Реферат: Гарин И. И. Г20 Ньютон. 

Ю91(4АВС)5

Г20


Гарин И.И.

Г20 Ньютон. — К.: Издательство «Мастер-класс», 2007. — 208 с.


Настоящей книгой мы продолжаем публикацию новой серии И. И. Гарина, которая посвящена творцам науки, кардинально изменившим систему мышления и научную парадигму своего времени. В эту серию входят монографии «Эйнштейн», «Ньютон», «Дарвин» и «Фрейд». Свою главную задачу автор видит в том, чтобы проследить путь мысли гения науки, увязать жизнь и гносеологию, продуктивность мышления и человеческие качества творца.

В отличие от традиционных воззрений на личность и творчество Ньютона — первопроходца науки Нового времени, автор представляет личность и творчество Ньютона в контексте его времени, еще не разделявшем науку и мистику, астрономию и астрологию, химию и алхимию. В частности, дань, отданная Ньютоном алхимии, из этого же ряда магической подоплеки знания: «Возникающая наука была далека от того, чтобы беречь свою стерильность, и не чуралась учиться у натуральной магии». Большое внимание в книге уделено теологии Ньютона, которого многие прочили на место англиканского Лютера.


©  Гарин І. І., 2007

©  Панченко О. І., дизайн обкладинки, 2007

©  Видавництво «Майстер-клас», 2007


Введение
Результатом моего изучения Ньютона стало убеждение, что для него нет меры. Он представляется мне совсем другим, одним из тех очень немногих сверхгениев, которые сформировали категории человеческого интеллекта. Такого человека нельзя окончательно оценить с помощью критериев, которые мы применяем к другим людям.

Р. С. Уэстфол


С легкой руки прижизненного биографа Исаака Ньютона Джона Кондуитта стала складываться традиция чуть ли не обожествления творца новой науки, превращения его жизни в житие. Ньютон изображался как опередивший свое время прозорливец, а его жизнь — как житие протестантского святого. То и другое весьма далеко от истины. Результатом моего изучения Ньютона стало убеждение, что — при всей его безмерности — он является выходцем из Средневековья, а его жизнь, напрочь лишенная признаков величия и героизма, бледна по сравнению со взлетами и падениями, приключениями и страданиями таких его современников, как Мильтон, Драйден, Батлер, Дефо, Свифт, Локк, Поп, Бейль, Боссюэ, Лабрюйер, Ларошфуко, Лафонтен, Лейбниц, Паскаль, Расин, Мольер, Корнель, де ла Крус, Мацуо Басё или Аввакум.

Один из творцов раннего английского материализма Гоббс (1588—1679), автор злых афоризмов о людях и людских отношениях, — уже старший современник Ньютона, а другой знаменитый философ, Локк (1639—1704), — почти ровесник его; с ним Ньютон состоял, между прочим, в дружеских отношениях и в переписке. В старости Ньютон мог прочесть нравственную повесть не слишком высоконравственного Даниэля Дефо (1659—1730) о приключениях Робинзона Крузо (1719). В самые послед­ние дни его жизни появилось и знаменитое произведение Джонатана Свифта * (1667—1745); вряд ли Ньютон успел познакомиться с этим произведением, хотя с автором, по-видимому, был лично знаком. Конечно, мимо него прошли прославленные творения корифеев французского классицизма — Корнеля (1606—1684), Расина (1639—1699), Мольера (1622—1673). Он мог прочесть перевод на английский язык Илиады, подслащенный Попом (1688—1744). Тот же Поп сочинил эпитафию для самого Ньютона. Наконец, в последние годы жизни Ньютона родились Дэвид Юм (1711—1776) и Адам Смит (1723—1790).

Хотя жизнь Ньютона пришлась на бурный период истории Англии — он родился в год, когда началась религиозная гражданская война короля против парламента, в детстве пережил свержение и казнь Карла I Стюарта, бесчинства Кромвеля, в отрочестве — реставрацию и восхождение на престол сына казненного короля Карла II, в молодости — большую чуму и лондонский пожар, в зрелости — «славную революцию» и бегство из страны последнего из реставрированных Стюартов, галантной династии упрямых нарушителей конституции, сам стал депутатом палаты общин, а затем смотрителем Монетного двора и президентом Королевского общества, последние же годы провел при дожившей до наших дней ганноверской династии, обласкавшей его и возведшей в рыцарское достоинство, — исторические катаклизмы как бы обошли его стороной, не наполнили жизнь бурными событиями — не было ни семьи, ни крутых перемен, ни путешествий, ни крупных взлетов-падений, ни близких друзей, ни несчастной или головокружительной любви.

По давно сложившейся традиции нетронутую политическими бурями однообразную и пуританскую жизнь Ньютона связывают с его протестантизмом и самим «духом времени»: эпоха титанов Возрождения кончилась, настал черед благочестивых и умеренных:

Изменилось само представление о гениальности: гениальная по широте смелость мыслителя должна была сочетаться с тщательным соблюдением таких канонов. Ньютон мог перевернуть картину мира, но он не мог нарушить клерикальность университетского кодекса.

В какой-то мере это верно, но не менее верно другое: Ньютон по своим взглядам, характеру, нравам, вкусам, мировоззрению принадлежал эпохе алхимиков и астрологов, миру Данте, Чосера и Роджера Бэкона, его идеи «могли перевернуть картину мира» (хотя на самом деле, как мы увидим, — не выходили за пределы до-ньютоновской традиции), но его жизнь полно- стью принадлежала реформаторской эпохе Лютера и Кальвина, и сам он охотнее стал бы отцом новой церкви, чем создаваемой им науки.

Важнейшая мысль, без которой нам не понять масштаб личности Ньютона и в целом «явления Ньютон». Будучи отцом современной науки, творец небесной механики не порвал связи с культурным наследием прошлого и не отказался от теологии ради науки. В его сознании Бог не просто уживался с «законами природы», не просто был их Творцом, но природа и Бог были неотделимы, а все творения человеческого разума производными от Разума Божественного. В отличие от ретивых последователей, считавших, что они «ухватили Бога за бороду», Ньютон, чья небесная механика действительно могла бы дать своему открывателю право думать подобным образом, не пошел по опасному пути, оставив место и для алхимии, и для теологии, и для библейской истории. Символ «яблока Ньютона» очень глубок: свои откровения он воспринимал как Божественные Вести, как епифании, как мистические озарения — собственно, так, как пророки и поэты всех времен и народов, включая Иисуса Христа... Можно сказать, что находясь на стыке эпох, Ньютон последним попытался собрать разум воедино, не деля рациональное познание, интуицию и открытость человеческого сознания голосам бытия.

Творцы науки Нового времени, в отличие от своих последователей, еще не разорвали связей между наукой и магией, наукой и мистикой. Картина мира, созданная Коперником, зиждилась на пифагореизме Филолая и платоновском убеждении в «божественном совершенстве» небесных сфер и их кругового движения. Кеплер воспринял динамику магических сил и астрологическую символику вписанных друг в друга геометрических фигур. Мысленные эксперименты и аргументация Галилея недалеко ушли от схоластических аргументов. Дань, отданная Ньютоном алхимии, из этого же ряда магической подоплеки знания: «Возникающая наука была далека от того, чтобы беречь свою стерильность, и не чуралась учиться у натуральной магии».

Ньютон родился в год смерти Галилея (1564—1642), и творчество этих двух великих людей не требует промежуточного звена для того, чтобы установить между ними прямую связь. Торичелли (1608—1642) и Блез Паскаль (1623—1662) были между ними только промежуточными эпизодами. Впрочем, нельзя не упомянуть еще Гюйгенса с его выводом центростремительной силы.

По линии астрономии творчество Ньютона берет корни в учении польского каноника Николая Коперника (1473—1543). Дальше путь идет через многолетние труды датчанина Тихо Браге (1545—1602), сделавшего знаменитые наблюдения над видимыми движениями тел солнечной системы. По ним Иоганн Кеплер (1571—1630) определил форму орбит планет и эмпирические законы движения их по этим орбитам.

Укажем еще физиков и математиков, которые были современниками Ньютона, а отчасти состояли с ним в личных отношениях: это Гюйгенс (1620—1695), который до работ Ньютона был безусловно первым физиком своего времени. Далее следует Лейбниц (1646—1716) — соперник Ньютона по открытию дифференциального исчисления; Р. Котс (1682—1716) — ректор второго издания «Начал»; Р. Бойль (1626—1691) — знаменитый создатель первого закона газообразного состояния, личный друг Ньютона; Гук (1625—1703) — постоянный оппонент Ньютона по вопросам всемирного тяготения и разложения света; братья Бернулли, Яков (1654—1705) и Иоанн (1667—1748), разделяющие с Ньютоном и Лейбницем славу создателей дифференциального исчисления; Тейлор (1685—1731) и Маклорен (1698—1746) — единственные в Англии математики, которых можно считать последователями Ньютона. Р. Декарт умер в 1660 г., когда Ньютону было всего 17 лет; Ферма (1593—1665) упоминается самим Ньютоном как один из его предшественников по теории пределов.

Ричард Вестфаль, автор классической биографии Ньютона (1982), признавался: «Чем больше я изучал его, тем больше он удалялся от меня. Только другой Ньютон может полностью проникнуть в его бытие». За этим признанием скрывается и огромный масштаб личности Ньютона, и многогранность его интересов, и холизм его сознания, и обилие драгоценностей в его столь мало изученном культурном наследии, и естественность восходящей к мудрости древних полифонии мысли, только в наше время приблизившейся к осознанию всей естественности и сложности «феномена Ньютона».

Именно поэтому «Ньютоновский проект» *, который будет осуществляться на базе Лондонского университета, возник именно в наше время. Суть это проекта — сделать доступными для исследователей все неопубликованные работы Ньютона, включая тысячи страниц по алхимии и теологии. По оценкам специалистов, транскрипция наследия Ньютона займет от 15 до 20 лет и будет сопровождаться публикацией в Интернете как электронных версий текстов, так и факсимиле самих рукописей. Кстати, нынешних исследователей гораздо больше интересует образ Ньютона-человека, нежели «отца науки» и деятеля эпохи Просвещения — отсюда такой интерес к остававшимся до недавнего времени в тени рукописям на алхимические, богословские и исторические сюжеты.

Хотя почти все великие современники Ньютона были глубоко верующими и набожными людьми, мне трудно назвать «пророка или поэта», за исключением, может быть, Паскаля и Мильтона, чьи откровения были бы так прочно увязаны с верой, теологией, возвратом к чистоте евангелизма, как у Нью­тона.

На страницах этой книги я попытаюсь поломать стереотипы Ньютона как «провозвестника Нового времени», «гиганта, далеко опередившего свое время» и без пяти минут сверхчеловека, которого «нельзя окончательно оценить с помощью критериев, которые мы применяем к другим людям». Мне хотелось бы полного понимания целей, с которыми я это делаю: высшими ценностями для меня являются человечность и преемственность — человеческие слабости, культивирование традиции, эволюционный рост привлекают меня гораздо больше героизма и революции. Возможно, сам Ньютон в честолюбивых своих устремлениях хотел бы прослыть героем или титаном, я же ценю в нем иное величие, единственное, представляющееся мне подлинным, — протестантские слабости и добродетели, верность призванию и земле, огромное трудолюбие и способность абсолютной концентрации мысли, глубинную, сущностную религиозность, из которой он, по словам А. Эйнштейна, черпал силы, которые были необходимы для свершения дела всей его жизни.

Жизнь Ньютона


Природы смысл был вечной тьмой окутан. — Да будет свет! — и вот явился Ньютон.

А. Поп


Пусть, если родится сын, будет он тоже Исааком и продолжит мое дело — дело накопления и умножения поместья, пусть трудом своим он продвигается к богатству и знатному положению.

^ И. Ньютон (из завещания отца)


В ледяную * ночь 25 декабря 1642 года (по старому стилю) Анна Эйскоу, «женщина исключительных достоинств и доброты», вдова, успевшая в этом году выйти замуж и через несколько месяцев потерять мужа, преждевременно разрешилась от бремени, родив заморыша, которого «можно было бы искупать в большой пивной кружке». Ребенок едва дышал, безжизненно свешивал головку и не брал грудь. Диагноз ни у кого не вызывал сомнений: «не жилец». Господь рассудил иначе: заморышу предстояла длинная-длинная жизнь и слава, сравнимая с королевской.

Отец Исаака Ньютона, тоже Исаак, бывший, по словам второго мужа Анны Барнабы Смита, «диким, чудным и слабым человеком», незадолго до смерти унаследовал дом-крепость Манор в деревушке Вулсторп близ небольшого городка Грэнтэм, что в Линкольншире. Крестьянская семья Ньютонов богатела из поколения в поколение: если один из предков Исаака Ньютона, Симон Ньютон, числился беднейшим землепашцем, то прадед Ричард Ньютон уже был самым богатым иоменом, а дед Роберт Ньютон смог прикупить построенный в XIV веке каменный Манор-хауз, делавший его хозяином большого поместья.

Хотя впоследствии Ньютон утверждал, будто его прадед был шотландским дворянином, на самом деле он был выходцем из семьи быстро богатеющих фермеров: его отец был неграмотным, а мать писала и читала с немалым трудом. Хотя к моменту рождения Исаака Ньютона в роду Ньютонов и Эйскоу уже были священники, аптекарь и врач, ничто не предвещало рождения гения, прославившего свою страну. Если бы не брат Анны, Уильям, выпускник Кембриджа и приходской священник, кто знает, не остался бы Исаак, как все «эти Ньютоны», без образования.

После скоропостижной смерти отца, ничем себя не проявившего в жизни, едва успевшего вступить в наследство и умершего за три месяца до рождения первенца, Исааку недолго довелось жить и с матерью: вскоре она вторично вышла замуж за старого вдовца, лишь недавно похоронившего свою жену. Барнаба Смит был на 33 года старше Анны Эйскоу, он женился на ней в возрасте 63 лет, что не помешало им зачать во втором браке троих детей. Барнаба Смит некогда окончил Оксфордский университет, имел степень магистра и богатый приход в Уитэме, а также пастбища в Сьюстерне. Брак был заключен явно по расчету, и места сыну Анны Эйскоу в нем не нашлось: когда семь лет спустя преподобный отец ушел в мир иной, имя Исаака в его завещании даже не упоминалось.

Исаак рано ощутил себя полным сиротой: мать после замужества переехала в Уитэм, трехлетний ребенок оказался на попечении бабушки, чувствуя себя покинутым и одиноким. Тогда-то и складывались такие черты его характера, как эскапизм, замкнутость, скрытность, подозрительность, жестокость.

Страдания обуревали его нежную душу. Они переходили в глухую злобу, ненависть, даже желание и прямые угрозы сжечь дом Барнабы Смита вместе с его обитателями. А иногда он думал о том, что лишь смерть может прекратить его тоску и страдания. И жаждал смерти.

Мать вернулась в Манор-хауз после смерти Барнабы Смита, когда Исааку исполнилось одиннадцать. Вернулась с тремя детьми — сводным братом Бенджаменом и сестрами Мэри и Анной — мал мала меньше. Сын был счастлив, но из-за маленьких детей и большого хозяйства мать не могла уделить ему внимания — он по-прежнему оставался заброшенным и одиноким, и к тому же был «должен ублажать своего братца». Но и это продолжалось недолго — курс начальной школы подошел к концу, а родные, обладая достатком и честолюбивыми замыслами, хотели видеть в нем врача или духовника. Так, едва привыкнув к матери, двенадцатилетний ребенок покинул ее — по настоянию Вильяма Эйскоу его направили в старинную грамматическую школу близлежащего Грэнтэма, возглавляемую мастером Стоксом. Обучали здесь, главным образом, латыни, Закону Божьему, азам математики и литературы. Главное же, школа открывала путь в университет.

В Грэнтэме мать поселила сына в доме своей подруги мисс Сторер, жены местного аптекаря Кларка. В доме было трое детей — два мальчика и одна девочка, с которыми у Исаака сложились крайне своеобразные отношения. Эдуарда и Артура Сторер он люто возненавидел, и, естественно, они платили ему той же монетой, а к их сестре, которая была на несколько лет моложе его, привязался; общаться с девочками ему было гораздо легче. Позже биограф Ньютона В. Стэкли запишет со слов мисс Сторер, в третьем замужестве госпожи Винцент, следующее:

Сэр Исаак всегда был тихим, трезвым, разумным мальчиком. Он никогда не играл с мальчиками во дворе и не участвовал в их грубых развлечениях. Он старался оставаться дома, даже среди девочек, и часто делал маленькие столики, чашечки и другие игрушки для нее [дочери мисс Сторер] и ее подружек, чтобы они могли складывать туда своих куколок и дешевые украшения. Она упоминает также сделанную им коляску на четырех колесах, в которой он мог сидеть и, поворачивая рукоятку, делать так, чтобы она везла его вокруг дома, если он этого хотел. Сэр Исаак и она таким образом подружились, и он испытывал к ней чувство любви, и она ее не отвергала, хотя ее доля в этом плане была не очень уж значительной. Став членом колледжа, он уже не мог осуществить своих планов, поскольку это было несовместимо с его положением *. Разумеется, он всегда относился к ней с большой теплотой, посещал ее, в каком бы уголке страны она ни находилась **, в том числе и тогда, когда она была уже замужем, и однажды дал ей 40 шиллингов, когда она была в нужде.

Мальчик имел золотые руки, прекрасно владел любыми инструментами, мастерил деревянные часы, мельницу, коляску с кривошипно-шатунным механизмом, но с занятиями в школе дело не ладилось, как, впрочем, желали лучшего и отношения с другими детьми. Бытует не имеющий под собой серьезных оснований миф о выдающихся успехах Ньютона-школьника. На самом деле Исаак учился неровно, занятиям предпочитал уединение, рукоделие, книги. Полностью он отдавался лишь тому, что глубоко увлекало его, а увлекали ребенка еще до конца не ясные, расплывчатые и несбыточные фантазии и проекты, алхимические символы, оптические трубы и особенно классификации вещей и понятий. Систематизаторские способности Ньютона проявились очень рано, он легко запоминал имена, даты, названия, иностранные слова, пытался составить полную классификацию всех вещей и понятий.

Исаак составил сорокадвухстраничный каталог всевозможных понятий, разделенный на шестнадцать рубрик, самых разнообразных — «Искусства, ремесла и науки», «Птицы», «Звери», «Одежда», «О церкви», «О болезнях», «Об элементах», «О рыбах», «О травах, деревьях, цветах», «О доме и домашней утвари», «О сельском хозяйстве», «Инструменты и предметы, относящиеся к ремеслам», «О родственниках, титулах, типах людей», «О человеке, его ощущениях и чувствах», «О пище и питье», «О минералах».

Откуда он черпал информацию? Из популярных книг и справочников. Любимыми книгами того времени были Т а й н ы п р и р о д ы и и с к у с ­с т в а Джона Бейтса и М а т е м а т и ч е с к а я м а г и я Дж. Уилкинса. Нет уверенности в том, что весьма напоминающая средневековую энциклопедию записная книжка Ньютона, обнаруженная полвека назад в библиотеке Пирпонта Моргана в Нью-Йорке, является результатом его собственного энциклопедического творчества — скорее всего это конспект одного из распространенных в то время руководств. Важно даже не это — важно, что систематика волновала юного Исаака, вся жизнь которого оказалась посвященной созданию единой и универсальной «системы мира».

Ньютон рос слабым, пугливым. Он не играл со сверстниками не только потому, что не хотел, но и потому, что они были не слишком хорошо к нему настроены. С ним было не интересно — он выигрывал в любые игры, требующие сообразительности. Он их раздражал, придумывая новые игры или новые правила к старым играм, компенсирующие его физическую немощь. В дополнение к регулярному чтению Библии он с рвением читал книги из обширной библиотеки своего приемного отца.

В 1658-м Анна решила забрать 16-летнего сына из грэнтэмской школы. Хозяйство было большим, мужчин не хватало, дому и земле нужен был хозяин. Хотя школа успела порядком надоесть юному Ньютону, хозяин из него не получился. Видимо, уже в юности он обладал всеми странностями зрелого возраста — отрешенностью, самоуглубленностью, рассеянностью, несовместимыми с фермерскими обязанностями: то его свиньи паслись на чужом кукурузном поле, то овцы учиняли потраву, то убегала ведомая под узцы лошадь, оставляя уздечку в руках глубоко задумавшегося молодого человека. Ферма вызывала у него отвращение, и мать очень скоро поняла это, приняв единственно правильное решение — вернуть его назад в школу. На этом настаивал ее брат Джеймс, мастер Стокс, грэнтэмский учитель, разглядевший большие задатки нерадивого ученика, а также брат мисс Сторер и член Тринити-колледжа, Гемфри Бабингтон, которому еще предстоит сыграть значительную роль в судьбе своего протеже.

По возвращении в Грэнтэм Исаак поселился в доме мастера Стокса. Ему предстоял последний год учебы в Королевской школе, готовящей к поступлению в университет. Здесь уже в полную меру начало проявляться еще одно свойство Ньютона — книжность, увлеченность Библией, историей, магией, вообще всякой премудростью, черпаемой не из жизненного опыта, а из толстых фолиантов в свиной коже. То, что называют С а д о м Ньютона, страницы его юношеских блокнотов с тщательно зашифрованными записями, в руках пытливого исследователя могло бы стать серьезным ключом к пониманию как личности, так и метода Ньютона. В частности, мне представляется в высшей степени интересным понять, что здесь семена и что — плевелы, я имею в виду, что принадлежит самому Ньютону и что выписано им из книг. Речь идет, в частности, о проекте реформы фонетической системы, черновиках энциклопедии английского языка, вечном календаре, астрономических таблицах, решении геометрических задач. Всё это прекрасный полигон для анализа его системо­творчества, эволюции, обработки информации, трансформации «чужого» в «свое». Наиболее интересным мне представляется проблема, связан ли ньютоновский поиск зависимости между предметами и явлениями с его склонностью к систематизации или же исключительно с конструктивным умом, уникальной способностью концентрации мысли, внешне принимаемой за рассеянность. Вопрос этот носит принципиальный характер: в первом случае мы имеем дело с виртуозным синтезатором чужих идей, во втором — с гениальным первопроходцем и первооткрывателем. Я полагаю, что «феномен Ньютон» представляет собой сочетание первого и второго, но мне не ясна пропорция, которая как раз и отделяет небольшую горсточку величайших гениев человечества (гениев-матерей, по одному из определений) от «всех прочих» выдающихся представителей рода человеческого.

С 5 июня 1661 года Ньютон — сайзер Тринити-колледжа в старейшем (1284) Кембриджском университете. Видимо, из шестнадцати колледжей Кембриджа Питерхауз выбран не случайно — ранее его окончил дядя, а в момент поступления Исаака старшим членом Тринити состоял Гэмфри Бабингтон. Колледж святой Троицы, Тrinity Соllеge, относился во времена Ньютона к самым крупным — здесь училось около ста cтудентов-интернов и было около 60 членов (fellows), также живших при университете. Нельзя согласиться с часто встречающимся утверждением об упадке университета и затхлости интеллектуальной атмосферы. Как раз наоборот, в годы бытности Ньютона в Кембридже университет находился на подъеме: образовывались новые кафедры, укреплялись финансы, росла дисциплина, ремонтировались здания.

Не вполне ясно, почему Ньютона зачислили в Тринити в ранге сабсайзера, то есть беднейшего, зарабатывающего на пропитание прислуживанием членам колледжа. Ведь к моменту поступления в университет семья Ньютонов, хотя и не считалась аристократической, однако принадлежала по состоянию к уровню средней буржуазии (по некоторым сведениям входила в 1500 состоятельных семейств Англии). Возможно, речь шла о простой экономии средств на образование, тем более, что «хозяином» Исаака скорее всего был тот же Гэмфри Бабингтон. О прижимистости матери свидетельствует, в частности, тот факт, что при годовом доходе в семьсот фунтов (величина по тем временам весьма значительная) она давала сыну на содержание около десяти. Впрочем, нет никаких сведений о том, что Исаак был слишком обременен обязанно­стями «слуги», как это любят расписывать наши.

Первым тьютером (наставником и водителем) Ньютона стал Бенджамин Пуллейн, классик-эллинист, в дальнейшем профессор знаменитой кафедры, где некогда читал лекции Эразм Роттердамский. Через год его сменил Исаак Барроу, талантливейший физик, математик и лингвист, труды которого не забыты и поныне, Барроу был всего на 12 лет старше Ньютона, но огромными знаниями, доброжелательным характером и теплым отношением покорил нелюдимого, державшегося стороной юношу, привил ему любовь к математике, богословию, хронологии и вообще многому тому, что позже стало поприщем нашего героя. Роль Исаака Барроу в судьбе Исаака Ньютона кажется мне недооцененной: при радикальном отличии характеров, судеб, отпущенных небом земных сроков тьютер и сайзер дополняли друг друга, симпатизировали один другому и вошли в историю плечо к плечу. Биограф Ньютона Вильям Стэкли не без основания писал, что «доктор Барроу имел самое высокое мнение о своем ученике», хотя, видимо, преувеличил, добавив, что «ему приходилось считать себя сущим ребенком по сравнению с Ньютоном».

Будучи прекрасным математиком, Барроу оценил научные возможности своего ученика, привлек его к изданию своих Л е к ц и й, много сделал для рекламы первого научного труда Ньютона, поразившего Барроу своей зрело­стью, рекомендовал Джону Коллинсу распространить среди ученых статью Ньютона, в которой впервые описан открытый последним метод флюксий (см. далее). В 1668-м он уступил своему ученику организованную им математиче­скую кафедру и должность лукасианского профессора. Вероятно, огромное обаяние, эрудиция и доброжелательность учителя создали мощные импульсы к творческому развитию юноши из захолустья. Показательно, что именно с лекций Барроу у Ньютона пробуждается все более увеличивающийся интерес к математике.

Подобные импульсы, а вместе с тем, вероятно, и идеи Ньютон получал и от Генри Мора. Один из учеников Мора стад учителем Ньютона в Грэнтэме, он был родом из тех же мест, что и Ньютон, и, подобно ему, получил пуританское воспитание. В Кембридже Мор преподавал богословие и философию. Мор принадлежал к кембриджским платоникам. Его мировоззрение было мистическим, больше, чем другие кембриджские платоники, он был склонен к заимствованиям из Каббалы. Согласно представлениям Мора, вездесущность Бога воплощается в пространственной, но не материальной и не доступной чувственному постижению субстанции. В целом это неоплатоническая концепция, вполне ренессансная по своим истокам. Пространство Мор трактовал как нечто более сложное, чем трехмерное геометрическое пространство, он говорил даже о четвертом измерении. Существует связь моровской концепции пространства, заполненного некой нематериальной субстанцией, выражающей вездесущность Бога, с ньютоновским понятием пространства как чувствилища (sensorium) Божества. Философские идеи Мора были довольно широко известны.

Основанный в XIII веке Кембриджский университет, с которым связан ­самый плодотворный период жизни Исаака Ньютона, успел прославиться именами своих выпускников и профессоров: Роджера Бэкона, крупнейшего экспериментатора XIII века, считавшего математику ключом ко всему естествознанию, Джона Фишера, крупнейшего гуманиста, друга и поклонника Эразма Роттердамского, Вильяма Гильберта, знаменитого врача и физика, заложившего фундамент учения о магнетизме и электричестве. Сам Эразм Роттердамский несколько лет прожил в одном из колледжей Кембриджа, получил здесь ученые степени бакалавра и доктора, преподавал греческий и переводил Новый Завет и сочинения Иеронима. Хотя наши любят смаковать «затхлую атмо­сферу» Кембриджа доньютоновского периода, почему-то именно «средневековая традиция» повсеместно вела к появлению Роджеров Бэконов, Вильямов Гильбертов, Исааков Ньютонов. Конечно, было всё — и засилье схоластики, и сожжение Бруно, и травля Коперника, но было и нечто другое — серьезнейшая «монашеская» наука, блеск Пизанского и Падуанского университетов, блестящие кафедры естествознания северных университетов, особенно Лейденского, было поощрение церковью науки, а главное — была череда величайших гениев, никак не совместимых с «затхлой атмосферой».

Нет сомнений в том, что Ньютон принес Кембриджскому университету славу крупнейшего центра науки, но верно и то, что Кембриджский университет немало дал Ньютону, ибо мир так устроен, что богатство не возникает из пустоты, а мыльные пузыри — при всей своей радужности — только пустоту и привлекают...

Чему учился Ньютон в Тринити? Логике, риторике, языкам — латинскому, древнееврейскому и греческому, — философии, главным образом, аристотелевской, аристотелевской же физике и космологии, богословию… Библия действительно была главным учебником жизни и величайшей из книг, источником великой правды, в котором Ньютон никогда не сомневался. Барроу увлек его математикой, Коперник — новой системой мира.

По собственноручным записям Ньютона можно установить, какими науками он занимался в первые два года студенческой жизни в Кембридже. Это были арифметика, тригонометрия и специально Евклид, ­которого Ньютон изучал очень тщательно, перейдя затем к новой аналитической геометрии Декарта; познакомился он также с началами астро­номии на лекциях о коперниковой системе мира.

В записных книжках Ньютона, относящихся к трем годам начального курса обучения, — следы увлечения астрологией, фонетикой, попытки создать универсальный язык, основным свойством которого, как считал молодой Ньютон, должна стать строгая классификация предметов, явлений и концепций. Целью такого языка должно было бы стать преодоление барьеров непонимания между людьми. Как это характерно для одинокого Ньютона! В записных книжках содержатся его заметки и вычисления, относящиеся к определению музыкальных интервалов, математическому  осмыслению кварты и квинты; он размышляет по поводу своих наблюдений рефракции света, делает заметки, связанные с обработкой линз и ошибками, аберрациями линз. Здесь же его математиче­ские заметки, связанные с извлечением корней — робкие переходы к «биному Ньютона». Чуть позже — наблюдения знаменитой кометы 1664 года.

В восемнадцатилетнем возрасте Ньютон написал первую научную работу с проектом универсального языка *. В этом проекте во многих деталях ощутимо влияние древнееврейского, который он начал изучать еще ранее. В примерах фигурируют характерные для еврейского трехбуквенные корни.

Однобуквенные грамматические показатели явно повторяют идею еврейских «служебных букв». Словообразовательные модели, строение придаточных предложений, механизм отрицания напоминают языковые формализмы иврита. Показательно, что текст проекта предваряет странный заголовок «Тhе site of this is as a kiss», который, по-видимому, следует перевести «Вид этого похож на поцелуй». Дело в том, что в каббалистической традиции поцелуй символизировал слияние души с Богом.

Записи Ньютона студенческих лет не содержат даже намеков на личную жизнь и существование физического тела. Похоже, как и в школе, замкнутый и малоразговорчивый студент, не разделявший легкомысленных забав однокашников, мало чем примечательный и мало заметный, был им совершенно не интересен и не сохранился в памяти. У него практически не было друзей, так что, кроме Барроу, никто не мог заметить глубоко спрятанный огонь гениальности, да и он сам, возможно, не знал об этом огне или, во всяком случае, старался его ни в чем не проявлять. В отношениях с людьми, по его собственным словам, главным его принципом было не умножать знакомых.

Интересы Ньютона той поры отражены в набросанном им самим В о ­п р о с н и к е, некой не очень определенной программе действий, собранной со свойственной Ньютону систематичностью и носящей на себе явное влияние Барроу и Мура. Наряду с волнующими его проблемами мироустройства, строения материи, определения времени и пространства, природы света, физических свойств, здесь имеются рубрики «О Боге», «О творении», «О душе», «О сновидениях». Ньютона-студента волнует телепатия, взаимодействие на расстоянии, алхимия, астрология и особенно библейская история.

Начинает расти его впоследствии столь обширная библиотека. Он купил «Хронику» Кохолла, «Историю английских династий» и «Четыре царства» Слейдена — путаную книгу, в которой в основу понимания истории положена книга пророка Даниила. В идею четырех царств Ньютон свято верил до конца своей жизни. Она связывала для Ньютона Бога и историю. История становилась божественной, а Бог — историческим.

Хотя в детском возрасте способности Ньютона ничем особенным не проявились, в юности начал расцветать главный его дар — математический. ­Отныне его вечной спутницей стала математика, и ничем себя ранее не проявивший школяр начал головокружительный взлет, результатом которого стали М а т е м а т и ч е с к и е н а ч а л а н а т у р а л ь н о й ф и л о с о ф и и. По словам И.-В. Гёте, у него был конструктивный ум, притом в самом абстрактном смысле: «Высшая математика была для него поэтому настоящим органом, с помощью которого он стремился построить свой внутренний мир и осилить внешний».

На Рождество 1664 года, в день своего 22-летия, Ньютон составил список задач, которые ему предстояло решить, — это была программа разработки того, что ныне именуют математическим анализом. А еще через несколько дней прошел страшный слух: из Лондона на Кембридж движется чума. Без лишних формальностей и унизительного стояния на «квадрагезиме» сайзеру Ньютону присвоили степень бакалавра, дающую ему право на продолжение образования. Однако воспользоваться им та же чума помешала: чума пришла в Кембридж, и ректор, уповая на Божью благодать, распустил колледж до конца эпидемии. Впрочем, Ньютон бежал домой еще раньше: то ли больше других испугался болезни, то ли почувствовал приближение своего «звездного часа», получившего позже наименование «годов чудес». Чума прошла мимо Манора, предоставив будущему гению уникальную возможность в сельском уединении и в условиях свободы от обременительных обязанностей студента сделать свои выдающиеся открытия, результаты которых до поры и времени оставались неизвестными миру. 1665—1666 годы Ньютона во многом напоминают 1905 год Эйнштейна — в обоих случаях за короткий промежуток времени два величайших физика, находившихся приблизительно в одинаковом молодом возрасте, сделали важнейшие открытия своей жизни. Вот что говорил сам Исаак Ньютон:

В начале 1665 года я нашел метод приближенного вычисления рядов и правило для преобразования в ряд двучлена любой степени. В тот же год, в мае, я нашел метод касательных Грегори и Шлюзиуса и уже в ноябре имел прямой метод флюксий, в январе следующего года — тео­рию цветов, а в январе следующего года я имел начало обратного метода флюксий. В том же году я начал размышлять о том, что тяготение распространяется до орбиты Луны, и (найдя, как вычислить силу, с которой шар, катящийся внутри сферы, давит на ее поверхность) из кеплеров­ского правила периодов планет, находящихся в полукубической пропорции к расстоянию от центров их орбит, вывел, что силы, которые держат планеты на их орбитах, должны быть обратно пропорциональны квадратам расстояний от центров, вокруг которых они обращаются, и таким образом, сравнив силу, требуемую для удержания Луны на ее орбите, с силой тяжести на поверхности Земли, я нашел, что они отвечают друг другу. Всё это было в два чумных года — 1665-м и 1666 м. Ибо в те дни я был в расцвете творческих сил и думал о математике и физике больше, чем когда-либо после...

Перед смертью Ньютон рассказал историю своих открытий Генри Пембертону. Вот как она выглядит в изложении последнего:

это откровение так же, как и пророчества Ветхого Завета, не ради того, чтобы удовлетворить любопытство людей, делая их способными предугадать будущее, но ради того, чтобы исполнением их на деле явлен был миру свято