Реферат: Сергей Ермаков Нож вместо микрофона

Сергей Ермаков - Нож вместо микрофона Пролог
В сибирском городе Вольфрамске очередной юбилей градообразующего предприятия ОАО «Сибцветмет» отмечали с грандиозным размахом. Чтобы не опозориться перед заезжими столичными гостями, да первыми лицами из соседних округов, пригласили на праздник московских знаменитостей – певицу Татьяну и певца Алмаза, которые выступали в местном Дворце Культуры. Генеральный директор и держатель контрольного пакета акций предприятия «Сибцветмет» Федор Аркадьевич Сергеев – крупный мужчина, похожий на Илью Муромца, самолично курировал за кулисами течение праздника, а в паузах между выступлениями артистов выходил на сцену, кратко говорил речь, а потом вручал присутствующим в зале ветеранам и передовикам производства медали и ценные подарки.

Татьяна уже заканчивала своё выступление, когда за кулисами появился Алмаз как обычно с напомаженными волосами и чуток подкрашенными глазами – он должен был выступать сразу после неё. Федор Аркадьевич Сергеев давал какие-то наставления артисту перед выходом на сцену, а Алмаз в такт его взмахам рук кивал, выражая своё согласие с режиссерскими находками генерального директора. За такие деньги, которые им заплатили, можно было дать Сергееву почувствовать себя великим режиссёром и наставником московских «звёзд». Да и хозяйственник по слухам Федор Аркадьевич был неплохой, это видно было даже по состоянию Дворца Культуры. Обычно в таком сибирском захолустье не площадки для выступления, а полуразваленные сараи, а тут – настоящий Дворец, отделанный мрамором, аппаратура вся фирменная, современная и даже сценический свет не хуже, чем на лучших московских сценах.

Да, деньги им с Алмазом за это выступление заплатили немалые – такие только в новогоднюю ночь можно заработать, а не в феврале, когда в Москве с концертами вообще застой. Вот что значит хороший продюсер, который в последнее время занялся Татьяной и Алмазом - Зиновий Самуилович Офиногенов. Не какой-то новоиспеченный молодой продюсеришка с карманами набитыми деньгами и с головой пустой, как барабан, а опытный мэтр по организации концертов, «динозавр» шоу-бизнеса, который еще в советское время организовывал выступления Лещенко и Винокуру, у которого в каждом городишке России, даже самом затрапезном, хоть один знакомый у него всегда да найдется, который, увидев Зиновия Самуиловича, закричит во всё горло:

- Зяма, сколько лет, сколько зим! А ты всё такой же, не меняешься!

Продюсер на сцене не присутствовал, потому что только что Федор Аркадьевич Сергеев должен был с ним расплатиться наличными – сто тысяч долларов за сегодняшнее выступление перед начальством и за послезавтрашнее перед народом на стадионе. Татьяна не предполагала как она будет петь послезавтра целых полтора часа на двадцатиградусном морозе и самое главное, как зрители её будут слушать, но грело её только одно – им хорошо заплатят. И ничего, что Зиновий Самуилович берет себе почти половину заработанного, если бы не он, так и не было бы этого выступления вообще, пригнали бы на юбилей в Вольфрамск каких-нибудь других московских знаменитостей, всё равно многие сидят зимой без работы.

За кулисами кроме генерального директора «Сибцветмета» Федора Аркадьевича Сергеева и Алмаза находились еще заведующий здешней постановочной частью – импозантный и обходительный мужчина лет сорока пяти и нетрезвый монтировщик сцены неопределённого возраста в рокерском прикиде с длинными сальными волосами. Они помогали Сергееву разобраться с подарками, которые стояли за кулисами – кружки, чайники, телефоны и даже два самовара. Генеральный директор перед выступлением Татьяны поругал монтировщика за то, что тот нетрезв и монтировщик раскаялся, сказал, что больше не будет, что принял пятьдесят грамм в честь юбилея любимого предприятия, а больше ни-ни. Кроме присутствующих на сцену по приказу Сергеева больше никого не пускали, у дверей стоял суровый охранник, похожий на каменную статую, который подчинялся только лично генеральному директору Сергееву.

Татьяна допела свою последнюю песню в этом концерте и стала прощаться с теплым залом, подогретым фуршетом, который был накрыт перед концертом в фойе. Её никак не отпускали – аплодисменты не смолкали, потоком несли цветы. Партер, в котором сидели официальные лица, конечно, не хлопал, но галёрка бесилась, требовала на бис. Татьяна не могла отказать, махнула звукооператору и запела снова. Федор Аркадьевич, который уже вышел на сцену, чтобы вручать очередные подарки, вынужден был ретироваться. Татьяна пела и думала о том, как в её жизни всё складывается последнее время ладно, да складно, даже страшно, что всё может в одночасье рухнуть. И продюсер у неё теперь отличный, который знает толк в своём деле и партнёр Алмаз прекрасный друг. И с отцом, которого все знакомые зовут Крабом отношения нормальные, обещал когда Татьяна приедет с гастролей, вырваться со своего Кольского полуострова, где он служит в бригаде морской пехоты «Спутник», к ней на недельку погостить.

Поддатый монтировщик сцены стал пританцовывать под бодрый ритм песни Татьяны, но Сергеев глянул на него строго из-под бровей и тот вытянулся как по стойке смирно. Заведующий постановочной частью отправил его куда-то с глаз подальше, а потом и сам ушел за ним от греха подальше проконтролировать, чтобы тот случайно не свалился в оркестровую яму или не выполз из-за кулис. Татьяна закончила петь, выскочила за кулисы, Алмаз поймал её за рукав, чмокнул в щечку и сказал:

- Отлично отработала, молодец! Зайди прямо сейчас к Зяме, он тебя хотел видеть…

Между собой за глаза они так и звали продюсера – Зяма, а в лицо, естественно, обращались уважительно – Зиновий Самуилович. Татьяна кивнула и прямиком пошла в гримёрку, которая была предоставлена продюсеру. Постучалась, никто не ответил, тогда она толкнула дверь и в лицо ей ударил ледяной уличный ветер – створка окна в гримёрке была открыта настежь, а свет погашен. За окном бушевала метель и снежинки пролетали хвостатыми метеоритами в свете уличных фонарей.

- Зиновий Самуилович, где вы? – спросила Татьяна, переступая порог.

Она была в блестящей жилетке-безрукавке и в облегающих тоненьких брючках, поэтому едва не превратилась от дующего из окна ветра в ледяной столб. Первым делом она бросилась к окну и стала его закрывать. Ветер не давал ей этого сделать, да и снег, который залетел уже внутрь и образовал лёд мешал это сделать. Татьяна налегла всем телом, тыкая руками чтобы сил непослушную раму и всё-таки победила её – закрыла окно. А потом повернулась и вскрикнула. Зиновий Самуилович, освещенный настольной лампой, лежал на полу с торчащим в спине по самую рукоять ножом.

Глава 1.
Начальник отдела по расследованию убийств города Вольфрамска капитан Кожедуб был астрономом, но только наоборот. Правильнее было бы назвать его антиастрономом. Если, например, его сосед по лестничной клетке, которого Кожедуб считал хилым ботаником и заучкой, мечтал открыть свою звезду и оттого ночью торчал на балконе с телескопом, то Кожедуб мечтал зарыть «звезду», то есть посадить на нары какую-нибудь московскую знаменитость из тех, что голосили по радио или по телевидению. Ему казалось, что жизнь их легка и беззаботна, а он должен гнить на холодном севере и выслуживаться, чтобы получить очередную звёздочку на погоны и жалкую прибавку к окладу.

Но мечте этой капитана Кожедуба никак не суждено было сбыться, потому что жил Кожедуб в Вольфрамске, куда столичные «звезды» заезжали не часто, а заезжая, противоправных действий не совершали. Но видимо очень уж сильно Кожедуб хотел закрыть звезду, так сильно, что его на Небесах услышали и такой шанс предоставили. Поэтому когда ему позвонили постовые милиционеры из Дворца Культуры ОАО «Сибцветмет» и сказали, что в гримёрке во время празднования юбилея совершено убийство, Кожедуб, не дожидаясь служебной машины, натянул штаны и бросился во Дворец Культуры через пургу бегом. Даже футбол не досмотрел по каналу Евроспорт – до того ли было, когда такое событие в родном городишке случилось.

- Ну что? – деловито спросил он, заходя в гримёрку, где уже расположились его коллеги в ожидании местного Пинкертона.

Кожедуб был маленького роста, тщедушный и неказистый, но драчливый и завистливый. Мало того, что ножки у него были короткими, но и брючки, которые он носил ему тоже были коротки. Певицу Татьяну, которая сидела в уголке на табуретке Кожедуб узнал сразу – его жена обожала эту певицу, просила даже его достать билет во Дворец Культуры на концерт, ведь на общем концерте на стадионе её особо не видно будет, да и автограф будет не взять. Но Кожедуба эта певица, впрочем как и большинство остальных, раздражала, поэтому он сказал жене сурово, что ничего, мол, обойдешься, посмотришь и на стадионе на свою Татьяну, а автограф и вовсе брать незачем – не фиг и личность – певичка какая-то безголосая. Это Кожедуб так считал. Вот если б у Бекхэма взять автограф или у Тайсона, то это другое дело, а тут какая-то пигалица заезжая. Жена на него за это обиделась и с Кожедубом перестала общаться. Даже ужин ему не разогрела, оттого Кожедуб сегодня был голодный и злой.

В гримёрке кроме Татьяны и двух коллег Кожедуба, приставленных следить за порядком во время концерта во Дворце Культуры, находился певец Алмаз, которого Кожедуб тоже недолюбливал за излишнее пристрастие к бантикам на голове и пестреньким одеждам. Еще в гримёрке присутствовал собственно труп продюсера в луже крови и понурый генеральный директор Фёдор Аркадьевич Сергеев, сидящий на стуле в уголке. Понурость его была объяснима – праздник для него был безнадёжно испорчен.

Первым делом Кожедуб подошел к Сергееву и поздоровался с ним. Всё-таки хозяин города, нужно было выслуживаться, показать служебное рвение. Затем опер плотно прикрыл дверь и попросил начать говорить того, кто первым обнаружил труп.

- Я закончила своё выступление, - начала рассказывать Татьяна, - Алмаз мне сказал, что меня Зиновий Самуилович хочет видеть. Я пошла в гримерку, зашла внутрь, а тут створка окна была открыта и свет выключен, только настольная лампа горела. Я побежала окно закрывать, долго с ним возилась, никак мне было его не закрыть, а когда закрыла, обернулась и увидела, что у нашего продюсера нож в спине торчит, а он мёртвый лежит. Я стала кричать, звать на помощь и тогда прибежали ваш зав постановочной частью и с ним еще монтировщик. А потом появился и Федор Аркадьевич. Он позвал милицию.

- В спине нож торчал, говоришь? – переспросил Кожедуб, глянув на труп, на спине которого между лопаток зияла окровавленная дыра, но ножа не торчало. – А почему сейчас не торчит?

- Я его выдернула, - ответила Татьяна, - и бросила на стол.

- Зачем?

- Не знаю, помочь ему хотела, - ответила Татьяна, - я же растерялась, когда труп увидела, это понятно. Мне показалось, что я еще могу его спасти, если выдерну нож. Но потом я уже увидела, что он мертвый и стала звать на помощь.

- Деньги из гримёрки пропали, которые я заплатил артистам за концерт, - вставил своё слово генеральный директор Сергеев, - сто тысяч долларов наличными. Я заходил к Офиногенову буквально за пятнадцать минут до того как зашла Татьяна, Офиногенов был еще жив-здоров, мы с ним рассчитались, он стал пересчитывать купюры, а я пошёл за кулисы продолжать вручение подарков.

- Сто тысяч долларов – большая сумма, - заметил Кожедуб, - у нас в городе могут и за сто рублей убить. А тут сто тысяч долларов, однако! Так вы утверждаете, Татьяна, что окно было открыто, а нож торчал в спине у убитого?

- Я не утверждаю, а именно так и было, - ответила Татьяна.

- А чей это нож? – спросил Кожедуб, подойдя к гримёрочному столику на котором лежал окровавленный охотничий нож с длинным лезвием и нагнулся над ним.

- Это Зиновия Самуиловича нож, - ответил Алмаз, - я подарил ему его. Он любил ножи, у него дома их целая коллекция. У нас в Москве такие ножи только по специальному разрешению можно купить, а тут свободно в вашем аэропорту продают. Я увидел и купил.

Генеральный директор «Сибцветмета» кашлянул и все обратили на него внимание.

- Я когда Зиновию Самуиловичу гонорар за выступление отдал, - сказал Сергеев, - деньги были в полиэтиленовых пачках запечатанные, он этот нож достал и стал пачки вскрывать, чтобы пересчитать деньги. Вон все десять из десяти упаковок от пачек валяются на полу, то есть после моего ухода продюсер успел вскрыть и пересчитать все деньги. Так что Алмаз не врёт, нож был у Офиногенова свой.

- Так-так, - деловито произнёс Кожедуб, - нож никто больше не трогал?

- Нет, - ответили все хором.

- Ситуация нехорошая, - сказал Кожедуб, - я бы сказал офсайд. На ноже, которым убили продюсера Офиногенова Зиновия Самуиловича, я так понимаю, отпечатки пальцев Татьяны, на раме окна тоже отпечатки пальцев Татьяны, деньги пропали и какой из этого следует вывод?

- Уж не хотите ли вы сказать, что это я убила Зиновия Самуиловича и украла деньги? – удивленно спросила Татьяна.

Кожедуб, молча покачал головой, но неопределённо – то ли утвердительно, то ли отрицательно, а потом пренебрежительно усмехнулся и ответил:

- Это не я, капитан Кожедуб, предполагаю, детка, а факты и только факты говорят за меня. Факты, упрямая вещь, детка. И что у нас получается из сочетания этих фактов. Ты, детка, вошла к продюсеру, воткнула ему в спину нож, собрала гонорар, открыла раму и передала на улицу деньги своему сообщнику. А потом стала вопить – помогите, мол, обнаружила труп! Так было, детка?

- Прекратите называть меня деткой и мне тыкать! – возмутилась Татьяна. - Мы с вами на брудершафт не пили!!!

- И вряд ли выпьем, - довольный собой произнёс Кожедуб, - в СИЗО спиртные напитки не предлагают.

- Ну это какой-то бред! – вступился за Татьяну Алмаз. – Зачем ей убивать продюсера за какие-то сто тысяч, если мы с ним только начали работать и очень успешно…

Кожедуб скривился в гримасе еще большего пренебрежения и злобы, скосил глаза на Алмаза так, что тот моментально замолчал и отшатнулся назад.

- Какие-то сто тысяч? – переспросил он. – Зажрался, московский упырь, для тебя сто тысяч баксов не деньги? А ты знаешь, что у нас тут люди за двести баксов на комбинате гниют…

- Эй-эй, - прервал следователя Сергеев, - ты говори, да не заговаривайся, а то что-то ты сильно раздухарился. Твое дело убийство расследовать, а не в комбинатовские дела нос совать!

Кожедуб испуганно вздрогнул, что сболтнул лишнего в присутствии самого генерального и лицо его стало плебейски преданным. И правда что-то его понесло не в ту сторону. Но ведь мечта его почти осуществилась – он уже на полпути к тому, чтобы закрыть «звезду», осталось только хорошенько поднажать. Он повернулся к Сергееву, вытянулся в струнку и спросил заискивающе:

- Разрешите взять подозреваемую под стражу для дальнейшего расследования обстоятельств дела?

- Да погоди ты пороть горячку, разобраться еще надо, - сердито отмахнулся от него генеральный, - тебе бы лишь бы кого посадить, садовник хренов. Это ж тебе не бомжовка с вокзала, это певица Татьяна, её вся страна знает!

- А у нас перед законом все равны, - пропел приторным тенорком, словно дьякон с клироса сельской часовни, следователь Кожедуб, - разве не так?


Два милиционера тем временем по приказу Кожедуба сбегали под окно чтобы посмотреть не лежать ли там в снегу деньги, предположительно выкинутые убийцей из окна. Милиционеры словно два мини-трактора перекопали весь снег, но ничего не нашли, кроме кучи пустых водочных и винных бутылок, которые вышвыривали в окно работники Дворца Культуры, чтобы не засорять мусорные корзины прямыми уликами в употреблении алкоголя на рабочем месте. Перед тем как начать раскопки милиционеры попытались найти следы сообщника убийцы, но это было бесполезно – метель сразу же заносила любой отпечаток ботинка на снегу. Скорее всего убийца Офиногенова передал деньги сообщнику из рук в руки – это было первое, что пришло в голову Кожедубу. Следователь продолжал ходить из угла гримёрки в угол, поглядывая на Татьяну, которая от напряжения кусала губы.

Генеральный директор из гримерки вышел, чтобы проводить своих гостей в банкетный зал. Концерт не сорвался – Алмаз своё отделение допел, а потом на сцену вышел бледный Сергеев и пригласил гостей города в банкетный зал, а остальных поблагодарил за то что пришли на концерт и намекнул, что пора всем отправляться по домам. Многие приготовленные на сцене подарки остались не розданными, но возмущаться никто не стал – авторитет Фёдора Аркадьевича на комбинате был непререкаемым.

- Какой у меня может быть сообщник, если я в этом городе никого не знаю? – задала резонный вопрос Кожедубу Татьяна.

- А вот это мы проверим, - пообещал следователь, - может быть, ваш сообщник прилетел с вами вместе в самолёте тайным образом.

- Бред какой-то, - опять включился в разговор Алмаз, - мы чтобы к вам в Вольфрамск попасть документы оформляли целый месяц, хуже чем за границу. У вас же закрытый город, режимный объект. Никого просто так без проверки в самолёт не посадят.

- А ты, господин в кружевах, о свой заднице тоже бы подумал, - посоветовал Алмазу Кожедуб, - между прочим, ты тоже мог засадить продюсеру нож в спину, пока Татьяна на сцене пела.

- Я-а-а? – выпучил глаза Алмаз. – Да я в жизни мухи не обидел!!!

- Мухи не обидел, а человека взял и убил, - весело констатировал свои домыслы Кожедуб, - за деньги из жадности. У нас в городе тут тоже один такой был зоофил. Птичек разводил, рыбок, кошек и хомячков, а девочку пяти лет изнасиловал и задушил, сука. Я, когда его поймал прошлым летом, ему в следственном изоляторе зажал в тиски это дело и ручку закрутил до упора!!!

- Слушайте, прекратите ваши садистские фантазии нам пересказывать! – прервала его Татьяна. – Кроме нас с Алмазом на сцене был еще ваш заведующий постановочной частью и пьяный монтировщик с сальными волосами! Вы их лучше бы проверили, а не нас тут мучили уже битый час!!!

- Проверим-проверим, - пообещал Кожедуб, - об этом не беспокойтесь! Они оба уже задержаны, сидят в своей каморке и ждут беседы со мной. Только они, в отличие от вас, не знали когда и сколько денег наш генеральный директор передаст вашему продюсеру. А вы знали. И потом нужно еще выяснить не было ли у вас накануне ссор с вашим продюсером из-за денег. Сколько процентов вашего гонорара он себе забирал?

- А это уж не ваше дело!!! – ответила Татьяна. - Это тайна контракта!

- Ошибаетесь, это моё дело, теперь моё, - радостно сообщил Кожедуб, нагнувшись к ней и дыша несвежим дыханием ей прямо в лицо, - и судьба ваша в моих руках. Поэтому тайну контракта вам придётся мне открыть. Вы думали вы «звезды», до вас не достать, а вот какой-то провинциальный следователь, ничтожество, по вашему мнению, теперь легко может вашу судьбу в корне изменить и с вершины прямо в дерьмо сбросить, чтобы поняли что такое настоящее российское говно, а то привыкли омаров жрать с лобстерами и «Шато-Марго» в парижских ресторанах запивать!!!

- Мне кажется у вас большие проблемы в личной жизни, - сказала Татьяна, отворачиваясь от неприятного запаха, исходящего от следователя, - вам к психологу нужно на приём. И к стоматологу еще…

- Нет, деточка, проблемы – это у вас! – торжествующе сообщил Кожедуб, разгибаясь во весь свой полутораметровый рост. – И я обещаю, что так легко вы не отделаетесь. Здесь вам не Москва, где всё продаётся, всё покупается. Привыкли, что вы неприкасаемые, что вы выше других, да здесь у нас этот номер не пройдёт!!! Лучше, детка, тебе сразу же сознаться в убийстве и рассказать где твоего сообщника искать, чтобы не делать нам лишнюю работу.

- Да пошёл ты! - рассердилась Татьяна. – Ни в чём я сознаваться не буду, я его не убивала, я рассказала как всё на самом деле было! Я пришла, а Зяма был уже мёртвый. И вообще без адвоката я больше ни слова не скажу!

- Ха-ха-ха, - загоготал Кожедуб, - вы еще суд присяжных потребуйте, ха-ха! Вы в провинции, артисты столичные, а здесь у нас всё как при старом режиме! У нас тут вам не разгул демократии, а порядок и законность! Никаких вам адвокатов и судов присяжных, а как папа скажет, так и будет! Скажет папа – всем сидеть, будете сидеть, как миленькие!

- Чей папа? – полюбопытствовал Алмаз. – Ваш папа?

- «Папа», придурки, это генеральный директор нашего предприятия «Сибцветмет» Фёдор Аркадьевич Сергеев, - пояснил Кожедуб, - он здесь и царь, и бог. И Москва ему не указ – он сам тут себе король.

- Кстати, ваш «царь и бог» Сергеев тоже на сцене был во время того как Зиновия Самуиловича убили… - вякнул Алмаз.

Но тут же умолк, потому что не только Кожедуб, но и два постовых милиционера метнули испепеляющие гневом молнии в его сторону с такой злобой, что Алмаз даже закашлялся.


Впечатление было такое, что Алмаз в присутствии кардинально настроенной демонстрации ортодоксальных коммунистов смачно плюнул в сторону Мавзолея Ленина. Кожедуб и два его коллеги, присутствующие в гримерке готовы были разорвать его на части.

- Да ты что городишь, пугало ты огородное, педик крашеный!!! – задыхаясь от негодования закричал Кожедуб. - Фёдор Аркадьевич хозяин этого города и всего предприятия! Он город наш поднял из пепла практически, он понастроил домов отдыха для наших работников в Сочи, он здесь стадион построил и крытый каток! Ты что хочешь сказать, что Фёдор Аркадьевич?… Да я тебе за такие слова сейчас рожу расквашу!!!

- Нет, я только предположил, - испуганно стал оправдываться Алмаз, прячась за Татьяну, - я тоже констатировал факты, как и вы недавно, но я уже беру свои слова обратно. Ваш город, практически, птица Феникс, восставшая из пепла благодаря Сергееву. Конечно, я сморозил чушь - глупо предположить, что человек, который присвоил себе комбинат по переработке цветного металла будет кого-то убивать за какие-то жалкие сто тысяч…

Алмаз хотел как лучше, но ляпнул как всегда – открыто обвинил Сергеева в том, что он присвоил себе комбинат «Сибцветмет», о чём даже шёпотом в Вольфрамске говорить было запрещено. Считалось, что комбинат принадлежит Сергееву по праву. Кожедуб, услышав про присвоение комбината и про непонятный ему какой-то «Феникс», практически взорвался злобой и стал угрожающе надвигаться на Татьяну и Алмаза. Татьяна чуток расставила ноги на ширину плеч, согнула их в коленях и подняла кулачки к корпусу. Кожедуба, который был даже ниже её ростом она не боялась.

- Предупреждаю, у меня отец инструктор рукопашного боя, - сказала она, - морской пехотинец и лучшим своим приёмам он меня научил.

- Да, это правда, - крикнул из-за Татьяны Алмаз, который сам всяческих потасовок старался избегать, - лучше с ней не связывайтесь!!!

Милиционеры скривились в усмешке. Они подрабатывали охранниками на местных дискотеках и дубасили молодёжь дубинами по делу и без дела каждые выходные. Татьяна в своей боевой стойке напоминала им тщедушного цыплёнка, который осмелился пыжиться и надуваться перед матёрым бродячим котищей, способным убить курёнка одной лапой. Кожедуб тоже занимался в зале боксом и мог таких Татьян, даже обученных каратэ и дзюдо с десяток уложить в нокаут.

- Это что это у нас тут аттракцион невиданной смелости? – сострил Кожедуб. – Детка, я же тебя расплющу одним ударом, если надо будет и если еще хоть одно дурное слово про Сергеева услышу! И потому советую вам прикрыть свои поганые рты относительно Фёдора Аркадьевича!!! Вам, клоунам раскрашенным, даже в сторону его надо смотреть с почитанием. А приемчики тебе, детка, твои пригодятся, когда я тебя в камеру к нашим местным уголовницам посажу. Посмотрим как ты с ними справишься.

Он развернулся, показывая, что в потасовке участвовать не будет, прошёлся по гримёрке и сел на диван за журнальный столик с видом хозяина положения. Милиционеры тоже отступили, но не как побежденные, а как милосердные победители. Алмаз облегчённо вздохнул. Татьяна расслабилась – драки не состоится. Она всё-таки лукавила. Приёмы приёмами, но справится с тремя мужиками в одиночку она бы всё-таки не смогла бы. Вот если бы отец был здесь, он бы задал этим надменным самоуверенным провинциальным типам!!!

- Слушайте, вы, Шерлок Холмс, - сказала она. - Можно вас поспросить без вот этих ваших оскорбительных эпитетов с нами общаться? Я же на вас не обзываюсь тупицей, хотя полное впечатление подобного рода типажа вы на меня производите! И если уж вы тут кричали, что все равны перед законом, то давайте и расследовать дело безо всяких исключений из правил!

- Не тебе, детка, меня учить как дела делать, - раздраженно ответил Кожедуб, - вести следствие, это не жопой крутить на сцене, тут думать надо.

- А-а, я поняла, - сказала Татьяна, - вы считаете, что мы свои деньги не отрабатываем, что нам наши гонорары за просто так платят.

- По мне так я бы вам и рубля гнутого не дал, - зло усмехнулся Кожедуб, - мне за сто штук баксов надо всю жизнь пахать и не жрать ничего, а вы эти деньги за два дня срубаете. Объясните мне, какого хрена вам столько денег платят? Любой дурак так как вы кривляться и голосить может, у нас вон полный Дворец самодеятельности, поют за бесплатно, лишь бы дали попеть им на сцене. И при этом еще работают на производстве, а не как вы в джакузи валяются.

- Да ты нам просто завидуешь!!! – выкрикнул Алмаз. – Ты неудачник!!!

Кожедуб встал из-за стола, приосанился, прошёлся по гримерке туда сюда и заговорил проникновенно и тихо:

- Я когда маленький был, то тоже мечтал научиться на гитаре играть. Хотел петь и в вокально-инструментальном ансамбле играть на электрической соло-гитаре. Мать мне деньги дала, я купил обыкновенную акустическую гитару для начала, чтобы по самоучителю учиться. Я гитару домой принёс, начал в ванной бренчать и тогда мой отец, кадровый офицер, взял эту гитару и - по башке мне ей, по башке, пока она вся на щепки не разлетелась. И сказал – не для мужика это занятие тренькать на гитарке, ты бы еще скрипку, говорит, домой принёс. Вон, говорит, турник, вот гиря, вот это для мужика занятие, а музыка – это для хиляков и слюнтяев, которые за себя постоять не могут. Так вот он у меня из головы этой гитарой всю эту музыкальную дурь и выбил. А гитару сломал и выбросил, потому что он был кадровый офицер.

Кожедуб лукавил – отец его кадровым офицером никогда не был, а служил обычным прапорщиком при стройбатовской хозчасти. Воровал портянки, пил, жалуясь на то, что живет не так, как мечтал в юности и злобу свою на неудавшуюся жизнь вымещал на сыне.

- По моему ваш папа – кадровый офицер вам вместе с «музыкальной дурью» выбил из головы и зачатки мозгов, - сказала Татьяна, чем повергла Кожедуба в бешенство.

Глава 2.
Капитан третьего ранга отдельной бригады морской пехоты «Спутник», расположенной под Североморском Алексей Никитович Крабецкий, которого в основном друзья и сослуживцы звали Крабом, вышел из вагона пассажирского поезда «Мурманск-Москва» на перрон Ленинградского вокзала. Приехал в столицу он в непритязательном плацкартном вагоне вместе с «челноками», которые в столицу прибыли за товаром для Мурманских рынков, да и в жизни своей был к удобствам неприхотливым – как-никак боец российской армии и присягу когда-то давно давал стойко переносить все тяготы и лишения военной службы. Вещей с собой у него почти не было, поэтому навязчивые таксисты не бросались к нему, предлагая довести куда надо, предпочитая пассажиров с большими баулами и массивными чемоданами.

- Мне как к метро пройти, уважаемый? – обратился к одному из предлагающих недорогой проезд извозчиков Краб.

- Я тебе не справочное бюро, - не взглянув в его сторону ответил таксист и бросился к немолодой, прилично одетой паре с двумя чемоданами, - куда ехать? Недорого…

Краб решил больше ничего ни у кого не спрашивать, а следовать интуиции. Поэтому выйдя с платформы, влился в плотный поток пассажиров, которые потащили его по подземному переходу вниз.

«Уж они-то знают куда идти, - решил Краб, - выведут к метро, а там видно будет».

В принципе он в Москве появился не первый раз в своей жизни, но обычно когда он приезжал, почти всегда его встречала на своей машине дочь Татьяна, поэтому мотаться по метро у Краба необходимости не было. Но сейчас Татьяна попала в беду, узнав о которой он сразу же попросил у командира бригады отпуск за свой счёт, поехал на вокзал в Мурманск, взял билеты и сел в поезд. Хорошо что еще зима была, не сезон отпусков, хотя бы с билетами обошлось без проблем. Поток пассажиров вынес его к станции метро «Комсомольская» на площади Трех Вокзалов. Краба толпа втиснула в двери и выплюнула к кассам, где змеёй вилось несколько длинных очередей из желающих взять билеты на проезд. Краб снял свою теплую меховую кроличью шапку и огляделся.

- Билетики-билетики на две поездки, - вполголоса проговорил молодой человек, толкаясь между стоящими в очереди.

- Билетики у тебя по спекулятивной цене? – поинтересовался Краб.

Молодой человек с подозрением глянул на Краба и от греха подальше укрылся в толпе народа. А зря, Краб уже хотел купить билетики даже по завышенной цене, лишь бы не стоять в очереди. И он предположил отчего его так испугался молодой человек. У него была короткая военная стрижка. Спекулянт, наверное, подумал, что он из милиции. А поскольку Крабу теперь как-то нужно было добраться до аэропорта, а на какую станцию ехать он не знал, то решил зайти в пост милиции в метро, который находился сразу же слева от входа. Авось за своего примут. В маленькой комнатке сидели два милиционера, один из которых говорил по стационарному телефону, а другой что-то писал сидя за столом. Подойдя ближе, Краб увидел, что он разгадывает сканворды.

- Не подскажете мне до аэропорта как доехать? – спросил у него Краб.

- До какого? – не поднимая головы от журнала, спросил милиционер.

- А их что – несколько? – невпопад ляпнул Краб.

И правда он забыл, что он в Москве теперь, а не у себя на Севере на Кольском полуострове, где один аэропорт в Мурмашах на всю округу. Оба милиционера повернули головы и посмотрели на него как на чумного.

- Ты что из лесу что ли вышел? – усмехнулся тот, что заполнял сканворды, разглядывая Краба. – Тебе куда лететь надо?

Краб естественно был не в военной форме, а в гражданке – классические джинсы, куртка Аляска. Но вот ботинки у него были армейские, да и из-под расстёгнутой рубашки виднелась морпеховская тельняшка. Милиционер наметанным глазом это заметил, поэтому и проявил к нему лояльность и соучастие как к почти коллеге.

- В Вольфрамск мне лететь, - ответил Краб.

Любитель сканвордов пожал плечами – он даже города такого не знал и глянул на своего сослуживца, молча спросив – может ты знаешь?

- Это тебе в Шереметьево нужно ехать, - пояснил второй милиционер, положив трубку телефона на рычаги, - я знаю это точно, у меня в Вольфрамске двоюродный брат живёт, он оттуда в Шереметьево всегда прилетает. Оттуда поезда не ходят – путей нет, только самолёт курсирует два раза в сутки. Так что ты сейчас езжай до станции «Речной вокзал», а там выйдешь наверх и спросишь автобус на аэропорт. Или на маршрутке доедешь до Шереметьево. Только запомни – Шереметьево один, а не два. Не перепутай.

Краб поблагодарил милиционеров, которые дали ему полный и исчерпывающий ответ – повезло, что у одного из них в Вольфрамске брат живет, а то так бы и мотался от аэропорта к аэропорту. Он вышел из милицейского поста и пристроился в конец очереди, чтобы купить билет на поездку в метро. Но поглядывая по сторонам, заметил, что самые хитрые пассажиры, наверное, местные, в очереди не стоят, а проходят мимо контролера – женщины в тёмно синей форме и суют ей в руки десятирублёвые купюры. А она их пропускает. Краб учился жизненным премудростям быстро, поэтому тоже так поступил. Покинул конец очереди, достал из кармана десятку и сунул в руки контролёру. Она взамен как бы не заметила, что он прошёл.

Через час он доехал до «Речного вокзала», а еще через час был уже в аэропорту и стоял уже в другой кассе в очереди за билетами на самолёт. Очередь была небольшой, в принципе, её практически не было, только одна дамочка средних лет покупала билет до Санкт-Петербурга, за которой Краб и пристроился. Он взглянул на свои наручные часы «Командирские» – подарок от командования части на его день рождения с именной гравировкой «Капитану третьего ранга Крабецкому А. Н. за отличную подготовку молодых бойцов». Этими часами Краб гордился – водонепроницаемые, массивные с компасом. Посмотрел на время – как раз успевает на ближайший рейс и сегодня уже будет в Вольфрамске. Подойдя к окошечку он протянул паспорт, улыбнулся женщине, которая продавал билеты и сказал:

- Мне один билет до Вольфрамска на сегодня.

Женщина, у которой на правой груди на синем жилете висел бейджик с фото и большими буквами написанным именем Софья, взяла паспорт, открыла его, просмотрела все страницы, потом недобро глянула на Краба и, ни слова не сказав, выбросила его обратно из окошка, словно рекламную листовку.


Краб растерянно на лету поймал свой паспорт и сунул его обратно в окошко. Он не понял, что случилось, подумал, возможно женщина просто случайно выпустила его паспорт из рук и он выскочил в окно. Хотя Краб не замечал раньше, чтобы его паспорт когда-нибудь прыгал вот так, как кузнечик.

- Что вы мне его опять суёте? – нахмурилась женщина-кассир с редким именем Софья. – Как дети малые, ей богу! Как будто правил не знаете. У вас же допуска нет для того чтобы лететь в эту зону!

- Какого еще допуска? – растерялся Краб. – Мне дочь, когда звонила не сказала ни о каком допуске. Понимаете, у меня дочь там попала в большие неприятности, мне нужно срочно лететь в Вольфрамск. Вы знаете кто моя дочь? Моя дочь известная певица Татьяна!

- Ага, а мой папа – Дед Мороз, - глумливо с издёвкой ответила она, взглянув на явно провинциальное лицо Краба, - следующий, пожалуйста.

Мужчина лет пятидесяти, с брюшком, прилично одетый и источающий запах дорогого одеколона, попытался оттолкнуть Краба от кассы своим мамоном и стал совать три паспорта в окошко.

- Мне три билета до Парижа на ближайший рейс и поскорее пожалуйста!

- Да погодите вы, святой отец, - снова занял свой плацдарм у кассы Краб, оттолкнув пузатого дядьку, - а скажите мне, Софья Дедморозовна, где мне взять этот самый допуск?

- Где хотите, там и берите, - нелюбезно ответила мадам за стеклом, - моё какое дело. Не мешайте мне работать! Следующий, пожалуйста!

Дядька стал активно и даже нагло толкать Краба своим животом, недовольно сопя и тыча свои паспорта в окошко. Краб решил отступить, поняв, что ему тут ничего объяснять не будут, к тому же кто-то крепко взял его за локоток. Он обернулся и увидел двух молодцев в черных кожаных куртках, коротко стриженных с лицами суровыми, как у атлантов, которые держат небо на каменных руках. Они оба были почти на голову выше Краба.

- Мужик, тебя же попросили отойти, ты что не понимаешь что ли? – спросил один из них. – Толкаешься, как хам трамвайный.

- А вы еще кто такие? – не понял Краб, освобождая из захвата свой локоть. – Полиция нравов что ли?

- Мы охранники Петра Петровича, - ответил молодец, кивнув на толстопуза, который недовольно продолжал сопеть возле окошка кассы.

- А, ясно, - понятливо кивнул Краб, - двое из ларца, одинаковых с лица. Ну, передавайте привет, Парижу!

Он повернулся на каблуках армейских ботинок и пошагал прочь из аэропорта. Ему нужно было отдышаться на улице, чтобы собраться с мыслями. Что теперь делать? Татьяна звонила, просила приехать помочь ей разобраться в ситуации. Её обвиняют в убийстве продюсера, но в том, что его дочь невиновна, Краб был уверен на сто процентов. Что ж она не сказала ему, что нужен какой-то допуск для того, чтобы лететь в Вольфрамск? Да и до того ли ей было, если она, когда звонила прямо сразу же после беседы с каким-то местным сыщиком капитаном Кожедубом, плакала навзрыд. С другой стороны, если бы она и сказала ему о допуске, то что бы изменилось – где бы он взял этот самый чёртов допуск?

В Париж легче улететь – никаких допусков не требуют. Еще и с деньгами у Краба был сильный напряг – едва хватало на билеты до Вольфрамска и обратно, да там пожить несколько дней. А ведь наверняка – дал бы взятку кассир