Реферат: Предисловие

Павел ГВОЗДЕВ


РУССКИЕ НА МАРШЕ:
от химеры к тотальной мобилизации


МОСКВА


Редакция 2008г.


СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ 5

Часть I
РЕВОЛЮЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Кто мы? 10

От смерти к жизни 17

Бойкот гражданской войне 28

Тяжкие роды 37

Плохие родственники 44

Распахивая глаза 56

Понимание народовластия 60

Субъекты будущего мирового порядка 67

Бойкот «холодной войне» 76

Следующая глава 86


Часть II
^ ЭСТЕТИКА НОВОГО

Культура как компонент эволюции 91

Освобождение русского духа 96

Подводя итоги 101

Закат Евпопы 112

Направления 122

Ступень дерзаний 128

Лабиринты 134

План жизненной конструкции 150

Точки прорыва 156

Манифест М-Арт 161


Часть III

^ ИСХОДНЫЕ ПОЗИЦИИ

Реквием 163

С чего начинается Родина 165

Кто русские в России? 175

Дух против судьбы 182

Время, вперед 186

ОБ АВТОРЕ 189


Предисловие

Государство — это наш друг, государство — это наш враг. Отношение русского народа к своему государству двойственно: с одной стороны, в народе живет и стихийно проявляется вера в абсолютного заступника, олицетворяемого верховной властью, с другой стороны, глубокое недоверие, нашедшее отражение в анекдотах и даже укоренившееся в языке в виде поговорок. Тот или иной правитель инициирует волну антигосударственного фольклора, приучая нас с юмором преодолевать стрессы от очередной денежной реформы, дефолта или кризиса. Государственная власть инициировала даже такие значительные перемены, которые вынуждали людей переоценивать ценности основополагающего для России общинного понимания добра и зла.

Разрушенное большевизмом общинное мировоззрение не находит ныне замещения юридическими канонами права — с вакуумом нравственности сейчас параллельно существует убогая, с точки зрения защиты права, и неполноценная структура, только называемая государством. Именно одновременная недостаточность морали и права портит нам жизнь в последние десятилетия, и мы бессильны справиться с ней, потому что общество нацелено прежде всего на экономические способы разрешения кризиса. Но это полумера, потому что сытость не является мерилом человечности. Решение только проблемы масла и хлеба приведет, конечно же, к полноте живота, но без реформы народной души оно также приведет к еще большему ожирению мозга.

«Тварь ли я дрожащая или право имею?» — этим восклицанием литературного героя Родиона Раскольникова, размышляющего о праве вершить справедливый суд, красноречиво передается свойство русского сознания оспаривать юридические законы законом нравственным, восходящим к временам еще древнеславянской юности, потому как по дерзости своей наше сознание готово покуситься даже на библейский закон. Каждый пятый житель России сидел в тюрьме, задаваясь, так или иначе, этим вопросом. Наше общество — это общество рабов с параллельной культурой внутренней вольницы, ярче всего нашедшей выражение в тюремной жизни с песнями, преданиями, языком, обрядом, соответствующими нравственными установками и принципами поведения. Разрушенное общинное мировоззрение удивительно легко воссоздается в местах заключения,
и является по своей сути более человечным и нравственным, чем тот вакуум, в котором живем мы, псевдосвободные люди. Потенциал общежития и человеческой солидарности в народе далеко не выветрены, но это совершенно не означает, что для воссоздания общинности надо всю страну запереть в кутузку.

Обратите внимание, что, будучи в заключении, люди разрывают свою нравственную связь с государством, видя в нем абсолютное воплощение зла. Служители государства именуются соответствующими ругательными словами, происхождением своим обязанным христианскому мифу о служителях ада. Я не стану употреблять здесь эти обидные прозвища, главное — я вижу в этом явлении интуитивную логику освобождения. Последовательное разрушение нравственной связи с государством есть прямой путь возвращения к общинному христианскому мировоззрению, которое я считаю целостным и пока наиболее соответствующим человеческому представлению о справедливости и добре. Но и этот вывод автоматически не означает перехода к социальной крайности — анархизму. Противовесом для государства может быть не только бунт несогласных. Им может стать институт осознанного антигосударства, выраженный в различных формах народного самоуправления, в котором будут предусмотрены надежные способы обороны народа от наскоков абсолютного зла. Закладку прочных основ местного самоуправления я считаю самой актуальной задачей государства свободных людей, гораздо более значимой, чем хлеб и масло. Такая позиция кому-то может показаться идеализацией действительности, на что я возражу таким образом: раб и господин могут питаться одной пищей, но не пища делает раба господином, а господина — рабом.

Вопросу о том, что именно превращает раба в господина, я хочу посвятить эту небольшую книгу. Я посвящаю ее освобождению русского духа от рабства заблуждений. Я посвящаю ее новейшей идеологии и новой расе людей, которые наполняют содержание своей идеологии определенным характером труда и свойственной ему эстетикой.

Приступая к этой работе, я измерил собственными шагами политическое поле нашей России. Не раз я натыкался на непроходимые кучи мусора, с которыми ни за что не справится естественный биосинтез, и для которых обязательно нужна серьезная уборочная техника. Вместо босых ног, которыми хочется чувствовать дыхание земли, пришлось пользоваться сапогами с высокими голенищами, чтоб не испачкаться. Я не задавался целью проводить узконаучный политический анализ, голос души для меня был важней. Природой мне даны простые органы чувств, такие же есть и у миллионов моих современников, и для меня более важно было выяснить, одинаково ли мы чувствуем с ними запах этого мусора. Современную политологию, давно стоит переработать в поэзию, чтобы она не ужасала нас своим антигуманизмом.

Какими были мои мотивы?Я устал ждать, когда же я получу от правительства права, достойные гражданина великой страны. Я устал быть предметом политических торгов, устал цеплять на себя очки, через которые разные деятели, в зависимости от своего политического окраса, стремятся продемонстрировать мне тысячелетнюю историю моей Родины. Торговля историей — обычный процесс с точки зрения их злободневных интересов. Их речи, такие же нечистые, как их дыхание, сердце и мозг, развращенный алчностью и эгоизмом, обычно заканчиваются одним и тем же словосочетанием, произносимым с горьким пренебрежением: «Ох, уж эта страна…». Так они говорят про ту землю, на которой я получил жизнь.

Я знаю, что такие, как я — никто в глазах политического Олимпа, как еще те 145 миллионов человек, прозванные электоратом. Но мне важно, что в своих собственных глазах я не электорат, а единица народа. Совесть моя чиста, жизнь не запятнана, я не ангажирован политической выгодой. Мои умозаключения выражают искренность и прямоту, они рассчитаны на поиск единомышленников и на действие. Усталость двигала мной — усталость терпеть, усталость смотреть центральное телевидение, усталость жить, не зная, что случится завтра, и как еще тебя обдерет чуждое тебе государство. Усталость вкалывать день и ночь, считая крохи под взглядами жадных чиновников — всей этой бывшей партноменклатуры, усевшейся в чиновничьих креслах, как на самодержавных тронах. Усталость от обнаглевшей олигархической буржуазии, потерявшей совесть и национальные корни. Еще мной двигала жажда почувствовать себя русским и человеком, и сказать об этом громко, чтобы раскатилось от Вашингтона до Мадагаскара.

Простыми словами я объяснял сам себе, что такое «неолиберализм», что такое «перестройка», кто сейчас сидит во власти, кто стремится в нее, как вернуть изгнанного нами Бога, что такое национальное государство в окружении международных корпораций, и как выглядит бесконечный космос на фоне социальных потрясений.
Я пытался понять, может ли совершать политик поступки, не привязанные к очередным выборам. И что будет с теми, кому сейчас тридцать, когда они получат власть в свои руки, и что принесет это России.

Много лет, поднимаясь каждое утро, я веду борьбу в нашей стихийной и жестокой стране за жизнь и собственное достоинство. Это состояние борьбы вросло в мой скелет, как чужеродный и противоестественный предмет, однако ставший уже неизбежным спутником жизненного пути, проходящего через мрачную чащу ненависти. Этой дороге не видно конца, и я подумал, что, может быть, нашему народу, чтобы устремиться к безграничной любви, сначала надо раскаяться в страшной ненависти, пика которой он все никак не достигнет? Может быть, экзаменом трагического реализма история просеивает нас, чтобы выявить среди нас новых героев? Иной раз мне кажется, что живем мы в такое время, когда невообразимым образом сплетается женственная славянская романтика нашей земли с героикой мрачной готики — настолько созидание и разрушение переплетены друг с другом. Сталинская машина взяла в тиски сознание созерцателя, теперь же созерцание наполняется волей к действию. Славянская душа корчится от пробудившейся вдруг воинственности, и после семидесяти лет безбожия, дурная со сна, с наганом в руках отправляется искать Господа.

Я не состою ни в одной политической партии и не собираюсь оправдывать ни одну из тех, что присутствует или присутствовала ранее в списках Министерства юстиции. Я отношу себя к поколению россиян, не удовлетворенных событиями ее новейшей истории, которые имеют силы и желание изменить свою судьбу. Эти люди не находят нигде удовлетворяющей их правды, и тогда они пытаются создать ее сами.
^ Часть I

РЕВОЛЮЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ Кто мы?
Русский — это человек, который может утопать по горло в собственной крови, но стойкость, упорство, вера в Бога и в свою землю делают из него несгибаемого борца. Его слабость — излишняя сентиментальность, она вызывает леность действия и рассеивает внимание. В приступе своей доброты русский, как правило, и оказывается жертвой всяких Чичиковых, доморощенных и инородных проходимцев. Эмоциональность характера здорово вредит ему, особенно тем, что может вызвать не сравнимое ни с чем ощущение вселенского горя, от которого колет в сердце, которое погружает разум в хмельные потемки. Душевное страдание — вечный спутник нашего народа, вечный его тиран и поработитель. Выносить душевные муки, оставаясь живым, и не только живым, но способным созидать свою непростую и великую историческую судьбу — это подвиг.

Терпение нашего народа оказалось очень прочным и долговечным строительным раствором. Среди мхов и непроходимых чащоб, на земле от моря до моря на этом растворе было создано величественное Российское государство, ставшее оплотом российской цивилизации, ее домом и кузницей. Как всякая кузница, оно содержало
в себе две противоположности — молот репрессивного аппарата и наковальню — верно подставленные молоту народные спины, крепко державшиеся на ногах и издающие лишь глухие стоны в моменты особенно тяжелых ударов. С тех пор, как в 1547 г. венчался на царство первый российский самодержец Иван Васильевич Грозный, государственный молот все перековывает бунтующий норов сурового русского мужика в покорный дисциплинированный характер. Без устали пятьсот лет он превращает всех российских подданных, от бродяги до человека боярского рода, в надежных государевых холопов. Пятьсот лет эти железные противоположности по очереди ломают друг друга, но оказывается, что им друг без друга все никак не обойтись. Даже социальный взрыв 1917 г., когда было сметено с лица земли феодальное государство-угнетатель, ничего не изменил
в принципе: взамен царского самодержавия к власти пришла красная диктатура.

Сколько бунтов, народных восстаний и революций, сколько диктатур и тиранов кромсали тело России, сколько крови пролито из этих ран, но Россия жива, как это ни удивительно. По всей логике формального взгляда, Россия не могла просуществовать столь долго, а пятьсот лет — это долго, и должна была тысячу раз взорваться изнутри. Но она проявила небывалую устойчивость в самых суровых испытаниях, какую невозможно объяснить простой логикой. К удивлению рационалистов, поведение русского народа всегда не укладывалось в их логические схемы. К удивлению воинственных поляков времен Смуты, обещавших аристократии землю и парламент. К удивлению Наполеона Бонапарта, ничего не разглядевшего в России, кроме обилия церквей, которое он связал с глубокой отсталостью народа, который он пришел освобождать. К удивлению Адольфа Гитлера, видевшего в Советской России колосс на глиняных ногах. Сам народ при нашествии поднимался на борьбу, отстаивал свою Родину, и вновь вдыхал жизнь в свое деспотичное государство. Самые обыкновенные российские люди, обыкновенные Минины и Пожарские, снова и снова возрождали мощь своего государства и мирились с личными лишениями. Делали они это единственно потому, что связь между ними и их державой была органичной и естественной. Связь эта зиждилась на инстинкте выживания всего народа, обостренном постоянной опасностью с трех сторон света при ограниченных внутренних ресурсах и суровом климате. Есть в вопросах русской идеи некий намек на иррациональную женственность, которая противопоставляется рациональной мужественности Запада тем, что Россия, как могучая природная сила, всегда побеждает его рациональность. Это замечено нашими славными философами конца XIX в.

Самая устойчивая валюта в традиционно нищей российской казне — труд и талант русского народа. Все, что делалось и создавалось на Руси, делалось его самоотверженным трудом, потом и кровью. Для того, чтобы здесь выживать, надо было надрывать силы, поспевая снять урожай кислой ржи на глинистой почве центрального Нечерноземья, и жить постоянным военным лагерем. Дикое поле и дух православный, словно ветер, витающий в нем, сформировали наше сознание и образ жизни.

Там, на Западе, где теплое течение Гольфстрим одаривало жителей плодами сладкого винограда от Сицилии до Британии, оно создавало им экономическое процветание, строило города-республики и формировало их политические системы. Западные европейцы в корне отличаются от нас тем, что всегда жили зажиточно. Скачок из натурального хозяйства в капитализм европейские метрополии совершили за счет грабежа колоний и работорговли. Они нещадно опустошали свои протектораты по всем уголкам мира, и итогом их деятельности оказалась великая пропасть, поделившая человечество на «золотой миллиард» и страны третьего мира. Еще одним итогом их деятельности явились неуемные потребительские привычки, которые сформировали их обывательский образ жизни. Эти привычки въелись в их бюрократию на генном уровне, они стали рефлексами, побуждающими ко все новым захватам, возведя пиратство в норму международной политики. В этом кардинальная разница в наших менталитетах — индивидуализма и коллективизма.

Русские же, в последние семьдесят лет зараженные бредовыми идеями осчастливить полмира, жили в привычной нищете и держали у себя на шее свои национальные окраины и всю социалистическую систему. Теперь, когда наука отворила перед нами наши богатые недра, которые позволяют сломать нам вековые устои нищего государства-лагеря и превратить его в цветущее государство-общежитие, теперь, когда мы имеем шанс распорядиться своим богатством в своих интересах, бывшие иждивенцы выставляют нам счета контрибуций, все прочие грезят попросту расчленить страну и рассовать ресурсы нашей земли по личным карманам.

Гордость наша, наконец, должна перевесить стремление ко вселенскому добру. Чувство собственного достоинства — это самый главный элемент этики человеческих отношений. Если с русским народом народы других стран стремятся иметь человеческие отношения, то они с пониманием отнесутся к проявлению того, что сами в себе мы так долго и настойчиво изживали — к нашему чувству собственного достоинства. Унижая себя, мы так хорошо приучили других унижать себя, что окружающий мир уже воспринимает русское долготерпение как должное. Пора поработать над собой, настала пора заняться своими недостатками, которые искушают разных негодяев беззастенчиво пользоваться нашими благородными качествами. Долготерпение в нынешнее время оказывается самым смертельным балластом. Не избавившись от него, можно так и не успеть разобраться, что же происходит в современной истории, и незаметно переступить порог собственной гибели. Пока совсем не остановился пульс, пора действовать.

E = mc2 — это формула энергии, которая содержится в веществе. Физическая масса всех граждан России равна приблизительно
7 млрд. кг. Если воспользоваться этой формулой Эйнштейна, и подсчитать, сколько энергии биологического вещества дремлет в нашем народе, получится мощность в 150 000 мегатонн. Такая величина эквивалентна энергии 7 500 000 ядерных бомб, сброшенных на Хиросиму, или энергии теплового излучения тридцати солнц. Отдельно каждый из нас совсем маленькая частица — атом. Но если хотя бы десятая часть нашей общей энергии будет высвобождена, то с ее помощью может быть проделана невиданная работа. Такая работа переплавит мегатонны стали и произведет энное число супермашин. Такая работа совершенно преобразит нашу серую жизнь, и еще заодно преобразит поверхность Луны и Марса. Она откроет иной взгляд на мир, изменит наше сознание и позволит проникнуть в скрытые тайны материи. Идеями Нового Гуманизма будет проложен путь человеку за самый край неба, и новый человек, наконец, поймет, что соткан он из того же пламени, что и самая далекая звезда во вселенной. И родина человеку — даже не его хрупкая маленькая планета: могущественная вселенная есть его родная обитель, и человек есть сын неба.

Математика рациональна, она не берет в расчет тот факт, что каждый человек прежде всего есть живая душа. Энергию души измерить невозможно, лишь только ощущение ее делает доступным знание о ее свойствах: всякий сплоченный народ обладает еще и сверхъестественной силой. Помимо тысяч мегатонн энергии своей биомассы народ обладает особым свойством: понятие энергии народной души открывает перед нами величины антивещественного порядка. Но очень трудно объединить друг с другом каждый отдалившийся атом, чтобы их скопление плавилось от действия энергии каждой единицы. Легче изготовить семь с половиной миллионов атомных бомб, чем сплотиться разобщенному народу.


«Несмотря на то, что средний русский является, в общем-то, неплохим человеком, государство русских — Россия — было и остается одним из наиболее империалистических государств в мире. Оно и сегодня является таковым, несмотря на то, что в 1991 году от него отделились все прочие советские республики». Так пишут о нас современники в Прибалтике, Польше и других странах Восточной Европы. Никто не стоит в стороне, когда нужно вылить на нас свою порцию злобы.

Редкий голос за границами российской земли проявит к нам снисхождение: ведь в империалистической России живут соответствующие люди, мы всегда и во всем виноваты. И нам нужно доказывать обратное, тратить на это немалые силы, но это все равно напрасно, потому что мы для Запада изначально плохие. Мы все коммунисты, националисты, империалисты, злобные варвары, азиаты, вечно пьяные, бъем жен и любим драться до крови — одним словом, мы чуждые.

Известно, что самый примитивный способ возвыситься — унизить другого. Этот прием легко применить по отношению и к дворовой собаке, и к целому народу. Непонимание чужой сути легко преодолеть агрессией, которая будет стремиться унизить непонятое.

Я был практически в каждой стране Европы и могу сказать, что воочию знаком с европейской культурой. Анализируя выпады в сторону России, я постепенно сориентировался в причинах непонимания нас, русских, как обыкновенных живых людей. Когда смотришь на Россию со стороны, она кажется мутной, ее портрет наполнен противоречиями. Но наши противоречия слишком сложны для мозга рядового европейца, поэтому в своих оценках он не утруждает себя анализом, а чаще всего пользуется шаблонами из средств массовой информации. В виду того, что эти шаблоны, как правило, предназначены для атак против нашей властной элиты, средний европеец олицетворяет Россию с образом ее элиты. Но на самом деле, мне показалось, что мутный образ России при внимательном рассмотрении состоит из трех наложенных друг на друга картин.
В каждой картине Россия имеет свои уникальные черты, и даже своих собственных граждан. И эта тройственность предстает не как сувенирная матрешка — эти три государства существуют параллельно. Они проявляют себя так, как ведут себя высококачественные голограммы: изображение меняется в зависимости от позиции наблюдателя. Мы, находясь внутри страны, ослепленные технологией умелой пропаганды, не всегда можем заметить существование трех измерений и оттого путаемся с идентификацией образа нашей любимой Родины, которая предстает перед нами громадным расплывчатым непроницаемым облаком. Для нас его однозначность состоит лишь в том, что чего-то всегда в нем мы понять до конца не можем, мы упускаем что-то важное. Такая непроницаемость для истины приводит к гражданской склоке. Я бы радовался, если бы вместо склоки была ясная гражданская борьба, разделившая общество на два, три парламентских лагеря. Я отличаю борьбу от склоки тем, что борьба — это акт сознательный, а склока, это акт неорганизованный, хаотический. Кто же есть кто, и какое государство есть чье государство — я попытаюсь последовательно ответить на этот вопрос. Пока же скажу, что на любую попытку унижения надо обязательно отвечать, а не пытаться при этом объяснить свою самость.

Чем же ответить на унижения, которым подвергается наша Родина на протяжении последних полутора десятков лет? Нам нужна победа. Мы истосковались по ликованию, по пьянящему чувству национального духа, по триумфу мысли, воли, и нашей морали. Наш народ неразлучен с торжеством победы. Это торжество — источник силы, с помощью которой мы преодолеваем мерзлоту и бесконечные родные просторы. Наши степи и леса рождают в нас особые чувства, и когда мы тоскуем, губим себя, мы умираем. Непостижимость земли рождает особый взгляд на мир, взгляд мечтателя, слегка наивный, вечно устремленный за горизонт, и дополняющий невидимые картины ясными образами фантазии. Суть такой жизни — есть бесконечное примирение бунтующей и хрупкой души с неподвластной вечностью мира. Из этого родился наш дух, сочетающий духовное зрение, потребность вселенского братства и упорство, нечеловеческую выносливость и терпение. Наш дух раскинулся над северными просторами, в чьих объятиях сгинули не только орды захватчиков, но иной раз, кажется, что здесь пропадает и само время. Мы сочетаем в себе разные качества, но без стремления к победе мы растворяемся в нашем необъятном ландшафте, тлеем, ветшаем, как брошенные деревни, спиваемся и теряем смысл существования. Мы проиграли «холодную войну», но в нас нет злобы. Мы тоскуем, мы — упадок
и сплошная хандра. И вновь нам нужна победа.

Мы каждый день совершаем тихий подвиг — выживаем. Это странное ощущение присуще всем сословиям: богатым и бедным, чиновникам и предпринимателям. Каждое утро, просыпаясь, мы говорим себе — мы живы, и живы вопреки, а не благодаря, ведь условия нашего обитания невыносимы, а разрушительная катастрофа коснулась и нашего сознания. Произошло моральное опустошение и нравственная деградация. Честный человек не в чести, он вызывает улыбку, и жаргонное слово «лох», практически, стало ему новым именем. Цинизм — наш друг и спутник, жажда наживы — лозунг каждого дня. Пожилые люди, доведенные до нищеты, злобны и мелочны, и более молодые и сильные выказывают им презрение и неприязнь. Мы и мусульмане, и православные, и буддисты, мы коммунисты, либералы, и националисты — все общество разделено во времени,
в ценностях, уровне жизни и пространстве. Кто шепчет интернационал у Мавзолея, кто молится на икону последнего царя. Калининград оторван от Владивостока, и их жители лишь подозревают о существовании друг друга, а Варшава или Харбин им ближе, чем Москва.
В последние годы тело России растаскивалось на куски местными боярами. Большинство партий политически бесплодны, в их основе не идеология, а технология политических манипуляций. Единственный мотив, объединяющий членов таких партий — стремительное личное обогащение лидеров. В России нет общественных сил, способных внятно предложить объединяющую идею, принимаемую без антагонизма как внутри страны, так и нашими подозрительными соседями. Такую идею, которая мобилизовала бы людей на нравственную работу, заставила их вспомнить об общественном благе, увлекла бы на труд и на сопереживание. Такую идею, которая не вызывала бы беспокойства добропорядочных партнеров, и призывала бы к союзу многие и многие народы.


^ От смерти к жизни
Существует мнение, что русские слова «начало» и «конец» произошли от единой фонетической основы из праславянского языка. Со временем в ней менялись и добавлялись гласные и согласные, и из одного слова получилось два. Это очень символично: там, где конец, всегда есть начало. Жизнь неразрывно сопровождает смерть. С самого момента зачатия одни клетки человеческого эмбриона отмирают, их место занимают другие, и в этой череде жизни и смерти одни частички, своевременно прекращая свою жизнь, преобразуют микрокомок биологических тканей в организм разумного существа. Инстинкт самопожертвования в человеке заложен глубоко генетически, и, облагороженный той или иной культурой, проявляет себя в виде оригинальных традиций или эпосе многих народов. Все живое на земле подчиняется ритму времени, биологические часы влекут живую материю к непрерывному действию, осязаемой мерой которого является обновление. Час пробил — так говорим мы, когда осознаем потребность совершить что-либо, когда понимаем, что хотим, наконец, подвести черту и отделить прошлое от настоящего. Этот час есть момент истины, после наступления которого нас ждет впереди нечто новое. Война и самопожертвование — две противоположности, два идола вечного обновления, два естественных состояния живой материи, связываются и преодолеваются важнейшим ее свойством — разумным сознанием. Сообщество людей, в какой бы форме самоорганизации оно ни пребывало, будь то гаражный кооператив или государство, саморегулируется, как живой организм, и гибель одних частей сопровождается рождением других. Война, как и самопожертвование, служит проявлением биологической силы. Над этими порывами темных недр своей природы мы неустанно стремимся вознести собственный разум. Взывая в трудные времена к высшему разуму, мы надеемся на его превосходство над скудными возможностями собственного ума, привлекаем его как судью, но все равно полагаемся на инстинкты. Высший разум, как объективный арбитр, не разменивается на мелкие склоки, он управляет такими вещами, как движение планет и народов. Высший разум выводит на арену политических битв новые классы, он же создает их героев.

Мы еще не совсем поняли всю глубину внутренних перемен своего общества, однако, наше понимание никак не влияет на действие самих законов обновления, которые, действуют жестко, неотвратимо. Они уже практические разметали большинство членов общества по разным политическим армиям, готовя нас к новым войнам. Не каждая армия еще узнается по своему флагу, но один эшелон уже имеет ярко выраженное знамя и организованные порядки. Он на самом виду, он в новостях, на обложках журналов, на биржах, за кулисами международных сделок. Он есть то, что связано с властью, с властным положением, по чему, как правило, рисуется образ России за границей. Но это не совсем то, что журналисты называют властной элитой. Эта готовая армия политической борьбы — практически сформированный класс и его притязания на власть не зависят от количества денег, признаки принадлежности к этому классу выходят за рамки марксистской классовой теории. Гении социологии прошлого века предугадали его существование в теории. Практика, как всегда превзошла теоретические ожидания.

Политическая армия, которая управляет Россией носит лабораторное название меритократии1. Это понятие выросло из концепции, согласно которой в обществе в ходе эволюции утверждается принцип выдвижения на руководящие посты наиболее способных людей, отбираемых из всех социальных слоев. Это идеальные условия, при которых позитивное понятие меритократии — искать и выдвигать умных, способных и достойных людей — противопоставляется негативному понятию аристократии, наследников прав и власти, ограниченных интересами своей касты, вырождающихся
и алчных. При этом аристократия понимается не как экономическая категория, связанная с наследованием прав землепользования, а категория нравственная. Но складывающаяся действительность вносит поправки в теоретические концепции о меритократии. Эти поправки — результаты жизнедеятельности «лучших из лучших», которые мгновенно превращаются в аристократию, как только получают рычаги власти. У этой аристократии нет титулов, земель и короны, но есть другие символы, которые олицетворяют ее прочность как новой аристократии века информации. Меритократия, приходя к власти, в том числе и демократическим путем, в первом поколении своей деятельности еще носит черты лучшести, которую мы определяем как совершенство ума и характера. Но, задерживаясь на вершинах, она погружается в привилегии, изолируется, культивируя свою касту, и стремится сохранить привычное положение вещей. Потому, используя понятие меритократии, я буду вкладывать в него именно негативный, с нравственной точки зрения, смысл и все более и более раскрывать его, описывая интересы и свойства меритократии на этих страницах.

Политическая жизнь в России последних лет была представлена тремя политическими течениями: коммунистическим, либеральным, меритократическим. Эти три течения проявляли себя, независимо от их форм жизнедеятельности и названий организаций. Националисты, которые претендуют на звание четвертого течения, никак не могут реально продемонстрировать свою силу. Из-за своих бесчисленных организационных и идейных противоречий националисты являются пока что придатком трех основных сил, их деятельность носит несистемный характер. Это природная стихия, носящая звание макрофага нации, пожирающего инородные клетки.

Видимые три политические силы сражаются между собой, они чувствуют в себе энергию, но с точки зрения истории многие партии и их вожди покрылись пылью. Застряв во вчерашнем дне, они настойчиво заблуждаются насчет своих прогрессивных ролей. Они мавры, которые, сделав свое дело, заслуженно могут быть свободны. Наполняя палитру политической жизни посткоммунистической России, они заложили основы парламентаризма, в этом их историческая заслуга. Теперь они каменеют, как ископаемые. Переходный период заканчивается, мы чувствуем это в своем желании действовать и торопиться вперед. Они же, как глыбы, затмевают собой политический горизонт и мешают движению. Они все еще потеют в работе, им кажется, что они атланты, поддерживающие небеса, или боги, интригующие друг против друга на Олимпе. На самом же деле они сами придумывают себе врагов-чудовищ в программах и заявлениях. Словно не замечая реальности, они борются с вымыслом. Они не атланты, а ветхие романтики политической борьбы, подобные Дон Кихоту, сражавшемуся с ветряками. Они не боги, потому что подданные давно потеряли из виду Олимп и забыли про них, решая свои проблемы собственными силами.

Этот призыв политиков одной ногой еще топчется в старом болоте распадающегося Союза. Выдергивая на свет то примитивный биологический национализм, то захлебываясь речами о гибели демократии, они не понимают, что люди давно не замечают их словоблудия. Это мертвые символы, трупы, больше не наполненные жизненным смыслом. К ним жмутся мальчики-карьеристы из молодежных движений, только сдувшие с себя пыль учебных аудиторий. Под опекой старших товарищей они заученно декламируют о своих звездных планах, и все это напоминает детсадовские спектакли, где дети, играя роли взрослых героев, пародируют собственных папаш.

Коммунистическая сила полна идеологических противоречий. Ее последователи упорно пытается создать гибрид из интернационального марксизма-ленинизма и шовинистического патриотизма. Конечный продукт, получаемый из этого сращивания, мы пробовали в тридцатые-сороковые годы, он называется сталинизмом или национал-большевизмом.

Либеральная сила самый явный генератор ветряных мельниц и борец с ними. Имеет четкую экономическую платформу, но все ее формальные и духовные лидеры, несмотря на отчаянные попытки реанимации, уже годятся для экспозиции в Историческом музее, они будут хорошими дополнениями гребням и черепкам из раскопок. Чего стоит только госпожа Новодворская, это воплощение фашиствующего марксизма, перманентной революции Троцкого.

Центристская сила или управленцы – союз карьеристов и бывшей советской номенклатуры, самая гуща меритократии, профсоюз власти и подобие КПСС. Ее представляют бывшие функционеры КПСС, партии «Наш Дом — Россия», «Отечество — Вся Россия», «Единая Россия» и бизнес, проникающий в госаппарат. Меритократия выбивает из борьбы конкурирующие силы. Я радуюсь успеху этого пожирателя трупов — он расчищает площадку — и радуюсь его ожирению, потому что это неминуемо приведет к его распаду. Для проектов, лишенных идеологической начинки, характерен банальный плагиат идей оппозиции. Плагиат ведется ситуационно, в контексте кричащих социальных проблем, без осмысления стратегии той почвенной среды, где зарождаются идеи. Любая партия, в которую оформляется эта сила – это способ для центральной власти держать в узде всех чиновников и коррупционеров, загнав их в единое политическое стойло. Их ведь нельзя просто расстрелять, как это получалось у Сталина.


В политическом спектре еще долго не будет хватать движения, выражающего интересы человека нового времени. Джинн — человек нового времени, противостоящий всем известным социальным группам, или политическим классам, если прибегнуть к грубоватой, но надежной, как топор, марксистской социальной классификации. У современных теоретиков возникают определенные трудности, связанные с изображением достоверного портрета нового человека. Некто обозвал его когнитарием — такое вот, не воспринимаемое русским ухом, имя. Неомарксисты выделяют его в отдельный класс. Либералы признают его существование, но не выделяют, как класс, а растаскивают его по статусным и отраслевым группам. Марксисты, по-прежнему, держат его за прослойку — ту самую пресловутую интеллигенцию — навязывая ей роль услужников разных классов: пролетариев, сельхозпроизводителей, и так далее. Крупная буржуазия, упразднив в своей пропаганде теорию политической борьбы, взяла в оборот некое политически инертное понятие — средний класс. Оно широко используется ею для запудривания мозгов избирателей в странах парламентских демократий, где она, в основном успешно, удерживает власть в своих руках.

Средний класс — это понятие, которое рождено социологией для характеристики уровня материального благосостояния слоев населения. Оно используется маркетологами при оценке потребительского спроса, для составления прогнозов продвижения товаров на экономическом рынке, а также для поиска потенциального покупателя. Либеральная политология политкорректно отменила классы, заместив их группами. Но где это видано, чтобы политический класс определялся не по отношению к средствам производства, а по возможности совершать те или иные покупки… Меритократия инстинктивно схватилась за этот «средний класс». Она поддерживает миф о существовании среднего класса в нашей стране, как ее собственной опоры. Отчасти это верно. То, что подразумевается под средним классом, родственно меритократии. Но, не верно то, что критерием политического класса вы