Реферат: Предисловие ко второму изданию. Двадцать лет спустя

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Дубровский Д. И.

Д 79 Проблема идеального. Субъективная реальность. — М.: Канон+, 2002.— 368с.

5-88373-155-4

В противоположность «материальному» «идеальное» обо­значает субъективную реальность. Рассматриваются гносео­логические, онтологические, аксиологические и праксеоло-гические аспекты категории идеального, ее соотношения с понятиями идеи, идеала, сознания, психического, информа­ции. Выясняется проблема связи субъективной реальности с мозговыми и телесными процессами. Для решения этой проблемы автором предлагается информационный подход. Анализируется структура субъективной реальности, соци­альная диалектика идеального и материального, соотноше­ние личностного и надличностного в индивидуальном и общественном сознании.


ББК 87.3

1 Д. И. Дубровский, 2002 1 Издательство <Канон+» ОИ «Реабилитация», 2002

I8ВN 5-88373-155-4

Эта книга была написана в 1981 году. В течение двух лет она проходила тернистый издательский путь и тем не менее увидела свет с минимальными потерями, что тогда случалось редко (сказалась удивительная доброжелательность редакто­ров). Проблема идеального в те времена обсуждалась весьма остро, многие, наверное, еще помнят дискуссию между мной и Э. В. Ильенковым. Эмоции перехлестывали через край, и это служило верным признаком, что в ней затрагивались не толь­ко отвлеченно-философские, но и злободневные вопросы.

Главная задача, которую я ставил в книге - теоретическая реабилитация философской проблемы индивидуального созна­ния (и личностного начала в общественном сознании). Тогда в соответствии с геге л евско-марксист с кой парадигмой во всем доминировала тема общественного сознания. Теоретические вопросы, касающиеся индивидуального сознания, числили по ведомству психологии, а вместе с ними и всю экзистенциаль­ную проблематику, которая, конечно, не вписывалась в рамки марксистской философии.

Книга представляла собой первую в советской философ­ской литературе монографию, специально посвященную раз­работке проблемы идеального, взятой во всех ее основных ас­пектах. Эта разработка, как мне кажется, получила четкое концептуальное оформление и поэтому представляла удобный объект для критического анализа. К сожалению, однако, ни­кто из моих многочисленных оппонентов (большей частью сто­ронников Э. В. Ильенкова) не вступил со мной в серьезную дискуссию, ограничиваясь отдельными, нередко высокомер­ными критическими выпадами и обвинениями идеологиче­ского плана. У меня осталось впечатление, что никто толком так и не прочел книги, ибо оппоненты (включая и тех, кто был настроен доброжелательно) не касались моей аргументации, не упоминали даже самые важные положения и выводы, в том числе и те, которые могли бы оказаться наиболее уязвимыми

с их позиций. Впрочем, в те времена трудно было рассчиты­вать на беспристрастную и серьезную научную дискуссию.

Несмотря на то что прошло столько лет, я решил переиздать книгу в надежде, что некоторые ее разделы сохранили опреде­ленное значение, могут быть в чем-то полезны для современ­ных разработок проблемы сознания. В меньшей мере это отно­сится к общему анализу содержания категории идеального (первые две главы); материалы указанной части книги отража­ет различие точек зрения и дискуссии того времени, что может представлять некоторый исторический интерес. Однако, как мне кажется, определенное значение сохраняет предложенный в кни­ге вариант исследования структуры субъективной реальности, взятой в ее ценностно-смысловых и деятельно-волевых интен-циональных параметрах (гл. III), а также информационная кон­цепция субъективной реальности и ее связи с мозговыми про­цессами (гл. IV). Эта концепция разрабатывалась мной в течение многих лет и, думаю, заслуживает внимания в плане современ­ного обсуждения проблемы расшифровки мозговых нейродина-мических кодов психических явлений. Она имеет прямое отно­шение и к таким вопросам, как возникновение психики и ее преобразование в ходе антропогенеза, природа и функции вир­туальной реальности, развитие искусственного интеллекта, пер­спективы человека в информационной цивилизации.

Возможно, в некоторой степени сохраняет интерес и пред­ставленное в книге рассмотрение взаимоотношения индивиду­ального и общественного сознания, личностного и надличност-ного в составе каждого из них ( гл. V и VI). Эта тематика, по моему убеждению, приобретает в современных условиях высо­кую актуальность.

Хочу подчеркнуть, что книга переиздается без изменений и дополнений. Мною сделано лишь шесть небольших купюр (каж­дая в несколько строк). Это фрагменты текста, которые служи­ли в то время пропуском в печать и шлифовались бдительным редактором (см. 3, 10, 13, 164, 180, 194 первого издания). Пол­ностью сохранены все цитаты из классиков марксизма. Они не нарушают концептуальную канву изложения, вполне соответ­ствуют моим теоретическим целям.

Я продолжаю оставаться на позициях материализма, сознавая условность этой «системы отсчета», возможность различных

интерпретаций последней, но полагаю ее более приемлемой (по сравнению с иными) в плане корреляции ее с историче­ским опытом, здравым смыслом, развитием научного познания и культуры в целом. Кроме того, решение занимавшей меня всю жизнь проблемы «сознание и мозг» с материалистических по­зиций - задача гораздо более трудная и сложная по сравнению с тем, как решают эту проблему, исходя из постулатов дуали­стического или идеалистического толка;такой путь всегда ка­зался мне слишком уж легким и потому весьма подозрительным.

Есть еще одно обстоятельство, которое побуждает предпо­честь мировоззрение материалистического типа. Последнее обязывает к большему достоинству личности, к большему му­жеству духа и большей ответственности, ибо не существует никакого сверхличностного разума и никакой сверхличностной воли, мы предоставлены самим себе и достойны той жизни и того будущего, которые вершим собственными руками.

Надо ли говорить, что у классиков марксизма было немало здравых и глубоких мыслей в защиту материалистической пози­ции. То, что именовалось марксистской философией, включало положения классического материализма наряду с различными фрагментами учения Гегеля, а также ряд других составляющих, оно явно или неявно ассимилировало в советские времена мно­гие компоненты западных философских концепций (например, неопозитивистской и постпозитивистской философии науки). Эта сильно идеологизированная доктрина в теоретическом от­ношении была весьма рыхлой во многих своих разделах и ас­пектах, что по крайней мере в области проблематики диалек­тического материализма создавало широкое поле маневра, позволяло «под флагом марксизма» отстаивать и развивать вполне позитивные концепции. Впрочем, во все времена фи­лософы отдавали богу богово, кесарю кесарево и занимались своим делом. За это, конечно, надо было платить свою цену.

Я никогда не был ортодоксальным марксистом, что не усколь­зало от бдительного ока идеологических стражей. Этим пользо­вались и мои оппоненты, которые то и дело «отлучали» меня от марксизма, клеймили «позитивистом» и «биологизатором» (осо­бенно тут преуспевали Э. В. Ильенков и его ярые сторонники; ради интереса можно посмотреть хотя бы статью Э. В. Ильенко­ва «Психика и мозг (ответ Д. И. Дубровскому)» в журнале «Воп-

росы философии» за 1968 г., № 11). Они давали пищу для партийно-идеологических оценок.

Не собираюсь этим гордиться, но все же стоит, наверное, ска­зать, что за последние тридцать лет советской власти никто из философов не подвергался в партийной печати такому жесткому осуждению, как я. К примеру, в главном идеологическом органе ЦК КПСС журнале «Коммунист» удостоились разбора и цити­рования пять моих публикаций, в числе их книга «Психические явления и мозг». Эти публикации, посвященные в основном ин­формационному подходу к проблеме идеального, уничтожались на корню: «Так, фраза за фразой автор в своих софистических рассуждениях, отталкиваясь от биологизации социального, со­скальзывает в плоскость проблем, имеющих уже отнюдь не есте­ственно-научный, но общественно-политический аспект...» («Коммунист», 1980, № 11, с. 72), «тут претензия на рекоменда­ции с совершенно чуждых нам научных и идеологических пози­ций» (там же, с. 73), «тут налицо открытая ревизия марксист­ско-ленинского понимания природы сознания» (там же). Вот так!

Однако журнал «Коммунист» невольно сделал мне компли­мент в заключительном разгромном аккорде: «Наконец, не по­добной ли «философией» (в кавычках) «питаются» концепции некоторых других авторов...» (там же). И далее указывался вы­дающийся советский генетик В. П. Эфроимсон и его знамени­тая статья «Родословная альтруизма (этика с позиций эволюци­онной генетики человека)», опубликованная в журнале «Новый мир». (Эта блестящая, в высшей степени содержательная и тео­ретически значимая работа воспроизведена в изданной мной книге Владимира Павловича Эфроимсона «Гениальность и ге­нетика», М, 1998.)

Такова была та атмосфера, в которой мне пришлось рабо­тать над «Проблемой идеального». Чтобы как-то дать ее почув­ствовать, я и привел выдержки из журнала «Коммунист». Но и в таких условиях многие советские философы в меру своих твор­ческих способностей честно делали свое дело (еще придет вре­мя для спокойной, объективной оценки их трудов). Должен при­знаться, что в какой-то мере я намеренно переиздаю свою книгу практически без изменений, без исправлений.

Убежден, что вопреки всем новомодным философским вея­ниям классические линии анализа проблемы идеального сохра-

няют свое значение в условиях информационного общества. В книге показано, что употребление понятия идеального в смыс­ле «совершенного», «идеала» выражает его частное значение. Взятая в общем виде проблема идеального имеет своим специ­фическим объектом именно субъективную реальность как персо­нальную целостность «Я» и как всякое отдельное, дискретизиро-ванное явление в единстве рефлексивного и арефлексивного, актуального и диспозиционального. Именно качество субъек­тивной реальности как «текущее настоящее» удостоверяет су­ществование личности и ее деятельную способность; за преде­лами этого качества временное «пресечение» личности (в глубоком сне, коме и т.п.) или ее небытие, смерть.

Разум и воля существуют лишь в форме субъективной ре­альности. Лишь в этой форме существуют любовь и творчество, свобода и самополагание. Все иные ценности, все целереализу-ющие действия немыслимы вне этой формы, выражающей суть живого человеческого духа во всех его ипостасях: величии и ни­чтожестве, правде и лжи, вдохновенности и депрессии, фанта­зии и реализме, здравомыслии и сумасшествии.

При всей кажущейся банальности этих положений они таят в себе глубокий смысл, способны обострять недовольство при­вычными философскими клише, побуждать к настойчивым по­искам новых путей постижения природы живого человеческого духа, творящего предметный мир и все социальное многообра­зие своих объективации, постоянно попадающего к ним в плен и столь же постоянно вырывающегося на свободу, оставляя по­зади себя свои состоявшиеся воплощения.

Проблема идеального выражает и формулирует ключевые воп­росы самопознания, раскрывает стратегический, судьбоносный смысл задачи самопознания для нынешнего этапа развития зем­ной цивилизации. Вся ее история демонстрировала нарастаю­щую асимметрию в структуре познавательной и соответственно преобразующей деятельности; мизерные результаты самопозна­ния и самопреобразования в сравнении с экспансией во внешний мир. Однако уже элементарный анализ показывает существен­ную зависимость целей, результатов, смысла познания и пре­образования внешнего мира от уровня познания человеком са­мого себя, своей подлинной природы, подлинных потребностей, самого смысла познавательной активности и путей возвышения

7

человечности. Выходит: человек не ведает, что творит. Роковой вопрос <сачем?» — перед нами, как черная, бездонная пропасть; изощренные механизмы его вытеснения, выработанные культу­рой, все чаще дают осечку.

Следствие указанной асимметрии экологический кризис, весь букет глобальных проблем земной цивилизации. Это при­нуждает к осознанию приоритетного характера задач самопо­знания (см. подробнее об этом: «Самопознание: накануне XXI века» в кн.: Д. И. Дубровский. Обман (философско-психо-логический анализ). М., 1994, а также статью «Здоровье и бо­лезнь: проблемы самопознания и самоорганизации», помещен­ную в «Приложении». Попутно отмечу, что в «Приложении» я решил опубликовать еще три статьи, написанные в самое пос­леднее время, в которых обсуждаются вопросы, так или иначе связанные с проблемой идеального).

Естественно, что дальнейшая разработка проблемы идеаль­ного предполагает серьезные теоретические усилия. Отчасти такого рода усилия могут предприниматься и в тех планах, кото­рые были намечены в переиздаваемой книге. Однако нынешнее время требует новых идей, новых концептуальных подходов. На мой взгляд, за последние двадцать лет в мировой философской литературе по данной проблематике не отмечается серьезных концептуальных новаций. Более того, наблюдается заметное снижение интереса к общетеоретическим вопросам исследова­ния психики, сознания, духовной деятельности, наблюдается, я бы сказал, если не падение, то по крайней мере ослабление веры в продуктивность основательных теоретических построений в этой области. Явления такого рода связаны со многими особен­ностями начального этапа информационного общества, с харак­терными для него кризисными состояниями культуры, в част­ности с иррационалистическим поветрием. Влиятельные круги интеллектуальной элиты гонят волну постмодернистского реля­тивизма и нигилизма, подыгрывают иррационализму, стремятся дис-кредитировать саму идею теоретического знания. Излюблен­ным полем для этого служит многообразная проблематика субъективной реальности. В этих условиях выход второго изда­ния книги может оказаться полезным.

Насколько это предприятие уместно судить читателю.

ВВЕДЕНИЕ

Проблема идеального всегда составляла центральный тео­ретический узел философского знания, она была и остается главной ареной противостояния материализма и идеализма.

Категория идеального непосредственно соотносится логи­чески с категорией материального, и этим определяется ее ме­сто в системе философского знания. Содержание категории идеального обусловлено диалектико-материалистическим ре­шением основного вопроса философии. Идеальное не суще­ствует само по себе, необходимо связано с материальным, есть отражение материального, его мысленный проект, реализуе­мый в ходе практической деятельности; это сущностная ха­рактеристика сознания, духовной деятельности, творческой активности социального субъекта. Отсюда вытекают мировоз­зренческие и методологические функции категории идеаль­ного, теоретическое осознание которых является важнейшим условием высокой эффективности не только философских, но и широкого круга конкретно-научных исследований.

Все это говорит о стратегическом значении дальнейшей разработки проблемы идеального. Между тем в нашей фило­софской литературе ей пока не уделяется должного внима­ния. Нет ни одной монографии, специально посвященной этой фундаментальной проблеме. Более того, за последние двадцать лет по данной теме опубликовано лишь несколько статей, авторы которых к тому же расходятся в решении ряда существенных вопросов. Не проводилось у нас и сколько-нибудь систематического обсуждения спорных моментов в по­нимании идеального. Дело обычно ограничивалось высказы­ванием отдельных критических замечаний по поводу тех или иных оценок, точек зрения, касавшихся зачастую лишь неко­торых аспектов проблемы идеального. Это отражало извест­ную фрагментарность обсуждения данной проблемы, посколь­ку внимание концентрировалось лишь на каком-то одном важном ее аспекте, в то время как другие оставлялись в тени.

Многоплановость проблемы идеального, однако, предпо­лагает взаимообусловленность ее различных аспектов, ее целостное видение. Можно выделить две основные области исследования проблемы идеального, которые крайне слабо контактируют между собой. Одна из них охватывает главным образом вопросы диалектического материализма, связанные с пониманием сознания как свойства высокоорганизованной материи и как высшей формы отражения. Здесь в центре вни­мания оказывается классическая проблематика соотношения духовного и телесного, сознания и мозговых процессов, гене­зиса психического, взаимосвязи мышления и языка. Возника­ет задача объяснения сущности идеального в гносеологическом и онтологическом аспектах, базисом которых служат естествен­но-научные знания, данные психологии, психиатрии и смеж­ных с ними дисциплин. Именно в таком ключе проблема иде­ального разрабатывалась рядом философов-марксистов (в частности, В. С. Тюхтиным, В. Н. Сагатовским, С. Петровым)1.

Другая область исследования проблемы идеального имеет своим ядром вопросы исторического материализма. Они связаны прежде всего с объяснением природы и функций об­щественного сознания, культурных ценностей, духовного про­изводства. Здесь идеальное рассматривается сквозь призму социальной деятельности, диалектики опредмечивания и рас-предмечивания. Преимущественно в этом ключе проблема идеального разрабатывалась Э. В. Ильенковым [89, 91, 92], В. С. Барулиным [23, 24, 25, 26] и другими авторами.

Разумеется, указанные две области исследования пробле­мы идеального далеко не исчерпывают ее содержания. Кроме того, их выделение в определенной степени условно, призва­но подчеркнуть сложившееся в нашей литературе различие направлений исследования проблемы идеального, одно из которых ориентировано преимущественно на естественно­научное знание, другое — на гуманитарное. В этом сказыва­ется категориальная разобщенность естественно-научного и

1 Поскольку ранее наши научные интересы концентрировались на проблеме «сознание и мозг», категория идеального анализировалась нами в связи с этой проблемой, т.е. главным образом в таком же плане (см. [71,72,75]).

10

гуманитарного описаний, что обусловливает крайне слабую концептуальную связь между указанными направлениями.

В действительности, однако, естественно-научный, «при­родный», и социально-культурный планы проблемы идеального взаимообусловлены. Созданию концептуального единства здесь мешает, в частности, старая дихотомия биологического (при­родного) и социального. Она, конечно, сохраняет свое значе­ние в решении многих теоретических вопросов (когда мы со­относим общественную жизнь с жизнью растений и животных, социальные качества личности с ее генетическими особеннос­тями и т.д.). Но она утрачивает смысл в целом ряде других те­оретических задач, выдвинутых новейшим развитием научно­го познания, объектом которого служит человек, его сознание и деятельность. Например, дихотомия биологического и соци­ального обязывает расценивать новую художественную идею, возникшую у поэта (и опредмечиваемую им письменно), как социальное явление, а мозговой нейродинамический эквива­лент этой идеи и нервно-соматическое обеспечение процесса речеоформления — как биологические (природные) явления. Но такая дихотомия не выдерживает критики, ибо переживае­мая человеком художественная идея и ее нейродинамический эквивалент неразделимы во времени. Они образуют единый информационный процесс, это фактически одно, а не два яв­ления. Несмотря на то что мозговой нейродинамический эк­вивалент подлежит описанию на естественно-научном языке, он в такой же мере есть социальное качество, как и соответ­ствующая идея, описываемая на языке гуманитарного знания. В равной степени и цепь двигательных актов, реализующих опредмечивание идеи, может быть в принципе описана на языке психофизиологии, но от этого она не утрачивает своего соци­ального качества.

Мы обратили внимание на эти методологические вопро­сы интеграции категориальных структур гуманитарного и естественно-научного описания, для того чтобы подчеркнуть необходимость целостного подхода к проблеме идеального, т.е. такого подхода, который позволяет концептуально объединить ее «природный» и социально-культурный планы. Такое объ­единение составляет, пожалуй, главное, хотя и не единствен­ное, условие целостного подхода. Другие важные условия це-

11

лестного видения интересующей нас проблемы определяют­ся непременным учетом диалектического единства таких ас­пектов идеального, как социально-нормативный и личност-но-экзистенциальный, отобразительно-репродуктивный и творчески-полагающий, истинностный и ценностный, содер­жательный и формальный (структурный).

Наконец, теоретический анализ всех основных аспектов проблемы идеального предполагает широкое использование новейших результатов научного познания (особенно психо­логии, психиатрии, нейрофизиологии, кибернетики, семиоти­ки и, конечно же, гуманитарных дисциплин). Это ставит воп­рос о способах и пределах интерпретации категории идеального посредством частнонаучных и общенаучных категорий.

Разумеется, нужно избегать иногда встречающихся в на­шей литературе крайностей: с одной стороны, недооценки специфики философского знания, что нередко ведет к сме­шению философских категорий с общенаучными, к сциенти-стскому упрощению философской проблематики, в том чис­ле и проблемы идеального. Другая крайность состоит в резком обособлении философского категориального уровня, в отри­цании правомерности и тем более продуктивности интерпре­тации философских категорий посредством общенаучных и частнонаучных. Подобная установка при разработке пробле­мы идеального выражает убеждение, что результаты конкрет­но-научных исследований и их обобщения не выполняют ка­кой-либо стимулирующей и корректирующей функции в развитии философского исследования. Такая позиция заслу­живает критического отношения, поскольку отрывает фило­софское знание от науки и общественной практики, ведет к схоластическому теоретизированию.

Важным посредствующим звеном между философским категориальным уровнем и частнонаучным выступают обще­научные и метанаучные понятия. Через это звено осуществ­ляется влияние философии в мировоззренческом, методоло­гическом и эвристическом планах на конкретно-научные исследования и вместе с тем обратные воздействия последних на философское знание. Поэтому общенаучные понятия мо­гут использоваться для интерпретации (и, следовательно, кон­кретизации) философских категорий, что в свою очередь по-

12

вышает их методологическую эффективность в современном научном познании. Это полностью распространяется и на категорию идеального, которая в ряде отношений может весь­ма продуктивно интерпретироваться посредством понятия информации. Как мы пытались показать (см. [75, ч. II]), та­кого рода интерпретация, не подавляя философской специ­фики категории идеального, позволяет глубже раскрыть один из аспектов ее многомерного содержания и тем самым повы­сить ее эффективность при разработке проблемы «сознание и мозг».

Нам думается, что подобная интерпретация является про­дуктивной и при анализе общественного сознания, социаль­ной деятельности, специфики бытия и функционирования культурных ценностей. Общенаучные понятия и концепции обнаруживают значительные интегративные возможности, в силу чего их использование при разработке проблемы иде­ального позволяет не только более широко привлекать важ­ные для нее результаты научного познания, но и осуществ­лять целостный подход к этой фундаментальной философской проблеме.

В данной монографии предпринимается попытка такого целостного подхода, т.е. исследования категории идеального в единстве ее основных аспектов.

^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРОБЛЕМЫ ИДЕАЛЬНОГО

1. МЕСТО КАТЕГОРИИ ИДЕАЛЬНОГО В СИСТЕМЕ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ

Фундаментальное значение категории идеального определяет­ся основным вопросом философии. Его содержание выража­ется противопоставлением и соотнесением категорий материи и сознания, материального и идеального, бытия и мышления. Категория идеального является непременным компонентом по­становки и решения основного вопроса философии.

Сразу же возникает побуждение выяснить, как соотносят­ся между собой понятия «материя», «материальное», «бытие» и «сознание», «идеальное», «мышление». Быть может, вмес­то трех пар понятий достаточно одной? В чем состоит специ­фика категории идеального по сравнению, например, с кате­горией сознания?

Оставляя пока в стороне подробный анализ соотношения указанных категорий, отметим следующее. Формулировка основного вопроса философии имеет разные терминологиче­ские выражения, но суть его в том, что первично и что вто­рично: материя или сознание, мышление или бытие, дух или природа, материальное или идеальное (см. [1, т. 21, с. 282— 283]). Основной вопрос философии составляет (явно или не­явно) краеугольный камень любой философской концепции, число и разнообразие которых весьма велико. Они отличают­ся прежде всего по характеру решения основного вопроса фи­лософии, по особенностям проблематики, а также по другим признакам. То, что именуют обычно философским знанием, охватывает весь исторически известный диапазон философ­ских концепций во всей их пестроте, преемственности, раз­личиях и противоположности. Поэтому основной вопрос философии, выражаясь'в различных терминах, должен оста­ваться инвариантным по отношению ко всему многообразию конкретных философских систем, учений, концепций. Иначе

14

этот вопрос не сможет выполнять свою роль при исходной оценке любого философского направления.

В различных философских направлениях (учениях, концеп­циях) придается далеко не одинаковое значение терминам «бытие», «материя», «сознание», «идеальное». Конечно, и здесь обнаруживается некоторая инвариантность, позволяю­щая различать то, что относится к сознанию, и то, что отно­сится к материи, но она носит весьма абстрактный характер, достаточный, впрочем, для понимания смысла основного воп­роса философии представителями различных философских на­правлений. Другими словами, смысл основного вопроса фи­лософии, сформулированный Ф. Энгельсом, понятен не только материалистам, но и представителям различных идеа­листических направлений. Последние могут отвергать его на словах, оспаривать необходимость его четкого решения, но на деле их мысль так или иначе движется в категориальном рус­ле основного вопроса философии и совершает свой выбор, нередко лишь маскируемый специфической терминологией. Конкретное содержание категорий материи и сознания оп­ределяется лишь в рамках того или иного философского на­правления после решения основного вопроса философии и затем в рамках конкретного учения, принадлежащего к дан­ному направлению философской мысли.

Разумеется, нельзя отрицать некоторой общности содер­жания категории одного и того же наименования в разных философских направлениях, что отражает историческую пре­емственность философского знания. Но эта общность каса­ется лишь наиболее абстрактных характеристик, которые сами по себе еще не выражают с достаточной определенностью содержания данной фундаментальной категории.

Если не принимать во внимание этих наиболее абстракт­ных характеристик, то можно выделить следующие три уровня описания содержания философских категорий: 1) характери­стики, общие для всего направления, скажем для материа­лизма; 2) конкретные характеристики категории, типичные и необходимые для той или иной разновидности данного направления или определенного философского учения, развив­шегося в его общем русле (например, для диалектического ма­териализма как особой, высшей формы материализма, сохра-

15

няющей, однако, общематериалистические характеристики фундаментальных категорий); 3} те специфические характе­ристики, которые формулируются в той или иной концепции, призванной отобразить развитие категории, ее усложняющи­еся связи с другими категориями, ее методологические функ­ции и т.д. Такого рода концепции, не выходя за рамки данно­го философского учения и образуя его «точки роста», предлагают решения, которые не стали еще в нем общепри­нятыми, находятся в процессе обсуждения; лишь отдельные из них могут войти со временем в основной теоретический фонд данного учения.

Выделенные три уровня, несмотря на известный схематизм, полезны тем, что ориентируют на исследование структуры содержания категории с учетом историзма этого содержа­ния — продолжающегося развития категории, несущей в себе, помимо устоявшегося, прочного содержательного ядра, окру­жающую его проблемную область — источник новообразо­ваний в ее содержательном ядре.

О конкретном содержании категории можно говорить, лишь взяв ее из контекста определенной системы философ­ского знания, из контекста конкретного развивающегося фи­лософского учения.

В формулировке основного вопроса философии, выража­ющей лишь общее, абстрактное противопоставление и соот­несение материи и сознания (получающее конкретизацию в различных разделах философского знания), категории «созна­ние» и «идеальное» употребляются как синонимичные, хотя содержание их нетождественно.

Различия между ними выявляются в процессе конкрети­зации материалистического решения основного вопроса фи­лософии и обоснования этого решения. Как и многие другие философские категории, содержательно близкие друг другу, данные категории нельзя различить по их объему. Различие между ними обнаруживается лишь в результате содержатель­ного анализа, позволяющего установить несовпадение логи­ческих функций категорий «сознание» и «идеальное» в мно­гомерном поле смысловых связей философского знания. Близость, слитность их содержания в одних контекстах сме­няется различием в других.

16

Категория идеального выступает логически необходимым предикатом «сознания», хотя в силу равенства объемов этих категорий «сознание» может в свою очередь выступать как предикат «идеального». Определение сознания в качестве идеального несет особенно важный и глубокий смысл, ибо заостряет, концентрирует и развертывает в одной теоретиче­ской плоскости все те компоненты содержания категории со­знания, которые выражают ее логическую противопоставлен­ность, противоположность категории материи. Благодаря категории идеального как бы консолидируется, целостно оформляется то «измерение» содержания категории сознания, которое образует теоретический базис описания, упорядоче­ния и понимания феноменов духовного мира человека, взя­тых в их уникальных свойствах, в особом статусе их суще­ствования, в их качественном отличии от всего, что есть объективная реальность, и в их особом типе необходимой связи с нею. Категория идеального выражает в своем содержании, помимо всего прочего, особый характер необходимой связи духовных феноменов с определенными объектами материаль­ной действительности, качественно отличающийся от типов связей между самими материальными объектами.

Можно сказать, что содержание категории сознания обла­дает более широким и сложным диапазоном, чем содержание категории идеального. Последняя имеет меньше смысловых «измерений», ибо она ориентирована главным образом на фиксацию специфики, уникальности явлений сознания, на то, что служит основанием для их противопоставления объектив­ной реальности. Содержание категории сознания этим, одна­ко, не исчерпывается, ибо включает ряд других смысловых «измерений», фиксирующих его общность с материальными процессами, его воплощенность в них, или же образует синкретизмы, в которых сливается собственно идеальное с ма­териальным. Такой синкретизм налицо в понятии «сознатель­ная деятельность», охватывающем и практическую деятель­ность. На этом примере хорошо видно различие категорий сознания и идеального, несовпадение их логических функций. Ведь вполне правомерно утверждать, что практическая дея­тельность есть сознательная деятельность. Но нельзя сказать, что практическая деятельность есть идеальная деятельность.

17

Это материальная деятельность. В данном случае между по­нятиями сознания и материальной деятельности нет логичес­кого противопоставления, которое непременно остается между понятиями материальной деятельности и идеального.

Уже это показывает, что категория идеального не являет­ся простым дублером категории сознания, ибо обладает сво­ими специфическими логическими функциями и, как будет показано в последующих параграфах, особыми мировоззрен­ческими, теоретико-методологическими функциями. Тесная связь, близость содержания данных категорий не меняет сути дела. Каждая категория диалектического материализма рас­крывает свое содержание лишь через посредство других ка­тегорий. Но отсюда не следует, конечно, что категория, пре-дицирующая определенный аспект содержания другой категории, целиком поглощается ею. Отношения категорий сознания и идеального достаточно специфичны в силу их особой близости, но не настолько, чтобы считаться уникаль­ными. Содержательная близость, например, категорий необ­ходимости и закономерности не означает, что одна из них дол­жна быть аннулирована.

Категория идеального незаменима во всех тех философ­ских контекстах, где сознание, духовное логически, однозначно противопоставляется материальному. В определении основ­ного вопроса философии сознание выступает именно в зна­чении идеального. Эта логическая противопоставленность как раз и выражает суть основного вопроса философии, исход­ный пункт развертывания системы философского знания.

Марксистская философия представляет собой сложную динамическую систему. Это живое, развивающееся знание. Оно имеет свои четко сложившиеся разделы, но вместе с тем претерпевает дифференциацию и внутренние интегративные изменения. Процессы дифференциации и интеграции свиде­тельствуют о возникновении новых проблем и отражают ре­зультаты их разработки, что ведет не только к узколокальным, но и к весьма широким структурным преобразованиям внут­ри философского знания, затрагивающим отношения между его сложившимися разделами.

Для наших целей важно подчеркнуть, что наряду с четко оформленными разделами существует, так сказать, перифе-

18

рийная область философского знания в целом и его отдель­ных разделов, не имеющая достаточно четкого оформления. Но она представляет собой жизненно важные для основных разделов философского знания звенья связи с нефилософским знанием, прежде всего с различными естественно-научными, гуманитарными, математическими и техническими дисцип­линами. Учет этого обстоятельства имеет первостепенное значение для понимания развития философского знания, его продуктивной связи с жизнью, для анализа содержания и фун­кций философских категорий, в том числе категорий мате­риального и идеального. В ходе дальнейшего изложения мы намереваемся подробно рассмотреть эти вопросы под углом зрения проблемы идеального.

Здесь мы лишь подчеркнем, что соотношение категорий идеального и материального образует концептуальный кар­кас проблематики, расположенной как в «центральных» об­ластях, так и на «периферии» философского знания. А по­этому категория идеального составляет обязательный компонент логической структуры любого философского ис­следования, независимо от того, в какой степени она рефлек-сируется в мышлении исследователя. И если при разработке некото
^ 3. ЕДИНСТВО ГНОСЕОЛОГИЧЕСКОГО И ОНТОЛОГИЧЕСКОГО АСПЕКТОВ КАТЕГОРИИ ИДЕАЛЬНОГО

Диалектический материализм, как известно, исключает жесткое деление на онтологию и гносеологию, столь типич­ное для домарксистской философии. Поэтому, как и всякая категория диалектического материализма, категория идеаль­ного обладает не только гносеоло