Реферат: Звался Иосифом (Осипом) Петровичем Велио (Вельго) и был консулом и генеральным комиссаром Его Величества Короля Португальского «во всех портах Балтийского моря»

2009 год


Выходец из Португалии Жозе-Педро-Целестино Вельо (1755-1802) в России звался Иосифом (Осипом) Петровичем Велио (Вельго) и был консулом и генеральным комиссаром Его Величества Короля Португальского «во всех портах Балтийского моря». Женитьба на Софье Ивановне Севериной (дочери известного петербургского банкира) способствовала укреплению его положения в деловых кругах российской столицы. Иосиф Вельо был назначен банкиром российского императорского Двора, а в 1798 году стал одним из руководителей учрежденной императором Павлом придворной банкирской конторы «Велио, Ралль и Роговиков». 14 июля 1800 года Павел Петрович поощряет всех троих, издав указ об их возведении (каждого - с нисходящим потомством) в баронское достоинство Всероссийской Империи. Сам диплом (а с ним и герб) барона Вельо был утвержден 15 апреля 1801 года уже следующим императором - Александром I.

^ На рисунке: герб баронов Вельго в версии Общего Гербовника.

В российском гербовом пожаловании, заготовленном к подписанию еще при Павле, было учтено наличие у Вельо собственного герба, которым его род издавна пользовался у себя на родине, в Португалии. В Высочайше утвержденном баронском гербе, включившем в себя родовой герб, последний оказался «раздвинут» по сторонам российской императорской аугментацией (по сути - это две аугментации: имперский орел представляет российскую, а серебряный крест на его груди - аугментацию Державного Мальтийского ордена, главой которого был Павел I).

Иосиф Велио скончался в 1802 году. Вдова его, Софья Ивановна (1770 — 1839), воспитывала четырех детей, среди которых были сестры Софья и Жозефина, служившие украшением дома.

Старшая, Софья (1793 — 1840), была фавориткой императора. С ней связано пушкинское стихотворение «На Баболовский дворец» (1816 — 1817):

Прекрасная! пускай восторгом насладится В
объятиях твоих российский полубог. Что с
участью твоей сравнится? Весь мир у ног
его — здесь у твоих он ног.

Закончив карьеру фрейлины, София вышла замуж за героя войны 1812-го года Алексея Максимовича Ребиндера.


Алексей Максимович Ребиндер родился в 1795 г. Уже в 13-летнем возрасте он вместе с русской армией участвовал в войне с Турцией в чине унтер-офицера. Принимал участие в Отечественной войне 1812 г. За проявленную храбрость в Бородинской битве был произведен в чин лейтенанта, участвовал в русском походе против Наполеона и взятии Парижа. В 1814 г. стал капитаном, в 1820 г. — майором, а в 1825 г. получил чин полковника. С 1832 г. командовал 2-м Гвардейским Семеновским пехотным полком, а позднее был командиром 1-й гвардейской дивизии. С 1839 г. он назначен в императорскую свиту и за отличия по службе произведен в чин генерал-лейтенанта. А.М. Ребиндер имел много боевых наград за мужество, храбрость и преданность Отечеству: Ордена Святого Владимира 2,3 и 4 степени, Ордена Святой Анны 1,2 и 4 степени, медаль “За поход 1812 года против Наполеона”, медаль “За завоевание Парижа 1814 г.”, медаль “За поход в Турцию 1828-1829 годов”, медаль “За штурм Варшавы 1831 г.”, знак отличия “Виртути Милитари”, Прусский орден Красного Орла 2 класса и другие. В 1845 г. он ушел в отставку. Его женой была петербургская красавица Софья Осиповна Вельо. Купив слободу Шебекину, А.М. Ребиндер построил здесь в 1839 г. сахарный завод, получивший название Алексеевский /по имени владельца/. С этих самых пор вплоть до самой революции семья Ребиндеров являлась крупными землевладельцами Шебекинской волости Белгородского уезда Курской губернии. А.М. Ребиндер умер в 1869 г., а его жена в 1842 г. (16)


Сын Алексея Максимовича и Софьи Осиповны Ребиндер — Александр родился в 1826 г. Находясь на военной службе в русской армии, Александр Алексеевич Ребиндер от прапорщика 1-го Гвардейского Преображенского полка дослужился до чина генерала от инфантерии, стал адъютантом императора Александра II, а позднее генерал-адъютантом Великого князя Владимира Александровича. Он участвовал в Крымской войне 1853-1856 годов, в польской кампании 1863-1864 годов. А.А. Ребиндер являлся кавалером Ордена Святого Александра Невского, Ордена Белого Орла, Ордена Святого Владимира 2 и 3 степени. Ордена Святой Анны I степени, Ордена Святого Станислава I и 2 степени. Прусского ордена Красного Орла 2 класса. Имел много медалей, в том числе медали “За войну 1853-1856 годов с Турцией, Англией и Францией” и “За подавление польского восстания 1863-1864 гг.” После смерти отца он становится владельцем имения в Шебекино. Его женой была Мария Николаевна Толстая, правнучка М.И. Кутузова. Они переехали жить из Петербурга в Шебекино. Александр Алексеевич умер в 1913 г. и похоронен в Висбадене /Германия/. Свое имение он оставил по завещанию своим детям — Николаю, Александру и Марии.


Сестры Велио упоминаются также в пушкинском экспромте (1816 — 1817):

И останешься с вопросом На брегу
замерзлых вод: «Мамзель Шредер с
красным носом Милых Вельо не
ведет?»


А.С.Пушкин.

Ж. И. Велио; чернила, карандаш
«Дубравы, где в тиши свободы»







Жозефина была воспитанницей лицейского учителя музыки Теппера де Форгюссена (женатого на сестре Софьи Ивановны Велио). Пушкин вместе с другими лицеистами посещал оба дома. Высказывались предположения, что он был влюблен в одну из сестер: Софью или Жозефину. При этом существует предание, что однажды Пушкин встретился в доме Велио с Александром I, по­сещавшим его, по-видимому, ради Софьи.

В 1820 году Жозефина выпала из окна верхнего этажа и погибла. Вот как описано это трагическое событие в письме П. А. Плетнева к Я. К. Гроту от 2 марта 1846: «Она (Жозефина) была удивительное создание по красо­те души, сердца и тела. Но Провидению не угодно было, чтобы она некогда принадлежала кому-нибудь из смертных. Теппер поехал в Париж. Раз ее мать пошла гулять; Josephine забыла перчатки свои. Она жила в верхнем этаже. Прибежавши в комнату, она выглянула в окно, чтобы посмотреть, не ушла ли уже мать ее на улицу. Перевесившись за окно, она упала оттуда и тут же умер­ла <...>. Она для меня облекла в поэзию самое прозаическое ремесло. Но с тех пор я не встречал уже существа, подобного ей, и не испытывал в учитель­стве счастья, какое она ему сообщить умела. До сих пор этот дом веет для меня поэзиею».

Кроме этого, Софья Ивановна воспитывала дочь Целестину и сына Иосифа (24.01.1795 – 16.08.1867). Иосиф обучался в Петропавловском училище и в частном пансионе. В 1804 году записан на гражданскую службу. В 1813 перешел на военную службу подпоручиком Казанского драгунского полка с прикомандированием к лейб-гвардии Конному полку: в том же году переведен в этот полк корнетом. Император Александр Первый, лично знавший Велио, благоволил к нему, следил за его карьерой и оказывал ему материальную помощь. В 1822 году произведен в ротмистры, в 1825 – в полковники; командовал 2-м эскадроном лейб-гвардии Конного полка. 14 декабря 1825, в день восстания декабристов в Санкт Петербурге , выказал верность присяге императору Николаю Первому, во время атаки кавалерии на восставших на Сенатской площади тяжело ранен пулей в правую руку (которую пришлось ампутировать выше локтя). На следующий день, 15 декабря 1825, пожалован во флигель-адьютанты к Его Императорскому Величеству.

Из-за невозможности продолжать далее строевую службу, с 1826 по 1827 состоял плац-майором Царского Села. Во время русско-турецкой войны 1828-29 был командирован во 2-ю армию, принимавшую участие в боевых действиях, состоял комендантом занятых русскими войсками крепостей Исакча и Тульче.

В
^ Дом Велио в Нарве
1833 году произведен в генерал-майоры с зачислением в Свиту Его императорского Величества. В 1834-45 комендант крепости Нарва. В 1845 году произведен в генерал-лейтенанты. С 1846 по 1867 состоял комендантом Царского села. В 1856 произведен в генералы от кавалерии; состоял при особе Его Императорского Величества. За службу удостоен ряда высших российских орденов, до ордена Св. Александра Невского включительно. Скончался на 73-м году жизни.

^ ИМЕНИЕ ГОМОНТОВО И НОВО-ИВАНОВСКОЕ

Жена И.И.Велио Екатерина Ивановна Альбрехт (1795 – 1884) в 1838 году купила у своего брата К.И.Альбрехт, владельца имения Котлы, имение Гомонтово (Волосовский район Бегуницкий сельский совет). Супруги Велио создали севернее деревни небольшую усадьбу (5 га). Въездная аллея из лип и пихт ведет во внутренний овальный двор, окруженный деревянными и каменными (сложенными из булыжника) постройками. Рядом был разбит фруктовый сад, а также небольшой парк с искусственными прудами, с севера к центральной части примыкал хозяйственный двор. От усадьбы веером расходились дороги, вблизи находилась большая группа курганов. Имение оставалось во владении семьи Велио до революции 1917.

У Екатерины Ивановны и Иосифа Иосифовича было трое детей: Николай, Иван (1830 – 1899), Гермина-София-Екатерина (Эрминия) (род. 1835).





^ Барский дом в имении

Ново-Ивановское

(фото 1960 г.)



Сын владельцев Гомонтово Николай Иосифович Велио (коллежский советник) женился на Аглаиде Романовне Эссен, которая в приданое получила имение Ново-Ивановское. Усадьба здесь была устроена еще ее дедом по матери Александром Ивановичем Рамбургом (1758 - 1826) в начале XIX века. Уже тогда господский дом, службы, хозяйственный двор располагались прямо у дороги, а парк на основе естественного леса – к северу от них.


^ Хозяйственые постройки

(фото 1960 г.)



С 1865 по 1897 годы площадь усадьбы увеличилась в пять раз за счет расширения парка, в котором было множество озер. Сын и внучки А.Р.Велио продолжали совершенствовать усадьбу. В документах XX века отмечалось хорошее состояние построек, и подчеркивалась особая ценность парка, с живописно разбросанными прудами, могучими деревьями и идущими в разных направлениях аллеями.



^ Здание церкви

в селе Бегуницы

(фото 1960 г.)



За 1880 год в сводках Священного синода значится, что преосвященный Исидор, митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский, ссылается на священника своей епархии Клопицкой церкви Петергофского уезда Михаила Лебедева. Тот, в свою очередь, донес, что в его приходе, в деревне Сельце, появились распространители пашковского учения, а именно проживающая в своем имении в селе Бегуницах в приходе Бегуницкой церкви баронесса Велио, которая приглашает по праздникам в свою мызу народ на молитву....


Иван Осипович Велио


Барон Иван Иосифович Велио воспитывался в Императорском Александровском лицее. По окончании курса, в 1847 г., поступил на службу в Министерство иностранных дел и состоял секретарем при миссиях в Дрездене и Брюсселе. В начале 1860-х гг. Велио вернулся в Россию и вскоре был назначен херсонским вице-губернатором (1861), в 1862 г. бессарабским губернатором, в 1863-м — градоначальником Одессы, в 1865 г. — симбирским губернатором.

В конце 1866 г. Велио был назначен директором департамента полиции исполнительной, в 1868 г. — директором почтового департамента. За 12 лет его управления этим департаментом в почтовом деле совершены значительные перемены к лучшему. Обновив служебный персонал, Велио, прежде всего установил ежедневный прием и выдачу корреспонденции вместо прежних двух раз в неделю. Доставка на дом городской корреспонденции, практиковавшаяся только в Петербурге, Москве, Варшаве и Казани, введена была во всех местах, где существовали почтовые учреждения.

Особенно оживил Велио почтовые связи тем, что завел вспомогательные земские почты. В среднеазиатских владениях были заведены почтовые учреждения по русскому образцу. В Восточной Сибири налажено почтовое сообщение по рекам Амуру и Уссури, до Владивостока и Новгородского поста на Тихом океане.

С 1868 по 1874 г. перевозка почты была открыта на 35 линиях железных дорог. Отправление почты в губернских городах Европейской России было установлено ежедневное, а в некоторых и по два раза в день. Заключены были соглашения с пароходными компаниями по Волге, Каме, Оке, Неману, Днепру, Шексне и другим рекам; составлены подробные почтовые указатели и руководства; введены открытые письма, заказные и ценные пакеты.

В 1874 г. Велио в качестве русского уполномоченного ездил в Берн на международный почтовый конгресс, на котором Россия примкнула к Всемирному почтовому союзу. Для лучшей организации почтового дела Велио лично посетил самые отдаленные пункты империи, например Туркестан и Приамурский край. В 1880 г. Велио был поставлен во главе вновь образованного департамента государственной полиции, а в 1881 г. назначен сенатором. Иван Иосифович был женат на Рейтерн Марии Максимовне (род. 1835). Умер в 1899 г


Воспоминания Герминии Осиповны Лишиной, рожденной баронессы Велио

Вольск, тип. Петер и Полякова, 1913. 57 с.

          ^ Автор (р. 1835), дочь коменданта Царского Села, фрейлина.

1846-1892. Придворная жизнь в Царском Селе. Замужество. И. А. Лишин. Его служба офицером в Оренбурге, Уральске, Самаре. Деятельность Лишина в качестве члена Славянского комитета по формированию добровольческих отрядов и доставке их в Сербию (1876), земская деятельность в Николаевском уезде Саратовской губернии, служба непременным членом уездного по крестьянским делам присутствия.

          ^ В тексте - стихотворения Лишина.

                                                                                                                      9 февраля  1900 г.    


 Писать мои воспоминания? Но для чего и для кого? Мне теперь 64 года – я живу одна в своём углу, Николаевского уезда, Самарской губернии, сделав себе уютное гнёздышко. Но если вспомнить свою жизнь, то вспоминать её уже сначала.

         Я родилась в Нарве, где мой отец был комендантом, в 1835 году. Матушка моя Екатерина Ивановна Альбрехт 1795 – 1884, дочь полковника Лейб-гвардии Семёновского полка И.Л. Альбрехта. Помню наш дом большой, каменный, с огромными комнатами, в которых раздавалось пение канареек, и носился запах гиацинтов – любимых цветов отца. Помню детскую, где я играла с девочками старше меня и моих лет, и где стоял большой низенький стол, а на нём сальные свечи в больших медных подсвечниках. Помню, что мы учились танцевать качучу и русскую под звуки скрипки у г-на Брейтигам. Со мной учились Арпеховены и Машенька Обрадович, ныне Мария Ефимовна баронесса Таубе. Она очень грациозна и мила, и я ужасно любила её.

         В 1846 году отца сделали комендантом Царского Села и, пока устраивали нам квартиру в казённом доме, мы одну зиму прожили в Петербурге в доме моего дяди Карла Ивановича Альбрехта, в отдельном флигеле. В большом доме бывали балы, в огромной зале с зеркальными дверями, рядом был зимний сад. Меня 11-ти летнюю девочку пускали на хоры до 10-ти часов, пока съезжались гости. Кузины мои Альбрехт были взрослые барышни, а мачеха их Александра Александровна Альбрехт, рождённая Углицкая, была очень красивая и грациозная дама. Тут бывали и старики, которые играли в карты в особой отдельной половине дома. Дом этот теперь принадлежит князю Воронцову. Когда переехали в Царское Село, меня стали учить серьёзно; у меня была гувернантка француженка M-lle Gourdon, которая увлекалась уроками по мифологии и по французской грамматике. Отец мой, барон Иосиф (Осип) Иосифович Велио (1795 – 1867), генерал от кавалерии с 1856 года, не жалел денег на моё обучение, и за это спасибо ему. Потом была другая гувернантка полька Анжелика Врангель, кажется 4 или 5 лет жила у нас, пока не вышла замуж за своего кузена. Я её не любила, она была несимпатична. Когда мне минуло 19 лет, меня матушка повезла представлять обеим Императрицам: Александре Фёдоровне и Марии Александровне. Это время было самое лучшее в моей жизни. Я любила танцевать, и когда получила шифр городской фрейлины, то имела право бывать на придворных балах и спектаклях и ездить верхом на казённой лошади с придворным берейтором. Выезжала я всегда с отцом, в Царском Селе, на маленькие и большие балы и по воскресеньям бывала на придворных спектаклях. 8-го ноября бывали всегда балы в честь Л.  Гв. Гусарского полка, праздник у которого был 6 ноября, но бал откладывался всегда на 8-е число. Дамы в этот день надевали туалеты цвета полка, т.е. белые платья с украшениями из золота и ярко-красного бархата или атласа. Это было красиво и эффектно. Помню, раз на балу стоял Александр III (тогда ещё Великий Князь) и только что я хотела опуститься на золочёный стульчик, как он затрещал, и Великий Князь засмеялся и подвинул мне другой массивный, штофный стул и сказал: «вот этот посолидней, будет». Каждую весну и каждую осень  Великие князья, в сопровождении Отто Борисовича Рихтера, делали визит моему отцу. Помню, в 1867 году у нас жила семья моего старшего брата, только что умершего, и его маленький сын Николай был прелестный, толстый ребёнок. Великие князья спросили: «а где же маленький барон?» Я отвечала, что он только что проснулся и не одет. «Тащите его, как есть» сказали они, и я принесла его в одной рубашке, розового от сна и прелестного.

         Однажды я затеяла лотерею в пользу Лютеранской церкви, которая пришла в ветхость. Мысль эта была удачная и Императрица Мария Александровна прислала прекрасные вещи для лотереи, а молодёжь, офицеры Кирасирского полка, мои танцоры на балах, устроили очень красиво столы для выигрышей и изящно украсили залу Запасного дворца, который мне для этого предоставили. Садовники прислали массу зелени и цветов из оранжерей, и вышло очень красиво. Это было в 1863 году, когда я уже была невестой. Но я забегаю вперёд; надо вернуться к последовательному рассказу и вспомнить всё по порядку.

         В Царском Селе стояли полки: Кирасирский, Л. Гв. Гусарский, Стрелковый батальон, Образцовая конная батарея и сапёры. Кирасирами командовал граф Нирод. У него были  дочери на возрасте, и по воскресеньям собиралась запросто молодёжь. Однажды мы все барышни затеяли прогулки верхом на офицерских лошадях, и я предложила своим приятельницам обзавестись Кирасирскими офицерскими фуражками, что и было принято с восторгом. Мы отправились кавалькадой, с некоторыми офицерами, верхом в Павловск и выстроились все у пруда, по ту сторону его. Когда Государь Александр II, катаясь в большом шарабане, в котором сидели дамы, и сам, правя, заметил нашу кавалькаду и подъехал к нам, мы все, выстроенные в ряд, взяли под козырёк. Он засмеялся и любезно с нами раскланялся. Сапёрами командовал г-н Кренке, и у него по субботам танцевали, и бывало очень весело.

         Когда я бывала в Петербурге на выходах с отцом или в Дворянском собрании на балу, меня сопровождали два товарища моих братьев по лицею; оба тогда были камер-юнкерами, фамилии их Рахманинов и Шидловский, Шидловский Илиодор Иванович жив и теперь; он Сенатор и Член Государственного Совета, я видела его в прошлом 1899 году на панихиде по моему брату И.О. Велио, и мы узнали друг друга после 40 лет. Рахманинов умер в своём имении Тамбовской губернии ещё молодым человеком.

         Когда скончалась в Царском Селе Императрица Александра Фёдоровна, то мы городские фрейлины, дежурили у её гроба два раза в сутки: по два часа днём и два часа ночью. Первую панихиду служили ещё в спальне Государыни, и все дамы были в шёлковых платьях, не имея ещё форменного траура.  Потом мы, фрейлины, надели чёрные, суконные платья с длинным шлейфом, который, однако, на ночное дежурство разрешалось не пристёгивать к платью. На голове был креповый убор с мысом на лбу и с длинным креповым вуалем. Шифр надевался, как всегда, на левое плечо. Мы стояли на ступенях у самого изголовья, на второй ступени стояли с каждой стороны по одному офицеру Кавалергарду, в своей тяжёлой парадной форме. Сколько помню, они стояли только час, а затем сменялись, и то выстаивали они с трудом, и мы им тихонько показывали на своих часах время. На нижней ступеньке стояли камер-пажи. В глубине комнаты был диван, на котором сидели генерал-адъютант и ещё кто-то из придворных чинов.  Мы стояли так неподвижно, что народ, который приходил днём поклониться праху Государыни, считал нас за кукол, а не за живых людей. Ночью, когда приходили бальзамировать тело Императрицы, нас уводили в соседнюю комнату.

         Когда меня начали вывозить в свет, то родители мои обзавелись небольшой квартирой в Петербурге, и мы с матерью туда ездили на месяц или на два, когда в Царском Селе, с отъездом Двора, становилось скучно. В Петербурге я веселилась, хотя в театре бывала редко, но каждую неделю танцевала у Паткулей, в прекрасной зале Павловского полка, которым командовал генерал Паткуль. Затем каталась с гор. Мой брат Николай был одним из директоров так называемых «Наших гор» и там устраивалось вечернее и утреннее катание. Кроме того у одних знакомых по четвергам собиралась молодёжь читать немецкие комедии и драмы, каждый читал свою роль.

          Последние годы до моего замужества в Петербург зимой не ездили, а довольствовались скучными развлечениями Царского Села. По воскресеньям собирались у Гоголей, там не танцевали. На вокзале железной дороги устроился частный любительский театр, и мы с отцом его усердно посещали. Кроме того устроился в Царском Селе военный клуб, где иногда бывало очень весело и оживлённо. У нас в доме никогда не было танцев. Собирались иногда вечером несколько человек, и кто-то из молодёжи читал. Прекрасно читал стрелковый офицер Полевой, одним из лучших его чтений было «Капитан Копейкин», Новомлинский – тоже стрелок, тоже читал свои стихи и Сырокомля. В 1861 году в стрелковой школе устраивались солдатские спектакли, ставили преимущественно пьесы Погосского и устраивали литературные вечера, на которых мне довелось слышать Достоевского, Ф. Берга, Майкова, Полонского и других. Это было в то время, когда начальником Стрелковой школы был Андрей Николаевич Корф, а адъютантом школы Иван Андреевич Лишин (впоследствии мой муж). Он знал многих литераторов, писал и сам недурно стихи и был инициатором этих чтений.

          Перейду к своей внутренней жизни. Жизнь в Царском Селе зимой была, несмотря на эти редкие развлечения, необыкновенно однообразна и монотонна, а я была человек живой и жаждущий жизни. Неудивительно, что я создавала себе романы. Были люди, которые, мне казались, были умны и симпатичны и, может быть, моё пылкое воображение окружало их незаслуженным ореолом, но были и такие, о которых я сохранила благодарную память навсегда.

           В 1862 году к нам стал ходить Иван Андреевич Лишин. Его старший брат раньше ещё бывал у нас, даже в деревню приезжал к нам из лагеря. Но в 1862 году стрелки ушли в Варшаву. Иван Андреевич стал ходить к нам чаще и, когда я больше узнала его, то полюбила его всем сердцем. В марте 1863 года он просил моей руки и первого апреля мы были обручены, а вскоре после того мой отец поручил ему ехать в Самару и принять участок земли, подаренный Государем моему отцу в день его 50-ти летнего юбилея. Исполнив это поручение отца, мой жених вернулся в Царское Село.

          Весной в Царском Селе однажды мы с женихом шли по одной из аллей парка и встретили Государя Александра II, который милостиво поговорил с нами, спросил, когда свадьба, и что думаем предпринять потом. Мы объяснили Царю, что после свадьбы, когда мой муж сдаст свою должность адъютанта стрелковой школы, мы думаем ехать на службу в Оренбург.

          29 июля 1863 года состоялась наша свадьба в деревне у моей матери.

          Вот несколько строк Португалова об Иване Андреевиче; привожу их для характеристики моего мужа: (Волжский Вестник 1892 г.)

          «Он родился в 1835 году в Петербурге, в аристократической среде. Отец его, глубокой старости генерал-лейтенант, любимец в Бозе почившего Государя Николая I, до сих пор жив. У генерала Лишина теперь 5 братьев, все, кажется генералы, а шестой, Григорий Андреевич, известный композитор и музыкальный артист, умер молодым человеком, лет 35-ти от роду. Мать генерала Лишина – дочь француженки, старинного княжеского рода. Вся семья весьма талантливые люди – новое доказательства в пользу смешанных браков.  Сам Иван Андреевич был и в жизни, и на деле неумолкаемый поэт. Но он не любил печатать своих стихотворений и скромно читал их самым близким друзьям. Осталось от него несколько вещиц, которые в печать не попадут, но куда, же они лучше и выше многого того, что печатается, и нередко приводили нас в полный восторг меткостью сопоставлений и правдивостью мысли.

         В эпоху 60-тых годов Иван Андреевич был уже вполне сформировавшийся человек. Окончив юнкерскую школу, он изучал оружейное дело в Англии, Франции, Германии. Для обсуждения этих вопросов приходил в близкое соприкосновение с высшими представителями правительств и пользовался отличной репутацией в самых высших сферах».

         Другой его биограф П. Алабин пишет следующее: (Самара 1892 г.)

         «Помним И.А. Лишина пылким двадцатилетним юношей, прапорщиком лейб-гвардии Егерского полка, вскоре после производства в офицеры, по выпуску из школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, что ныне Николаевское кавалерийское училище, прибывшем к нам под Севастополь в декабре 1855 года, в прикомандировании Селингинскому пехотному полку. По Высочайшему повелению, в каждом гвардейском полку поручикам, подпоручикам и прапорщикам дан был жребий, по которому двое командировались в Крымскую армию для участия в военных действиях. В Л.-Гв. Егерском полку счастливые жребии эти достались двум братьям Лишиным. Во время нашей стоянки на Мекензиевой горе, по выходе из Севастополя, для занятия аванпостов против французов, на Чёрной речке, помню, с какой рьяностью он искал опасностей, с каким увлечением он нёс тяжкую и томительную аванпостную службу, в зимние непогоды, проводя бессонные ночи лицом к лицу с бдительным и предприимчивым врагом, и как он жаждал кровавой с ним встречи. Но желаниям Лишина не суждено было сбыться: бранная труба отгремела и Иван Андреевич, украшенный орденом св. Анны 4 степени с надписью «за храбрость», возвратился в свой полк и немедленно был откомандирован в сформированную тогда учебную гвардейскую стрелковую роту. С производством в 1857 году в подпоручики, Лишин перечислен в постоянный состав, тогда организованный под командой полковника П.С. Ванновского, (бывшего впоследствии Военного Министра), офицерской школы, имевшей целью поднятие тогдашнего уровня военного образования и развития корпуса офицеров нашей армии.  Живым доказательством, что Иван Андреевич в то уже время был личностью, выдающеюся из среды своих молодых товарищей по школе, сформированной из офицеров незаурядных, а образцовых, служит то, что он в 1859 году, с переводом в Л.-Гв. Царскосельский стрелковый батальон, был утверждён в должности адъютанта школы, при таком строгом ценителе служебных качеств и достоинств офицера, каким всегда был командир школы полковник П.С. Ванновский.

         Усердная служба Лишина, очевидно, была достойно оценена его начальством: в 1859 году он был произведён в поручики, а в 1860 году в штабс-капитаны, а затем 17 апреля 1862 года Высочайшим приказом назначен адъютантом к генерал-адъютанту Безаку, по званию Оренбургского и Самарского генерал-губернатора, с зачислением майором по армейской кавалерии.

          Александр Павлович Безак (1800 – 1869), соученик Пушкина по лицею, всю свою жизнь посвятил на военном поприще артиллерии. До назначения своего 8 октября 1860 году в Генерал-губернаторы Оренбургского и Самарского края, он участвовал в русско-турецкой войне, польской компании 1832 года. Его перу принадлежало много трудов по артиллерийскому делу. В крымскую войну Безак возглавлял Артиллерийский департамент, а по окончании войны командовал 5-ым армейским корпусом. В 1858 году он был произведён в генералы от кавалерии. Вот так можно описать генерал-губернатора, когда мы с ним встретились по прибытии в Оренбург:

          «А.П. Безак был небольшого роста человек, в парике, весь накрашенный, наружность имел суровую, говорил всегда серьёзно и отрывисто. Он производил впечатление неблагоприятное, но вступив в должность, тотчас начал вникать во все отрасли управления, читать дела и знакомиться со всяким разумным человеком, не обращая на чины и звания. Сразу чувствовалась во всех делах рука дельного администратора и умного человека. Всегда суровый на вид, с чёрствыми, даже отталкивающими манерами, казавшийся холодным, этот труженик был благодушен, внимателен к нуждам подчинённых и искренне готов каждому помочь и делать добро. Он был примерный семьянин, гостеприимный хозяин и по правде весьма симпатичен.

           Первым поручением, возложенным на Лишина генералом Безаком, воспользовавшимся его специальным стрелковым образованием, было подготовить из порученной ему сотни казаков хороших стрелков, для чего ему предоставлено было выбрать из местного арсенала 100 нарезных винтовок, хранившихся там со времён Перовского, так как войска того времени были вооружены гладкоствольными ружьями. С обычной своей энергией Лишин, принявшись за поручение, ему данное, стал ежедневно заниматься со своей сотней теоретически и практически. Сведя всю стрелковую практику к стрельбе с неотмеренных расстояний, и через два месяца представил эту сотню генералу Безаку, вполне обученную, в блистательном виде, после чего она была отправлена в степь, где прославилась в борьбе с коканцами, под командой  есаула Серова.

           Один из эпизодов боевых действий после взятия Туркестана получает известность как Иканское дело. 4 декабря 1864 года комендант Туркестана полковник Жемчужников выслал на разведку сотню уральских казаков, обученную Лишиным, под командованием есаула Серова, усиленную одной пушкой. Возле кишлака Икан сотня неожиданно наткнулась на главные силы кокандской армии, возглавляемые регентом Кокандского Ханства муллой Алимкулом, направлявшимся брать Туркестан. Казаки были окружены и в течение двух дней (4 и 5 декабря) без пищи и воды держали круговую оборону, прикрываясь телами убитых лошадей. На исходе второго дня есаул дал команду сотне пробиваться самостоятельно, казаки выстроились в каре и с боем пробились через кокандское войско навстречу с высланным из Туркестана отрядом и вернулись в крепость.

            Вторым поручением, возложенным на Лишина в Оренбургском крае, было назначение 13 сентября 1863 года, Управляющим Уральским отделением башкирского народа. Но страсть к строевой службе ещё не угасла в Иване Андреевиче, его влекло во фронт (хотя он уже был женат) и вот 14 мая 1864 года он был назначен командиром 68 резервного батальона, квартировавшего в Самаре, и 22 февраля 1866 года был за отличие произведён в подполковники». 

            Я остановилась на том, как мы ответили Александру II-му, что после свадьбы едем в Оренбург, куда мой муж был назначен адъютантом генерал-губернатора Александра Павловича Безака. В то время (в 1863 г.) железной дороги ещё не было, и мы приобрели дорожный дормез, в котором из Самары поехали в Оренбург; путешествие было неприятным. На станциях было грязно и угарно, так что мой муж один раз вынужден был выбить стёкла из окна, чтобы не угореть от тлеющих кизяков. Нас везли шестериком и то в одном месте чуть не свалили под кручу, так как лошади не взяли дружно в гору и дормез покатился назад. Наконец добрались до Оренбурга и остановились в гостинице.

           Про Оренбург того времени сложил четверостишье Аполлон Григорьев:

«Скучный город скучной степи

^ Самовластья гнусный стан,

У ворот острог да цепи,

А внутри – иль хам, иль хан».


            И, действительно, в 1863 году этот город был скучен донельзя. В нашем обществе было всего два или три симпатичных человека. Были там:  генерал Богуславский, с которым мы очень подружились; адъютант Безака -- Вульферт, тот самый, который был у Черняева в 1876 году; некто Распопов, очень умный и интересный;  генерал Танненберг, который всегда начинал свою беседу словами: «какая скука!»  По воскресеньям бывали обеды у Генерал-губернатора, но тоже скучные; после обеда к нему в кабинет приносили бутылки с остатками вин и он, при себе, заставлял лакеев сливать белое к белому, красное к красному и это называлось вино «сливанское». Бывали и балы, но редко, и так как ужин заказывали на определённое число гостей. Рассказывали нам, что при Перовском была другая крайность: царила роскошь, и он выписывал наряды из Парижа и рассылал их своим знакомым дамам по квартирам в подарок.

            Весной отправили из Оренбурга стрелков на верблюдах в Ташкент, и я с любопытством смотрела на это; по два стрелка помещались на каждом верблюде и тут же помещался их багаж.

             Ивану Андреевичу так надоел Оренбург, что он перевёлся в Уральск к Виктору Дезидерьевичу Дандевилю. Француз-казак В.Д. Дандевиль с восемнадцати лет служил в войсковой конной артиллерии, отличился в походах на Арал и Каспий. В 1862 году полковник Дандевиль был назначен на пост наказного атамана Уральского казачьего войска и четыре года атаманствовал в Уральске. Впоследствии он стал генерал от инфантерии и командир армейского корпуса. Как и его предки-крестоносцы, он четверть века провёл в войнах против мусульман в Киргизской степи, Туркестане, Сербии и Болгарии. Что за прелестный город Уральск! Нас пригласили Дандевили на свою дачу; катались мы с ними на катере по Уралу, и любовались ловкостью парней: с катера кидали им монету и они, бросаясь с крутого берега в воду, ловили её в воде ртом.

             В то время существовали так называемые Башкирские кантоны и вот мужа назначили управлять таким кантоном, т.е. несколькими башкирскими селениями. Мы из Уральска перебрались в кантон Камеликский, в 30 верстах от того участка земли в Самарской губернии, который отец мой получил в дар за 50 лет службы, и который он подарил мне в виде приданного. Не успели мы там вполне обжиться, как получили телеграмму Военного Министра Д.А. Милютина, чтобы муж ехал принимать вновь формирующийся резервный батальон в Балашове и сообщил в телеграмме, что батальон этот будет стоять в Самаре.

              Я осталась одна в Кантоне и на мне лежала ответственность за все дела: казённые деньги и книги. Было два писаря и урядник по фамилии Ильчебеков, один из писарей назывался Лагашкин, другого не помню. Они приходили ко мне с докладами  и, если нужны были деньги, я выдавала и вносила в книгу. Через месяц приехал муж и сдал всё Железнову, который остался доволен моим заведованием.

             В Самаре мужу моему пришла мысль устроить сад около биржи, и он со своими солдатами на барже возил деревья из городского леса и посадил здесь сад, который носит название Александровского. Раньше это был пустырь, где бродили козы и коровы, а теперь через 40 лет это прекрасный, тенистый сад. В Самаре в те годы часто бывали пожары, и солдаты резервного батальона усердно помогали их тушить и ограждать имущество от расхищения. Вот что писал по этому поводу П. Алабин: «пятилетняя стоянка И.А. Лишина с вверенным ему батальоном в городе Самаре навсегда сохранит память о нём между его гражданами. Дело в том, что в то время в Самаре не было ещё противопожарного  водопровода, не было каменных зданий, как теперь, и город подвергался частым пожарам, почти каждый из которых грозил сделаться опустошительным. Если-бы не Иван Андреевич с его молодецким, отлично дисциплинированным  батальоном, с которым он являлся на каждый пожар, чтобы побороть его силою энергии своей и своих людей. Несомненно, И.А. Лишин (уверен, слова мои подтвердят многие Самарские старожилы) не малому числу Самарцев  сохранил со своим батальоном не только достояние, но, может быть, и саму жизнь. Но и не собственно в тревожные моменты жизни города Самары Иван Андреевич являлся к нему на помощь; нет, он думал и заботился и о его обыденных жизненных интересах. Памятником этих забот является ныне и останется навсегда, называемый благодарными Самарцами «Лишин сквер» (потом переименован в Александровский сад), с большим трудом разведённый и возращённый Иваном Андреевичем и его батальоном на бывшей театральной площади. Этот кусок земли, причинивший в гигиеническом отношении много вреда городу, ныне представляет собой отрадный уголок для окрестных жителей, в знойные дни Самарского лета, не перестающих поминать добром Ивана Андреевича, как насадителя этого сада.

           Вот что писали по поводу этого скв