Реферат: Краткий исторический экскурс 5 глава 2 11 Толерантность один из основных гуманистических принципов исламской цивилизации 11 глава 3 14

Исламская

Цивилизация


УДК 297

ББК 86.38

3-34


Зарринкуб А.Х. -34

Исламская цивилизация / А.Х. Зарринкуб; Пер. М. Махшулов. — М.: «Андалус», 2004. — 237 [3] с.

ISBN 5-98605-012-6


В книге «Исламская цивилизация», принадлежащей перу известного исследователя персидской литературы, истории ислама и его философских традиций Абдул Хусейну Зарринкубу, изложена история зарождения и развития исламской ци­вилизации, представлено ее колоссальное духовное и научное наследие. Автор на основе богатого фактического материала и ценных источников отмечает вклад мусульманских ученых в становлении гуманитарных и естественных наук.

Перевод настоящего издания осуществлен при содействии культурного представительства Исламской Республики Иран в РФ.


© А.Х. Зарринкуб. Исламская цивилизация

© Оформление. ИПЦ «Андалус», 2004


Оглавление
Оглавление 3

^ ГЛАВА 1 5

Краткий исторический экскурс 5

ГЛАВА 2 11

Толерантность — один из основных гуманистических принципов исламской цивилизации 11

ГЛАВА 3 14

Высокое положение науки в исламе 14

^ ГЛАВА 4 16

Гуманистическая мировая культура и цивилизация ислама 16

ГЛАВА 5 18

Исламская цивилизация как источник гуманистической культуры 18

^ ГЛАВА 6 19

Чудо исламской культуры 19

ГЛАВА 7 22

Книги и библиотеки 22

ГЛАВА 8 24

Школы и университеты 24

ГЛАВА 9 26

Мусульманское научное движение 26

^ ГЛАВА 10 29

Наука врачевания и лечебницы 29

ГЛАВА 11 33

Фармакология и естественные науки 33

ГЛАВА 12 36

Астрономия и математика 36

ГЛАВА 13 40

Физика, химия и технические знания 40

^ ГЛАВА 14 42

География и путешествия 42

ГЛАВА 15 46

Историография 46

ГЛАВА 16 51

Религиоведение 51

ГЛАВА 17 56

Верования и вероучения 56

^ ГЛАВА 18 59

Философия и калам 59

ГЛАВА 19 69

Методы воспитания в исламе 69

ГЛАВА 20 74

Политическое, социальное и административное положение 74

^ ГЛАВА 21 80

Искусство 80

ГЛАВА 22 85

Исламская теософия 85

ГЛАВА 23 89

Исламская литература 89

ГЛАВА 24 93

Ислам: универсальная культура 93

ГЛАВА 25 97

Ислам и западная культура 97

Библиография 98

Примечания 99



ГЛАВА 1 ^ Краткий исторический экскурс
Летопись ислама является одним из ярчайших пери­одов в истории человечества. Это результат не только достижений мусульман в создании новой мировой куль­туры, но и результат побед, на основе которых они со­здали новый мир. Мир ислама, который не делится на Восток и Запад, действительно, не принято называть ни Востоком, ни Западом.

Победы мусульман были достигнуты в сражениях, но распространение ислама среди покоренных народов происходило не военной силой. Это особенно верно для стран, жители которых, согласно Корану, считались «людьми Писания» или приравнивались к таковым. Это иудеи, христиане, зороастрийцы и сабииi. В этом плане положение иудеев и христиан было четко определено, ибо их принадлежность к «людям Писания» сомнений не вызывала. Что касается зороастрийцев, то относи­тельно них существовали определенные сомнения, од­нако, согласно хадисам,1 и к ним следует относиться как к «людям Писания».

В последующие периоды даже приравненные к зороастрийцам буддисты Европы, Индии и Тибета в пределах исламских владений, выплачивая джизьюii, жили абсолютно свободно.

Сабии занимали промежуточное положение между верующими и язычниками и также приравнивались к «людям Писания», так как их верования были связаны с именем Яхья ибн Закария, то есть Иоанна Крестителя, и действительно имели свое религиозное Писание. В начальный период правления Аббасидов объявили се­бя сабиями и жители Харрана, то есть иракские греки, которые, таким образом, стали подзащитными (земма) мусульман.

«Людей Писания» никто не принуждал принимать ислам. В частности, евреи в исламских владениях жили более свободно и благополучно, чем в христианских странах. Таким же образом восточные христиане — несториане, яковитыiii и др. — в исламских владениях жили намного более спокойно, чем в Римской империи. А выплачиваемая зороастрийцами джизя в ис­ламских владениях была в несколько раз меньше подушных налогов, ранее выплачиваемых сасанидским правителям.

Благополучие, спокойствие, а также возможность полноценного использования социальных льгот, кото­рые были связаны с принятием ислама, а также явные победы мусульман над зороастрийцами и, особенно, христианами, которые тщетно ждали чудесного спасения, судя по всему, стали важными факторами для обра­щения «людей Писания» в ислам.

Простота и ясность ислама, родство его учения с ве­рованиями «людей Писания» также явились стимулом для симпатии «людей Писания» к исламу. Правда, часть халифов препятствовала «людям Писания» в реставра­ции храмов, им запрещали заниматься рядом важных дел и предписывали носить одежду, имеющую отличи­тельные знакиiv. Некоторые халифы вынуждали «людей Писания» к принятию ислама, а в ряде случаев прово­цировали мусульман к насилию над ними. Однако по­добные события случались достаточно редко и были не­продолжительными.

В целом на покоренных территориях ислам посте­пенно получал широкое распространение и все большее количество приверженцев. Распространение и привле­кательность ислама обеспечивались не столько путем насилия и давления, сколько соответствующими по­требностями, социальными нуждами населения, а так­же военными успехами арабов.

Эти военные успехи, являющиеся результатом объяв­ленной Пророком (мир ему и благословение Аллаха) священной войны (газават), достигали особенно за­метных результатов во время правления праведных халифов. Немаловажную роль в этом играла надежда на воздаяние в загробной жизни, гарантией которой яв­лялось особое «рвение» во имя Бога. Халиф Абу Бакр, убедивший мусульман в невозможности возврата к язычеству, начиная эти завоевания, открыл им новую дорогу. Продолжая свои завоевания, мусульмане покорили Ирак, Шамi, отвоевали у римлян (византийцев) Египет.

Династии Омейядов (661—750) и Аббасидов (750— 1257), пришедшие к власти после «праведных халифов», продолжили эти завоевания.

Вслед за газаватом Пророка (мир ему и благослове­ние Аллаха) и непосредственно после его кончины завоевания начались с ликвидации группы, называвшейся «ахлю-радда» («отрекшиеся»). В подавлении этой группы отрекшихся арабов, которые отказались от вы­платы «закята» (налога с имущества в пользу бедных му­сульман) проявилась беспрецедентная отвага и военный талант арабского полководца Халида ибн Валида, кото­рый в ходе последующих походов на Ирак и Сирию, а также сопредельные с Ираном территории добился ог­ромных успехов. После завоевания мусульманами Си­рии и Палестины Византийская империя навсегда поте­ряла эти территории, но печальный рассказ о прощании византийского императора с этими землями сохранен в историографических работах2 и стал примером евро­пейского восприятия Востока. Огорченный византий­ский император, покидая Сирию, произнес: «Ты была благодатной землей, жаль, что досталась врагу!»

Судьбе было угодно, чтобы вышеназванный враг из этой благодатной земли восточных римлян около столетия правил всеми обширными исламскими владениями. Умар ибн Хаттаб, пришедший к власти после первого исламского халифа Абу Бакра, отправил другого про­славленного полководца Саада ибн Абу Ваккаса в Ирак. Ему же удалось завоевать столицу Сасанидского Ира­на — город Тейсафун. Некоторое время спустя арабы смогли захватить иранскую провинцию Фарс, а затем Хорасан и Мавераннахр. Эти успехи в действительности стали реальными лишь потому, что основная масса на­селения Ирана и византийских земель встретила завое­вателей радушно. При враждебном отношении народов завоеванных стран невозможно было бы добиться побе­ды с такой легкостью3. Недовольство византийцев цен­тральной властью в Египте ощущалось больше, чем в Сирии, и, следовательно, достаточно было 10 тысяч мусульманских воинов, чтобы отторгнуть Нижний Еги­пет от Византийской империи. Несколько египетских городов, которые решили сопротивляться завоевателям, не смогли сохранить свою зависимость от Византии дольше 1—2 лет.

Таким образом, меньше чем через четверть века по­сле кончины Пророка (мир ему и благословение Алла­ха) территория ислама уже простиралась от Сасанидского Тейсафуна до византийской Александрии, и на всей этой обширной территории был слышен Азанii, утверж­дающий принцип единобожия (таухид) и Откровение, посланное пророку Мухаммаду (мир ему и благослове­ние Аллаха).

Правление шейхэйнiii, несмотря на сомнения неко­торых сподвижников Пророка (мир ему и благословение Аллаха) в их легитимности (что послужило причи­ной разногласий), было периодом своего рода теократического правления. В это время, как война, так и мир за­висели от божественных предписаний, то есть согласо­вывались с Кораном и Сунной. Кроме того, несмотря на недовольство ряда сторонников из семьи пророка («Ахли-бейт»), ансары Медины, как и при его жизни, со­блюдая принцип единобожия таухид, сохраняли свою сплоченность. Но после убийства халифа Умара (644 г.) решением совета из шести человек халифом был про­возглашен Осман ибн Аффан. Вследствие его слабости и безволия бразды правления попали в руки Омейядов (661—750) — бывших врагов пророка. Победа предста­вителей рода Курейш из Мекки разочаровала ансаров Медины и других мусульман и вызвала у них недоволь­ство. Двенадцатилетний период пребывания Османа во главе халифата вызвал острое недовольство среди му­сульман, что привело к восстанию и убийству самого Османа.

Непродолжительный период правления халифатом Али ибн Абу Талиба (656—661) был посвящен в основном ликвидации последствий этих восстаний и завер­шился его убийством представителем хариджитов. Бразды правления халифатом взял в свои руки Муавия — сын Абу Суфяна, который при жизни Пророка (мир ему и благословение Аллаха) выступал против не­го вплоть до покорения Мекки.

После Муавии правление халифатом стало в основ­ном наследственным, а Дамаск был избран столицей халифата. Омейяды, превратившие халифат в мирское на­следственное правление, восприняли завоевания как средство территориального расширения своего государства. При этом мусульмане — исламские воины — все еще, как во времена шейхэйн, считали завоевательные походы средством распространения ислама и боже­ственного Откровения. Предпринятые Омейядами за­воевательные походы, сдерживали проявления недо­вольства со стороны арабов, но их националистичес­кая политика привела к недовольству среди мавали (мусульман - неарабов), что в конечном итоге привело к падению династии Омейядов.

Основной противоборствующей силой выступили восставшие воины из Хорасана, сторонники аббасидской династии. Исламские историки раннего периода, труды которых относятся в основном к эпохе Аббасидов (750—1257), при описании периода правления этих ха­лифов вынуждены быть сдержанными и снисходитель­ными. Однако все написанное ими об Омейядах, вопре­ки утверждениям некоторых исследователей, судя по всему, опиралось на достоверную информацию, и было лишено предвзятости.

Аббасидский халифат также представлял собой на­следственное правление, хотя Аббасиды, особенно в начале своего правления, опирались в основном не на ара­бов, а на мавали, и столицей халифата при них был Баг­дад, город, расположенный близ Тейсафуна, древней столицы Сасанидов.

Город Багдад, основанный в 762 году Аббасидскими халифом Мансуром (754—775) достиг своего вели­чия и расцвета во времена Харун ар - Рашида (786—809), который вместе со своей супругой Зубейдой и своим ви­зирем Джафаром Бармаки впоследствии стал героем многих фантастических рассказов из «Тысячи и одной ночи». Двор Харун ар - Рашида привлекал многих поэтов, музыкантов, рассказчиков, певцов, переводчиков, астрономов и целителей.

Сыновья Харуна ар - Рашида Мамун и Му'тасим ук­расили двор Аббасидов созданием своего рода академии Бейт-уль-Хикма (Дом мудрости), где проводились науч­ные собрания и диспуты ученых и переводчиков; при­сутствие ученых богословов и мутазилитовi прибавило блеск величию унаследованного ими двора. Харун ар - Рашид и его сыновья превратили Багдад в просвещен­ный центр культуры Востока. Харун ар - Рашид, равным которому на Западе был разве что Карл Великий, во много раз превосходил своего французского сопер­ника как по уровню своего двора, так и по уровню обра­зования и культуры4.Тем не менее, халиф, посылая Кар­лу Великому подарки и выражая ему чувства дружбы, провоцировал его выступить против своих противни­ков — Византии и Андалузии (Испании), но в первую очередь, конечно, против омейядских правителей Анда­лузии.

Действительно, Омейяды в Андалузии задолго до этого задумывались о независимости. Андалузия была завоевана в годы правления Валида Ибн ал - Малика (705—715), омейядского халифа Дамаска, и долгое время управлялась Омейядскими наместниками. Но после прихода к власти Аббасидов Омейяды подверглись мас­совому уничтожению, и один из них, по имени Абд ар - Рахман, прибыв в Андалузию, отторгнул ее от аббасидского халифата. Его потомки образовали омейядских халифат Андалузии и благодаря своей приверженности к философии и знаниям превратили Кордову в центр западной культуры, создав своего рода альтернативу Багдаду.

По мере усиления влияния турков в центральном аппарате халифата со времени правления халифа Мутаваккиля Багдад стал постепенно утрачивать свое значение. Начался процесс распада халифата и образо­вания самостоятельных государств. В результате, на­пример, Тахириды (861—872) завоевали власть над Хо­расаном, а династия Тулун (868—905) над Египтом. В сравнительно короткое время такие правящие дина­стии, как Саффариды (872—903) и Саманиды (903— 1055) превратили Хорасан, Фарс и Ирак в поле для вражды и противоборства. А Египет долгое время по­очередно переходил из рук в руки от династии Тулунидов к Ахшидам и наконец, был завоеван Фатимидами (909—1171), которые образовали шиитский халифат исмаилитов.

В этот период в исламском мире одновременно пра­вили три халифа из династий Аббасидов (Багдад), Фатимидов (Египет) и Омейядов (Андалузия). Так как хали­фат в Андалузии был ослаблен и распался на отдельные самостоятельные княжества, а Багдадский халифат су­ществовал только номинально, его восточные владения были разделены между Бундами, Газневидами и Илханами. Фатимидский Египет находился в состояний бур­ного подъема. Тем не менее, именно деятельность Фатимидов послужила предлогом для начала западными хри­стианами крестовых походов на Восток. В действительности крестовые походы (1096—1291), начавшиеся в пе­риод правления багдадского халифа Мустазхера Биллаха (1094—1118), целью которых провозглашалось «освобождение гроба Господня от рук магометан», фактически представляли собой военную агрессию Запада против Востока и продолжение многовекового проти­востояния этих двух частей света.

Война между Западом и Востоком имеет весьма древние корни. Геродот начинал свою «Историю» с изложения ее причин. С этим же продолжительным про­тивостоянием связаны и Троянские войны, войны меж­ду Ираном и Грецией, а также Ираном и Византией. Эти столкновения между Востоком и Западом, которые были своего рода исторической необходимостью или предопределенностью, имеют продолжение и поныне. После открытия Нового Света Христофором Колумбом Запад стремился к Атлантическому океану, а Восток временами достигал берегов Индийского и Тихого оке­анов, но классическое столкновение между ними все, же сохранялось.

В любом случае в период так называемых «крестовых походов» освобождение гроба Господня было всего лишь предлогом, а истинной целью являлась агрессия против Востока. Пламя священной страсти крестоносцев, возгоревшееся в результате проповеди Римского папы Урбана II в 1095 году во французском городе Клермон, в течение двух веков непрерывных войн приноси­ло крестьянам и городским ремесленникам Европы бес­численные потери и страдания. В это противостояние были втянуты все, даже дети. В поход с целью освобож­дения гроба Господня однажды отправились даже дети европейских христиан, которые по пути в Иерусалим попали в плен и были убиты. У большинства европей­ских военачальников и принцев эта священная страсть уступила свое место приступам не поддающейся контролю агрессии.

Создание непродолжительно просуществовавшей Латинской империи (наподобие государства Израиль) за счет арабов и мусульман, военные нападения на зем­ли христианской Византии, которую даже общая религия не смогла спасти от посягательств Запада, невидан­ная жестокость по отношению к беззащитным жителям захваченных территорий — такого рода факты представ­ляют летописи действительных деяний этих христиан­ских предводителей. Они свидетельствуют о том, что крестоносцы Запада с одинаковым рвением готовы бы­ли грабить как мусульман, так и владения восточно-христианской Византии. В ходе своих походов на Вос­ток крестоносцы не получали ничего, кроме жертв и убытков в материальном отношении, но в духовном плане, судя по всему, приобщение к исламской культуре возместило им понесенные убытки.

Большинство людей, наблюдая отношения между Востоком и Западом, обычно задумываются над тем, что в действительности история есть не что иное, как повторяющийся процесс. В процессе этих длительных столкновений правители Сирии и Египта (особенно Нуреддин Занги и Салахаддин Айюби) мужественно защищали подвергшиеся агрессии территории, а исмаилитские ассасины (смертники-террористы) наводили на крестоносцев ужас. В период этих продолжительных войн пришло в упадок государство сельджуков (1037— 1157), когда-то охватывавшее огромные просторы от Алеппо до Кашгара. В результате монгольского нашествия были свергнуты Хорезмшахи (1127—1231) и боль­шинство других исламских династий государств Восто­ка. Под ударами монгольских воинов Хулагу - хана (1258 г.) пришел конец даже Багдадскому халифату. Два века спустя, в 1453 году, к туркам перешел Константи­нополь — древняя столица Византии, а Испания была отнята у мусульман, ибо раздробленные феодальные князья Испании не смогли выдержать натиска сплочен­ных христианских воиновi.

Окончательная победа османских турок над Визан­тией в 1453 году, открывшая новый исторический пери­од в Европе, фактически послужила основой для обра­зования новой исламской империи. Однако, несмотря на использование титула халифа османскими султана­ми, они все же не смогли возродить традиции исламско­го халифата. Еще более жесткой стала система иктаii, которая, начиная с эпохи сельджуков, стала бичом сельскохозяйственного производства, а в период татарско-монгольского завоевания — средством бесцельной экс­плуатации мусульман. А вытекающие из этой системы угнетение и социальная несправедливость привели к ог­раничению возможностей приобщения мусульман к на­уке и культуре.

Спасти исламский мир от состояния застоя, связан­ного с ограниченными экономическими возможностя­ми, не смогли ни Великая Османская империя, в годы своего расцвета угрожавшая даже Вене, ни государство Сефевидов (1502—1736), ставшее предвестником ново­го порядка. Это государство было создано в целях воз­рождения истинных исламских ценностей.

Ни династии Мамлюков и Туголуков, ни Великих Моголов в Индии (1526—1858) (которые до определен­ной степени возродили традиции исламской веротер­пимости) не создали необходимых условий для разви­тия науки и культуры. В период Ренессанса и новой эпохи, когда Запад развивал и приумножал культурное наследие ислама, исламский мир под влиянием эконо­мической нестабильности и агрессии, подобно богатырю, силы которого истощились в ходе длительного, но неизбежного сражения, пребывал в состоянии глубокого сна и бездействия. Новые веяния в самосозна­нии мусульман начались лишь тогда, когда Наполеон Бонапарт вслед за европейскими и восточно-индий­скими компаниями переступил порог исламского ми­ра. Вслед за этим заявил о себе и западный колониа­лизм со своими стремлениями к тайному и явному пре­восходству и влиянию.

Таким образом, если в течение последних двух столе­тий и имел место новый незримый «крестовый поход» Запада против исламского мира, то победа Запада в этой продолжительной войне объясняется лишь превосход­ством его оружия, то есть состояния развития науки и культуры. Если исламский мир желает достичь побе­ды, так же как и в прежних столкновениях, то у него нет иного выхода, кроме как нового подхода к виду своего «оружия». Он должен опираться на свои многовековые культурные традиции. Это должно происходить не пу­тем слепого подражания Западу. Нужно заложить осно­вы новой науки и культуры. Судя по имеющему мировое значение тысячелетнему опыту исламского мира в обла­сти науки и культуры, это должно произойти.

За прошедшие столетия, особенно в период основа­ния Багдада, стремление мусульман к изучению, пере­даче и приумножению научно-познавательных ценно­стей греков, сирийцев, иранцев, индийцев и формиро­вание соответствующей арабской литературной и науч­ной терминологии было столь велико, что и поныне вызывает восхищение исследователей. Историк, как бы он ни гордился прогрессом своего века, невольно призна­ет, что эти старания были весьма значительными, не­смотря на то что в свое время не дали достаточно ощу­тимых результатов. Эти старания были столь велики, что никакой народ не мог быть их носителем длитель­ное время. Подобные усилия можно было реализовать лишь в непродолжительном процессе страстного воз­буждения и прилива оптимизма, свойственного моло­дости5. И нынче все свидетельствует о том, что ислам­ский мир вскоре вновь будет озарен светом этой свя­щенной страсти и пробуждения.


ГЛАВА 2 ^ Толерантность — один из основных гуманистических принципов исламской цивилизации
Исламская цивилизация превратила мусульманские земли в наиболее передовую часть цивилизованного мира и создала высокий образец культуры,6 который созда­вался в течение многих веков и, по меньшей мере, со времен мусульманских завоеваний до монгольского нашествия. Этот период как по степени стабильности в обществе и рациональности моральных устоев, так и по высокому уровню жизни, степени толерантности и относительному отсутствию фанатизма, а также по уровню развития науки и литературы, несомненно, является одним из ярчайших периодов в истории мировой цивилизации. Вклад исламской цивилизации во всемирную не меньше, чем эллинской. Разница лишь в том, что исламская цивилизация и поныне оказывает значительное влияние на современный мир, а ее духов­ные основы продолжают оставаться притягательными.

Разнообразие этнической, расовой и культурной со­ставляющих исламского мира столь велико, что неволь­но возникает вопрос: сколь крепкими и прочными должны быть религиозные связи, чтобы продолжала сохраняться монолитность этих разнородных составляю­щих компонентов?7 Чем объясняется столь высокая эф­фективность цивилизации, которой Европа в средние века вплоть до XVI века была многим обязана в разви­тии таких областей науки, как медицина, философия и математика? Объясняется ли она содействием самого ислама, или энтузиазмом мусульманских народов, кото­рые являлись ее создателями?

Нельзя не оценить вклад различных народов, спо­собствовавших развитию этой цивилизации. Но глав­ным фактором, благодаря которому мусульмане смогли достичь подобного уровня научного и материального развития, действительно был ислам, поощряющий му­сульман к освоению наук и достижению жизненных благ, заменяя неприязнь и непримиримость старого ми­ра толерантностью и духом взаимопомощи. Вместо цер­ковного аскетизма, проповедующего изолированность от внешнего мира, ислам рекомендовал мусульманам выбор золотой середины и тем самым содействовал раз­витию науки и материального производства.

Мир, который предстояло завоевать исламу, жил в состоянии упадка духа, упадка толерантности и умеренности. Византия, одно из двух великих государств той эпохи, вследствие усиления фанатизма христиан все больше удалялась от развития науки и философии. За­прет на изучение философии Юстинианомi означал на­чало периода оторванности римского мира от науки.

Стремление и интерес Хосрова Ануширвана (531— 579) к процессу познания и развитию научной мысли в Иране также были преходящими явлениями, и после него фанатизм, описанный целителем Барзуйе в предисловии к книге «Калила и Димна», сделал возрожде­ние науки и познания8 в этой стране невозможным.

Ислам вдохнул новую жизнь в этот мир, находивший­ся в плену религиозного и этнического фанатизма. Был создан общеисламский «дом», центром которого стал Ко­ран, излечивший болезни расовой и этнической неприяз­ни. Вопреки христианской и зороастрийской религиозной нетерпимости, ислам проповедовал толерантность по от­ношению к «людям Писания» и интерес к науке и жизни. Это величественное дерево, будучи не восточным и не за­падным, принесло плоды вследствие расширения ислам­ских завоеваний, а процесс его развития продолжался именно до тех пор, пока под воздействием политических неурядиц не была ликвидирована присущая исламу (в от­личие от доисламского Ирана и Византии) толерантность.

Действительно, Ренессанс в Европе начался умень­шением могущества церкви в пользу этнического и регионального фанатизма. Процесс застоя и падения ис­ламской цивилизации, напротив, вступил в силу имен­но с возникновением фанатизма и неприязни по этни­ческому и региональному признакам, ставшим сред­ством разрушения единства этой цивилизации. Подоб­ная терпимость по отношению к «людям Писания», ко­торые у мусульман назывались еще и людьми зимма, или муахед (союзниками), была основана на особом ро­де «мирного сосуществования», которое было абсолют­но незнакомо средневековой Европе9. Несмотря на некоторые ограничения, возлагаемые на «людей Писа­ния» в исламских странах, ислам по возможности обес­печивал их свободу и безопасность, а случаи их беспри­чинного преследования были чрезвычайно редкими. Пророк (мир ему и благословение Аллаха) завещал му­сульманам быть по отношению к ним приветливыми и учтивыми. Согласно одному из хадисов (преданий), пророк Мухаммад (мир ему и благословение Аллаха) сказал: «Кто совершает зло по отношению к муахед или требует у него больше его сил, тот лишается моего по­кровительства в день Страшного суда»10.

Благодаря подобной толерантности по отношению к «людям Писания» обычно в исламских странах они жили в мире и покое. Даже преследуемые официальной цер­ковью христиане Византии искали и находили убежище в мусульманских странах. Так, некий несторианский свя­щенник в конце правления праведных халифов выража­ет удовлетворенность доброжелательностью по отноше­нию к христианам арабов, которым Бог велел быть пра­вителями мира11. Есть много фактов, свидетельствую­щих о том, что несториане восприняли приход арабов и мусульман как средство спасения от ига «центральной» церкви. Явным проявлением духа толерантности в исла­ме является то, что люди зиммаi (немусульмане), несмо­тря на антипатию масс, работали на руководящих и в ря­де случаев даже государственных должностях.

Все источники свидетельствуют о том, что в началь­ный период и в первые века распространения ислама дух толерантности был более сильным и явно выражен­ным, чем в монгольский и более поздние периоды12. Терпимость и желание примирения сделали не только возможными религиозные и философско-схоластические споры, но и дали возможность установить отноше­ния взаимопомощи между «людьми Писания» и му­сульманами в исламском мире. Но все слова и дела, воспринимаемые как угроза исламу, пресекались сило­выми методами. Кроме редких проявлений накала общественных страстей и исключительных случаев, положение евреев в исламских странах было гораздо лучше, чем в христи­анских. Также и восточные христиане не могли почув­ствовать в своих странах ту толерантность, которая проявлялась по отношению к ним в исламских владениях. История свидетельствует, что именно этот дух толерант­ности является одним из основных условий благополу­чия, в котором нуждается все человечество.

Даже по отношению к язычникам ислам не проявлял присущей другим религиям непримиримости и жестокости. В отношениях между самими мусульманами, не­смотря на теоретические расхождения по насущным во­просам веры, основным критерием принадлежности к исламу считалось словесное свидетельствование един­ства Бога и статуса Мухаммада (мир ему и благослове­ние Аллаха) как его пророка. Сам Пророк (мир ему и благословение Аллаха) был весьма снисходителен по отношению к двурушникам (Мунафикин). После проро­ка ислам также не имел инквизиции и сопутствующих ей инструментов подавления и физической пытки.

Разногласия верующих, за исключением случаев, уг­рожающих основам ислама, мусульмане считали благим делом. Различные толки ислама со своими собственны­ми школами фикхаii сосуществовали мирно, без конфронтации. Исключением являются страницы истории, связанные с шиитами и хариджитами, религиозные докт­рины которых содержали политические требования и непосредственно затрагивали личности халифов и имамов. Таким образом, в отличие от христианского мира, формирование вероучения различных направле­ний каламаi произошло без всякого кровопролития. Хадис же о разделении последователей пророка на 72 толка прямо указывает на наличие принципа толерант­ности в исламе.

Действия омейядского халифа Хишама (724—744), казнившего кадаритовii Гилана Димишка и Джа'ада ибн Дирхема, и меры, принятые Аббасидскими халифом Махди (775—785) по преследованию еретиков (зиндиков), имели в основном политическую и администра­тивную подоплеку. События, подобные преследованию мутазилитов, гулатовiii и суфиев в истории ислама бы­ли очень редкими и в целом не разрушали присущий ис­ламу дух терпимости и милосердия.

Высказывания Жозефа де Гобиноiv о высоких до­стижениях мусульман в этом плане подтверждаются са­мой историей ислама и летописью мусульманства. Он отмечает: «Если отделить религиозные верования от политической необходимости, то не существует более то­лерантной и лишенной фанатизма религии, чем ислам»13. В самом деле, благодаря именно этой толерантно­сти и отсутствию фанатизма между различными наро­дами в исламском мире сформировался необходимый для развития цивилизации дух взаимопомощи и взаи­мопонимания, что обеспечило мирное сосуществова­ние неоднородных этнических компонентов. Но использование этого «сосуществования» на пользу науки и культуры стало возможным вследствие инте­реса мусульман к науке, источником которого были исламское учение о значимости и высокой ценности науки.




ГЛАВА 3 ^ Высокое положение науки в исламе
Важным средством приобщения мусульман к науч­ным и культурным достижениям человечества были требования ислама о признании значимости науки и поощрении ученых. Коран многократно призывал людей к «размышлению» над состоянием Вселенной и пониманию сокровенных тайн Откровения14. Священная Книга ислама говорит о превосходстве ученых и их сословия15. В Коране есть даже одно место, где сви­детельство «обладателей науки» приравнивается к сви­детельству Бога и ангелов16. Всего этого, по мнению имама Газзалиi, было достаточно для доказательства зна­чения и важности науки17. В ряде хадисов пророка (мир ему и благословение Аллаха) также говорится о почита­нии науки и ученых18. Все это повышало интерес му­сульман к наукам, призывая их к изучению природы и размышлению над тайнами строения мира и свой­ствами всего сущего. Сам пророк (мир ему и благосло­вение Аллаха) лично поощрял мусульман к освоению различных наук. Например, после битвы у Бадра пророк (мир ему и благословение Аллаха) объявил, что плен­ные, лишенные возможности платить выкуп, могут стать свободными с условием, что каждый из них обучит грамоте 10 мединских детей19. По наставлению пророка (мир ему и благословение Аллаха) его сподвижник Зейд ибн Сабит изучил ив­рит20. Подобные наставления и указания стали причи­ной того, что сподвижники пророка (мир ему и благо­словение Аллаха) приступили к освоению различных наук. К примеру, один из них, по имени Абдуллах ибн Аббас, ознакомился с Торой и Евангелием, другой сподвижник пророка (мир ему и благословение Аллаха) — Абдуллах ибн Амр ибн Ас — прославился как знаток То­ры и сирийского языка. Эти наставления и поощрения пророка не только пробудили интерес мусульман к на­укам, но также способствовали поднятию престижа са­мих ученых в обществе. В первую очередь, конечно, ре­комендовалось изучение Корана и ислама. Но посте­пенно, по мере надобности, при изучении и комменти­ровании Корана, литературы и религиозных установок объектом интереса и изучения мусульман стали другие науки, особенно анатомия, медицина и ее различные направления.

В целом различные направления науки, в зависимо­сти от степени их общественной пользы, стали у мусульман считаться «желательными» или «нежелательными». Так, «нежелательным» оказался раздел астрономии, ка­сающийся астрологических предсказаний. Часть же, ка­сающаяся расчетов движения светил, одобрялась на ос­новании Священного Корана, в котором есть указания на подчинение движения небесных тел определенным расчетам. По словам второго праведного халифа Умара Ибн Хаттаба, в рамках астрономии следует изучать то, что подлежит использованию как на море, так и на суше, а все остальное необходимо отвергать21. Эти слова второ­го халифа свидетельствуют о том, что в начальный период истории ислама «желательными» считались все науки, которые приносили обществу определенную пользу.

К «нежелательным» относились науки, которые мог­ли принести вред: магия, колдовство, а также науки, которые считались бесполезной потерей времени, напри­мер астрология. Даже при комментировании высказы­ваний пророка о необходимости изучения наук каждым мусульманином позднее возникли споры о принципе «достаточной необходимости» и «недостаточной необ­ходимости». На этой основе, например, медицина, слу­жащая для продления жизни человека, и математика в силу ее необходимости при расчетах, особенно в на­следственных вопросах, считались «достаточно необхо­димыми», а наука о верованиях и наука о предписаниях считались «недостаточно необходимыми».

Постепенно науки, результаты которых использо­вались в быту, стали считаться «достаточно необходимыми». В частности, это можно сказать о ремеслах, отсутствие которых могло стать причиной возникно­вения жизненных неурядиц22. Поэзия, история, генеа­логия, до тех пор, пока они не переходили за грань пус­тословия и не выходили из этических рамок, не счита­лись ни обязательными, ни отвергаемыми. Согласно преданию, однажды Пророк (мир ему и благословение Аллаха) проходил мимо группы людей, собравшихся вокруг какого-то рассказчика. Он спросил: «Кто это?» Последовал ответ: «Это ученый». Пророк еще раз по­интересовался: «Что он знает?» Ему ответили: «По­эзию и происхождение родословной». Тогда Пророк (мир ему и благословение Аллаха) сказал: «Это науки, знание которых не приносит никакой пользы, но и вреда от них никакого»23. Спрос на историю, литературу и генеалогию возрос после того, как они стали нужны для разъяснения и тол­кования Корана и хадисов. То же самое можно сказать о теоретических тонкостях медицины, математики и сходных с ними наук, которые не применяются непосредственно, но знание их по мере надобности способ­ствует решению практических вопросов. Знания такого рода, будучи необязательными, тем не менее являются признаком учености. Таким же образом наука о теоре­тических основах принципа веры (акаид), служащая для устранения сомнений относительно утверждений Корана и защиты религии, не будучи «достаточно необ­ходимой», считалась важным признаком мудрости и учености. То же самое можно сказать и о каламе и фи­лософии, вошедших в исламскую науку под названием «