Реферат: Виа №9 (93) 2007 Новые мифы о Великой Отечественной. Дата изготовления – 2006 год

Опубликовано в ВИА №9 (93) 2007


Новые мифы о Великой Отечественной. Дата изготовления – 2006 год.


«Ох, какой это выкормыш Отца и Учителя!

Какой браконьер русского народа!»

Писатель-фронтовик Виктор Астафьев

Просматривая «Независимое военное обозрение» за 30 марта с.г. сразу же натолкнулся на броский рекламный заголовок «Маршал Жуков – «Кризис-менеджер» на полях сражений» (подзаголовок – «Великий полководец, оказывается, не только умел побеждать, но и берег солдатские жизни»). Так, усилиями некоего Полугатарёва рекламируется книга А. Исаева «Георгий Жуков. Последний довод короля». Однако появление еще одной книги, посвященной Г.К. Жукову, вызвало естественную настороженность. Тем более, что за прошедшие десятилетия после победы, несмотря на очевидное сопротивление административных органов разных мастей, о жуковских боевых «деяниях» и тем более о его якобы способности «беречь солдатские жизни» опубликованы уже горы абсолютно достоверных архивных документов, убедительно доказывающих отсутствие этих достоинств у Георгия Константиновича. Так что в этом менеджерском «бренде» к каждому слову следует приставлять, как минимум, по одному знаку вопроса.

Между тем, книга Исаева достаточно уникальна. Но «уникальность» ее состоит не в правдивом документально-подтвержденном исследовании новых, малоизвестных событий прошедшей войны (а их еще осталось уйма). Все дело в том, что в отличие от множества опубликованных историографических трудов о Великой Отечественной, авторы которых оценивали реальные события, подтвержденные архивными документами, Исаев избрал свой, действительно «уникальный» путь освещения фронтовых операций 1941-1945 гг. и участия в них Г.К. Жукова. «Путь» этот прост, как водопроводная труба: автор отбросил далеко в сторону такие общепринятые понятия, как мораль (не забыв, видимо, ленинские указания о том, что «в вечную нравственность мы не верим»), честность ученого, общепринятые нормы научно-культурного общения с оппонентами, объективную (без идеологических пристрастий) работу с опубликованными и не вызывающими сомнений архивными документами и др. Все это Исаев, «не долго сумняшеся», заменил недостоверными трактовками и вариантами, экзотическими предположениями, литературно оформленными фантазиями и, как ни печально это признавать, откровенным (pardon) враньем.

С чем же ознакомится любознательный читатель, рискнувший купить и прочесть это «произведение»? Очевидные возражения и опровержения изложу только по основным позициям, так как если все «завихрения» Исаева поставить «на ноги», то потребуется защитить не одну докторскую диссертацию.

Прежде всего, следует отметить основной метод обоснования Исаева – он берет доказанные факты отрицательной деятельности Жукова и, недолго думая, эти «минусы» переделывает в «плюсы», снабдив подобное действо неубедительными обоснованиями.

Далее читатель с удивлением узнает, что:

Жуков «с первых дней войны демонстрирует понимание того, как следует наносить контрудары»;

«Георгий Константинович был лучшим оперативным фехтовальщиком Красной армии»;

«Артиллерийское наступление и штурмовые группы стали его детищем и визитной карточкой»;

В ходе халхинголовских боев Жуковым были допущены только «шероховатости»;

Отъезд Жукова с Центрального фронта Рокоссовского (1943 г.), якобы, документально не подтвержден;

Данные разведки (1941 г.) были противоречивы;

К 1 июня 1941 г. «группировка немецких войск не выглядела однозначно нацеленной на СССР»;

При проведении Ельнинской операции «оттачивал работу артиллерии»;

Все неудачи Ельнинской операции (ее прекращение) возложил на Генштаб;

Автор воспел аморальную и лживую характеристику, которую Жуков втихомолку сочинил на им же загубленного, талантливого полководца командарма-33 М.Г. Ефремова;

Жуков отдавал приказы беречь личный состав;

Действия Жукова на Западном фронте (1942 г.) «обозначены печатью осторожности», а не «растопыренными пальцами», как определил Генштаб;

За мудрое решение штурмовать «в лоб» Зееловские высоты следует «снять шляпу» и др.


Но остановимся. Эти и другие исаевские историографические «открытия» я прокомментирую чуть позже.

Однако возникает вопрос – а на какую же почву падают «просветительные зерна» исаевских изобретений и имеется ли она (эта почва) в наличии? К сожалению, еще имеется...

Давно известно, что при оценке различных (в том числе и исторических) событий общественность делится, в основном, на две группы. Одна, проявляя творчество и всесторонне анализируя новые документально-подтвержденные данные, определяет свою позицию, соответственно корректируя отношение к происходящему. Другая группа, уверовав однажды в какие-то мифологизированные и ошибочные трактовки событий, ничего в своем сознании менять не считает нужным (их, правда, меньшинство). Великий Бальзак подобную ситуацию очень метко подметил и сформулировал еще в далеком 18-м веке: людей, не меняющих своих убеждений, по мере поступления новой информации, он назвал «непогрешимыми болванами» (сразу оговариваюсь, что от использования при общении с оппонентами хотя и справедливых, но достаточно резких бальзаковских определений, я воздержусь). В наши же годы эта проблема приобретает следующее звучание: «Общество достаточно выросло для того, чтобы не нуждаться в мифах и знать правду. Народ умнее карманных мифологов» (Э. Генри).

К сожалению, следует констатировать, что представители второй группы, равно как и «бальзаковский» электорат сегодняшних дней, еще до сих пор чувствуют себя достаточно комфортно и их глашатаи (Гареев, Куманев, Невзоров, Пыхалов, «примкнувший к ним» Исаев и др.), занимая пока ключевые позиции в Академии Военных Наук, Институте военной истории МО РФ и др., умудряются пробиваться (как сорная трава сквозь трещины в историографическом асфальте) со своими сказкомифами о Великой Отечественной войне, сочиненными еще идеологами времен советско-сталинского периода. Вся эта морочащая людям головы компания, в которой место центр-форварда прочно занял Гареев, обрела новый «бренд», четко отражавший суть их деяний – «неосталинисты». Одна из основных их задач – вернуть былую «славу» Сталина, попытаться скрыть его и жуковские граничащие с преступлениями промахи и оправдать незаслуженно присвоенное Жукову идеологами-пропагандистами ЦК КПСС «звание» Маршала Победы.

Но вернемся к творению А. Исаева. Книга написана хорошим языком. Пытаясь обратить особое внимание недогадливого читателя в аннотации на свою исключительную эрудицию, «известный историк» (так сформулировано в аннотации) обильно пересыпал сборник своих изобретений и вольных трактовок событий прошедшей войны большим количеством ссылок на известных исторических личностей: Клаузевиц и Дерсу-Узала, Микеланджело и Мольтке-младший, Меретто Рокко, Шапошников, и много других. Причем из этого перечня Исаев особо отмечает подход к творчеству Микеланджело, цитируя его хрестоматийную фразу: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю от нее все лишнее». Этот прием классика он соотносит и к деятельности полководцев. Но очевиден достаточно прозрачный намек на метод работы (оценки событий) и самого Исаева по созданию монументальной глыбы (которую условно попробуем назвать «истина»), «отсекая от нее все лишнее» - ложь, фальсификацию и т.п.

Однако оценивая эту работу, следует отметить очевидное – методологические навыки и приемы Микеланджело оказались нашему историку не по зубам, ибо он, пребывая в творческом экстазе, «наотсекал» по живому (!) столько лишних кусков, составляющих основу объективных оценок, что в результате осталась какая-то модернистская композиция (с преобладанием арматуры), содержащая только минимальные следы истины и правды.

С удивлением читая всю эту «историографическую лысенковщину», как по форме, так и по содержанию, невольно вспоминаю довоенное детское впечатление от выступления знаменитого Хенкина на субботнем концерте в БТ Академии (тогда ВАММ), читавшего рассказ Зощенко (отрывок: некто «поддатый», прорвавшись на сцену, начинает давить ногой лампочки рампы. Обрадованная публика, воодушевляя его, кричит из зала: «Не робей, Вася! Дуй до горы! Крой их, дьяволов, по башкам»).

В нашем случае автор чем-то напоминает этого «Васю». В ходе дискуссии с основными оппонентами, он, не выбирая выражений, «кроет по башкам» В. Суворова (снисходительно величая его иногда по имени и отчеству), и В. Бешанова, и покорного Вашего слугу – В. Сафира. Причем «известный историк» не забывает оповестить читателей, что вся эта троица бестолковых «демонстрирует непонимание базовых принципов ведения операций и незнание фактического материала» (в таких случаях уместна реплика: «смех в зале»). Если уважаемые читатели думают, что подобный бред («исаевщина») мною выдуман, то ошибаетесь – вся эта несуразица черным по белому напечатана (pardon) «историком» в заключении на странице 460 (ну точно по Можаеву: «Рога ломать будем, враз и навсегда»).

Итак, очевидно, что научная ценность этой книги, говоря заковыристыми оборотами, что так любит делать Исаев, асимптотически приближается к нулю. Но это уже дело автора «выдать на гора» то, на что он способен. Я бы мог поставить на этом точку («наплевать и забыть»), оставив все исаевские фантазии и грубости на суд читателей и его совести.

Однако осталось одно НО. Гражданин Исаев позволил себе сделать то, что не имел права делать историк – включил в свою «документальную» работу откровенную ложь, а если точнее, используя все богатство русского языка, вранье. Я имею в виду описание придуманного им от начала и до конца хода ликвидации Нарофоминского прорыва (с. 300-302) и необоснованное хамское оскорбление руководителя операции по его ликвидации – командира танковой группы, моего отца М.П. Сафира.

То, что Исаев не читал описания этого танкового боя, изложенного строго по боевым архивным документам 33-й армии и штаба Запфронта в ВИА №1 и в моей книге «Первая Мировая и Великая Отечественная. Суровая Правда войны» изд. ООО «Полководцы Отечества» М. 2005, очевидно после первых же строк прочтения его «сочинения» (заодно обозначенное на титуле издательство Исаев почему-то решил изъять, заменив его другим, второстепенным). Непонятно только, откуда он всю эту придуманную несуразицу взял – то ли услышал обрывки этих эпизодов на каких-то посиделках («под этим делом…»), то ли книгу мою ему показали издали (сноски есть, а в «списке использованной литературы» ее следы не обнаружены, как не обнаружены (видимо, демонстративно) ссылки на журнал ВИА). Как ни странно, но весь «слив компромата» в мой адрес Исаев ведет строго по позициям, которые в теоретическом споре я в свое время на страницах ВИА в 1997-2004 гг. выиграл у Гареева (Халхин-Гол, расчет безвозвратных потерь, объективная оценка оперативных способностей Жукова, штурм Зееловских высот, берлинская операция, рейтинг полководцев и др.).

Так что в этой истории «уши торчат» явно не исаевские, а скорее «самого» Гареева (предположение). И «заказал» меня кто-то из этого клана, отведя роль «шестерки» не в меру разбушевавшемуся Исаеву (прогноз). Но, возможно, я ошибаюсь… Очевидно, что правду знает (но не скажет) только сам гражданин Исаев.

Теперь мне только осталось принести извинения читателям ВИА за то, что из-за некомпетентности Исаева, вынужден потратить время на опровержение его выдумок (в том числе о ходе ликвидации Нарофоминского прорыва), перечень которых оказался до неприличия большим. Но прежде всего для тех, кто не имел возможности прочесть о прорыве в ВИА №1, 1997 и №12 (72), 2005, следует очень коротко изложить ход боевых действий 1-4 декабря 1941 г.

В условиях стабилизации обстановки на Западном фронте и подготовки наших войск к контрнаступлению, немцы на главном (московском) направлении силами 258 ПД (478 ПП и 30 танков) 1.12 неожиданно осуществили прорыв (на 25 км!) обороны 33-й А. Наступая на восток по маршруту Головеньки – Алабинская высота 210.8, они 2.12 заняли Юшково-Петровское-Бурцево (окраина Апрелевки). До выхода немцев на стратегическое Киевское шоссе оставалось 2 км, до штаба Запфронта – 12. Ситуация сложилась критическая. Цитирую главное из исаевского экзотического перла (с. 300): «… Сосредоточение 18-й СБР А.И. Сурченко запоздало. Ефремов прислал руководителю действиями 2-х танковых батальонов начальнику АБТ войск 33-й армии генерал-майору М.П. Сафиру записку: «Михаил Павлович! Подожди до подхода пехоты». На всякий случай уточню: в распоряжении М.П. Сафира были танковые батальоны, не имевшие, в отличие от танковых бригад, своей мотопехоты. Что в этой ситуации делает Сафир? Угадали: он плюет с высокой колокольни (каков «стиль»! – В.С.) на указание командующего армией и атакует, не дождавшись пехоты. Это не его уровня решение. Такие вопросы может решать только руководитель операции… То, что атака подчиненных М.П. Сафира частей не обернулась их избиением есть следствие удачи и истощения наступательного порыва немцев к началу декабря 1941 г. … «Инициативу» М.П. Сафир понял, как возможность проигнорировать прямые и недвусмысленные указания М.Г. Ефремова, и как возможность нарушить азы тактики танковых войск… Впрочем, не был достигнут Сафиром и решительный результат сражения: прорвавшаяся боевая группа немцев не была окружена и уничтожена, а отступила…».

А дальше самое страшное. Читателям, по замыслу автора, следует затаить дыхание: «… Г.К. Жуков умел находить аргументы для таких «инициативных» людей, как М.П. Сафир…». Бедный Михаил Павлович! Даже трудно представить, что от него останется после ознакомления с указанными «аргументами» (правда, Исаев о концовке этой «трагедии» почему-то читателям ничего не сказал, видимо, по каким-то техническим причинам). Но ничего, эту его досадную недоработку есть возможность исправить – о жуковской «расправе» я расскажу чуть позже.

Итак, в опровержение придуманной историком Исаевым ситуации и оценок ряда событий, следует сказать следующее:

- 3-го декабря руководство боевыми действиями в районе Петровское-Юшково осуществлял не таинственный «генерал-майор», а полковник М.П. Сафир (для сведения Исаева: звание «генерал-майор танковых войск» он получил в конце 1942 г. за то, что «… обеспечил отличное руководство танковыми войсками армии во всех операциях… храбр»1).

К тому же М.П. Сафир руководил действиями не двух танковых батальонов, как утверждает Исаев, а 5-й ТБР, 136-м и 140-м отдельными танковыми батальонами, 23-м и 24-м лыжными батальонами. Это и был основной состав танковой группы (ТГ), командиром которой он был назначен.

- К огорчению Исаева, информирую, что М.П. Сафир был назначен не только командиром ТГ, но по поручению М.Г. Ефремова руководителем всей операции по ликвидации прорыва (М. Сафир: «Руководство действиями в этой операции командующий армией... поручил мне» (ВИА №1, 1997, с.81)). Поэтому только ему, командиру ТГ, в поступивших приказаниях командарм ставил задачу «восстановить первоначальное положение». И Михаил Павлович его доверие (об этом ниже) блестяще оправдал.

- Далее, войдя в раж, Исаев выдумывает нелепый эпизод о начале атаки, не дождавшись пехоты и, якобы, без согласия Ефремова («Угадали: он (М.П. Сафир – В.С.) плюет с высокой колокольни на указания командующего армией…»?!). Это с какой же печки надо было упасть М.П. Сафиру, чтобы додуматься без разрешения практически находившегося рядом командарма, самовольно дать команду на начало боевых действий войск, которые к этому моменту находились в его подчинении?

Исаев не учел (скорее, не знал), что М.П. Сафир – талантливый русский офицер. В I-й Мировой прошел путь от младшего офицера роты до командира батальона. За 2 года получил 6 боевых орденов, все с мечами и бантами, в отличие от Исаева имел четкое представление, что такое Честь и Личное Достоинство. В Красной Армии окончил академию им. Фрунзе, был ведущим преподавателем кафедры артиллерии БТ Академии, обучив в довоенные годы стрельбе из танка практически всех командиров-танкистов (от командармов до комбатов). И что же получается – к тому времени за 26 лет безупречной службы грамотнейший офицер не усвоил самого простого, что без приказа непосредственного начальника боевые действия не начинаются? Думаю, что ничего более глупого придумать нельзя. Поэтому, чтобы вы, гражданин Исаев, впредь не распространяли по стране столь внушительным тиражом всю эту выдуманную от начала и до конца исаевщину, довожу до сведения уважаемых читателей документально подтвержденную краткую хронологию реальных событий тех дней:

К 12.00 3-го декабря в район Петровское прибыл 140-й ОТБ. Пехота (18-я ОСБР, 23 и 24 ЛБ) запаздывала и к началу боя не успела. М.П. Сафир, учитывая, что заход солнца 3.12 в 15.59 и светлого времени для стрельбы танков осталось мало (далее стремительно надвигалась декабрьская темнота), подготовил танковую группу к атаке в 13.00. При этом имелось в виду, что в той ситуации главенствующую роль играл фактор времени – в любой момент противник по образовавшему коридору прорыва мог ввести подкрепление, данными о количестве которого командование 33-й А не располагало. В этой ситуации был дорог каждый час! Однако командарм, еще надеясь на подход 18 ОСБР, присылает приведенную выше записку: «М.П., подожди…». Время атаки Ефремов сдвигает на 2 часа позже, почти к заходу солнца. Учитывая, что 18 ОСБР только в 13.00 головной колонной прошла Апрелевку, Ефремов (а не М.П. Сафир!) в 15.15 после двух залпов РС отдает приказ командиру Танковой группы о переходе в наступление. Исаев же не постеснялся рассказать читателям нечто вроде нарофоминского варианта «сказки Гофмана». Поэтому все дальнейшие фантазии «известного историка» о «проигнорировании прямых и недвусмысленных (? – В.С.) указаний Ефремова», о «нарушении азов тактики танковых войск», о возможной «катастрофе» и другую подобную ерунду я комментировать не буду ввиду полнейшего непонимания им именно тех «азов тактики ведения боевых действий», о которых он, к сожалению, взялся писать.

Что касается очередной фантазии Исаева о том, что «… не был достигнут Сафиром и решительный результат сражения: прорвавшаяся боевая группа немцев не была окружена и уничтожена, а отступила», то это свидетельствует только о том, что он (Исаев) лишний раз продемонстрировал полнейшее непонимание сложившейся ситуации. Возможность окружения немецких войск рассматривалась только утром 3.12 (в приказе 1/ОП, п.4). Однако к 12.00, когда стало известно, что 20 ТБР 5-й А, согласно приказу командарма-5, участвовать в бою не будет, а 18 ОСБР и лыжные батальоны (23-й и 24-й) к началу боевых действий не успевают (а именно эти части должны были войти в состав «охватывающего правого фланга»), решение об окружении больше не обсуждалось, как нереальное - даже к утру 4.12 18 ОСБР полностью не была готова к наступательным действиям. Из приказа командарма: «… п.3 До сих пор ваш штаб где-то гуляет и вы не можете его найти… п.4 Ввиду неготовности (выделено мною – В.С.) начало действий 4.00…»2.

Учитывая более чем 4-кратное превосходство в танках и еще большее в артиллерии, была произведена фронтальная динамичная танковая атака с десантом пехоты (Ефремов выделил танковой группе дополнительно 100 бойцов) по сходящимся направлениям (в р-н выс. 203,8) при активной артиллерийской поддержке.


К 17.30 оба батальона поставленную задачу выполнили. Противник был разгромлен. Остатки 478-го ПП в панике бежали, а не «отступили» в сторону высоты 210,8, как утверждает Исаев. Более подробно ликвидация Нарофоминского прорыва изложена в ВИА №1, 1997 г.

Ну, а теперь самое интересное - давайте ознакомимся с действиями Г. К. Жукова, который, как предполагал Исаев, «умел находить для таких «инициативных» людей, как М.П. Сафир, аргументы», но о которых он (Исаев) почему-то забыл рассказать читателям. В данном случае «великий сказочник», потеряв чувство меры (и, естественно, стыда), сам себя поставил в идиотское положение. Дело в том, что Жуков, не ведая о возможности появления когда-нибудь нелепых выводов «а-ля Исаев», был крайне удивлен и обрадован столь благополучным завершением критической ситуации, сложившейся для Запфронта в районе Юшково. Поэтому, в нарушение существующих порядков, Жуков 6.12 (заслушав доклад Ефремова, который представить Сафира к Ордену Ленина не смог из-за возражения члена Военного Совета Шляхтина – «он беспартийный») по телеграфу поздравил Михаила Павловича с успехом и награждением его Орденом Красного Знамени, которое официально было оформлено приказом Запфронта только 31.12.41 (№ 449). К тому же все без исключения выдумки Исаева о боевых успехах М.П. Сафира находятся в очевидном противоречии с официальными докладами оперативного отдела штаба Запфронта: «… Для противодействия прорвавшимся частям противника была сформирована танковая группа… В назначенное время пехота в атаку не перешла, танковые батальоны действовали одни… В боях за 3-4 декабря в районе Юшково был разгромлен 478-й пехотный полк 258 ПД и танковый батальон… (выделено мной – В.С.) Эти части неорганизованно, бросая своих убитых, раненых и материальную часть под ударами наших частей отходят в направлении выс. 210,8 и Головеньки… и далее в исходное положение… Весь путь до Головеньки разбитые орудия, атомашины... т.е. полное впечатление панического бегства врага...»3. Комментировать тут нечего – налицо нечестность историка (хотя и «известного») перемешанная с полнейшей его некомпетентностью. (Раньше с подобными клеветниками разбирались, как правило, при помощи подсвечников. Ныне – времена другие…)

Но вернемся к разбору предложенных автором выдумок. Что касается В. Суворова и В. Бешанова, то они, думаю, с нашим фантазером разберутся сами. Я же отмечу только некоторые очевидные нелепости и те пассажи, которые Исаев соизволил посвятить только мне. Итак, «в порядке возникновения»:

- стр. 6: «Жуков был… «полководцем РГК», способным фехтовать армиями и дивизиями лучше своих коллег…» Вывод ошибочен, так как не подтверждается фактами его боевой биографии. Прими Вооруженные Силы способ «фехтования» только «по-жуковски», то победно заканчивать войну было бы просто некому, так как имеющихся мобилизационных ресурсов (чуть более 30 млн. человек) для армии просто не хватило.

- стр. 14: «С первых дней войны он демонстрирует понимание того, как следует наносить контр-удары в оборонительных операциях…» Утверждение ложно. Еще до начала войны Жуков на докладе ГРУ об анализе действий впервые созданных немецких танковых групп (армий) наложил резолюцию – «мне это не нужно (?! – В.С.)». Читатель не поверит, что «специалиста наносить контрудары» интересовало только «сколько израсходовано заправок на одноколесную машину». В первые же дни войны Жуков курирует крупнейшее танковое сражение ХХ-го века (недельное, с 23.6) в районе Дубно, Броды, Берестечко. Уже к исходу 26.6 (в этот день Жукова вызывают в Москву), несмотря на успехи некоторых частей (9, 19, 8 МК и др.), разгром наших войск в этом сражении, к сожалению, стал очевидным. Имея 4200 танков против 750 немецких (5,6:1), наши потери составили 2648 единиц4. Из всех причин столь масштабного поражения главнейшими следует признать нереальность планов прикрытия и слабую организацию боя на всех уровнях (все эти недостатки имеют прямое отношение к Жукову). Напомню, что «мастер наносить контрудары» Г.К. Жуков курировал эту битву в самый ответственный период – до 26.6. К этому времени печальный для нас исход битвы сомнений уже не вызывал. Столь же неудачно действовал он и при проведении на завершающем этапе Московской битвы – Ржевско-Вяземской операции (общие потери 780 тыс. чел., задача не выполнена), 2-й Ржевско-Сычевской «Марс» (сражение проиграно, потери (данные рознятся): общие – 300-400 тыс. чел., до 1400 танков и др.). Однако Исаев сообщил читателям не о всех его «контрударах» в те трагические дни 1941 года. Вот один из них: «В ЦК ВКП(б). Донесение. Докладываю, что несколько часов назад я вместе с членом Военного Совета корпусным комиссаром, секретарем ЦК КП(б)У товарищем Бурмистенко были вызваны к генералу армии Г.К. Жукову…» Далее сообщается, что Жуков передал приказ подождать его во дворе. «…Мы с товарищем Бурмистенко в течение полутора часов в бездействии ожидали Жукова. За это время существенно изменилась обстановка во фронтовой полосе (выделено мной – В.С.)… Мы, вынув из кобуры револьверы и приказав старшему лейтенанту уйти с крыльца, иначе применим оружие, прошли в дом. В дальней горнице… увидели чудовищную картину. Генерал Жуков занимался сношением с четырьмя женщинами, которые были совершенно голыми…Жуков бросился к кобуре с револьвером, но его опередил товарищ Бурмистенко. И ударом кулака выбил из рук оружие. С бранью голый Жуков набросился на нас и сказал, что нас перестреляет. Мы покинули его. И я счел необходимым… информировать ЦК ВКП(б) о недостойном поведении члена партии товарища Жукова… Корпусной комиссар Н.Н. Вашугин»5. Комментировать? Язык не поворачивается. Остается только спеть «Песню без слов».

- с. 15: «Полководческий талант сродни музыкальному слуху. Если его нет, то никакая учеба не поможет. Академическое образование само по себе не дает никаких гарантий успеха на поле боя…» Золотые слова – коль слуха нет, то его и не будет. Непонятно только, какое отношение эти выводы автора имеют к Жукову. Действительно, некоторые наши полководцы, не имея полного академического образования, но за счет врожденного таланта (память, сообразительность, постоянное желание самосовершенствования, критический подход к своим ошибкам, способность правильно оценить обстановку и др.), при условии окончания хотя бы краткосрочных академических курсов (КУВНАС6 таковыми не являются), смогли осуществлять командование войсками, укладываясь в рамки законов военной науки. В данном случае в первую очередь вспоминается Маршал Рокоссовский, который при наличии очевидного врожденного таланта в должности командующего фронтом не проиграл ни одного сражения.

При оценке полководцев в нашей и других армиях учитывают соответствие их действий следующим показателям:

1) Чем выше уровень полководческого мастерства, тем меньше потерь. И наоборот – чем больше потери, тем уровень этого мастерства ниже.

2) Победа измеряется соотношением боевых успехов к числу потерь. К сожалению, в первую очередь, из-за отсутствия военного таланта (19.11 (1.12) 1896 у Всевышнего, одаривавшего избранных наивысшими человеческими достоинствами, видимо, был выходной), положительные оценки по указанным показателям на Жукова распространены быть не могут по причинам, которые Исаев старается не комментировать. Восполним пробел:

а) отсутствие должного образования, в том числе и военного (3 класса церковно-приходской школы, краткосрочные курсы КУВНАС). Однако, следует иметь в виду, что лишь соединение твердого характера со знанием теории образует великого полководца.

б) участие в боевых операциях только при условии значительного превосходства своих войск как над войсками противника, так и над войсками «соседа» - рядом действующего фронта («… он не умеет воевать не количеством и на крови строит свою карьеру». Маршал Еременко)7.

в) проведение вверенных ему операций по упрощенным схемам, в основном, применяя фронтальные (лобовые) удары.


Причем вся эта жуковская лобовая «прямолинейщина», обильно сдобренная взысканиями и приказами добиваться решения поставленных задач «любой ценой!», приводила, естественно, к неоправданным потерям личного состава. Если сравнить жуковские среднесуточные потери (по безвозвратным - картина аналогичная) в сравнимых совместных операциях (начиная с 5.12.41) с другими фронтами, то жуковские показатели оказываются в 1,6-3,2 раза больше: Московская наступательная (Запфронт и Калининский) – в 3,2, Берлинская (1-й Белорусский и 1-й Украинский) – в 1,6. Но удивительно другое. Как это наш «литератор-историк» Исаев, прикрываясь остроумно придуманной кем-то из его коллег (скорее всего, Гареевым или Невзоровым) недостоверной аргументацией, пытается «на голубом глазу» доказать доверчивым читателям недоказуемое – что именно процентное отношение безвозвратных потерь к общему количеству войск фронта и есть тот показатель (пользоваться которым еще никому в мире не пришло в голову), свидетельствующий об умении (и желании) Жукова «беречь солдатские жизни» (к опровержению этого ошибочного арифметического ребуса я подробнее вернусь позже).

- с. 17: «Обвинение в излишних потерях…» Не имея убедительных доводов против достоверных фактов, это доказывающих, Исаев ничего лучше не придумал, как изобрести каких-то неведомых «антикоммунистов», завидовавших, якобы, его, Жукова, успеху (это «во-первых»). Автор считает, что Жуков не был «цепным псом режима» (я таких слов никогда не употреблял, хотя готов под ними подписаться – В.С.), он просто честно служил своей стране». Странная логика. Если бы служил честно, то вспомнил бы об истинных героях войны – солдатах, которых уложил, безграмотно действуя «любой ценой», несметное количество. Поэтому можно согласиться с теми историками, которые считают, что Сталин «для головы» держал Василевского, а «для дубины» - Жукова.

«Во-вторых», оправдывая жуковские примитивные действия на полях сражений, автор, недолго думая, переложил вину за все промахи и ошибки Георгия Константиновича «на армейскую среду тактического звена…», добавив, как ценное открытие: «желание армейской среды перекладывать на высшее руководство (надо полагать, на Жукова – В.С.), а самим оставаться в чистом белом костюмчике» (одних только офицеров в «белых костюмчиках» погибло 1023093 чел.). Ну что тут можно сказать? Какое-то литературное словоблудие, не имеющее ничего общего с реальными фактами, морально ущербная попытка свалить с больной головы на здоровую. Эти авторские фантазии в комментариях не нуждаются, так как опровергаются удручающими показателями солдатских потерь войск, которым досталось незавидная участь воевать под знаменами Жукова.

- с. 20: «Артиллерийское наступление и штурмовые группы стали его детищем и визитной карточкой операции…» К сожалению, это утверждение не подтверждается «практикой дел». Начнем с артнаступления (три периода: подготовка атаки, ее поддержка и обеспечение действия в глубине обороны противника), которое является неотъемлемой частью важнейшего элемента боевых действий – взаимодействие с родами войск. И сразу получается промашка. Если взять только события на Халхин-Голе, то Исаев ухитрился назвать все грубейшие ошибки Жукова только некоторыми «шероховатостями», сопроводив их поучениями Шапошникова (с. 43-45) «о тонкостях ведения обороны». Все бы ничего, только автор как всегда забыл о главном – в данном случае о приказе Наркома обороны от 12.7.39 г., в котором кроме общей оценки («…действия корпуса за последние дни были неправильными…»), четко сформулировано – «необходима организованность, продуманность действий (откуда ее взять Жукову в приказе почему-то не указано – В.С.)… Взаимодействие родов войск почти отсутствует».

В отчете Генштаба по обобщению опыта боевых действий на Халхин-Голе изобретенные Исаевым «шероховатости» трансформировались в четко выраженные грубые зазубрины: «…Действия командования Первой Армейской Группы во главе с генералом Жуковым… не отвечали требованиям военной науки («дофехтовался»! - В.С.)… Не было взаимодействия родов войск… Артиллерия (вот и добрались до «визитной карточки» - В.С.) не взаимодействовала с пехотой… Только благодаря Штерну мы одержали победу над японцами… Штерн… исправлял грубые ошибки Жукова»8. Раз пошел разговор о «визитной карточке», то давайте посмотрим, как использовал Жуков артиллерию в последующих операциях. Думаю, что читателей заинтересует заключение оперативного отдела Генштаба о проваленной Жуковым Ржевско-Вяземской операции (8.01-20.4.42), которое для Исаева как бы не существует. В выводах (п.4) Генштаб отметил, что «артиллерия не сопровождала танки и пехоту, при атаке противника не вела заградительного огня...» Теперь внимание! «Артиллерийское наступление отсутствовало (?! – В.С.)»9. Завершая анализ до 1942 года, небезынтересна оценка нашего (в том числе и жуковского) «артиллерийского наступления» теми, кто с ними имел непосредственный контакт. Из «Бюллетеня немецкой армии» (14.01.42): «… У красных артиллерийская подготовка атаки применяется редко. Атаки русских происходят по раз и навсегда данной схеме – большими людскими массами, не щадя их и ничего не меняя…» Мне осталось ознакомить читателей только с тем, как владелец предложенной нами «визитной карточки» использовал артиллерию (артиллерийское наступление) на завершающем этапе войны (видимо, являясь уже умудренным за прошедшие годы опытом боевых действий).

Итак – штурм Зееловских высот, Берлинская операция. В данном случае порадовать вас, уважаемые читатели (и вас, гражданин Исаев), практически нечем. Будучи не только патологически жестоким (клиника!), но и упрямым, малообразованный в оперативных делах Жуков все свои халхинголовские недостатки бережно сохранил и в целости доставил к стенам Берлина. Поэтому я был прав, оценивая по документам особенности боевой деятельности Жукова: «Полководческий почерк – один и тот же, и его каллиграфические характеристики со временем практически не изменились»10. Буду краток. Вот оценки артиллерийских «успехов» жуковского фронта (1-й БФ) непосредственных участников штурма Зееловских высот – солдатами 1079 стрелкового полка 312 СД: «Артиллерийская подготовка проведена по пустому месту, так как противник накануне перенес свои огневые точки…» К этому следует добавить, что переоценив результаты боев 14-15 апреля (не заметив отвода войск противника), Жуков додумался сократить на 10 минут продолжительность артподготовки, «сэкономив много боеприпасов к концу операции» (видимо, это и есть один из способов «беречь солдатские жизни», которые имел в виду Исаев).

Ну а как оценил эти действия противник? Картина та же. (Наиболее известный современный немецкий историк Фризер): «Генерал Хайнрици увел из-под огня войска первой линии обороны… гигантский советский огневой удар ушел в песок… Также непродуктивным, даже вредным было применение воспетых жуковской пропагандой прожекторов (143 шт. – В.С.). Они ослепляли не обороняющихся, а наступающих. Освещенные сзади силуэты были хорошей мишенью (еще один пример гениальных открытий для «сбережения солдатских жизней» - В.С.)»11. Таким образом оценки очевидной «прожекторской глупости» Жукова, как с немецкой, так и с нашей стороны совпали:

а) «…Прожекторный свет дал возможность противнику сосредоточить свой огонь на местах скопления наших войск, чем объясняются такие большие потери» (из доклада 69 А);

б) «…Реальной помощи войска от этого (применения прожекторов – В.С.) не получили» (Чуйков, командарм 8 гв. А).

Что касается штурмовых групп (ШГ), то попытка увязать создание их с деятельностью Жукова, вызывает только удивление. Дело в том, что ШГ его «детищем» не являлись, ибо они применяются во всех современных армиях с 1916 года (Верденское сражение) при штурме для уничтожения или блокирования отдельных опорных пунктов, узлов сопротивления и др. ШГ создаются согласно приказу командиров вышестоящих частей, начиная со стрелковых батальонов. В дивизиях приказом комдива могут создаваться «штурмовые батальоны». Но все это, строго говоря, к компетенции комфронта не относится. Жуков мог создавать в зависимости от сложившейся обстановки армейские (фронтовые) ударные группы прорыва. Однако в ходе боевых действий, использовал он их (вернее - не использовал) бездарно. Если рассмотреть только Ржевско-Вяземскую операцию (завершающую Московскую битву), то он:

- упустил момент по созданию ударной группы для скорейшей ликвидации Юхновской группировки (не перерезав тем самым важнейшую коммуникацию 4 А и ГА «Центр»);

- не обеспечил своевременное с
Вторая часть будет опубликована в ВИА № 10 (94)


(Авторская редакция)


Итак, в ВИА № 9 (93) я успел документально опровергнуть только половину тех фальсификаций и неточностей, которые Исаев не постеснялся включить в свою книгу «Георгий Жуков. Последний довод короля».

К сожалению, во второй половине этого «научного труда» количест