Реферат: В. М. Мунипов доктор психологических наук, профессор, действительный член рао, профессор кафедры эргономики мирэа

И.Н. Шпильрейн, Л.С. Выготский

и С.Г. Геллерштейн — создатели научной школы

психотехники в СССР

В.М. Мунипов

доктор психологических наук, профессор, действительный член РАО, профессор кафедры эргономики МИРЭА

В статье представлена полная драматизма и внутреннего напряжения история создания в 20— 30-е годы И.Н. Шгшльрейном, Л.С. Выготским, С.Г. Геллерштейном и другими учеными научной школы психотехники в СССР. Подчеркивается, что в начале 20-х историко-содержательными ос­нованиями развития психотехники стали программа создания прикладной психологии как науки Г. Мюнстерберга; дифференциальная психология В. Штерна; тейлоровская парадигма научной организации труда; завоевания отечественной психологии. В статье обращается внимание, что психотехника возникла не традиционным образом «направление исследования — научная дис­циплина", а первоначально как научное движение, охватившее в 20—30-е гг. буквально всю стра­ну. Психотехника занимает промежуточное положение между специальностями врача и педагога и имеет задачи, не совпадающие с задачами психологии. Международное признание российской психотехники выразилось в том, что в 1931 г. очередную Международную конференцию по психо­технике решено было провести в Москве. В своей же стране психотехника и психотехники подвер­гались гонениям,

В качестве своеобразного приложения публикуется «непсихо логине ская> работа С.Г. Геллершнейпа, в которой анализируется книга Л. Кэрролла о приключениях девочки Алисы. С.Г. Геллерштейн в центр своего анализа помещает проблему переживания времени.

И в атом тексте известный психотехник, занимавшийся изучением профессионально-значимых ка­честв, обоснованием принципов и методов распознавания индивидуальных различий между людьми в связи с трудовой деятельностью, колебаниями работоспособности под влиянием утомления и др., вы­ступает перед читательской аудиторией в другом качестве — он увидел в тексте Кэрролла рассмотрение глубокой психологической проблемы — что есть «вспомнить будущее», что значат парадоксальные сме­щения прошлого, настоящего и будущего в человеческих переживаниях.

^ Ключевые слова: психотехника, история психотехники в СССР, психотехническое движение, пси­хотехника как научно-практическая дисциплина, время, переживание времени.





История психотехники в нашей стране (в том числе и полное драматизма ее развитие в 20-30-е гг.) еще не в полной мере осмыслена и написа­на. Сразу после революций 1905, 1917 гг. и в период гражданской войны психотехника ие могла возник­нуть по объективным причинам. Возникает вопрос: «Как психотехника за 15 лет, из которых она нор­мально развивалась в СССР 9 лет, могла занять ве­дущее положение в мировой психотехнике и внести заметный вклад в развитие ее отдельных направле­ний и проблем?».

Предлагаемый цикл статей продолжает иссле­дование, начатое В.П. Зииченко, О.Г. Носковой и автором этой статьи при подготовке и издании

в 1983 г. работы «История советской психологии труда. Тексты (20—30-е тт. XX в.) [29]. Замысел и первоначальная структура этой работы принадле­жали известному психотехнику, старейшему ра­ботнику факультета психологии МГУ Ю.Б. Коте-ловой, к сожалению, не успевшей завершить свое начинание. Б работе приняли участие известные психотехники К.М. Гуревич, В.М. Коган, К,К. Пла­тонов, Л.И. Селецкая, 10.И. Шпигель, В.В. Чебыше-ва, а также родственники психотехников и сотруд­ники кафедры психологии труда и инженерной психологии МГУ — О.И. Галкина, B.C. Геллерш­тейн, Л.Н. Грацианская, Н.Ю. Калмыкова, Е.А. Климов, А.Я. Колодная, Л.М. Макарова,А.А. Михалева, Р.Д, Рейтынбарг, М.И. Шпиль­рейн, Л.П. Щедровицкий, старейший психолог страны А.И. Щербаков. Огромные трудности были связаны и остаются ло сей день с поиском работ по психотехнике, так как после ее разгрома в 1936 г. все они были изъяты из библиотек и вообще — из свободного обращения. Эти работы давно уже ста­ли библиографической редкостью, а многие сохра­нились лишь в архивах и личных библиотеках. О поиске, связанном с психотехникой, в архивных фондах СССР не могло быть и речи, так как под­вергшиеся репрессиям психотехники не были еще реабилитированы, а их детище и по сей день оста­ется в таком же положении. Характерный вопрос задал редакторам ответственный работник, когда сборник был готов к изданию: «Почему у вас мно­го авторов репрессированных и одной националь­ности?». Ответ последовал сразу: «Потому что они умнее нас», Но все же пришлось искать компро­мисс. Сошлись на том, что, к сожалению, не напе­чатаны работы двух психотехников и взамен до­бавлены статьи авторов с другими фамилиями и не репрессированных (Н.К. Крупская, П.Б. Нови­ков и С.Г. Струмилип). Надо отдать должное изда­тельству МГУ, оказавшему большую помощь и поддержку на этом решающем этапе работы.

История психотехники нуждается в научно обоснованной полноте ее раскрытия и современ­ной интерпретации, отражающей обновленные ме­тодологические основания исторических исследо­ваний. Поэтому необходимо продолжить изучение первоисточников, особенно тех из них, что еще ждут обнаружения и публикации. Почти не начат поиск материалов в архивных фондах России, Ук­раины, Грузии, Азербайджана, а также в Россий­ском Центре хранения документов, чтобы оконча­тельно выяснить роль ЦК ВКП(б) и его отдельных работников в разгроме психотехники и подлинные причины этой акции.

Предлагаемый цикл статей представляет собой скорее продолжение начала исследований, нежели его завершение. Одним из первых после разгрома психотехники стал разрабатывать ее методологиче­ские проблемы Г.П. Щедровицкий. Его дело про­должили А.А. Пископпель и Л,П. Щедровицкий. Положительные оценки психотехники удавалось вставлять в тексты своих работ А.В. Петровскому и М.Г. Ярошевскому. Существенно развил теоретиче­ские проблемы психотехники в творчестве Л.С. Выготского уже продолжительное время ис­следующий их А. А. Пузырей. Содержательные и оригинальные работы по истории методологии психотехники опубликовал Ф.Е. Василкж. Издала работу по психологии истории труда в России О.Г. Носкова, отведя большое место психотехнике. Возникла необходимость организации обсуждения полученных результатов и сопоставления позиций разных авторов. Если публикуемый цикл статей будет способствовать такой дискуссии, автор со­чтет свою главную задачу выполненной.


1. И.Н. Шлильрейн, Л,С. Выготский и С.Г. Геллерштейн — зачинатели психотехники в стране.


Программа развития прикладной психологии как науки, составившая основное содержание труда Г. Мюнстерберга «Основы психотехники», стала ме­тодологическим ориентиром создания И.Н. Шпиль-реймом, Л.С. Выготским, С.Г. Геллерштейном и дру­гими учеными и специалистами психотехники в стране. Анализ мюнетерберговской методологии раз­вития прикладной психологии как науки осуществил Л.С. Выготский в работе «Исторический смысл пси­хологического кризисам, подготовку рукописи кото­рой ученый завершил в 1927 г. [11]. Анализируя труд Мюнстерберга, Выготский не мог не обратить вни­мания на предисловие к изданию 1922 г. этого произ­ведения — «От редакторов русского перевода». В нем содержалось сообщение о создании в Инсти­туте психологии (еще до прихода туда Л,С. Выгот­ского) Отделения прикладной психологии, «которое имело задачей организовать планомерное исследова­ние проблем психотехники» [48, с. 7], В указанном предисловии, написанном известными психологами и психотехниками, учениками Г.И. Челпанова — Б.Н. Северным и В.И. Экземплярским, — содержит­ся высокая оценка труда и особо выделяется перспек­тивная направленность развития психотехники, име­ющая принципиальное значение для психологии. «Не будем забывать и того, что психотехника в значи­тельной степени вырастает на почве современных тенденций научной психологии с ее вниманием к точ­ным методам исследования, в частности, к экспери­менту, с развитием дифференциальной психологии, изучающей индивидуальные особенности людей и т. д. Для развития этой последней, т. е. психологии, как точной науки, значение психотехники бесспорно. И здесь она отвечает, — пишут редакторы русского перевода, — между прочим, и тем стремлениям по­следних дней, которые со стороны так называемой «психологии поведения» выдвигают необходимость в психологическом исследовании подхода к цельно­му человеку. Оставаясь на почве точного, в значи­тельной степени экспериментального исследования, психотехника стремится преодолеть тот «атомизм», расчленяющий цельную психофизическую организа­цию человека па отдельные свойства, который экспе­риментальным методом, естественно, в силу его спе­цифических признаков (необходимость изоляций изучаемого процесса или функции), был в сильной степени развит в психологии» [там же].

Свою деятельность Отделение прикладной пси­хологии Института психологии начало с перевода на русский язык и издания в 1922 г. указанного труда Г. Мюнстерберга, выполненного практикантами От­деления под общей научной редакцией Б.И. Север­ного и В.И. Экземплярского. Однако продолжить исследования Отделение не смогло, так как его за­крыли при реорганизации Института в 1923 г., когда на посту директора Г.И. Челпанова сменил К.Н. Кор-нилов. Г.И. Челпанов и многие его ученики, в том числе Б.Н. Северный и В.И. Экземплярский, вынуж­дены были покинуть институт, который сменил на­звание на Московский государственный институт экспериментальной психологии (МГИЭП). В его структуре теперь значилось не Отделение, а Секция прикладной психологии, возглавить которую К.Н. Корнилов предложил И.Н. Шпильрейиу, а пер­вым сотрудником в ней стал С.Г. Геллерштейн.

Надеясь на то, что новый директор, будучи уче­ником Челпанова, продолжит и уж во всяком случае сохранит сложившиеся традиции Психологического института, Шпильрейн сразу согласился на предло­жение Корнилова организовать Сектор прикладной психологии, понимая, что лучшей научной организа­ции для создания теории и методологии психотехни­ки в стране просто не было. Шпильрейн принял предложение еще и потому, что их с Геллерштейном программа развития психотехники полностью сов­падала с замыслом Северного и Экземплярского об организации изучения последней. Тяжело болевший в 1924—1930 гг. Северный и сосланный из Москвы Экземплярский подключены были Шпильрейном и С.Г. Геллерштейном к исследованиям и практичес­ким работам через Всесоюзное психотехническое об­щество, членами которого они стали. Не менее зна­чимо для И.Н. Шпильрейнаи Геллерштейнаявилось и то обстоятельсто, что они пришли в институт одно­временно с Л.С. Выготским, А.Н. Леонтьевым, А.Р. Лурией и другими учеными, формировавшими психологию в стране.

Создание Секции прикладной психологии озна­чало возникновение взаимосвязанной организаци­онной структуры: Лаборатория психотехники в На­родном комиссариате труда (НКТ) — научно-мето­дический центр, а Сектор в МГИЭП — теоретичес­кий центр психотехники. «Наиболее полно история психотехники в институте, — как отмечают Т.И. Жу­кова и Г.В. Шукова, — отражена в трудах (и судьбе) И.Н. Шпильрейна и С.Г. Геллерштейна» [47, с. 213]. Психотехники и ее лидеры — психологи Шпильрейн и Геллерштейн в период становления новой дисцип­лины в стране, естественно, с пиететом относились к Психологическому институту, созданному и возглав­лявшемуся Челпановым, так как к 1922 г. институт «стал тем центром, который удерживал внутреннее единство психологии» и в котором «сложился методологический фундамент науки» [3, с. 11]. Не слу­чайно самый оголтелый критик И.Н. Шпильрейна ученик К.Н. Корнилова Н.Ф. Курманов в 1930 г. пи­сал: «Таким образом проф. Шпильрейн на 30 лет по­сле заядлого врага материализма проф. Челпанова, но вслед за ним формировал принцип голого эмпи­ризма» [34, с. 393].

В многогранной и огромной по размаху научной, педагогической и общественной деятельности Л.С. Выготский постоянно «держал руку на пульсе» развития психотехники. Входя в состав правления Всесоюзного психотехнического общества (название также менялось) и редколлегии журнала «Советская

психотехника» (название менялось), оннаходилсявэпицентре всех событий в области психотехники. В 1930 г. после попытки разгрома психотехники уче­ный был избран заместителем председателя правче-ния общества. В этой сфере научной и практической деятельности работали ученики и сотрудники Л.С. Выготского, как, например, ТО.В. Котелова и ас­пирант В.М. Коган. Вместе с тем историки психоло­гии констатируют: «Членом редакции журнала «Со­ветская психотехника» и правления Всесоюзного психотехнического общества был Л.С.Выготский чье "психотехническое прошлое" сегодня мало изве­стно» [47, с. 217].

Пока не найдены документальные подтвержде­ния обсуждений Выготским проблем психотехники со Шпильрейном, Геллерштейном и другими психо­техниками в период написания работы «Историче­ский смысл психологического кризиса», хотя труд­но представить, что их вообще не было. Ученые ра­ботали в одном институте, выступали с докладами на институтских конференциях. В отчете ученого секретаря Института А.Р. Лурии сообщается, что на конференциях института в 1924 г. Л.С. Выготский выступил с докладами «Сознание как проблема психического поведения», «О психологической природе сознания», «Исследование доминантных реакций», «Новая статья Павлова (реферат)», «Ре­ферат о работе Watson'a о речевом поведении», «О новой берлинской психологической школе» и другими сообщениями и рецензиями [38].

На этих же конференциях И.Н. Шпильрейн вы­ступал с докладами «Основные вопросы психологии профессий», «Результаты обследования языка крас­ноармейца», «Язык красноармейца», а С.Г, Геллерш­тейн сделал доклад на тему «Проблема упражняемо-сти (экспериментальное исследование)». Совмест­ный доклад Шпильрейна и Геллерштейна посвящен отчету «О работе психотехнической секции». Заслу­шаны также доклады Р.В. Минца «Психотехничес­кое исследование летчиков» и П.К. Энгельмейера «Сенсорное происхождение понятий техники».

­Всего в 1924 г. в Институте проведено 13 конфе­ренций, на каждой заслушивалось по 14 докладов и присутствовали от 150 до 350 человек. С докладами выступали почти все научные сотрудники институ­та, включая директора К.Н. Корнилова, Н.А. Берн-штейна, П.П. Блонского. Б.Е, Варшаву, Н.Ф, Доб­рынина, А.Б. Залкинда, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурию и других [38]. Со многими докладами можно озна­комиться по публикациям, а вот о содержании их обсуждения пока ничего не известно, хотя оно представляет огромный исторический интерес. Од­но несомненно, что Л.С. Выготский не мог не вы­ступать при обсуждении докладов ведущих психо­техников страны.

В середине 20-х гг. ученые СССР уже старались не ссылаться на своих коллег и тем более положи­тельно отзываться об их работах, чтобы в непредска­зуемой идеологической обстановке не причинить друг другу вреда. Тем более важна методологическая позитивная оценка направленности развития психо­техники в нашей стране, связанная с именем Й.Н. Шпильрейна, — к целостному изучению трудо­вого поведения, содержащаяся в «Историческом смысле психологического кризиса» и подтверждаю­щая высказанные предположения [ 11, с. 389].

В начале 20-х гг. три психолога начали изучение психотехники и задали тон в ее теории и практике. И.Н. Шпильрейн не выбирал психотехнику, скорее она выбрала его, когда он учился с колыбели этой дисциплины в Германии, получая классическое пси­хологическое образование в университете г. Лейпци­га. Л.С. Выготский, проведя исследование в области педагогической психологии и психологии искусства, как никто другой в стране был готов к восприятию психотехники, которая захватила его глубоко и серь­езно при анализе психологического кризиса. При­званием стала психотехника и психология для С.Г. Геллер штейна. В этом отношении психотехнике в СССР повезло — у ее истоков стояли увлеченные, профессиональные и ответственные ученые.

2. Социально-экономические условия зарождения психотехники и СССР

Определяющую роль в возникновении и разви­тии психотехники в стране сыграли социально-эко­номические изменения, происходившие после собы­тий 1905 и 1917 гг. Уже в 1918 г. предпринималась попытка быстро построить коммунистическое про­изводство и распределение на основе уравнительно­сти. «Мы решили, что крестьяне по разверстке дадут нужное нам количество хлеба, а мы разверстаем его по заводам и фабрикам, и выйдет у нас коммунисти­ческое производство ;i распределение, — писал Б.И.Ленин впоследствии об этом периоде* [цит. по: 2, с. 405]. «Декларация прав трудящихся и экс­плуатируемого народа», принятая в 1918 г., содержа­ла указание: «В целях уничтожения паразитических слоев и организации хозяйства вводится всеобщая трудовая повинность» [2, с. 439], «Всеобщая трудо­вая повинность и милитаризация труда были основ­ной политикой военного коммунизма» [там же]. Ми­литаризация труда состояла в прикреплении рабо­чих и служащих к их предприятиям и организациям без права прекращения работы или свободного пере­хода на другие предприятия. Переход был возможен только по указанию соответствующих хозяйствен­ных органов и, в первую очередь, НКТ, органа, про­водившего трудоповишюсть и ведавшего движением рабочей силы. Новая власть провела массовую наци­онализацию промышленности. В 1917 г. был издан закон о хлебной монополии, в соответствии с кото­рым владельцу хлеба доставался минимум, осталь­ноедолжно было передаваться в распоряжение госу­дарства. Система, получившая название «военный коммунизм», достигла высшей точки своего разви­тия на рубеже 1920 и 1921 гг. «Получила широкое распространение точка зрения, что общество военно-го коммунизма и есть непосредственно коммунисти­ческое. Воплотилась в жизнь утопия доведенной до абсурда полнейшей не функциональности* [2, с. 450]. В этих условиях не могло быть места науч­ной организации труда и управления и, соответст­венно, не могла возникнуть и получить развитие психотехника.

Военный коммунизм поставил общество на грань катастрофы, что вынужден был признать В.И. Ле­нин. В этой ситуации общество неизбежно поверну­лось лицом к тем ценностям, которые отрицались стихией уравнительности, перешедшей всякие ра­зумные пределы. Среди альтернатив развития суще­ствовала своеобразная «американская мечта», мечта об обществе, где люди умели бы хорошо и произво­дительно работать. В январе 1923 г. газета «Правда» писала: «Что такое «американцы»? Это люди, кото­рые умеют работать таким темпом и с таким напором и нажимом, каких не знала старая Русь. «Американ­цы» — это те, кто основательно подумают, прежде чем взяться за дело, но, взявшись за него, — без «авось» и «небось» — с несокрушимой верой в наши творческие силы, с трезвой оценкой пойдут до конца. С 1923 г. вновь организуемая партия русских «аме­риканцев» объявит истребительную войну русскому губопглепству. «Американцы» всей Руси, объединяй­тесь!» [цит. по: 2, с. 457]. В этом же 1923 г. Совет на­родных комиссаров СССР принимает постановле­ние об организации Соловецкого лагеря принуди­тельных работ особого назначения.

Поразительный для страны призыв означал пово­рот к экономическим методам ведения хозяйства, к усилению рыночных отношений, повышению эф­фективности, что получило название новой эконо­мической политики (НЭП). Всеобщая трудовая по­винность была отменена. Ее заменил закон о добро­вольном привлечении к труду. В КЗоТе от 1922 г. го­ворится о «наемных отношениях». Власть должна вместо борьбы за справедливое распределение овла­деть торговлей, рынком.

Именно в это время пробил час научной органи­зации труда и психотехники в стране. Зарождается движение научной организации труда и психотехни­ческое движение, развившиеся не без влияния указа­ния газеты «Правда» об организации партии амери­канцев и ее призыва — «Американцы всей Руси, объ­единяйтесь!». «Такие движения вполне естественны в государстве рабочих, как называло себя общество после 1917 г., и соответствовали утверждениям его вождей, что «социализм порожден крупной машин­ной индустрией» [2, с. 361].

В той же статье газеты «Правда» ставилась за­дача искать и находить новых людей — русских американцев. Помогать партии советом, ставить их на надлежащее место и следить, чтобы «рязан-с ко - по ш ех он ско-чебоксарское губошлепство» не затерло их на первых шагах. Только на первых ша­гах, добавляла газета «Правда», ибо в дальнейшем сами «американцы» оттеснят и отбросят губош­лепство. «Для утверждения нэпа нужен был, —подчеркивает А.С. Ахнзер, — мощный слой куль­турных организаторов, ясно понимающих необхо­димость существования источников творчества. Эти организаторы должны были пользоваться поддержкой хотя бы значительного меньшинства населения» [2, с, 474—475].

Чудеса организации в армии, по словам В.И. Ле­нина, совершил Л.Д. Троцкий. После смерти В.И. Ленина с подачи И.В. Сталина стали подыски­вать работу Л.Д. Троцкому, вынудив его подать за­явление с просьбой освободить от обязанностей председателя Реввоенсовета. Его перевели на рабо­ту в Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), возглавляемый Ф.Э.Дзержинским, которого вско­ре сменил В. В. Куйбышев. В нем Троцкий заведо­вал тремя учреждениями: Концессионным комите­том, Электротехническим управлением и Научно-техническим управлением промышленности. Эти три области ничем не были связаны между собой. «Приступив к работе в трех незнакомых мне учреж­дениях, — писал Л.Д. Троцкий, — я ушел в нее с го­ловой. Больше всего меня заинтересовали научно-технические институты, которые благодаря центра­лизованному характеру промышленности получили у нас довольно широкий размах. Я усердно посещал многочисленные лаборатории, с огромным интере­сом присутствовал на опытах, выслушивал объяс­нения лучших ученых, штудировал в свободные ча­сы учебники... и чувствовал себя наполовину адми­нистратором, наполовину студентом» [52, с, 429]. Л.Д.Троцкий в ВСНХ начал изучение затрат на промышленное производство в стране и за грани­цей и сравнительное исследование производитель­ности российского и западного труда. «Его исследо­вание резко выявило промышленную отсталость нации — оно демонстрировало, что производитель­ность российского рабочего в десять раз ниже аме­риканского» [28, с. 230]. Сами по себе эти факты были очевидны. Однако официальные ораторы хва­стались ростом российской индустрии по сравне­нию с временами Гражданской войны, когда произ­водительность приближалась к нулю, а также срав­нивали уровень производства с показателем 1913 г. Троцкий указывал, что требуется новая точка от­счета и что достижения последних лет следует из­мерять по стандартам промышленного Запада. «Первый и основной лозунг..., — делает он вывод, — не отставать! Между тем мы чрезвычайно отстали от передовых капиталистических стран» [28, с. 231]. По этим вопросам Л.Д. Троцкий не мог не беседо­вать с И.Н. Шпильрейном, который был не только лидером психотехнического движения, но и веду­щим специалистом в области научной организации труда и производства. В этой связи заслуживает внимания и такой факт биографии Троцкого. В на­чале 1923 г. близился XIII съезд ВКП(б). На участие в нем больного Ленина надежды почти не остава­лось. Возникал вопрос, кому читать основной поли­тический доклад. «Сталин сказал, — пишет Троц­кий, — на заседании политбюро: «Конечно, Троцко-му»... Я возражал» [52, с. 464]. И он предложил, что­бы члены политбюро выступили по отдельным пунктам повестки дня. «Вопрос остался, — заклю­чает Троцкий, — нерешенным. Я, во всяком случае. взял на себя доклад о промышленности» [там же].

После смерти В.И. Ленина в руководстве партии началась свирепая внутрипартийная борьба, о кото-рои рядовые ее члены почти ничего не знали. Глав­ным противником И.В. Сталина был Л.Д. Троцкий. Долгие годы в стране имя Троцкого было предано анафеме, так как он неизменно стоял б центре борь­бы как главный противник Сталина. Только в наше время историки стали приоткрывать завесу над ука­занной борьбой и личностью Троцкого, не идеализи­руя его. Кроме всего прочего, отмечается, что он «преждевременный» проповедник индустриализма и плановой экономики, критик теории «социализма в отдельно взятой стране» [28, с. 13]. В 1923 г. П.М. Керженцев, И.Н. Шпильрейн и другие ведущие работники НОТ создали массовую организацию «Лига Время», призванную привлечь широкие мас­сы трудящихся к рациональному использованию времени на каждом рабочем месте и тем самым к движению научной организации труда. Почетными председателями Лиги избраны В. И. Ленин и Л.Д. Троцкий. В этом случае уже безусловно П.М. Керженцев и И.Н. Шпильрейн согласовывали такое избрание с Л.Д. Троцким, а через него n'Jc В.И. Лениным, при этом, несомненно, еостоялась'бе-седа по проблемам научной организации труда "и психотехники. К концу 1923 г. ячейки Лиги возник­ли в 75 городах, объединив более восьми тысяч чело­век. Постановлением коллегии НК РКИ СССР в 1925 г. Лига «Время-НОТ» (так она стала называть­ся с 1924 г.) была распущена как якобы выполнив­шая сбою задачу. На самом деле ликвидирована она была б силу тех же причин, по которым Л.Д. Троц^ кий освобожден от председателя Реввоенсовета.. :! В стране существовал тонкий слой культурных организаторов — это энтузиасты научной организаг "ции труда, экономисты, кооператоры, психотехники, отдельные руководители промышленности и пред­приятий и другие. Самой трудной и исторически важной задачей, вставшей перед страной и указан­ными учеными, специалистами и руководителями, было «вырваться из под власти дотоварных пред­ставлений и методов труда» [2, с. 478). Безусловно, даже подступиться к решению указанной задачи на­званные ученые и специалисты не смогли бы', если бы в первые годы после революции в руководстве го­сударства не сохранилось немногочисленное ядро организаторов. «Новая правящая элита вышла из не­многочисленной партийной элиты, прошедшей шко­лу организационной работы. Власть'пыталась-ис­пользовать остатки старых кадров ■ чиновников... В своей организационной деятельности'она исполь­зовала опыт западной культуры. Здесь собрались люди, обладающие исключительными организатор­скими способностями. Их было немного/ йо они со­вершали чудеса... Эти чудеса организации были воз-можны лишь в условиях значительного энтузиазма, охватившего слой полуобразованных, еле грамотных людей, которые готовы были идти на жертвы ради революции» [2, с, 432—433].

Член коллегии Рабоче-крестьянской инспекции Я. Яковлев писал в 1928 г.: «Наши хозяйственники в огромном большинстве рабочие. Само собой разуме­ется, что эти кадры не могут отличаться большой культурностью и особо большими знаниями. И отку­да развиться этим знаниям и этой культурности, ес­ли типичная история нашего хозяйственника — это история рабочего, в значительной части революцио­нера-подпольщика, затем военного комиссара, чеки­ста и далее директора фабрики или треста. Тут не до культуры было! Л между тем никогда так остро не чувствовался этот недостаток культуры и знаний, никогда он не был так опасен — политически опа­сен — как теперь, когда миллиарды рублей идут на капитальное строительство» [40, с. 199].'

За десять лет советской власти слой квалифици­рованных организаторов производства и инжене­ров еще более утончился: многие погибли во время гражданской войны, тяжело заболели, умерли, эми­грировали, зарубежные работники уехали на роди­ну и с каждым годом увеличивалось количество ре­прессированных и уничтоженных из числа назван­ных специалистов. Психотехники делали все от ник зависящее, чтобы восполнить путем профессио­нального отбора, консультации и обучения дефицит квалифицированных руководителей предприятий и повысить общую и профессиональную культуру рабочих. И.Н. ГДпильрейн писал в 1928 г.: «Как можно было, строя плановое социалистическое хо­зяйство, столько лет без плана вести человеческое хозяйство, хищнически губя лучшие человеческие ресурсы и ужасных условиях жизни студенчества, в перегрузке непосильной .работой лучшего актива. Непонятно станет, как можно было проводить вы­движение без помощи консультанта, который бы указал наилучшую возможность использования вы­движенца, облегчил бы ему вхождение в новую ра­боту, свел бы на нет обратное задвижение, а во мно­гих случаях и помог бы в самом выборе выдвижен­ца» [65, с. 19].

Яркой фигурой движения научной организации труда стал А.А. Богданов (1873—1928) — автор Все­общей организационной науки (тектологии, 1913). Выделялось целое «Богдановское течение» в НОТ. А.А. Богданов одним из первых к мире начал разра­батывать теорию организации и управления.

Говоря о социально-экономических условиях возникновения и развития психотехники в стране, не следует упускать из виду, что «мы подчас весьма слабо представляем себе, что такое реальная воз­можность в невозможной ситуации» [2, с. 462], т. е. безумная попытка соединить доэкономическое хо­зяйственное развитие нашей страны с индустриаль­ным обществом. Этого не осознавали на первона­чальном этапе развития психотехники ее лидеры и другие ученые и специалисты. Тем более, что руко-водство страны с введением НЭПа строило опреде­ленную позитивную программу, которая при всей своей ограниченности шла к модернизации, к сти­мулированию соответствующих организационных форм. Психотехники внесли существенный вклад в ту область научной организации труда, которая едва ли не единственная в конце 1920-х — начале 30-х гг. давала определенный результат произво­дительности труда, — это интенсификация труда рабочих при одновременном сохранении их здоро­вья. Они делали все в пределах их компетенции, чтобы перейти к цивилизованной форме труда, ко­торая е соответствии с одним из центральных прин­ципов тейлоровской системы означала: «Трудиться напряженно — значит прилагать максимум усилий, работать производительно — прилагать минимум усилий». Научить работать в промышленности и на транспорте с умом, ликвидировать отставание в производительности труда от стран Запада и в ко­нечном итоге создать процветающее индустриаль­ное социалистическое общество — именно так, а не иначе оценивали психотехники масштабность того дела, которому они отдали жизнь и вовлекли и него большое число ученых и специалистов, а также ра­бочих, крестьян, красноармейцев и руководителей предприятий и организаций. В этом их историчес­кая заслуга и одновременно трагизм ситуации, в ко­торой они оказались в 30-е годы. Такова судьба не одних психотехников. «Иллюзия, лежавшая в осно­ве НЭПа, заключалась в том, что исторически огра­ниченный уровень товарно-денежных отношений, санкционированный обществом, его культурой и значительно пониженный массовой борьбой за уравнительность, массовой активизацией общины, казался способным нести на себе бремя решения гигантских задач, которые поставило себе утопиче­ское общество» [2, с. 477].

НЭП — зачаток государственного капитализма. Поэтому режим уничтожает неокрепшие экономи­ческие регуляторы, заменяя их политико-идеологи­ческими. В 1930 г. принимается положение об ис­правительно-трудовых лагерях, согласно которому все виды мест заключения должны были превра­титься из тюрем и лагерей в «трудовые фабрики». Психотехники, как и подавляющее большинство других ученых, специалистов и простых людей, не сознавали в 20—30-е гг., что невозможен социализм индустриального общества. Но это не их вина, а бе­да и трагизм жизни выдающихся граждан страны. «Следует согласиться, — пишет историк Б.И. Коз­лов, — с B.C. Степгшым: многие особенности исто­рии России определены ее постоянными догоняю­щими модернизациями при сохранении черт тради­ционного общества. Сегодня Россия, — заключает историк, — как и во второй половине XIX — первой половине XX вв., оказалась обреченной именно на очередную «догоняющуюf модернизацию, истори­ческий опыт которой к тому же мало изучен и в зна­чительной свой части остается невостребованными [32, с. 12].

3. История кратковременного развития

психотехники в трудах и делах

И.Н. Шпильрейна, Л.С. Выготского,

С.Г, Геллергатейна и других нсихотехииков

В основе формирования отечественной психотех­ники лежал глубокий исторический анализ ее разви­тия и учет лучших зарубежных традиций и тенден­ций. Каждому, кто захотел бы наилучшим образом уяснить сущность психотехники, неоднократно напо­минал С.Г. Геллерштейн, окажет ценную услугу зна­комство с историей вопроса. Будучи незаурядным ис­ториком психологии, ученый в своих работах дает глубокий анализ развития психотехники. Высокая культура исторического подхода И.Н. Шпильрейна, Л.С. Выготского и С.Г, Геллерштейна к развитию пси­хотехники обеспечили теоретико-методологические векторы целенаправленного и ускоренного станопле-ния отечественной научной школы. Этому в не малой степени способствовали глубокое знание учеными ис­тории и современного состояния отечественной и за-рубежгюй психологии, а также основательная ориен­тация в смежных научных дисциплинах.

^ 3.1. Освоение зарубежного опыта

Книги ведущих психотехников Германии, США, Франции и других стран, а также отдельные номера за­рубежных психотехнических журналов чаще всего пе­реводились на русский язык и рецензировались под ре­дакцией и с предисловиями И.Н. Шпильрейна и С.Г. Гелл ер штейн а. Систематически печатались содер­жательные сообщения об исследованиях психотехни­ческих, а также психофизиологических и других лабо­раторий. В 1923 г. С.Г Геллерштейи опубликовал ре­цензию на издание в СССР книги Г. Мкшстерберга «Основы психотехники» [22]. «Будучи строго вы­держанной в обосновании принципиальных поло­жений, — писал рецензент, — книга Мюнстерберга представляет редкое сочетание отвлеченного теоре­тизирования с постоянным устремлением в сторону практических проблем. С этой стороны она, пожалуй, больший интерес представляет для теоретика, ищуще­го предпосылок психотехнической науки, чем для пси­хотехника-практика* [22, с. 140]. Сочетание теории и практики характерно и для другой книга пионера пси­хотехники «Психология и экономическая жизнь», ко­торая, теперь уже, представляла больший интерес для психотехника-практика. В предисловии к русскому се переводу Шнильрейн, отмечая все возрастающее зна­чение НОТ замечал, что «область научного руководст­ва предприятиями (с. 62—66) выросла в СССР в само­стоятельную прикладную дисциплину научной орга­низации труда, поглотившую самую психотехнику, как составную часть» [63, с. 4]. Что автор имел в виду и по­чему выделял данное содержание книги, можно понять только после ее прочтения. «Руководящие умы прак­тической политической'экономии, — писал Мюнстер-берг, — характеризован развитие научного руководст­ва предприятиями в смысле «величайшего прогресса в промышленности после введения фабричной системы и машинной силы>. Оно представляет собой создание Фредерика Тейлора, инженера, посвятившего тридцать лет своей жизни реорганизации промышленных пред­приятий и в настоящее время отдающего безвозмездно все свои силы распространению своих идей. Для толпы его последователей, — заключает Мюнстерберг, — сис­тема его идей служит не теорией и не практическим предложением, а, своего рода, хозяйственной религией, которой они посвящают всю свою жизнь» [39, с, 57]. И.Н, Шпильрейи, С.Г Геллерштейн и их единомышлен­ники посвятили жизнь системе идей Тейлора. Однако в условиях постоянных идеологических предостереже­ний и все нарастающей критики системы Тейлора в СССР они не могли об этом открыто говорить и поэто­му имеет место недоговоренность в процитированном из предисловия Шпильрейна тезисе, хотя автор указа­нием страниц из книги Мюнстерберга, основную мысль которого мы процитировали, достаточно ясно ориенти­рует читателей — разъяснения находите в книге.

Подобно Г. Мюистербергу, другой выдающийся немецкий психолог и психотехник О. Липман соче­тал в себе широту и многообразие интересов с глуби­ной и серьезност94

щенный десятилетней годовщине Великой Октябрь­ской революции, должен писать Корнилов, которому партийные органы поручили создавать марксист­скую психологию. Но 1927 год — это пик политичес­кой борьбы Л.Д. Троцкого и И.В. Сталина. Послед­нему и его аппарату, как показывают события 8 пар­тии и стране, в это время было не до сборника статей о науке. «Кто умеет глядеть, — писал Л. Троцкий, — для того на у