Реферат: Зиновий Сагалов полеты с ангелом

Зиновий Сагалов


ПОЛЕТЫ С АНГЕЛОМ

(СЕДЬМАЯ СВЕЧА)


Драматическая притча в двух частях

на темы Марка Шагала


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


Художник

Ангел


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Покатая крыша. Вместо печной трубы накренившаяся Эйфелева башня. Повсюду свернутые холсты, книги, кисти. Осколок зеркала в овальной раме. На белых крылышках, маятником кверху, висят часы.

На авансцене слева — бочка. На ней нарисована рыба с человеческой рукой. Из бочки торчит гриф скрипки. У правого портала мольберт с подрамниками без холста. Возле него на нескольких крючках висит одежда. В небе — едва видимая круговерть причудливых росчерков — горбатые заборы, покосившиеся домишки, печальные лошади, порхающие в небе парочки.

^ Полумрак. Негромкая астральная музыка. Из темноты возникает чей-то невнятный, прерываемый натужным дыханием, старческий шепот.


Голос Художника.

В кромешной тьме,

Среди планет и звезд

Я знаю, ты летишь над миром,

Крылатый всадник...

Быть может, видишь старого безумца

Там, внизу,

Лежащего без сил

Среди холстов и красок...

Назначь ему последний день...

Ты слышишь, Ангел?

Тот день, который выбьют

На гранитном камне...

Назначь...


^ Музыка становится громче, почти заглушает голос.


Когда? Сегодня? Завтра?

Ничего не слышу...


Сцена постепенно освещается. Старый, седой, в белой рубашке апаш и голубых брюках, Х у до ж н и к сидит на коньке крыши, опустив голову в ладони.

3а спиной его возникает А н г е л. Он в белых одеждах, голова обвязана золотой тесемкой, лицо скрыто белой полумаской. Подняв палитру, А н г е л смешивает на ней краски. Подает Х у д о ж н и к у кисть. Тот с удивлением рассматривает ее.


Художник.

Да разве я молил тебя об этом,

Хранитель мой?

Зачем в слабеющие пальцы

Ты снова кисть вложил?

А, понял... Хочешь ты,

Чтоб я поставил точку

На том холсте, который

В день моего рожденья

Мне подарил Господь

Сто лет тому назад...


Медленно поднимается. Сходит по крыше к мольберту. В задумчивости прикасается кистью к воображаемому полотну. Отходит на несколько шагов. Прищурив глаз, смотрит на него.


Да это же не точка! Это — глаз!


^ Подходит к мольберту. Снова прикасается кистью.


Я невзначай открыл незрячие глаза...

О Боже, чьи они,

Плывущие ко мне из глубины Вселенной?


^ Проводит линию на воображаемом холсте. Еще одну, еще... Он на глазах преобразился — движения стали быстры и точны, расправились сутулые плечи, заблестели глаза.


Что снова ты со мною сделал, Ангел?

Исчезло время, все ушло куда-то.

Один лишь холст остался

Меж будущим и прошлым,

Меж тьмой и светом.

Ты видишь, Ангел,

Он дрожит от нетерпенья, холст,

Ждет, чтобы я его коснулся

Не кистью колонковой —

Нет, шалишь! —

Чтоб сердцем я к нему припал,

Открытым сердцем,

Трепещущим,

Как раненая птица...


^ Ангел подает Художнику еще одну кисть. Тот кладет несколько мазков, потом останавливается.


Художник.

Нет, Ангел, этот цвет не белый.


^ Ангел.

Белее снега,

Выпавшего в Альпах сегодня ночью.


Художник.

Мне не годится снег.

Он холоден, колюч.

Иное что-то...


^ Ангел.

Вот лебединого крыла оттенок.


Художник.

Это ближе. Ангел.


Добавляет несколько штрихов.


И все-таки не то. Не то!


^ А н г е л подает ему новую кисть.

Быть может, ландыш?


Художник.

Нет.


Ангел.

А облако?


Художник.

Оно прозрачно.


Ангел.

А если...


Художник.

Что? Ну говори же!


^ Ангел.

Береза !..


Художник.

О!

Ангел.


Березовая ветка!


Художник.

(кивая на холст).


Глаза мне улыбнулись!

^ Ангел.

Она нагрета теплым солнцем...


Художник.

Да!


Ангел.

И белая, как девичья рука.


Художник.

Ее рука! Да, да! Я вижу!

Протянутая мне.

Оттуда, из тьмы небытия,

Лишь белый луч безмолвия доходит —

Цвет счастья и любви.

О белый, белый!


^ Быстро работает кистями. А н г е л незаметно удаляется.


Твой цвет, любимая моя.

О Белла, Белла!

Я вновь блуждаю

По твоей душе,

И ты опять моя невеста,

Березовая, белая, моя!..


^ Появляется А н г е л в образе Б е л л ы. В руках — букет флоксов.


Белла.

Ты ждал меня?


Художник.

Я знал, что ты придешь.


Белла.

Твой день рождения сегодня.


Художник.

Помнишь?


Белла отдает ему букет.


^ Белла.

Поздравляю.

Художник ставит цветы в Эйфелеву башню.


Художник.

Я думал: там, в стране забвенья,

Гаснет память.


Белла.

О, что ты, что ты!

Наши души,

Блуждая среди ангелов и звезд,

Земное притяженье ощущают.

Я помню каждый миг, что нами прожит,

Как будто все произошло вчера...


Музыка.


Художник.

Вчера...


Белла.

Вчера увидели тебя мои глаза впервые.


Художник.

Вчера...


Белла.

Вчера ты мне свидание назначил.


Художник.

Вчера...


Белла.

В саду, где ночь дышала резедой.


Художник.

Я заикался, помню: «Б-белла, Б-беллочка».

И больше ничего не мог промямлить.


^ Белла.

А стихи? Твои стихи. Я унесла их в сердце.


Художник и Белла.

Вечер, сад.

Месяц, ты.

Сказка, ласка

Резеды.

Поцелуешь

Иль обнимешь

Или скажешь:

Отойди...

Губит ласка,

Любит вечер,

Запах сада,

Резеды...


Белла.

Но, между прочим, господин поэт,

Ты вел себя не очень-то прилично

Для первого свидания:

Сел близко-близко,

За руку схватил

И долго так держал,

Не отпуская.


Художник.

А ты пыталась вырваться, скажи?


Белла.

Да я от дерзости такой окаменела!

Ну, думаю, попался мне нахал!

Бесстыдник! Сердцеед!

Наверное, немало головок закружил он.


Художник.

Ой, как ты ошибалась!


^ Белла.

Молчи! Я знала всех твоих девчонок!

Наперечет!


Художник.

Следила? Ну что ж, не скрою,

Имел успех.

Но только робок был в делах амурных.


^ Белла.

Не ври! Мне говорила Нина из Лиозно,

Что ты..

.

Художник.

Ай, Нина, Нина... Ну, целовались мы...

Пришли к ней в дом.

И вдруг нас поздравляют родители ее,

Как жениха с невестой.

Я испугался и убег!


^ Белла.

«Убег»! Фи, как не стыдно!


Художник.

Ну извините, гимназистка Белла,

Сбежал, сбе-жал... Но в ту минуту

Я именно «убег». Прости...


Белла

Анюта, например... Была такая?


Художник.

Четыре года я по ней вздыхал.

Она нарочно надевала облегающее платье,

Дразня меня фигуркою своей.

И вот однажды...

Прощаясь с ней перед калиткой...

Не знаю, как произошло все это...

Ну, в общем... я ее поцеловал!


^ Белла.

Бесстыдник! Ловелас!

И что же дальше было?


Художник.

Ты понимаешь,

Мой поцелуй был роковым.

На следующий день

Ее лицо покрылось прыщиками!


^ Б е л л а смеется.


Ну, между прочим, ничего смешного нет.

Ой, что она ни делала, бедняжка!

Давила их, морила, терла — все впустую.

Грозилась, что убьет меня при встрече,

Что я сгубил ее.

Но тут на счастье актер заезжий

Подвернулся.

И прыщики прошли, и замуж вышла

Анюточка моя.


Белла.

И главное, что ты живым остался!


^ Оба смеются.


И вот тогда ты стал приударять за Теей?


Художник.

Твоя подружка... Ты ведь знаешь,

Как рыбу-фиш готовила она!

И перчик там, и лист лавровый,

И бурачок вокруг на блюде, зелень!

Какой вкуснющий натюрморт!

Семь пальцев было бы — и те бы облизал!

Ну мог ли я не полюбить

Твою подружку Тею?

И каждую субботу, как часы,

Я был у них.

И вот однажды...


^ Белла.

Да, да, однажды...


Художник.

Вечер. Тея занята, готовит ужин.

А я лежу на кожаном диване,

Разглядываю потолок,

И аромат печеных тейгахц из кухни

Мне мутит душу.


^ Белла.

Вот обжора!


Художник.

Нас восемь было — братьев и сестер.

Я — старший, потому всегда голодный.


Белла.

Ну, извини, родной...

Я, право, не хотела...


Художник.

Так вот... О чем я, дай-ка вспомнить.


Белла.

Стареешь, друг мой.

Рассказывал ты мне про Тею.

Лежишь на кожаном диване, значит,

И вдруг..

.

Художник.

Да, да! Звонок!


^ Белла.

Отец ее?


Художник.

О нет, пришла ее подружка.

Они стоят в прихожей и болтают.

Я слов не различаю — слышу только

голос.

Но почему тревожит он меня?

Мне любопытно: кто она такая?

Встаю.... Иду к двери... Открыл ее...


^ Белла.

И что же?


Художник.

Ну что ты спрашиваешь, милая!

Ведь ты все знаешь!

Я дверь открыл — и вдруг:

Ее глаза!


^ Ткнул кистью в холст.


Вот эти!

Летящие навстречу!

Большие, выпуклые, черные!

И понял я: это мои глаза,

Моя душа,

И смотрит на меня сейчас,

Не просто девушка,

Не теина подружка,

Не Белла Розенфельд,

А жизнь моя,

Моя жена!


Белла.

А я едва не прыснула от смеха.

Стоял передо мной, разинув рот,

Юнец взъерошенный, с пунцовыми щеками,

С глазами, как у козлика, косыми...


Художник.

Ме-е-е-е-е!


Смеются.


Белла.

«Кто он такой?» — спросила я у Теи

На следующий день.

«Сын грузчика из рыбной лавки».

«А сам?» — «У Шмерца, у фотографа, в учениках.

Когда-нибудь он станет знаменитым, вот увидишь,

И будет «фотоателье Шагала»

На самой главной улице у нас».


Художник.

О, как я ненавидел то, что делал!

Я кисточкой замазывал веснушки,

Забеливал морщинки, выпрямлял носы.

Глупейшее занятие! Зачем мне делать

Почтенных старцев молодыми?

Всех одинаковыми, на одно лицо?

Лишать их образа, подаренного Богом?


^ Подходит к вешалке, надевает котелок. Далее — в образе Шмерца

.

Шмерц.

«Зачем?» Глупец! За это платят деньги!

Приходит к нам базарная торговка, например,

И хочет стать немножко знатной дамой.

О, вейг з мир, на здоровье!

Что нам жалко, мальчик,

Дать людям то, чем их обидел Бог?

На вывеске у Шмерца, между прочим, две медали —

Он что угодно может сотворить!

«Простите, вы урод?

«У нас вы станете красавцем!»

«Вы потеряли глаз? Мы вам его найдем!»

И Шмерц живет совсем почти как Ротшильд:

Имеет дом, прислугу, мебель из Варшавы

И спит с женой на панцирной кровати.

Чем плохо, а? Или ты хочешь, мальчик,

До старости таскать, как Хацкель,

Твой папаша, бочки?

Вонять на всех селедочным рассолом

И рассыпать по синагоге чешую?


Белла.

Был праздник шавуот, я помню...

Приехали мы к Шмерцу всей семьей —

Я, брат мой Мендель, папа с мамой.

Он всех нас рядышком под пальмой усадил...

Спокойно! Смотрим в стеклышко, сюда!

Щас птичка вылетит! Снимаю! Все, спасибо!


^ Швыряет котелок в сторону, принимает прежний вид.


Художник.

Твое лицо в моих руках дрожащих.

Я кисточкой не смел его коснуться.

Я ретушировал тебя губами —

Сто, двести, тысяча

Безумных поцелуев!


Белла.

И вылетел из фотоателье

За порчу снимков знатного семейства!


^ Отходит в сторону. Свет с нее снимается.


Художник.

Мне ничего от вас не надо, раби Шмерц.

Вот кисточка и тушь. Малюйте сами!

Я проживу без панцирной кровати,

Пусть только звезды будут надо мной.


^ Простирает руки к небесам. Снова становится старым, немощным.


О, бедные! Я вас одних оставил

Над городом печальным и веселым,

Над улочкой горбатой, над халупой старой,

От сырости разбухшей, как картошка,

Упавшая в селедочный рассол...


^ Появляется Ангел в образе Мамы. На плечах серебристая шаль. В руке сумочка. Тихая музыка.


Мама.

Сынок! О божье наказанье, где ты?


Художник (встрепенулся).

То голос мамы... Звезды

Ее дыхание доносят...


^ Музыка становится громче.


Я слов твоих не слышу,

Но разве я не знаю,

О чем ты шепчешь, мама,

Умершими губами?


Мама.

Я колыбель качала

Твою, сынок, когда-то...

Ты пил меня по капле,

Кровиночка моя.

Но почему, скажи мне,

В ту ночь не ты, а звезды

Глаза мои закрыли?

А я ждала — тебя...


Художник.

Я слов твоих не слышу,

Но разве я не знаю,

О чем ты плачешь, мама,

Роняя слезы в снег?


^ Музыка смолкает.

Мама.

Сынок, да где же ты?

Ищу, зову, а он опять на крыше!

Когда за ум возьмешься, шалопай?


Художник (самому себе).

Как смел я не приехать из Парижа?

Ты так меня любила, так ждала, наверное,

А я...


Мама (озабоченно).

Ступай домой, переодень сорочку

И гребнем расчеши свои вихры.

Да смажь погуще их репейным маслом.


Художник.

Куда мы, мама?


^ Мама.

К Марголину Исааку.


Художник.

В скобяную лавку? Зачем?


Мама.

Ты будешь помогать ему в работе.


Художник.

Я? В лавке скобяной?


Мама.

Хвала Всевышнему,

Коль там возьмут тебя,

Обучат делу и хоть раз покормят

С приказчиками за одним столом.


Художник.

А что там на обед?

Небось, дверные петли?

Подковы? Топоры? Багры?


^ Мама.

Молчи, бесстыдник!


Художник.

Нет, мама, нет! Не убивай меня!


Мама.

У Шмерца — нет, у Рубинштейна — нет!

К Марголину идти — и тоже нет?

Когда же будет «да»?

Тебе отца не жалко?

Нас десять ртов, а он один на всех.


^ Тихая музыка — не то песня, не то молитва.


О Господи, услышь мои слова.

Не за себя прошу — за сына старшего,

За Мордуха, рожденного в ту ночь,

Когда полгорода в огне сгорело...

Ты уберег тогда его кроватку,

Ты сохранил младенцу жизнь —

Да будет имя Твое благословенно!

Так вразуми, Отец небесный,

Беспутного мальчишку:

Картинками одними

Сыт не будешь...


Художник.

О, мама, мама...

Когда она сажала в печку хлеб,

Я подошел и тронул ее

За перепачканный мукою локоть:

«Мама, спаси меня... Пойдем со мной...

На Гоголевской я вчера увидел

Большую вывеску: на синем фоне

Написано там было:

«Школа живописи», мама...»


^ Мама.

Ты хочешь стать художником?

Ты спятил! На за что!


Художник.

И вот идем мы в мастерскую.

Уже на лестнице пьянящий запах красок.

Картины... гипсовые головы... портреты...

«Что вам угодно?» — спрашивает мэтр.


Мама.

Не знаю, что с ним делать, господин учитель.


^ Вынимает из сумочки несколько «картинок».


Вот его рисунки...

.

Художник, надев очки, преображается в Мэтра. Рассматривает рисунки, шевелит губами.


Мэтр.

Так, так... Определенно что-то есть...


^ Мама.

Вот жаль, а то бы не было мне с ним мороки.


Мэтр.

Но как-то дико... Пристрастье

К фиолетовому цвету.

Лица, небо, листья —

Все фиолетовое! Это же абсурд!

А вот смотри-ка, мальчик:

Самовар стоять не может так,

Как ты его поставил — он мигом упадет.

Ты понял?


^ Мама.

Пошли домой, сынок.


Прячет рисунки в сумочку.


Мэтр.

Нет, нет, мадам.

Ему учиться надо — и серьезно.

Скажи мне, мальчик, почему

Не соблюдаешь ты законов перспективы?

Как? Ты не знаешь, что это такое?

Давай с тобой посмотрим из окна.

Вон улица. На ней деревья, видишь?

Чем дальше от окна они, тем меньше,

И люди уменьшаются в размерах

По мере удаления от нас.

А у тебя? Мне непонятно, мальчик,

Как твой устроен глаз.

Ты видишь зорко, но не так, как в жизни

Эти предметы выглядят.


^ Снимает очки, выходит на авансцену.


Художник.

Где улица, учитель? Где деревья?

Дорогу вижу я, шатры среди песков,

Евреев обнаженных,

Бредущих под палящим солнцем

Из самого Мицраима в Израиль...


Мама.

О Боже, что он мелет?

Протри глаза и не позорь меня?

Смотри, идут евреи в синагогу

На праздник Песах, только и всего.

Художник.

Сама дорога молится за них,

Пылает небо, догорают свечи,

И половиной диска луна выходит

И глядит на всех

Большим прозрачным глазом.

И вдруг она срывается с небес!..


^ Мама.

Господь с тобой!


Художник

И падает мне в руки!..

Счастливо улыбаясь, разглядывает свою ладонь. Большим пальцем правой руки смешивает на ней, как на палитре, воображаемые краски. Автор просит актера пронести этот характерный для Х у д о ж н и к а жест через весь спектакль.

^ Мама.

Ты балхалоймес, вот кто ты такой.


Художник.

Не спорю. Чокнутый маленько.


Кладет несколько мазков на «холст».


Мама.

Тебе на облаке бы жить, сынок.

Художник.

Вот было б здорово! И к звездам близко!


Мама.

С утра до вечера малюешь да малюешь.

Рубашки, простыни — все на картинки разодрал.

Пойди поешь хотя бы.

Я холодец сварила

Из телячьей ножки, слышишь?

Иль уши краской залепил?


Художник.

О мама, маленькая Фейга-Ита...

Одной тебе решался показать я,

Как прыгает через луну корова,

Как в синем небе танцуют петухи —

Причудливые сказки моих ночей бессонных.


^ Разворачивает перед Мамой несколько холстов.


Когда купала ты меня в тазу

И голым я стоял перед тобою,

Скрывал я разве наготу свою?

Стыдился разве я тебя, родная?

Я весь перед тобою на картинках этих.

Пойми меня хоть ты... Пойми...


Мама (рассматривая холсты).

Вот наша улица... Вот лавка... Вот цветы...

Красивые... Таких я не видала.

А это кто?


Художник.

Ты не узнала? Дядя Юда.


^ Мама.

Летает? Парализованный старик?

Да он же с печки не встает, а ты...


Художник.

А я решил ему подарок сделать —

За бороду легонько дернул —

И он взлетел.


^ Оба неслышно, заговорщически хихикают.


Мама.

А это чей портрет?


Художник.

О, это гордость мишпухи нашей,

Великий парикмахер!


Мама.

Дядя Зюся?


Художник.

Он самый. Бреет и стрижет

Всех витебских евреев.

Но так пыхтит при этом,

Будто пни корчует.

Когда я подарил ему портрет,

Он поглядел на холст, потом на зеркало,

Подумал и сказал: «Оставь себе, племянничек, на память».


^ Х у д о ж н и к и М а м а смеются.


Мама.

А дядюшка Исроэл, говорят,

И вовсе отказался, чтоб ты списал

С него портрет.


Художник.

Я умолял его. Мне так хотелось, мама,

Нарисовать его сидящим в синагоге,

Когда, раскачиваясь, он читает

Святую Тору.


Мама.

Он выставил тебя из дома? Да?


^ Художник набрасывает, на себя талес и преображается в Дядю И с р о- э л а.

Дядя Исроэл.

Ты грешник! Нечестивец!

Выбрось краски!


Мама.

Так он кричал?


Дядя Исроэл.

Не помнишь разве, что повелел Господь?

Забыл Писание, негодник?

А ну-ка, повторяй за мной

Вторую заповедь пророка Моисея!


^ Мама и Дядя Исроэл (нараспев).

Не делай себе изваяний

Того, что вверху на небе,

Того, что внизу на Земле,

Того, что в воде,

И того, что под землей!


^ Х у д о ж н и к сбрасывает талес.


Художник.

Я убежал, я плакал, я молился...

«Творец великий, для чего, скажи,

Ты дал мне жизнь?

Глаза, которыми я вижу мир,

Тобою созданный?

И руки, в которые однажды вложил

Ты кисть?

Я славлю красками все сущее вокруг —

Неужто грешен я перед Тобой?»

И он услышал, мама, мои слова, Господь.

Ведь он не поразил меня небесным громом,

Не ослепил, не кинул в бездну

За богохульные слова.

Он улыбнулся, мама, и сказал:

«Излей лазурь души своей на холст».

^ Мама.

Излей лазурь души своей на холст...

И все?


Художник.

И все! Но это же благословенье, мама!

О, как я снова кинулся в работу!

Я рисовал торговок, водовозов, нищих —

И был бы холст, и были б краски —

Весь Витебск перерисовал!

«Послушайте, зайдите ненадолго,

Садитесь вот сюда.

Вот так... Вот так...

Раскройте Тору, помолитесь.

Я дам вам двадцать пять копеек

За то, что вы немножко отдохнете».


^ Показывает Маме небольшую картинку.

.

Вот он, молящийся старик.


Мама.

Подумать только — двадцать пять копеек

За то, чтоб посидеть на табуретке!

Богач какой нашелся, посмотрите!

Тебе даю я деньги для того,

Чтоб ты обедал в школе.

А ты чахотку хочешь заработать?


Художник.

Послушай, мама... Не ругай меня...

Я школу живописи.. бросил.


^ Мама.

Ой, что я слышу!

Ты ж головой о стенки бился...


Художник.

И стукнулся своею головой

О голову чужую...

Поставил нам этюд учитель —

Гипсовую голову

Какого-то Вольтера, кажется.

Ну вот, сидим, рисуем.

Я мучаюсь, а все выходит криво.

Прикладываю к глазу карандаш,

Линейкой измеряю, как учил он.

Все зря — чудовище какое-то

С отвисшим носом,

А вовсе не Вольтер.

Учитель сзади ходит,

Глядит, как мы рисуем,

Все ближе, ближе —

Чувствую его спиной.

А нос проклятый этого Вольтера

Совсем как полумесяц изогнулся.

И тут я встал. Взял кисточки и краски

И — вниз по лестнице...


Мама.

Глупец? На то он и учитель,

Чтоб поправлять учеников.

Что для него какой-то нос!

Он мигом бы тебе его подмазал.

Ты ведь видал его картины в мастерской —

Какая красота! И ты б такие рисовал,

Когда б хотел учиться.


Художник.

Не хочу!


Мама.

Ты хочешь плохо рисовать?


Художник.

Когда рисую плохо, это я,

Зачем себя калечить, мама?


Мама.

Сынок, плохой сапог никто не купит.

И все твои картинки при тебе.


^ Ворошит рисунки.


Заборы, козы, самовары...

Постой, а это кто? Чего молчишь?

Скрываешь?


Художник.

Эт-то Б-белла...


Мама.

Кто? Белла Розенфельд?

Вот это новость!

Ни отец, ни я об этом ничего не знаем.

Ты, может быть, на ней еще

Жениться хочешь?


Художник.

Да, может быть...


Мама.

Кто ты и кто она? Ты это знаешь?

У этих Розенфельдов

Три ювелирных магазина. Понял?

Я внутрь никогда не заходила,

Но на витринах!.. Господи, чего там только нет:

И кольца золотые, и браслеты,

И камни драгоценные, и серьги..

.

Художник.

Мне серьги не нужны. И кольца тоже.


^ Мама.

Кто за тебя отдаст ее, подумай!

И чем накормишь ты ее у нас?

Селедкой с луком?


Художник.

Послушай, мамочка...


Мама.

И слушать не хочу!


Быстро уходит в глубину сцены. Художник некоторое время стоит молча, погруженный в свои мысли. Потом достает из бочки скрипку, усаживается на конек крыши, играет. Появляется А н г е л. Некоторое время наблюдает за Х у д о ж н и к о м.


^ Ангел.

Скрипач на крыше?


Художник.

Семейная причуда.

Ты деда помнишь моего?

Ангел

Ну, как же! Его, бывало, ищут,

А он сидит себе на крыше

С улыбочкой блаженной,

И скрипочка в руках.


Художник.

Играл он скверно, еле-еле...


^ Ангел.

Зато с душой...


Художник.

Однажды, помню, я к нему забрался —

Совсем еще ребенком —

И спрашиваю: «Дедушка, зачем

Сидишь на крыше ты,

Как птичка воробей?»

А дед мне улыбнулся и сказал:

«Иаков, праотец наш, однажды видел

Лестницу чудесную во сне.

Она стояла на земле, малыш,

А верх ее касался неба».

«И можно, дедушка, по ней взойти туда?»

«А почему же нет? Ты только отыщи,

Где нижняя ступенечка. Быть может,

Где-то здесь, на крыше...»


^ Ангел.

С тех пор ее ты ищешь?


Художник.

Да.


Ангел (звонко).

Вот лестница, смотри!


Игра света.


Художник.

Не вижу!


^ А н г е л перебегает на другое место.


Ангел.

Вот, вот она! Сюда!


Художник.

Где? Я ослеп!


Ангел.

Да вот же нижняя ступенька.

Становись!


Художник.

Стою. А дальше?


Ангел.

Карабкайся наверх. Но помни:

Не жалуйся, когда ослабнут руки,

Когда от голода сведет живот,

Когда ночное воронье

Тебя забьет до полусмерти

Своими клювами...


Художник.

Пугай, пугай —

Мне все равно не страшно!

Я вижу город — там судьба моя.

На улицах и площадях там море красок,

Поющих и кипящих, как вино.

Там двадцать, тридцать, сорок тысяч

Художников со всех концов Земли,

И среди них один, неистовый, который

Себе отрезал ухо, чтоб писать

Картины так, как Бог ему велел.


Свет медленно гаснет. Мощно звучит орган. Темнота. Когда сцена освещается вновь, в наступившей тишине слышится разноголосица множества тикающих часов. Вбегает ликующая Белла, в руке у нее конверт.


Любимый! Еле дождалась,

Пока отец уйдет из магазина.

Какое счастье — мы наедине...


^ Вынимает из конверта письмо. Прислушивается.


Нет, нет, мы не одни.

Ты слышишь — рядом дышит

Стена часов, отсчитывая время.

Заливчато будильники смеются

И ходики ворчат, как старики.

Я им скажу сейчас: «0становитесь!

Замрите, стрелки, маятники, гирьки!»,

И время остановится для нас.


^ Тиканье часов резко обрывается. Б е л л а разворачивает письмо.


Любимый, говори!..


В другом конце сцены появляется Х у д о ж н и к.


Художник.

Я на четвертый день чуть не удрал отсюда.


^ Белла.

Ты? Из Парижа?


Художник.

Голодный, безъязыкий,

Никому не нужный,

Я ночевал то под мостом, то в сквере,

Укрывшись до подбородка

Звездным небом.


^ Белла.

Бедный!

Художник.

А днем выпрашивал

у рыночной торговки

Пол-огурца или рогалик сладкий.

И я б вернулся, если бы не он...


^ Белла.

Кто?


Художник

Лувр! Билет за два сантима —

И предо мной открылся лик богов.

Я, как прикованный,

Стоял перед Рембрандтом...

Шарден, Курбе, Делакруа...

Ван-Дейк и Веронезе...

Как мог я жить, не видя их, скажи!

Великие, они не презирали

Бездомного мальчишку из России,

Они показывали мне свои полотна,

Они тайком молились за меня.


^ Белла.

А тот, неистовый, который

Себе отрезал ухо?


Художник.

Он умер... Но на площади Мадлен,

В картинной галерее, он мне сказал:

«Шагал, не ползай по поверхности Земли,

Переверни тот пласт, что видят все,

И окунешься в первозданный хаос,

В первоначало линий и цветов».


^ Белла.

Я рада за тебя. Ты счастлив, Марк?


Художник.

Как без тебя могу я быть счастливым?


Белла.

Это правда?


Художник.

Спроси любого из моих друзей.

Пусть скажут,

Чье имя на губах моих и днем, и ночью.

Когда б ты здесь была,

В моей убогой келье,

Я познакомил с ними бы тебя.

Гийом Аполлинер с улыбкой неизменной,

Фернан Леже и самый близкий —

Сандрар...


^ Белла.

Художник?


Художник.

Поэт. Великий, Белла!

Лавина солнца, бедности и рифм!

Врывается он шумно,

Как сирокко, в мою мансарду,

Гремя написанными только что стихами,

И все крушит и валит в мастерской...

Сандрар...


^ Быстро надевает шляпу с широкими полями, обматывает шею ярким шарфом. В руках у него большая сумка. Далее — в образе Сандрара.


Сандрар.

Шагал, танцуй! Мы — богачи!

Мне в «Суаре» авансик отстегнули.

Мы будем пировать, зови ребят.

На ужин будет только буква «С».


^ Выкладывает из сумки несколько пакетов.


Салатик, сыр пикантный, соус, спаржа...

Филе свиное... Ай, что ж я натворил?!

Мой милый иудей, «хрю-хрю» тебе нельзя,

Но нас, безбожников, помилуй и прости.

Да оторвись ты от бумажек, слышишь?

Опять, небось, невесте шлешь стихи?

Ступай на кухню, живо!

Я с нею без тебя поговорю!


^ Приподнимает шляпу.


Бонжур, мадмуазель.


Белла.

Бонжур, месье Сандрар.


Сандрар.

Ваш сумасшедший друг...


Белла.

Жених!


Сандрар.

О, да, пардон — жених,

Но все же сумасшедший —

Привез нам из России

Невероятный город.

Поверьте мне, мадмуазель,

Париж такого не видал!

Кубисты, импрессионисты, футуристы —

Все это, честно говоря, оскомину набило.

И вдруг какой-то маленький еврей

Усаживает скрипачей на крыше — о-ля-ля!

Раввина в длинном лапсердаке

Заставляет подняться в небо —

Ну что за сумасброд ваш Марк!

А кошка с человеческим лицом?

А голова, летящая, как мяч, навстречу солнцу?

И так светло становится в душе,

Так весело, как будто цирк приехал

И ты в коротеньких штанишках и матроске,

Разинув рот, глядишь на эти чудеса.


^ ^ ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Там же. Из темноты возникает А н г е л.


Ангел.

Сегодня в восемь сорок пять

Он сел на утренний почтовый

И в полдень был уже в Париже.

Зачем? Так редко старый мастер покидает

Свой дом в местечке Сен-Поль де Ванс

На юге Франции,

Где он живет последних два десятка лет...


^ Появляется Х у д о ж н и к.


Художник.

Зачем? Смеяться будешь, Ангел.

Поехал в Лувр.


А н г е л недоуменно улыбается.


Ангел.

Действительно, смешно. Причуда?


Художник.

Нет.


Ангел.

Хотел еще раз поглядеть на Босха?


^ Художник отрицательно качает головой.


На Тициана? На Рембрандта?


Тот же жест.


Тогда — зачем? Весь Лувр

Ты в памяти хранишь.

Что нового открыть тебе он может?


Художник.

Вчера, зайдя на кухню,

Я невзначай вдруг в руки взял

Ту маленькую штучку,

С которой наша экономка

Обычно на рынок ходит

И, нажимая кнопки,

Подсчитывает стоимость продуктов.


^ Ангел.

Все ясно: ты, великий, стал считать свои доходы.


Художник.

Нет, Ангел, нет.


Ангел.

Или издержки... Недавно, говорят,

Ты отказался от заказа

На триста тысяч долларов.


Художник.

Да, было...Если 6 поднажал,

То вдвое больше мог бы отвалить

Мне нефтяной король Онасис.

Ему, ты понимаешь, взбрело на ум,

Когда он на Жаклин женился,

Чтоб им прогулочную яхту

Расписал Шагал.


^ Ангел.

О, как бы он гордился этим!


Художник.

А я его послал ко всем чертям!


А н г е л торопливо крестится.


Чтоб я его корыто малевал

С таким же вдохновеньем,

Как Реймсский собор?

Или плафон в «Гранд-опера»?

Шагал не продается, знай.


Ангел.

Ну, хорошо... Так что же ты считал

На этой штучке?

Ах, да...Я повертел ее в руках,

Потом нажал три кнопки:

«Три», «шесть» и «пять» —

Ведь столько дней в году,

Затем умножил на число годов прожитых

И получилось...


^ Ангел.

Сколько?


Художник.

Много, Ангел, много. А тех, оставшихся,

Совсем наперечет..

.

Ангел.

И ты помчался в Лувр?


Художник.

Ну да.


Ангел.

Зачем?


Художник.

Не смейся только...

Прикинуть захотелось,

Где буду я висеть.

И как все это будет,

Когда меня не будет.


Ангел.

Да очень просто!

С фантазией твоей неужто

Не представишь

Мадам Антуанетту, например,

Ведущую экскурсию по Лувру?


^ Мгновенная трансформация — на лице Ангела появляются очки, на плече элегантная сумочка, в руке указка.


Антуанетта (с приветливой улыбкой).

Медам... месье... Мы с вами в зале Шагала.

Родился... Жил... Любил... Творил...

Страдал... И умер.


Художник (самому себе).

А сколько прожил он?


Антуанетта.

Двух лет великий мастер

Не дотянул до своего столетья.


Художник (погружен в себя).

Хотел я руками своими

Обнять всю Вселенную разом.

Тридцать пять тысяч дней

Мне отпущено было на это.

Тридцать пять тысяч солнц

По утрам зажигали мне краски.

Тридцать пять тысяч лун

Озаряли ночи мои.

Тридцать пять тысяч раз

Умирал я и вновь рождался,

Потому что видел во сне

Краски нового дня.


Антуанетта.

Налево посмотрите... И направо...

Волшебный колорит... Фантастика.

Гротеск...

Великолепный сюр... Супрематизм...

Кубизм...

Симультанизм... Изм, изм, изм...


Художник.

Мне «измы» эти равно чужды.

По-моему, искусство — это

Состояние души.

Она свята, душа, она свободна,

Мадам Антуанетта,

Она творит стихийно,

И в ее палитре среди многих красок

Всегда есть цвет,

Дающий смысл и жизни, и искусству —

Цвет любви.


Антуанетта.

Великий... Гениальный... Выдающийся...

Французский живописец Марк Шагал...


Художник.

Французский?


Антуанетта.

Кто сомневаться может в этом?


Художник.

Но он родился, кажется, в России

И никогда ее не покидал... в душе.


Антуанетта.

Про душу я не знаю.

Но Родина ему сказала: «Вон!»

И с корнем вырвала его из сердца.

Кто спас его? Париж!

Кто сделал знаменитым?

Россия или Франция? Месье, наверное,

Забыл об этом?


Художник (очень тихо).

Да, да... Я, кажется, забыл.


Антуанетта.

А знаете ли вы, что незадолго

До смерти он приезжал в Москву

На выставку своих картин.

..

Художник.

И в голубых его глазах стояли слезы —

Так, помнится, писали все газеты.


Антуанетта.

Да, слезы, ностальгия... Я согласна.

Но почему, скажите, почему

Он все же не поехал

В свой любимый Витебск,

В столицу очарованного царства,

Которую полвека не видал?

Ага, молчите!..

И был билет, и только ночь пути.

Так почему же, чиркнув спичкой,

Он сжег его и улетел назад, в Париж?


Художник.

Не знаю, почему! Отстаньте!

Не мучайте меня.


Антуанетта.

Мадам, месье, прощаемся с Шагалом

И переходим в следующий