Реферат: Павел Иванович Чичиков, коллежский советник

Андрей Курейчик инсценировка «Мёртые души»

Николай Гоголь


МЁРТВЫЕ ДУШИ

Инсценировка Андрея Курейчика


a_kurei@mail.ru

press_kureichik@mail.ru


Действующие лица


Павел Иванович Чичиков, коллежский советник.

Манилов, помещик.

Ноздрёв, помещик.

Собакевич, помещик.

Коробочка, помещица.

Плюшкин, помещик.

Губернатор.

Жена губернатора.

Дочь губернатора.

Полицмейстер.

Жена полицмейстера, приятная дама.

Прокурор.

Жена Прокурора, дама приятная во всех отношениях.

Капитан-исправник.

Фемистоклюс

Алкид

Чиновники на балах.

Странный чиновник.

Дворовые.


ПРОЛОГ


Бал у губернатора. Присутствуют основные чиновники города, дамы, помещики Манилов, Ноздрёв, Собакевич. Обстановка провинциальной роскоши, местечкового шика. Пока говорит голос, все кланяются, разговаривают и танцуют.


Гоголь. Бесчисленные, как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны человеку и потом уже становятся страшными властелинами его. Однажды в губернский город N приехал господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так чтобы слишком молод…

Губернатор (в танце жене). Не правда ли, он очень благономеренный человек?

^ Жена губернатора. Да, очень благонамеренный человек.

Прокурор (Собакевичу). Не правда ли, он дельный человек?

Манилов. Какой преприятный человек. Ах…

Капитан-исправник. И учёный человек.

Председатель палаты (в ответ). Да, он знающий и почтенный человек. Это точно, знающий и почтенный…

Полицмейстер. Почтенный и любезный человек.

Жена полицмейстера. Что ты, душенька мой, говоришь такое… Он любезнейший и обходительнейший человек.

Губернатор. Что и говорить, порядочный человек и всё тут. Порядочный!

Голос. Коллежский советник Павел Иванович Чичиков! (^ Входит Чичиков, производя фурор своим появлением. Он со всеми раскланивается, каждому пожимает руку, дамам кланяется с необыкновенной грацией и галантностью.)

Манилов (горячо пожимая руку). Помещик Манилов. Ах, приезжайте ко мне, милейший Павел Иванович!

^ Чичиков. Не премину.

Собакевич. И ко мне прошу. Собакевич я. Помещик Собакевич.

Чичиков. С превеликим удовольствием.

Со всех сторон чиновники. И ко мне, к нам, на чай, на обед, на приём, приезжайте… ждём, премилый, прелюбезнейший, дорогой наш… Павел Иванович Чичиков! (Чичиков вырывается из окружения, выходит вперёд и делает жест победителя. Всё гаснет. Затемнение.)

^ Гоголь. А ведь должно согласиться, престранные и пресмешные бывают люди в некоторых провинциях, да и подлецы при том немалые.

Картина 1


МАНИЛОВ


Гоголь. Уже более недели приезжий господин жил в городе, разъезжая по вечеринкам и обедам. Наконец, он решился перенести свои визиты за город и навестить помещиков… Быть может, к сему побудила его другая, более существенная причина, дело более серьёзное, близшее к сердцу…

^ Манилов. Павел Иванович! Насилу вы-таки нас вспомнили! (Обнимаются и целуются.)

Чичиков. Как же, помнил всегда! Прошу вас…

Манилов. Нет, Павел Иванович, нет, вы гость.

^ Чичиков. Не затрудняйтесь, пожалуйста, не затрудняйтесь.

Манилов. Нет уж, извините, не допущу пройти позади такому приятному, образованному гостю.

^ Чичиков. Почему ж образованному?.. Пожалуйста, проходите.

Манилов. Ну да уж извольте проходить вы.

Чичиков. Да отчего ж?

Манилов. Ну да уж оттого! (Наконец протискиваются оба боком, слегка притиснув друг друга.) А моя жена всё вспоминала о вас. Да, уж она, бывало, всё спрашивает меня: “Да что же твой приятель не едет?” — “Погоди, душенька, приедет”. Уж такое, право, доставили наслаждение… майский день… именины сердца…

^ Чичиков. Ах, право, вы меня смутили… Да кто я таков, чтоб именины сердца…

Манилов. Как вам показался наш город?

Чичиков. Хороший город.

^ Манилов. А как вы нашли нашего губернатора? Не правда ли, что препочтеннейший и прелюбезнейший человек?

Чичиков. Препочтейннейший человек. А как вышивает!

Манилов. Как?

^ Чичиков. Узорами…

Манилов. А вице-губернатор, не правда ли, какой милый человек?

Чичиков. Очень, очень достойный человек.

Манилов. А полицмейстер? Не правда ли, что очень приятный человек?

^ Чичиков. Чрезвычайно приятный!

Манилов (хочет ещё что-то спросить). А…

Чичиков (подхватывает). А вы всегда в деревне проводите время?

Манилов. Больше в деревне. Иногда, впрочем, приезжаем в город для того только, чтобы увидеться с образованными людьми. Одичаешь, знаете, если будешь всё время жить взаперти. Одичаешь!

Чичиков. Бывает и такое… “Не имей денег, имей хороших людей для обращения”, сказал один мудрец.

Манилов. И знаете, Павел Иванович! Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение… Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастье….

^ Чичиков. Но позвольте прежде одну просьбу. (Странно оглядывается. Манилов тоже.) Как давно вы изволили подавать ревизскую сказку?

Манилов. Да уж давно, не припомню.

Чичиков. Как с того времени, много у вас умерло крестьян?

^ Манилов. Многие умирали с тех пор. Точно, очень многие.

Чичиков. А как, например, числом?

Манилов. Я предполагаю, большая смертность. Совсем не известно, сколько умерло.

^ Чичиков. А реестрик сделать можно?

Манилов. Можно и реестрик. А для каких причин вам это нужно? (Пауза. Чичиков несколько смешался).

Чичиков. Вы спрашиваете, для каких причин? Причины вот какие: я хотел бы купить крестьян…

Манилов. Но позвольте спросить вас, как желаете купить крестьян: с землёю или просто на вывод?

^ Чичиков. Нет, я не то чтобы совершенно крестьян… (Пауза.) Я желаю иметь мёртвых…

Манилов. (Пауза). Как-с? Извините… я несколько туг на ухо, мне послышалось престранное слово…

Чичиков. Я полагаю приобрести мёртвых, которые, впрочем, значились бы по ревизии как живые. (^ Манилов разинул рот. Пауза. Немая сцена.)

Манилов. Я?.. Нет, я не то… Но я не могу постичь… извините… я, конечно, не мог получить такого блестящего образования, какое, так сказать, видно во всяком вашем движении… Может быть, вы изволили выразиться так для красоты слога?

Чичиков. Нет, нет, я разумею предмет таков, как есть, то есть те души, которые, точно, уже умерли. (Пауза.) Итак, если нет препятствий, то с богом можно бы приступить к совершению купчей крепости. Я привык ни в чём не отступать от гражданских законов — я немею перед законом. Может быть, вы имеете какие-нибудь сомнения?

^ Манилов. О! Помилуйте, ничуть.

Чичиков. Теперь остаётся условиться в цене.

Манилов. Как в цене? Неужели вы полагаете, что я стану брать деньги за души, которые в некотором роде окончили своё существование? Если уж вам пришло этакое, так сказать, фантастическое желание, то со своей стороны я передаю их вам безынтересно, и купчую беру на себя.

^ Чичиков. Как я могу отблагодарить вас, любезнейший друг мой!

Манилов. Это сущее ничто!

Чичиков. Что вы, что вы, благодетель мой!

Манилов. Я лишь хотел доказать чем-нибудь душевное влечение, магнетизм души, а умершие души в некотором роде совершенная дрянь.

Чичиков. Очень не дрянь. Если б вы знали, какую услугу оказали сей, по-видимому, дрянью человеку без племени и роду! Каких гонений, каких преследований не испытал я, какого горя не вкусил, а за что? За то, что соблюдал правду, что был чист на своей совести, что подавал руку и вдовице беспомощной и сироте-горемыке!.. (Вдруг.) Мне пора.

Манилов. Ах, детей вы моих не видели! Дети! (Входят дети) Позакомьтесь, мой дражайший друг Павел Иванович Чичиков!

^ Чичиков. Ах, какие миленькие дети. А какой год?

Манилов. Старшему хм-ой, а меньшему вчера только минуло хм-хм-шесть. Фемистоклюс.

Чичиков. Как?

Манилов. Фемистоклюс. Красиво, и как-то даже по-гречески. Фемистоклюс, скажи мне, какой лучший город во Франции?

Фемистоклюс. Париж.

Чичиков. Браво! (Аплодирует.)

Манилов. А какой у нас лучший город?

Фемистоклюс. Петербург.

Чичиков. Невероятно!

Манилов. Не всё! Не всё! Это ещё не всё! Смотрите… А ещё какой?

Фемистоклюс. Москва.

Чичиков. Умница, душенька! Скажите, однако ж, в такие лета и – уже такие сведения! Я должен вам сказать, что в этом ребёнке будут большие способности.

^ Манилов. О! Вы ещё не знаете его. У него чрезвычайно много остроумия.

Чичиков. Да?

Манилов. Вот меньшой, Алкид…

Чичиков. Алкид?

Манилов. Тот не так быстр. А этот, если что-нибудь встретит – букашку, козявку, так уж у него вдруг глазёнки и забегают…

^ Чичиков. Что вы говорите?!

Манилов. Да! Побежит за ней следом и тотчас… обратит внимание!

Чичиков. Потрясающе!

Манилов. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс, хочешь быть посланником?

Фемистоклюс. Хочу. (Кусает за ухо Алкида.)

^ Чичиков. Дети… Мне пора. Счастлив был, но очень спешу…

Манилов. Позвольте хоть проводить вас… (Выходят.)


Картина 2


КОРОБОЧКА


Ночь. Буря. Дождь. Гроза. Громкий стук в дверь. Помещица Коробочка выходит со свечёй.


Коробочка. Кто стучит? Чего расходились?

Чичиков. Приезжие, матушка, пусти переночевать. Заплутали мы…

Гоголь. Минуту спустя вышла хозяйка, женщина пожилых лет, одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат головку несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в пестрядивые мешочки, размещённые по ящикам комодов. В один мешочек отбирают всё целковики, в другой полтиннички, в третий четвертачки…

Коробочка. Вишь ты, какой востроногий. Приехал в какое время! Здесь тебе не постоялый двор: помещица живёт.

^ Чичиков. Что ж делать, матушка: вишь, с дороги сбились.

Коробочка. Да кто вы такой?

Чичиков. Дворянин, матушка.

Коробочка. Дворянин… (Отпирает, Чичиков входит мокрый и взъерошенный.) В какое это время вас бог принёс! Сумятица и вьюга такая…

^ Чичиков. А могу ли полюбопытствовать, в какие места я заехал и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу?

Коробочка. Не слыхивала такого имени.

Чичиков. По крайней мере, знаете вы Манилова?

Коробочка. А кто такой Манилов?

Чичиков. Помещик, матушка.

Коробочка. Нет, не слыхивала никакого Манилова.

Чичиков. Какие же есть?

Коробочка. Бобров, Свиньин, Канапатьев, Харпакин, Трепакин, Плешаков.

^ Чичиков. Богатые люди или нет?

Коробочка. Нет, отец, богатых слишком нет. У кого двадцать душ, у кого тридцать, а таких, чтоб по сотне, таких нет.

Чичиков. Далеко до города?

Коробочка. Нет…

Чичиков. Нет?

Коробочка. Вёрст шестьдесят.

Чичиков. Сколько?! Вот чёрт…(Смотрит в окно.) Дождь прошёл… Скоро уж и ехать можно будет. А у вас, матушка, хорошая деревенька. Сколько в ней душ?

Коробочка. Душ-то в ней, отец мой, без малого восемьдесят.

^ Чичиков. Души это хорошо... А позвольте узнать фамилию вашу.

Коробочка. Коробочка, коллежская секретарша.

Чичиков. А имя и отчество?

Коробочка. Настасья Петровна.

Чичиков. Настасья Петровна? Хорошее имя Настасья Петровна. У меня тётка родная, сестра моей матери, Настасья Петровна.

Коробочка. А ваше имя как? Ведь вы, я чай, заседатель?

^ Чичиков. Нет, матушка, чай, не заседатель, а так, ездим по своим делишкам.

Коробочка. А, так вы покупщик! Как же жаль, право, что я продала мёд купцам так дёшево, а вот ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил.

^ Чичиков. А вот мёду и не купил бы.

Коробочка. Что ж другое? Разве пеньку? Да вить и пеньки у меня теперь маловато: полпуда всего.

Чичиков. Нет, матушка, другого роду товарец. Скажите мне, у вас умирали крестьяне?

Коробочка. Ох, батюшка, осьмнадцать человек! И умер такой всё славный народ, всё работники. После того, правда, народилось, да что в них: всё такая мелюзга. А заседатель подъехал — подать, говорит, уплачивать с души. Народ мёртвый, а плати, как за живого! На прошлой неделе сгорел у меня кузнец.

^ Чичиков. Разве у вас был пожар, матушка?

Коробочка. Зачем пожар? Сам сгорел… Чересчур выпил, гляжу, только синий огонёк пошёл от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный кузнец!

^ Чичиков. На всё воля божья, матушка! Против мудрости божьей ничего нельзя сказать… Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?

Коробочка. Кого, батюшка?

Чичиков. Да вот этих-то всех, что умерли.

Коробочка. Да как же уступить их?

Чичиков. Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них денег дам.

Коробочка. Да как же? Нешто хочешь ты их откапывать из земли?

^ Чичиков. Бог с вами, что вы, покупка будет только на бумаге значиться, а души там будут прописаны как бы живые. Живые…

Коробочка. Да ведь они ж мёртвые.

Чичиков. Да кто же говорит, что они живые?

Коробочка. Ты, отец родной, и говоришь.

Чичиков. Только на бумаге. Я дам вам пятнадцать рублей.

Коробочка. Право, не знаю. Ведь я мёртвых ещё никогда не продавала.

^ Чичиков. Ну надо же когда-нибудь и начинать…

Коробочка. Меня только то затрудняет, что они уже мёртвые. (Чичиков вздыхает и страдальчески возводит глаза к небу.)

^ Чичиков. Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него подать, как за живого…

Коробочка. Ох, отец мой, и не говори об этом! Ещё третью неделю взнесла больше полутораста. Да заседателя подмаслила.

^ Чичиков. Ну видите, матушка. Так что ж, по рукам, что ли?

Коробочка. Право, отец мой, никогда ещё не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сто рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки ткут.

^ Чичиков. Так что?

Коробочка. Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку.

Чичиков. Какого убытку?

Коробочка. Не знаю, мало ли… А вдруг они на что годные.

^ Чичиков. Кто?

Коробочка. Души…

Чичиков. На что годные?

Коробочка. Мало ли…

Чичиков. Ну так что, по рукам?

Коробочка. Да ведь они уже мёртвые.

Чичиков (себе). Дубиноголовая! В пот бросила, проклятая старуха! (Коробочке.)

Гоголь. Вот тут Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилишь; сколько не представляй ему доводов, ясных как день, всё отскакивает от него, как резинный мяч отскакивает от стены.

^ Чичиков. Я вам про то и говорю! Слушайте. Я вам даю деньги: пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете, ассигнациями?

Корбочка. Понимаю, да…

Чичиков. Ведь это деньги.

Коробочка. Деньги, да…

Чичиков. Вы их не сыщете на улице.

Коробочка. Да где ж деньги на улице сыщешь? Ни за что не сыщешь!

^ Чичиков. Правильно. А я вам их даю за пустое!

Коробочка. Право, моё такое неопытное вдовье дело! Лучше ж я маленько повременю, авось понаедут купцы, да применюсь к ценам.

^ Чичиков. Ооо! Какие купцы? Откуда купцы? Зачем?

Коробочка. А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся…

Чичиков (в бешенстве). Мёртвые в хозяйстве! Вы это себе представляете?

Коробочка. С нами крестная сила! Какие страсти говоришь!

Чичиков. Куда ж ещё вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости и могилы — всё вам останется. Можете их использовать, как хотите! Ну, так что же? Как же? Отвечайте по крайней мере!

Коробочка. Ей-богу, вдова я…

Чичиков (бьёт стулом об пол). Ну и чёрт с вами!

Коробочка. Ох, не припоминай его, бог с ним! Ещё третьего дня мне снился окаянный. Вздумала было на ночь загадать на картах после молитвы, да видно, в наказание-то бог и наслал его. Такой гадкий привиделся, а рога-то длиннее бычачьих.

Чичиков. Я дивлюсь, как они вам десятками не снятся! Из одного христианского человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду… Да пропади и околей со всей вашей деревней! Старая карга!

Коробочка. Да чего ж ты рассердился так горячо? Знай я прежде, что ты такой сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила.

^ Чичиков. Что же это за страна такая — идиоты!

Коробочка. Я готова отдать за пятнадцать ассигнаций! Только уж, отец мой, с подрядами, если случится, не обидь.

Чичиков. Нет, матушка, не обижу. Список крестьян мне дайте… (^ Коробочка идёт за списком. Чичиков вытирает пот.) Чтоб глаза мои тебя не видели! Эх, уморила, проклятая старуха! (Коробочка приносит список, Чичиков хватает его и уходит, за ним выбегает и Коробочка.)


Картина 3


НОЗДРЁВ


^ Входит Чичиков, читая списки крестьян, навстречу ему Ноздрёв.


Ноздрёв. Ба, ба, ба! Какими судьбами?

Чичиков. Я…

Ноздрёв. Куда ездил? А я, брат, с ярмарки. Поздравь: продулся в пух! Веришь ли, никогда в жизни так не продувался. А ведь будь только двадцать рублей в кармане, двадцать, я отыграл бы всё, вот как честный человек, тридцать тысяч положил бы в бумажник. Зато, брат Чичиков, как покутили мы в первые дни! Штабс-ротмистр Поцелуев! Бордо называет просто бурдашкой. “Принеси, брат, говорит, бурдашки!” Поручик Кувшинников… Ах, брат мой, какой премилый человек! Какой кутила! Шампанское у нас было такое… что перед ним губернаторское? Просто квас! Вообрази, не клико, а какое-то клико матратадура! А! И ещё достал одну бутылочку французского под названием бонбон. Запах? Розетка и всё что хочешь! Уж так покутили! Веришь ли, что я один в продолжение обеда выпил семнадцать бутылок шампанского!

^ Чичиков. Ну, семнадцать бутылок ты не выпьешь.

Ноздрёв. Как честный человек говорю, что выпил!

Чичиков. Ты можешь себе говорить что хочешь, а я тебе говорю, что и десяти не выпьешь.

^ Ноздрёв. Ну хочешь об заклад, что выпью!

Чичиков. К чему же заклад?

Ноздрёв. Ну поставь свой саквояж!

Чичиков. Не хочу.

Ноздрёв. Ну да поставь, попробуй!

Чичиков. И пробовать не хочу.

Гоголь. Да, таких людей как Ноздрёв приходилось всякому встречать немало. Они называются разбитными малыми… В их лицах всегда видно что-то открытое, прямое, удалое. Они скоро знакомятся, и не успеешь оглянуться, как уже говорят тебе «ты». Можно сказать, Ноздрёв был в некотором отношении исторический человек. Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории….

Ноздрёв. Эх, Чичиков, ну что бы тебе стоило приехать? Право, свинтус ты за это, скотовод эдакой! Поцелуй меня, душа, смерть люблю тебя! Ты куда теперь едешь?

^ Чичиков. А я к человечку одному.

Ноздрёв. Ну, что человечек, брось его! Поедем ко мне!

Чичиков. Нет, нельзя, дело есть.

Ноздрёв. Ну вот уж и дело! Уж и выдумал! Ах ты Оподедок Иванович! Поедем ко мне! Поехали, не пожалеешь!

^ Чичиков. (Подумав.) А впрочем, пожалуй, поехали… (Входят к Ноздрёв.у.

Ноздрёв. Прошу! Прошу! (Чичиков осматривается. Ноздрёв берёт колоду карт.) А что, брат, ну, для препровождения времени, держу триста рублей банку!

Чичиков. А! Чтоб не позабыть: у меня к тебе просьба.

Ноздрёв. Какая?

^ Чичиков. Дай прежде слово, что исполнишь.

Ноздрёв. Да какая просьба?

Чичиков. Ну, да уж дай слово!

Ноздрёв. Изволь.

Чичиков. Честное слово?

Ноздрёв. Честное слово.

Чичиков. Вот какая просьба: у тебя есть, чай, много умерших крестьян, которые ещё не вычеркнуты из ревизии?

Ноздрёв. Ну, есть, а что?

Чичиков. Переведи их на меня, на моё имя.

^ Ноздрёв. А на что тебе?

Чичиков. Ну да мне нужно.

Ноздрёв. Да на что?

Чичиков. Ну да уж нужно… уж это моё дело. Словом, нужно.

Ноздрёв. Да уж, верно, что-нибудь затеял. Признайся что?

^ Чичиков. Да что ж затеял? Из этакого пустяка и затеять ничего нельзя.

Ноздрёв. Так вот же: до тех пор, пока не скажешь, не сделаю!

Чичиков. Ну вот видишь, вот уж и нечестно с твоей стороны: слово дал, да и на попятный двор.

Ноздрёв. Ну, как ты себе хочешь, а не сделаю, пока не скажешь, на что.

^ Чичиков. Ладно, мёртвые души мне нужны для приобретения весу в обществе.

Ноздрёв. Врёшь, врёшь! Врёшь, брат!

Чичиков. Ну, так я ж тебе скажу прямее, только, пожалуйста, не проговорись никому. Я задумал жениться. Но нужно тебе знать, что отец и мать невесты – преамбициозные люди. Такая, право, комиссия: не рад, что связался, хотят непременно, чтобы у жениха было никак не меньше трёхсот душ, а так как у меня целых почти полутораста крестьян не достаёт…

^ Ноздрёв. Ну врёшь! Врёшь!

Чичиков. Вот уж здесь ни вот настолько не солгал!

Ноздрёв. Голову ставлю, что врёшь!

Чичиков. Однако ж это обидно! Почему я непременно лгу?

Ноздрёв. Ну да ведь я знаю тебя: ведь ты большой мошенник, позволь мне это сказать тебе по дружбе! Ежели бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил на первом дереве. Ей-богу, повесил бы. Я тебе говорю это откровенно, не с тем, чтобы тебя обидеть, а просто по-дружески говорю.

^ Чичиков. Всему есть границы. (Собирается уходить, но затем оборачивается.) Не хочешь подарить, так продай!

Ноздрёв. Продать! Да ведь я знаю тебя, ведь ты подлец, ты ведь дорого не дашь за них!

^ Чичиков. Смотри ты! Что, они у тебя бриллиантовые, что ли?

Ноздрёв. Ну, так и есть.

Чичиков. Помилуй, брат, что ж у тебя за жидовское побуждение! Ты бы должен просто отдать мне их.

Ноздрёв. Хорошо, чтоб доказать тебе, что я вовсе не какой-нибудь скалдырник, я не возьму за них ничего. Купи у меня жеребца, я тебе дам их в придачу.

^ Чичиков. Помилуй, на что ж мне жеребец?

Ноздрёв. Как на что? Да ведь я за него заплатил десять тысяч, а тебе отдаю за четыре.

Чичиков. Да на что мне жеребец? Завода я не держу.

Ноздрёв. Ты не понимаешь: ведь я с тебя возьму теперь всего три тысячи, а остальную тысячу ты можешь заплатить мне после.

^ Чичиков. Да не нужен мне жеребец!

Ноздрёв. Не хочешь жеребца — не надо! Ну, купи каурую кобылу.

Чичиков. А кобыла чем лучше?

Ноздрёв. За кобылу возьму только две тысячи.

Чичиков. Да не нужны мне лошади.

^ Ноздрёв. Ты их продашь, тебе на первой ярмарке дадут за них втрое больше.

Чичиков. Так лучше ж ты их сам продай, когда уверен, что выиграешь втрое.

^ Ноздрёв. Я знаю, что выиграю, да мне хочется, чтобы и ты получил выгоду.

Чичиков. Благодарствую, не хочу!

Ноздрёв. Ну так купи собак. Я тебе продам пару, просто мороз по коже продирает! Брудастая, с усами, шерсть стоит вверх, как щетина. Бочковатость рёбер уму непостижимая, лапа вся в комке, земли не заденет.

^ Чичиков. Да зачем мне собаки? Я не охотник.

Ноздрёв. Да мне хочется, чтобы у тебя были собаки. Послушай, если уж не хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи; тебе отдаю за девятьсот рублей.

Чичиков. Не надо, ни коней, ни шарманки, ни непостижимой бочковатости рёбер… Не хочу!

^ Ноздрёв. Отчего ж ты не хочешь?

Чичиков. Оттого, что просто не хочу.

Ноздрёв. Теперь я очень хорошо тебя знаю. Такая, право, ракалия!

Чичиков. Кто?!

Ноздрёв. Слушай, ракалия, ну хочешь метнём банчик? Я поставлю всех умерших на карту, шарманку тоже.

^ Чичиков. Решаться в банчик, значит, подвергаться неизвестности.

Ноздрёв. Отчего ж неизвестности? Никакой неизвестности! Будь только на твоей стороне счастье, ты можешь выиграть чёртову пропасть. Вон она! Экое счастье! (Начинает метать для возбуждения задору.) Экое счастье! Экое счастье! Вон: так и колотит! Вот та проклятая девятка, на которой я всё просадил! Продавай, проклятая! (Вдруг спокойно.) Отчего ж ты не хочешь играть?

Чичиков. Оттого что я вовсе не охотник играть.

^ Ноздрёв. Дрянь же ты!

Чичиков. Что ж делать? Так бог создал.

Ноздрёв. Фетюк просто!

Чичиков. Я тебя прошу только об одном, продай мне душ.

Ноздрёв. Чёрта лысого получишь! Хотел было, даром хотел отдать, но теперь вот не получишь же! Хоть три царства давай, не отдам! Печник гадкий! Эх… Лучше б ты мне просто на глаза не показывался! (Пауза.) Ну, так как, не хочешь играть на души?

^ Чичиков. Я же сказал тебе, брат, что не играю; купить — изволь, куплю.

Ноздрёв. Продать я не хочу, это будет не по-приятельски. Ну, послушай, сыграем в шашки, выиграешь — твои все. (^ Выносит шашки.)

Чичиков. (подумав). Ну изволь, так и быть, в шашки сыграю. Только без плутовства!

Ноздрёв. Да ты что? Разве я похож на плута?!

Чичиков. Знаю я, на кого ты похож…

Ноздрёв. Души идут в ста рублях!

^ Чичиков. Зачем же? Довольно, если пойдут в пятидесяти. (Садятся за шашки).

Ноздрёв. Сколько же ты мне дашь вперёд?

Чичиков. Это с какой стати? Конечно, ничего.

^ Ноздрёв. По крайней мере, пусть будут мои два хода.

Чичиков. Не хочу, я сам плохо играю.

Ноздрёв. Знаем мы вас, как вы плохо играете! (Выступает шашкой.)

Чичиков. Давненько не брал я в руки шашек! (^ Подвигает шашку.)

Ноздрёв. Знаем мы вас, как вы плохо играете! (Делает ход.)

Чичиков. Давненько не брал я в руки шашек! (Подвигает шашку.)

Ноздрёв. Знаем мы вас, как вы плохо играете! (^ Выступает шашкой, незаметно обшлагом рукава подвинув другую.)

Чичиков. Давненько не брал я в руки!.. (Смотрит на доску.) Э, э! это, брат, что? Отсади-ка назад!

Ноздрёв. Кого?

Чичиков. Да шашку-то. (Ноздрёв отсаживает, но каким-то образом пододвигает две другие.) Нет! (Встаёт из-за стола.) С тобой нет никакой возможности играть! Эдак не ходят по три шашки вдруг!

^ Ноздрёв. Отчего ж по три? Это по ошибке. Одна пододвинулась нечаянно, я её отодвину, изволь.

Чичиков. А другая-то откуда взялась?

Ноздрёв. Какая другая?

^ Чичиков. А вот эта, что пробирается в дамки?

Ноздрёв. Вот тебе на, будто не помнишь!

Чичиков. Нет, брат, я все ходы считал и всё помню; ты её только теперь пристроил. Её место вон где!

^ Ноздрёв. Как, где место? Да ты, брат, как я вижу, сочинитель!

Чичиков. Нет, брат, это, кажется, ты сочинитель, да только неудачно.

Ноздрёв. За кого ты меня почитаешь?

Чичиков. Я тебя ни за кого не почитаю, но только играть с этих пор никогда не буду.

^ Ноздрёв. Нет, ты не можешь отказаться — игра начата!

Чичиков. Я имею право отказаться, потому что ты не так играешь, как прилично честному человеку.

^ Ноздрёв. Нет, врёшь, ты этого не можешь сказать!

Чичиков. Нет, брат, ты сам врёшь! (Подходит к доске и мешает шашки.)

Ноздрёв (идёт на Чичикова.) Я тебя заставлю играть! Это ничего, что ты смешал шашки, я помню все ходы. Мы их поставим опять так, как были.

^ Чичиков. Нет, брат, дело кончено, я с тобою не стану играть.

Ноздрёв. Нет, скажи напрямик, ты не хочешь играть? (Замахивается, но Чичиков хватает его за руки.) Порфирий! Павлуша! (^ Входят два дюжих детины. Чичикову.) Так ты не хочешь оканчивать партии? Отвечай напрямик!

Чичиков. (дрожащим голосом.) Партии нет возможности оканчивать.

Ноздрёв. (В бешенстве.) Так ты не хочешь оканчивать партии?

^ Чичиков. Если бы ты играл, как прилично честному человеку. Но теперь не могу.

Ноздрёв. А! Так ты не можешь, подлец! Когда увидел, что не твоя берёт, так и не можешь! Бейте его! Бейте его! Бейте! (^ Крепостные идут на Чичикова, тот в панике. Вдруг входит Капитан-исправник.)

Исправник. Позвольте узнать, кто здесь господин Ноздрёв?

Ноздрёв. Позвольте прежде узнать, с кем имею честь говорить?

Исправник. Капитан-исправник.

Ноздрёв. А что вам угодно?

Исправник. Вы были замешаны в историю, по случаю нанесения помещику Максимову личной обиды розгами в пьяном виде.

^ Ноздрёв. Вы врёте! Я и в глаза не видал помещика Максимова!

Исправник. Милостивый государь! Позвольте вам доложить, что я офицер. Вы можете это сказать вашему слуге, а не мне! Пройдёмте! (Ноздрёв и Исправник уходят, за ними убегает и Чичиков.)

Гоголь. Есть люди, имеющие страстишку нагадить ближнему, иногда вовсе без всякой причины. Иной, например, даже человек в чинах, с благородною наружностию, со звездой на груди, будет вам жать руку, разговорится с вами о предметах глубоких, вызывающих на размышления, а потом, смотришь, тут же, перед вашими глазами, и нагадит вам. И нагадит так, как простой коллежский регистратор, а вовсе не так, как человек со звездой на груди…


Картина 4


СОБАКЕВИЧ


^ Входят Собакевич и Чичиков.


Собакевич. Прошу.

Гоголь. Когда Чичиков взглянул скоса на Собакевича, он ему на этот раз показался весьма похожим на средней величины медведя. Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со всего плеча: хватила топором раз – вышел нос, хватила в другой раз – вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «живёт!»

^ Чичиков. Мы об вас вспоминали у председателя палаты, у Ивана Григорьевича, в прошедший четверг. Очень приятно провели там время.

Собакевич. Да, я не был тогда у председателя.

^ Чичиков. А прекрасный человек!

Собакевич. Кто такой?

Чичиков. Председатель.

Собакевич. Ну, может быть, это вам так показалось: он, может, и масон, а такой дурак, какого свет не производил. (Пауза.)

^ Чичиков. Конечно, всякий человек не без слабостей, но зато губернатор – какой превосходный человек!

Собакевич. Губернатор превосходный человек?

^ Чичиков. Да, не правда ли?

Собакевич. Первый разбойник в мире!

Чичиков. Как, губернатор разбойник?

Собакевич. Ещё какой!

Чичиков. Признаюсь, этого я бы никак не подумал. Но позвольте, он же даже кошельки собственными руками вышивает, а лицо в таком ласковом выражении…

Собакевич. И лицо разбойничье! Дайте ему только нож да выпустите его на большую дорогу — зарежет, за копейку зарежет! Он, да ещё вице-губернатор — это Гога и Магога! (Пауза.)

Чичиков. Впрочем, что до меня, мне, признаюсь, более всех нравится полицмейстер. Какой-то этакой характер прямой, открытый; в лице видно что-то простосердечное.

Собакевич. Мошенник! Продаст, обманет, ещё пообедает с вами! Я их знаю всех: это всё мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек – прокурор; да и тот, если сказать правду, свинья. (Пауза. Указывает на стол.) Прошу! (Садятся обедать.)

^ Чичиков. Благодарствую, стол однако ж недурён.

Собакевич. Я прямо скажу, я гадостей не стану есть! Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму её в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю на что устрица похожа. Это всё выдумали доктора немцы да французы, я бы их перевешал за это! выдумали диету, лечить голодом! Что у них немецкая жидкостная натура, так они воображают, что и с русским желудком сладят! Нет, это всё не то, это всё выдумки… У меня не так. У меня когда свинина — всю свинью давай на стол, баранина — всего барана тащи, гусь — всего гуся! Лучше я съем двух блюд, да съем в меру, как душа требует! У меня не так, как у какого-нибудь Плюшкина: восемьсот душ имеет, а живёт и обедает хуже моего пастуха!

^ Чичиков. Кто такой этот Плюшкин?

Собакевич. Мошенник. Такой скряга, какого вообразить трудно. В тюрьме колодники лучше живут, чем он: всех людей переморил голодом.

^ Чичиков (С живым участием.) Вправду? И вы говорите, что у него, точно, люди умирают в большом количестве?

Собакевич. Как мухи мрут.

Чичиков. Неужели как мухи! А позвольте спросить, как далеко живёт он от вас?

Собакевич. В пяти верстах.

Чичиков. В пяти верстах! (^ Думает.) Я хотел было поговорить с вами об одном дельце. (Пауза.) Русское государство, как известно, превелико и пребогато, широтой просторов своих превзошло даже древнюю римскую монархию, которая тоже была не маленькая. Иностранцы этому чуду справедливо удивляются… Так вот, ревизские души, окончившие жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми и…

Собакевич (перебивает). Вам нужно мёртвых душ?

^ Чичиков. (смутившись). Да.

Собакевич. Найдутся, почему не быть…

Чичиков. А если найдутся, то вам, без сомнения… Будет приятно от них избавиться?

Собакевич. Извольте, я готов продать.

Чичиков. Продать…

Собакевич. Продать!

Чичиков. А, например, как же цена? Хотя, впрочем, это такой предмет… что о цене даже странно…

Собакевич. А что странного? Да чтоб не запрашивать с вас лишнего, по сту рублей за штуку!

^ Чичиков (вскрикивает.) По сту!

Собакевич. Что ж, разве это для вас дорого? А какая бы, однако ж, ваша цена?

Чичиков. Моя цена! Мы, верно, как-нибудь ошиблись или не понимаем друг друга, позабыли, в чём состоит предмет. Я полагаю, по восьми гривен за душу, это самая красивая цена!

Собакевич. Эк куда хватили — по восьми гривенок! Да вы торгуйтесь, говорите настоящую цену!

^ Чичиков. Не могу, Михаил Семёнович, поверьте моей совести, не могу: чего уж невозможно сделать, того невозможно сделать. Ну, два рубли.

Собакевич. Да чего вы скупитесь? Право, недорого! Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! Ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные.

^ Чичиков. Но его уже не нет…

Собакевич. А Пробка Степан, плотник? Я голову прозакладую, если вы где сыщете такого мужика.

Чичиков. Но и его тоже, того, уже…

Собакевич. Милушкин, кирпичник! Мог поставить печь в каком угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнёт, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин! Ведь вот какой народ! Это не то, что вам продаст какой-нибудь Плюшкин.

^ Чичиков. Но позвольте, ведь это всё народ мёртвый.

Собакевич. Да.

Чичиков. Что, да?

Собакевич. Мёртвый. Ну и что?

Чичиков. Ну и то, что мёртвый.

Собакевич. Да, конечно, мёртвый. А живые что? Мухи, а не люди.

^ Чичиков. Да всё же они существуют, а это ведь мечта.

Собакевич. Извольте, чтоб не говорили, что я дорого запрашиваю, извольте…

Чичиков. Ну слава богу…

Собакевич. По семидесяти пяти рублей за душу, только ассигнациями, право, только для знакомства! (^ Пауза, Чичиков отирает пот.)

Чичиков. Извольте, по полтине прибавлю.

Собакевич. Ну, извольте, и я вам скажу тоже моё последнее слово: пятьдесят рублей! Право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого хорошего народа!

^ Чичиков. Два с полтиною не хотите — прощайте!

Собакевич. Ну, бог с вами, давайте по тридцати и берите их себе!

Чичиков. Нет, я вижу, вы не хотите продать, прощайте!

Собакевич. Позвольте, позвольте! (Хватает его за руку и наступает на ногу.) Какая ж ваша будет последняя цена?

^ Чичиков. Два с полтиною.

Собакевич. Ну, нечего с вами делать, извольте! Убыток, да уж нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему. (Собакевич достаёт список). Пожалуйте задаточек! (Чичиков отдаёт деньги Собакевичу, тот пишет расписку. Смотрит на ассигнацию). Бумажка-то старенькая! Немножко разорвана, ну да между приятелями нечего на это глядеть.

^ Чичиков (себе). Кулак, кулак! Да ещё и бестия в придачу!

Собакевич. Ну прощайте! Благодарю, что посетили Прошу и вперёд не забывать. Коли выберется свободный часик, приезжайте пообедать, время провести. Может быть, опять случится услужить чем-нибудь друг другу. (Уходит.)

^ Чичиков. Да, как бы не так! По два с полтиною содрал за мёртвую душу, чёртов кулак! Одно слово — Собакевич! (Уходит.)

Гоголь. Да, выражается сильно российский народ! И если наградит кого словцом, то пойдёт ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом не хитри, не облагораживай своё прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наёмную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во все своё воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица.

Картина 5


ПЛЮШКИН


Выходит ключница, занимается какими-то домашними делами. Выходит Чичиков.