Реферат: Юрия Ряшенцева «Светлые года будем мы всегда вспоминать»

Наталья Богатырёва


СВИДАНЬЕ ЕДИНСТВЕННЫХ И ВЕРНЫХ СТРОК


Поэтический мир Юрия Ряшенцева


«Светлые года будем мы всегда вспоминать»

«Мы с тобой студенты! Это значит – мы с тобой друзья!» – этим строкам из песни, ставшей гимном МГПИ, Юрий Ряшенцев верен всю жизнь. Верен альма-матер, с которой связаны светлые года в его судьбе. Ю.Ряшенцев учился в школе №23, которая была базовой школой МГПИ им. В.И.Ленина. Преподаватели института запомнили его еще десятиклассником, одним из лучших игроков школьной сборной по волейболу, которая удачно выступала в районных соревнованиях, а однажды чуть не обыграла сборную МГПИ, состоявшую из взрослых спортсменов-разрядников. К тому же Ю.Ряшенцев закончил школу с двумя четверками и был активным общественником (редактор школьной стенной газеты и ответственный за спортивный сектор в комитете комсомола). Понятно, что такой человек для института, испытывающего дефицит в молодых людях, был настоящим кладом, и представители кафедры физвоспитания настойчиво приглашали его поступать в МГПИ. Но на вступительных экзаменах на литературный факультет у Ю.Ряшенцева, отец которого, крупный партийный работник, был репрессирован в 38-м, а отчим – в 49-м, возникли неизбежные по тем временам неприятности. Заведующий спецотделом МГПИ начал задавать ему вопросы сверх школьной программы и поставил «три», хотя по всем остальным предметам были «пятерки». И будущий поэт не прошел в институт по баллам. Его мама, борясь за сына, даже писала письмо министру просвещения с просьбой восстановить справедливость. Справедливость восторжествовала: Ю.Ряшенцева приняли сначала на факультет иностранных языков, а потом перевели на литфак, где он быстро стал одной из самых заметных фигур.

Имя Юрия Ряшенцева вместе с именами его однокурсников Семена Богуславского, Максима Кусургашева, учившихся курсами младше Юрия Визбора, Юрия Коваля, Петра Фоменко, Юлия Кима, Ады Якушевой и других замечательных выпускников МГПИ стало фирменным знаком вуза и действует лучше всякой рекламы.

Между прочим, Ю.Ряшенцев окончил институт с красным дипломом. Но об этом скромно умалчивает, поддерживая имидж этакого записного хулигана. Их с Максимом Кусургашевым свободное, раскованное поведение, их стихи, не вписывающиеся в тесные рамки образцов казенно-официальной поэзии, не раз бывали предметом разбора на комсомольских собраниях. Ада Якушева в своей книге «Если б ты знал…» вспоминает, что Ю.Ряшенцеву однажды даже объявили выговор «за политическое легкомыслие», что по тем временам было чревато серьезными последствиями (М., «Вагант», 1994, с.15). Но уже тогда было ясно: Юрий Ряшенцев – прирожденный поэт.

Это было время расцвета спортивной и туристической жизни МГПИ. У походного костра рождались песни – свои, не официальные. Поначалу – на известные мелодии, но с оригинальными текстами. Из похода по Кавказу Ю.Ряшенцев и М.Кусургашев привезли песни, быстро ставшие популярными в институте. Например, вот эту:


^ Налево – болото.

Направо – болото.

Вперед – страшновато.

Назад – неохота.


Нас заяц осудит.

Лиса нас осудит.

Но лес им с рожденья знаком.

Мы – люди,

Всего только мокрые люди,

Которые

Ходят

Гуськом.

Которые теплые ценят постели

С домашним проверенным сном,

Но, видимо, просто еще не успели

Забыть обо всем остальном:

О птицах,

Не жареных, а поющих,

О рыбах,

В озерах и реках снующих,

О селах,

Которым не более года,

О водах,

Не знающих водопровода,

О встречах нечаянных

В крошечных чайных,

Куда

Иногда

Попадаешь случайно…


Дорожные ветры! Их целая рота –

И каждый с собой увлекает кого-то:

Одни уезжали на море лечиться,

И мы обнимали их.

Другие спешили смотреть заграницу,

И мы понимали их.

И третьи умчатся куда-нибудь,

Буде

Расщедрится чуткий местком.

А мы?

Мы – веселые мокрые люди,

Которые

Ходят гуськом…


Налево – болото.

Направо – болото.

Вперед – страшновато.

Назад – неохота…

(«Юность», 1962, №10)


Уже в этом юношеском стихотворении виден неповторимый авторский стиль Ю.Ряшенцева. Это оригинальная строфика, разностопность стиха (чередование длинных и коротких строк), соединение разговорной, литературной и архаической лексики – все, что ярко проявится в зрелой лирике Ю.Ряшенцева.

До сих пор выпускники МГПИ вспоминают шутливую песенку «Девушки – опора института», авторами которой называют Ряшенцева и Кусургашева. Правда, когда их спросили об авторстве, Максим Кусургашев от непритязательной песенки открестился, а его институтский товарищ, глядя в сторону, неохотно проворчал: «Давно уже пора забыть все, что мы по молодости насочиняли». Не пора, потому что восстанавливать творческий путь поэта надо с самого начала.

Самое начало – это момент, когда будущему поэту исполнилось … 4 года. «Был военный инцидент на Дальнем Востоке, наши отбили у японцев сопку Заозерную, и я написал такие строки – не без влияния Маршака, как понимаю теперь: «Над сопкой Заозерною взвился наш красный флаг, под сопкой Заозерною лежал разбитый враг». Ничего более лаконичного с тех пор я не написал…».

Необычайно популярны в 50-е годы в МГПИ были стихи Ю.Ряшенцева, написанные для знаменитых капустников-обозрений, которые ставили Ю.Визбор, В.Красновский, П.Фоменко. И шуточные: «Ночи темные окрест. К нам в ярангу вор залез. Хорошо, что он залез не в родную МТС». И лирические, проникнутые юношески романтической влюбленностью в родной институт и в друзей, верой в счастливое будущее:

^ Звезды мигают в каждом окне,

Напоминая из отдаленья,

Что все на свете имеет конец,

И данная встреча – не исключенье.

Не исключенье и этот год,

И все четыре студенческих года.

В зал этот новая юность войдет,

Но будет видна в ней та же порода,

Порода студентов, немного шальных,

Отважных, веселых, настойчивых, смелых,

И будут они, как и прежде, сильны

И в шутке, и в смехе, и в песне, и в деле…

А песни останутся – наши с вами –

Связавшие нас с этим домом навек,

С нехитрым мотивом, с простыми словами,

Они разлетятся по всей Москве…


Для одного из обозрений в 1953-м году, Ю.Ряшенцев, Ю.Визбор и В.Красновский сочинили финальную песню, запев в которой был на мелодию популярного в 50-е годы блюза Семенова, а припев придумал В.Красновский. «Обозрение заканчивалось, – вспоминает Ю.Ряшенцев, – шло оно с большим успехом, зал хохотал. Но когда мы запели «Мирно засыпает родная страна…», воцарилась странная тишина, и нам показалось, что мы угробили спектакль. А потом раздались крики: «Песню! Песню!». С тех пор ее поют, хотя мне лично очень стыдно за не слишком грамотный текст – во всяком случае, для студентов литературного факультета…» Теперь эта песня признана официальным гимном Московского педагогического государственного университета и исполняется в заключение всех торжественных мероприятий МПГУ. Но тогда, почти 50 лет назад, беспечные мальчишки-студенты и представить себе не могли, что при первых звуках этой песни будет подниматься тысячный зал.

Юрий Ряшенцев не теряет связи с родным вузом. Он частый гость студентов МПГУ. Каждое его выступление перед студентами – это праздник душевной щедрости, остроумия, искренности. Это роскошное шоу, где есть место и веселой шутке, и мудрым мыслям. Студенты всегда с нетерпением ждут встречи с автором любимых песен из телефильмов. Их ожидания еще ни разу не были обмануты, о чем свидетельствуют признания студентов факультета начальных классов, где поэт бывает особенно часто.

«Это просто удивительный человек! Конечно, поразили кожаные штаны и манера общения. Он разговаривал с нами, как с равными, рассказывал о своей работе в школе для переростков. Этот человек заряжает энергией. После встречи с ним хочется идти в школу и учить детей, но подходить к этому процессу творчески» (Е.Борзенкова).

«Наибольшее впечатление на меня произвели рассказы Ряшенцева об учебе в нашем институте, студенческих приколах, о его работе с трудными подростками. Ю.Ряшенцев лишний раз продемонстрировал на своем примере, что человек, занимающийся спортом, всегда активен, весел и молод. Никто из нашей группы не дал ему столько лет, сколько ему на самом деле» (Р.Климачкова).

«В этом человеке сочетается и хороший рассказчик, и мальчишка-шутник, и человек, который стремится жить, который не устал от жизни» (О.Калаева).

«Это просто не человек, а монстр энергии, юмора, силы, жизни… Как хорошо, что такие люди еще существуют! Он очаровал аудиторию с первой минуты своими шутками, энтузиазмом. А как он выглядит! Да ему больше сорока и дать-то нельзя! Мало того, что он умный, интересный, он еще и жутко талантливый. Его песни пелись, поются и будут петься. А сколько он нам рассказал смешных историй о своей студенческой жизни! Сейчас таких студентов не хватает… А кроме этого, он просто очаровательный и сексуальный мужчина» (И.Перкина).

Умение мгновенно находить общий язык с молодежью пригодилось Ю.Ряшенцеву во время работы в школе для переростков (так называли созданные в каждом районе общеобразовательные учебные заведения, куда переводили неуспевающих из других школ). Учителем русского языка и литературы Ю.Ряшенцев проработал 7 лет, из них 4 – в школе для переростков. Вместе с Максимом Кусургашевым они много времени отдавали ребятам, водили их в походы, организовали для них летний туристический лагерь. По словам М.Кусургашева, в походах Ю.Ряшенцев записывал свои стихи в путевой альбом: «Был он желтым, месяц, но потух, стал бледней березовой коры. Первым голосом поет петух, наш походный горн поет вторым…» «Получился своеобразный поэтический дневник наших походов. Юрка крепко всегда писал, очень грамотно…», – вспоминает М.Кусургашев.

Студенческие поэтические опыты привели Ю.Ряшенцева на стезю профессиональной поэзии. В 1962 года он был принят на должность литературного консультанта в редакцию журнала «Юность», где каждый год печатались подборки его стихов и где он много лет вел поэтический семинар. Еще в институте Ю.Ряшенцев был признанным поэтическим мэтром. Юлий Ким называет его среди тех, кто сыграл решающую роль в его становлении как человека и писателя. Ю.Ряшенцева считают своим учителем поэты Алексей Дидуров, Инна Кабыш, Вера Павлова, Виктория Иноземцева. Он приложил руку к литературным опытам Владимира Вишневского и Виктора Шендеровича. В.Шендерович принес в «Юность» свои стихи, и Ю.Ряшенцев на правах литконсультанта мягко отговорил его заниматься поэзией. Шендерович послушался совета и стал знаменит в иной области, о чем напомнил через много лет Ю.Ряшенцеву, уже совершенно забывшему этот эпизод, при встрече. Через руки Ю.Ряшенцева проходили и первые стихи известных бардов, тоже выпускников МГПИ, Вадима Егорова и Вероники Долиной. Кстати, В.Егорову Ряшенцев тоже посоветовал заняться чем-нибудь другим и единственный раз ошибся, о чем В.Егоров с юмором вспоминает. Для всех, кто решил посвятить себя поэзии, Ю.Ряшенцев всегда был образцом безупречного литературного вкуса, эрудиции, тактичного и бережного отношения к чужим стихам и в то же время суровой требовательности, не допускающей халтуры в поэтическом творчестве.

Что касается стихов самого Ю.Ряшенцева 60-х-начала 70-х, то они отличаются свежестью и непосредственностью взгляда, юношеским задором, победительной интонацией. Энергичный, полный сил поэт словно бросает веселый вызов миру, утверждая свое право на счастье и успех. Лирический герой его ранних стихов – темпераментный и бесшабашный искатель приключений, стремящийся к ярким переживаниям и бурным чувствам, но при этом склонный к глубоким философским раздумьям и рефлексии. Он способен и на стремительный легкомысленный роман с незнакомкой, чью тень увидел в окне («Тень не мечется. Ей легче. Вот уже, меня кляня (от застенчивости), с лестницы спускает тень меня…»), и на серьезные отношения с людьми и миром:

Ветер сильней становится –

^ А кажется, будто люди.

Воздух свежей становится –

А кажется, будто люди.

Звезды ярче становятся –

А кажется, будто люди.

А может быть, и не кажется.

Но что тут странного, милая,

Что в наших натурах скажется

Любое движение мира?

Неграмотная звезда моя,

Ведь это же так понятно:

Влияние мироздания

На нас, людей, – и обратно:


Люди теплей становятся –

А кажется, будто ветер.

Люди чище становятся –

А кажется, будто воздух.

Люди ближе становятся –

А кажется,

Будто звезды.

(«Юность», 1962, №10)

Впервые в стихах Ю.Ряшенцева этого периода появляется родной город, Москва, которой будет потом посвящено много теплых строк. Зазвучала и тема смерти и бессмертия, ставшая одной из центральных в лирике Ряшенцева. С присущим молодости отчаянным максимализмом поэт утверждает: смерти нет!


^ Кто жив – живет. Кто умер – тоже:

Один – в томах, другой – в домах,

В названье площади Восстанья

Иной живет. Она права –

Все черточки, все обаянья

В себя вобравшая Москва.

Не смейте, милые, не смейте

О смерти думать. Эй, взгляни,

Как наше общее бессмертье

Опять зажгло свои огни!..

(«Юность», 1963, №9)

Тема жизни большого города объединяет подборку стихов Ю.Ряшенцева в №6 «Юности» за 1969 год. Часто в его стихах как неотъемлемая часть городского пейзажа возникает образ горящей рекламы. Впервые он появляется в середине 60-х: «Рекламы не потухли на новом обувном, но в отраженной туфле спят утки мертвым сном» (о Новодевичьих прудах, «По дороге в Лужники», 1965, №7). Еще один часто возникающий образ ранней лирики Ряшенцева – бассейн «Москва» и храм Христа Спасителя, и связанная с этим образом тема истинной веры, которая в 60-е годы еще только намечается: «Спускаюсь вниз – там пар и стон, не знаю до сего дня, какой там офис учрежден: бассейн иль преисподня» («Кропоткинская», «Юность», 1967, №8). С размышлениями о родном городе тесно связаны и раздумья о его прошлом. История рано привлекла внимание поэта, и уже в ранних стихах возникают ссылки на средневековое прошлое, впервые входят в поэтический лексикон Ряшенцева архаизмы: появляется любимое им слово «стогна» – «прабабка улиц наших» («Юность», 1967, №8).

От внимательного взгляда поэта не укрывается ничего из пестрого и шумного водоворота городской жизни. И тогда рождаются стихи с прелестными жанровыми сценками, полными звуков, запахов, красок, таких обыденных, но под пером поэта ставших обаятельными:

^ Алое январское клубящееся утро.

Белые дыхания, взмывающие круто.

Студент, в троллейбусе поспешно

делающий выписки.

Серебро морозное на черном фоне вывески…

(«Юность», 1965, №7)

Столько любви, нежности, ощущения полноты жизни в этих строчках! Еще один город, которому посвящены многие стихи зрелого поэта, возникает в первых серьезных стихах – Тбилиси.

В эти же годы все чаще звучат в лирике Ряшенцева мысли о вечном. Они могут быть вызваны затерянной в подмосковных лесах могилой погибшего бойца или видом старого дота. Право поэта неспешно и вдумчиво вглядываться в окружающую действительность, право на одиночество заявлено уже в самом начале творческого пути: «Уединенье тяготит лишь одиноких да пустых…» («Юность», 1965, №7). Среди бурных молодых забав и пиров должно быть время и для неторопливой дружеской беседы, которая может давать истинное блаженство уму и сердцу («Среди авралов и тревог…», «Юность», 1967, №8).

Неповторимость каждого прожитого мгновения – еще одна постоянная тема зрелой лирики Ряшенцева. Обратившись к ней еще в студенческие годы, поэт размышляет на эту тему и в 60-е:

^ И вдруг печенкой ощутишь

Неповторимость бытия,

Неповторимость ветерка:

Вот я смахнул его рукой,

А он, едва ушла рука, –

Опять… но это уж другой!

И этот миг средь бела дня,

По представлениям моим,

Он, сделавший другим меня,

Неповторим, неповторим!

(«Юность», 1965, №7)


В ранних стихах сквозит – пока еще легкой тенью – тревожная и грустная мысль о неизбежной разлуке с тем, что дорого: «И новые песни здесь зазвучат, но будут петь их другие люди. А наших ребят, а наших девчат в ту пору уже в институте не будет…». Эти и другие мотивы, из которых соткано многоцветное полотно поэзии Ю.Ряшенцева, в полной мере проявятся в его зрелой лирике.

Так, горечь будущих потерь, боль за близких, которая так сильна в зрелых стихах Ряшенцева, впервые появляется в его лирике в начале 70-х:


^ Но, слава небу, мы все те же:

И жест нам тяжек и непрост,

И страх за мать ничуть не реже

Средь этих падающих звезд.

И средь Эллад российских мнимых

Такой земле вовек не быть,

Чтоб было можно и любить

И не бояться за любимых.


(«Юность», 1972, №2)

Уже на первых этапах своего творчества поэт свободно и весело играет со словом, радует читателя сочными и неожиданными метафорами («растрепанный выводок пестрых частушек вдруг вспархивал из-за реки», «как будто птицы на излете взмахнули крыльями мосты»), поражает богатой палитрой красок («полыхает фазан. И на теле тигрином упругом мгла и солнце сошлись»). Умение остро чувствовать и почти физически осязаемо передавать свои ощущения в стихах уже в самом начале творческого пути заставили говорить о молодом поэте как об энергичном и самобытном таланте.

Его музе свойственно неудержимое движение вперед, лихая гонка за счастьем. С годами она все чаще будет сменяться усталыми остановками («Глядеть бы, часов не считая, на красную эту зарю… Присесть на скамью на минутку и молча глядеть на листву…»). Но это – потом. Хотя и десятилетия спустя будут юношеские порывы, и высокий темп жизни поэт будет упрямо поддерживать.

^ «Причастен чуду, миру, граду, очагу»
(Поэтические сборники Ю.Ряшенцева разных лет)


В конце 90-х Ю.Ряшенцев говорил, что он автор всего лишь шести сборников лирических стихов и книги песен к фильмам, спектаклям и мюзиклам. «Для моего возраста это очень мало», – заметил поэт. Но причин для огорчений нет, потому что качество важнее количества. В творчестве Ю.Ряшенцева нет ни одной халтурной, небрежной или беспомощной строки, будь то идущие из глубины сердца лирические стихи или заказные тексты для мюзиклов. Каждое его стихотворение имеет вид законченный, добротный и вместе с тем изящный. Это действительно произведение высокого искусства – искусства поэзии. К.Паустовский писал: «Человек никогда не забудет того состояния душевной полноты и крылатости, которое иногда дает ему одна – только одна – строчка великолепных стихов…». В стихах Ю.Ряшенцева таких – крылатых – строчек немало.

Прежде чем начать разговор об особенностях поэзии Ю.Ряшенцева, нужно понять, идентичны ли автор и лирический герой его стихов. Сам поэт говорит: «Лирический герой совпадает со мной по всем реакциям, но он все-таки получше, чем я. Хотя в целом мои стихи абсолютно автобиографичны».

На протяжении всего творческого пути поэт остается верен темам, обозначенным уже в ранних стихах. Художественное решение этих тем может варьироваться, интерес к ним на разных этапах творчества может то усиливаться, то ослабевать, но присутствие их в лирике Ряшенцева постоянно.


«Зачем Ты пожаловал, Господи,

нас всем тем, что отнимешь скоро?»


Через все творчество Ю.Ряшенцева проходит тема жизни и смерти. Напряженно размышляя над вечной тайной бытия, поэт вслед за Достоевским определяет ее так: «Центральный вопрос любой философии, который предстоит решить любому из нас, – глина ли мы, кончаемся ли мы с физическим распадом или нет». Определение «глина» по отношению к самому себе в стихах Ряшенцева появляется нередко: «Неужто дано попустительство мне, жалкой ликующей глине…» При этом поэт испытывает противоречивые чувства. С одной стороны, это восторг и упоение жизнью («Как бродит жизнь! Какую битву тлену она дает!»), отчаянная надежда на бессмертие («То, что рождением начато, может быть, так и не кончится?»), протест против неизбежного («Что дала ты человеку, бешеная фраза, что в одну и ту же реку не войти два раза? Этой фразе нет прощенья. Поздно или рано – возвращенье! Возвращенье! Голос океана»), спокойное осознание своей участи («Причастность к человеческому роду недолгое бессмертие сулит», «причастность к человеческому роду – проклятие и все же – благодать»), горделивый вызов смерти:

Но если смерть неотвратима,

^ Восторг очей, летящих мимо,

Зачем не укротила тьма?

Откуда шорох вербной почки?

Откуда доблесть вольной строчки –

«Не дай мне бог сойти с ума!..»


В то же время, это скорбное смирение перед неотвратимостью утраты самого ценного – жизни. В стихах Ряшенцева тема трагической раздвоенности человека перед лицом вечности звучит особенно остро.


«С мгновеньем повязан однажды и накрепко»


С размышлениями о жизни и смерти тесно связана тема времени в его поэзии. Суть своего творчества Ю.Ряшенцев определяет словами А.Ахматовой: «ужас проходящего времени». «Явен след секунд: он – тиканье, вращенье. Но большей тайны в мире нет, чем тайна их невозвращенья». Время может получать вещественное воплощение («Песочные часы»), причем поэт, подчеркивая беспощадную сущность времени, использует лексику с негативной коннотацией: «В том хрупком сосуде живет величайший убийца»; «Все пожиралось этим зверьком розоватым, живущим у тихого фельдшера в колбочке глупой».

Живя на рубеже столетий, поэт осмысливает ушедший век. В строках его стихов отчетливо слышно дыхание времени. Появляются высокие романтические образы: «Но в сухом перезвоне травы и созвездий лишь слышнее столетье мое». «И свой голос тяну в этом милом мне хоре. И срывается он. И молчу…». И все-таки поэт многое сумел сказать – о времени и о себе. О том, как трудно и прекрасно жить, зная, что ты смертен:


^ Наконец-то о главном,

О тоске основной –

Жить с бесстрашием, равным

Только жизни самой.


Но не так, словно стая,

Одинокий ли зверь:

Диких лет не считая,

Не предвидя потерь,


А и полно и резко

С миром чувствуя связь,

Все предчувствуя трезво,

Ничего не боясь!


Именно потому, что поэт остро ощущает конечность своего земного существования, он любит земную жизнь и умеет ею наслаждаться, насыщенно проживать каждый миг. Все творчество Ю.Ряшенцева – гимн физическим проявлениям бытия, гимн любви, в том числе и плотской.


«Вот бы снова влюбиться и долго любить…»


^ Тема любви занимает в творчестве поэта значительное место. Она объединяет большинство его стихов:


Право, легко ль без любви:

Рассыпается мир на свои составные,

^ Явно отсутствует связь

Между ушкуйником и танго,

Римлянином и «Мосфильмом»… (упоминаются названия стихов)

(«Первая попытка свободного стиха»)


Поэзия Ю.Ряшенцева эротична и чувственна: «Искусство держится на чувственности… Нам даны такие простые радости – радости плоти. И если вы прелесть тела человеческого не ощущаете, то это отнимает у вас очень много». Но радость от общения с любимым человеком неизменно соседствует в стихах Ряшенцева с предчувствием утраты. Вот почему счастье в них всегда имеет привкус горечи: «безнадежное счастье», «беспощадное счастье», «горькое счастье людское». Камертон поэзии Ряшенцева – боль от того, что рано или поздно жестокие обстоятельства разлучают нас с теми, кто нам дорог. «Мне в зеркале видна лишь смятенность дикая одна перед болью будущих утрат – я ль не сын и я ль не младший брат?». «Опять любить… Опять терять… Опять бояться неустанно, испытывая изумленье, что ближний твой еще с тобой…» Стихи Ю.Ряшенцева – это мужественная и искренняя исповедь человека, умеющего любить и никогда не боявшегося сильных чувств и боли, сопутствующей любви.


«Не покидай меня, переживи меня!»


^ Тема дружбы, не менее важная для поэта, чем тема любви, также несет на себе отпечаток безрадостных раздумий о неизбежности разлуки. Так, лейтмотив сборника «Високосный год», посвященного ушедшим друзьям, одним из которых был выпускник МГПИ Александр Коган, учившийся на одном курсе с Ю.Визбором, а вторым – поэт Сергей Дрофенко, звучит в строках: «Когда еще нас было трое и не было небытия» (с рефрена «Когда еще нас было трое…» начинаются стихотворения, завершающие каждый цикл сборника). Привычное, устоявшееся горе озаряется надеждой, что ушедшие друзья не исчезают совсем: «И в предрассветном сне покойный друг движением суровым на ведро сменит дождь в угоду мне».

С беспощадной остротой звучит тема утраты друзей в поэме «Ночная машина» (1980). Она полна глухого отчаяния и острого ощущения одиночества: «Горластым скопцам уступили пространство друзья, торжественным монстрам друзья уступили пространство».

Но, несмотря на горечь потерь, у человека остается память: «Неужто этот мир земной бесстрашной памятью одной хотим отбить у смерти?» В стихотворении «Спор» лирический герой, полемизируя с «веселым буддистом», доказывает неприемлемость для себя теории бесконечного воплощения каждый раз среди чужих людей:


Я сказал: – Но товарищей жалко!

И другая страшна мне родня.

Средь своих бы ни шатко, ни валко

Повторяться до судного дня…
^ И безмолвно, но – долго, протяжно
Вслед счастливцу кричал я всю ночь:

– Да пойми, не исчезнуть нам страшно –

нам расстаться, расстаться невмочь!


Желание определить свое место в мире, среди других людей, приводит поэта к глубоко гуманистической мысли о том, что ты потому уже должен быть милосерден к людям, что они – «родня твоя, по веку – не по крови, милая, немилая, – а родня». («Подмосковная платформа»), «Ты не друг, не враг, ты – современник мой. Не кровная родня, и все-таки родня…» («Подымемся наверх, где небо в двух шагах»).


«Но что есть молодость? И где она осталась?»


^ Тема юности и старости логически продолжает философские поиски поэта. Он рано начал задумываться о неумолимости движения времени, о том, что все проходит: молодость и жизнь. И если в студенческих стихах эта тема звучит лишь с оттенком легкой грусти, то в 70-80-е годы, когда уход молодости уже станет печальной реальностью, в невеселых раздумьях о ней зазвучат трагические ноты. Рефлексия, свойственная лирическому герою Ряшенцева, проявится тогда в постоянном подведении итогов, в оглядке на прошлую жизнь, на ушедшую юность: «Но под кривой зазябшею звездой чуть постоим и подведем итоги». А в более поздних стихах появится спокойная мудрость и понимание, что в старости есть особое достоинство, что опыт, приходящий с годами, бесценен.

Амплитуда настроений поэта колеблется от отчаяния до бесшабашного веселья. То это лихой клич вечно юного ночного бродяги, прямого наследника лицеистов и гусар, родного брата есенинского «московского озорного гуляки»:


^ Пролетай по светлой льдине,

Третьей юности разъезд!

Что же мать растила в сыне,

Как не сына этих мест:


Этой Трубной непотребной,

Этих самых Самотек,

От которых жар целебный

В ледяной мой нрав потек! («Третья юность»)


То это резкий переход от звонкой радости к горькой безнадежности: «Пролетела. Никого…». Эти колебания настроения, в 70-80-е годы не слишком характерные для лирики Ряшенцева, в поздних стихах станут главной приметой его поэтического стиля.


«Не говорю – Россия, Русь! Не создан для речей»


^ Теме родины в творчестве Ряшенцева отводится значительное место. Но, в отличие от иных своих собратьев по перу, «чья шумная любовь к родной стране из года в год приносит дивиденды», Ю.Ряшенцев не бравирует своим чувством. Как всякое истинное чувство, любовь эта глубока и сдержанна. Она не в декларативных сентенциях и громогласных признаниях, а в случайно прорвавшейся нежности к старому московскому дворику, узкой тбилисской улочке или медным юрмальским соснам – ко всему, что составляло для советского человека понятие «Родина». Это внезапная острая жалость к одинокой старушке на улице или пьяненькому позднему прохожему, сочувствие пополам с грустной усмешкой к непутевому соседу.

Сарказм слышится в обращении поэта к ревнителям показной любви к отечеству:


^ Спасибо вам, родные дураки,

За то, что по дороге к одичанью

Вы на восторг любовный так легки,

Что учите любовному молчанью.

Мы Родине тут ближе, как на грех:

Молчит, и для нее, похоже, в нетях

Фартовое кликушество всех тех,

Немое обожание всех этих…


Поэт никогда не избегал в своих стихах изображения неприглядных примет родного отечественного быта. Тем искреннее, без налета сентиментальности, звучат его признания в любви этой земле: «Шорох северного лета. Запах подворотен… Я другой не верю – эта родина из родин».


«Золотая моя слобода!»


С 1934 года поэт живет в старом московском районе Хамовники, бывшей слободе ткачей. «Район Хамовники, где я живу всю жизнь, заселяли горожане в первом поколении – рабочие фабрики «Красная роза», завода «Каучук». Я еще застал здесь поросят и гусей…», – вспоминает Ю.Ряшенцев. Жизнь бывшей городской окраины, «полуграда-полусельца», стала одной из центральных тем его поэзии. Хамовники для Ряшенцева – то же самое, что Арбат для Б.Окуджавы, Большой Каретный или Первая Мещанская для В.Высоцкого, Благуша для М.Анчарова. И подобно тому, как Высоцкий и Окуджава удостоились памятников в городе, который воспевали, Ю.Ряшенцев, певец Хамовников, чья «душа вросла в округу» эту, достоин прижизненного памятника где-нибудь на Пироговке или Усачевке, рядом с теми монументами, которые живут и разговаривают в его романе, посвященном Хамовникам («В Маковниках. И больше нигде»).

Никто лучше него не смог выразить печальную любовь к тихим пироговским переулкам, к стареющему саду Мандельштама. А строки: «Зеленый лед весны просвечивает. Тонок весны зеленый лед» – не про Хользунов ли переулок в марте?… «Золотая моя слобода!» – это признание в любви поэта своей «малой родине».

В стихах Ю.Ряшенцева городской пейзаж всегда конкретен. Даже если в стихах нет названий улиц и районов (хотя, как правило, они есть), то их приметы всегда точны и узнаваемы. Это Пироговка и ее окрестности («Колышутся стекла вдоль клиник» – понятно, что имеются в виду клиники Первого медицинского института на Большой Пироговской). Часто возникает в стихах Ряшенцева живописный образ Новодевичьего монастыря, место свиданий с любимой («Скажу, что из-за мартовских прудов бессовестно хорош Новодевичий…»), или нежный образ зимнего сада Мандельштама («В саду, поставленном, как лодка, на прикол, безвольным росчерком последнего листа уж и ноябрьский подписан протокол…»). В этом мире задумчиво шелестят липы, тепло светят золотые и розовые окна…

Печальная и горькая нежность к родным дворам и переулкам, к их жителям, сквозит в каждой строчке и лирических стихов, и романа «Маковники», и стихотворного цикла «Слобода», легшего в основу музыкального телефильма «Ангелок с окурком», где песни на стихи Ю.Ряшенцева исполняет Ефим Шифрин. В стихах Ряшенцева переплетаются сложные чувства к жителям слободы. То это ироничная усмешка, то симпатия и понимание: «И дальний мат, с раскатом ливневым гордясь родством, не портит музыки, живой в живом».

Ю.Ряшенцев на всю жизнь впитал в себя своеобразные традиции послевоенного двора на городской окраине. Выросший в интеллигентной семье, как вспоминает поэт, дома он слышал стихи Гумилева и Ахматовой, а в родном Языковском переулке – образцы так называемой неофициальной песенной культуры. «Проклиная Дантеса с Полетикой, над Ахматовой сидя с коптилкой, что ж грешил я блатною эстетикой: прохорями да малокозыркой?» Знание законов и жаргона улицы впоследствии помогло ему в создании талантливых стилизаций для театральных постановок (спектакль «Гамбринус» в театре «У Никитских ворот») и телефильма «Ангелок с окурком». Его героями стали жители Хамовников с их неповторимой речью, точно переданной автором. Каждый из обитателей хамовнической слободы: шпана, очкарик, местные красавицы и даже новый русский – при всей типичности наделен запоминающимся индивидуальным характером. Добрая и светлая печаль, ностальгия по ушедшим годам, глубокая, преданная и трогательная любовь автора к родным местам – все это придает «Слободе» особое обаяние.

В автобиографическом стихотворении «Ушкуйник» Ю.Ряшенцев запечатлел знаковые приметы своего детства, используя фольклорно-былинную лексику:

^ Враспрогул баловали ребятушки
В темной темени послеурочной

Вдоль по всей Усачевке по матушке –

По дощатой, барачной, доблочной.


Кем я был в эту пору – не ведаю!

Друг гасконцу и враг ларошельцам,

Что ж гордился бесстыжей победою

Над очкариком или пришельцем?


Интересно проследить, как по-разному обыгрывается тема волжской вольницы в стихотворении «Ушкуйники» В.Луговского и у Ю.Ряшенцева. У Луговского образ ушкуйников – героико-романтический, что связано с общим созидательным пафосом поэзии 20-х годов: «и нам пропирать бердышами дорогу да путь новгородским пятинам, да строить по берегу села и веси, да ладить, рубить городища, да гаркать на стругах залетные песни, и верст пересчитывать тыщи…». У Ряшенцева ушкуйники – это разбойничья вольница мальчишек, живущая по своим собственным жестоким законам послевоенного двора.

Ю.Ряшенцев – поэт большого города. Но урбанистические приметы в его стихах окрашены романтическим чувством, он умеет видеть своеобразное очарование и в неоновом свете рекламы, и во вспышках автогена, и в «храпе машин». Причем, машины у него часто сравниваются с конями (образ, безусловно, романтический). В «Ночной машине» герой, убегая из дома, где он никому больше не нужен, под «резиновый свист четырех ярославских копыт» говорит себе: «В галоп! В галоп!».

В стихах Ряшенцева оживает не только его любимая Пироговка, но и самые разные уголки Москвы: Бульварное кольцо, Тушино, Нагатино, Чертаново, «Бутырские, Сущевские и прочие валы», Волхонка и Ордынка, «проулки Пресни»... «Уют» – это слово не раз появляется в «городских» стихах Ряшенцева: «бульвара пасмурный уют», уют московских дворов, «уют площадей». Мучительная привязанность к городу, где поэт любил и страдал, выражена в строках, идущих от самого сердца: «Каким бы ты ни был, один ты и есть у меня, мой город!»

В лирике Ряшенцева часто звучит перекличка эпох. Особенно это ощутимо в сборнике «Прощание с империей». Но если в стихах, вошедших в этот сборник, поэт осмысливает в большей степени события века ХХ, свидетелем которых он является, то в более ранних сборниках часто возникает образ Москвы прошлых веков, особенно средневековья. Древнерусская старина и сказка переплетается в сознании человека нынешнего времени: «Князья и смерды, овны и козлища, питомцы воли и деспотов надежные долдоны, попы, Балды, Салтаны и Додоны в одной юдоли…» («Рассвет на Москве-реке»).

Поэт показывает общность судеб людей разных столетий, их типологическое родство, когда нет большой разницы между Шуйскими и новыми русскими, дорогой проституткой и «женой купецкой»: «Шоферня, лимитчики, каменщики, сварщики, толмачи, стрельцы…» («Февральская весна»).


«Верь словам, когда они слова поэта»


^ Тему поэта и поэзии затрагивает в своем творчестве каждый стихотворец, и Ю.Ряшенцев не исключение. Прямой перекличкой со стихами А.Ахматовой («когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда») звучат строки: «Кто знает, из чего поэт соткал для нас вот это счастье: «Что ты заводишь песню военну флейте подобно, милый снигирь?». По мысли Ряшенцева, моральный облик поэта может не соответствовать его стихам, в которых концентрируется все самое лучшее, чистое и светлое, что есть в его душе: «Не верь поступкам – верь словам, когда они слова поэта». Задумывается поэт и о высокой цене слова, и о прекр