнатах, валялись на столах и диванах, а стены были увешаны вышитыми картинами. Тут неслись по морю гордые парусники, алели среди хлебов маки, красовались в вазах букеты ромашек и ландышей, качались в тихих прудах белые лилии…

- Это Вы все сами?

- Кое что я, некоторое мама. Да вы проходите, ребята. Санька, вари кофе, у тебя лучше получается.

Муж Валентины Андреевны оказался высоким, немногословным мужчиной в очках, с несколько ироничной улыбкой под пшеничными усами. Он коротко пожал руку Сережке, галантно поцеловал ручку Иришке и удалился хлопотать на кухню. Огромный пушистый кот вальяжно потянулся на кресле, внимательно осмотрел гостей, неспешно спустился на палас и, потершись о ноги Сережки, прыгнул Иришке на колени.

- Он у Вас все толще становится! Ну и Мурлей-Мурло, - охнул Сергей.

- А вот у бабы Насти никаких животных нет, - с сожалением пробормотала Иришка, поглаживая мягкую шерстку разнежившегося кота. – Ни кошки, ни собаки. Я понимаю, что в ее возрасте корову или поросенка трудно держать, но хоть кур-то можно. У нее и сарай хороший, и хлев, а никакой живности нет.

- Без кота дом глухой, - заметила Валентина Андреевна. – У нее раньше все было, а потом корову машина убила, она постепенно все хозяйство сбыла. Странно, что даже кошки нет. У меня вот мама без животных жизни себе не мыслит. Я говорю – хлопоты лишние, а она заявляет, что только ради них и по свету топает. Ладно, вот вам книги по краеведению, а вот диски, садитесь, смотрите…

- Валентина Андреевна, а какие-нибудь легенды о прошлом села у Вас есть? – отрываясь от монитора, спросила Ира. – Тут, конечно все интересно: и о знаменитом ученом-земляке, и о колхозе, и о войне, но…

- Вот тут в тетрадке, почитаешь на досуге, а сейчас пошли к столу, Саша там уже ужин приготовил, и малинового вина бутылка имеется. Я пирог с яблоками испекла.

- Такой же, как тогда, когда мы с Владиком заходили?

- Да, - вздохнула Валентина Андреевна, - ничего не слышно о Владе?

- Нет, водолазы пару раз еще поискали, а кто им платить будет?

История Владика была незаживающей раной для всех его друзей и знакомых. Иришка познакомилась с Владом позапрошлой зимой - Сережка представил его, как своего лучшего школьного друга, они тогда посидели в каком-то кафе и разошлись. Ирине запомнился молчаливый добродушный парень с грустными карими глазами. Из рассказов Сергея она знала, что Владика воспитывала бабушка, отца у него не было, а мать моталась по заработкам, изредка появлялась дома, кутила с приятелями, вытряхивала из бабушки остатки пенсии и снова надолго исчезала. В последние годы дом держался на Владике. Он начал подрабатывать на стройке с седьмого класса. Летом его брали в дальние поездки, зимой он на несколько дней исчезал из школы, предупредив Валентину Андреевну, что подвернулась очередная шабашка. Та смотрела на эти прогулы сквозь пальцы – из заработанных мальчишкой денег большая часть шла на оплату газа и света, на остальное он одевался и подкармливал бабушку. После окончания школы Валентина Андреевна отыскала специально для Владика техникум, куда его могли взять без экзаменов и платили неплохую стипендию, но парень отказался – надо было зарабатывать деньги. Несчастье случилось в конце зимы: вечером, во время прогулки с девушкой в Мстиславле, Влад вскочил на перила пешеходного моста, не удержался, соскользнул вниз, в ледяную пронизывающею темень… Так и осталось загадкой, почему не смог подтянуться и удержаться на перилах лучший спортсмен школы, зачем он полез на эти перила – такой выпендреж был совершенно не в характере Владика? Для друзей известие о его гибели стало страшным ударом. Иришка раньше представить не могла, что Сергей может быть серьезным дольше пяти минут или хмурым. Плачущий Сережка был просто катастрофой - привычный мир рушился на глазах. Отведя взгляд, он глухо сообщил, что Андрей вообще сознание потерял, когда узнал о трагедии, а девочка Влада находится в больнице с нервным срывом. Найти тело так и не удалось.

- С тех пор у нас уже около двух десятков относительно молодых мужчин умерли, и смерти все какие-то нелепые, - вздохнула Валентина Андреевна, - то сердечный приступ на ровном месте, то утонут, то на трассе погибнут. Один пошел кукурузник по весне жечь и в костре сгорел, а мужа нашей учительницы собственный трактор переехал… Да ты и сама некоторые похороны уже видела – всех ведь на кладбище мимо школы несут. Старики говорят, пока тело земле не предадут, молодые умирать будут.

- У нас каждый год кто-то из учеников гибнет, - добавил Сергей.

- Многие говорят, это из-за того, что церковь разрушили и школу построили, мол, проклятье на селе лежит, - заметила учительница. – Только, мне кажется, если проклятье и есть, то началось все много раньше. В селе сейчас боль«Реляція вознаго шляхетного Старцевича: року Божого 1635 марта 1д.», выписки из приходских книг, ксерокопии документов и фотографий, статистические отчеты… И н