Реферат: Девять лекций, прочитанных в Дорнахе с 18 октября по 3 ноября 1918 г. Перевод О. Погибина Издано на русском:  Штейнер Р.  "Иносказательность истории"

РУДОЛЬФ   ШТЕЙНЕР


ИСТОРИЧЕСКАЯ  СИМПТОМАТОЛОГИЯ


Подосновы исторического развития для образования социального суждения


GA 185


Девять лекций, прочитанных в Дорнахе с 18 октября по 3 ноября 1918 г.


Перевод О. Погибина


Издано на русском:  Штейнер Р.  "Иносказательность истории" ,


М.: Новалис, 2002. — 241 с.         ISBN 5-86951-024-4

RUDOLF STEINER GESCHICHTLICHE SYMPTOMATOLOGIE

Neun Vortrage, gehalten in Dornach vom 18. Oktober bis 3. November 1918

RUDOLF STEINER VERLAG DORNACH/SCHWEIZ 1982


К публикации лекций Рудольфа Штейнера

Основой антропософски ориентированной духовной на­уки являются труды Рудольфа Штейнера (1861 —1925), им написанные и опубликованные. Наряду с этим с 1900 по 1924 гг. он прочел большое число лекций и лекционных курсов, которые частично были общедоступными, частично же читались для членов Теософского, а позднее Антропо­софского общества. Вначале сам Штейнер не хотел, чтобы его лекции, бывшие всегда свободными импровизациями, закреплялись в записях на бумаге: они рассматривались им как "устные, не предназначенные для печати сообщения". Но когда стали широко распространяться несовершенные, содержащие множество ошибок конспекты лекций со слуха, он был вынужден упорядочить ведение записей. Это дело он поручил Марии Штейнер — фон Сиверc. Ею определя­лись границы того, что подлежало стенографированию; она руководила проведением записей и просматривала тексты, готовые к изданию. Поскольку сам Рудольф Штейнер из-за нехватки времени мог править записи лекций лишь в ред­ких случаях, по отношению к опубликованным лекциям сле­дует учитывать его оговорку: "Придется смириться с тем, что в текстах, мною не просмотренных, имеются ошибки".

В своей автобиографии "Мой жизненный путь" (глава 35) Рудольф Штейнер говорит об отношении лекций для членов Общества (которые поначалу существовали лишь в виде перепечаток, предназначенных для внутреннего упот­ребления) к общедоступным текстам. Они также справедли­вы и в случае некоторых спецкурсов, адресованных ограни­ченному кругу, членам которого было доверено знание ос­нов духовной науки.

После кончины Марии Штейнер (1867 — 1948) в соответ­ствии с ее указаниями началось Издание полного наследия Рудольфа Штейнера. Настоящий том — одна из частей со­брания сочинений.


^ ПОДРОБНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ЛЕКЦИЙ


 Лекция  1   


Восхождение импульса сознания.  Симптоматология:  за внешними событиями стоит подлинная действительность. Особая важность переломов, великих поворотных точек. Римский католицизм — универсальный импульс Средневековья. Его распространение через постоянные столкновения с римско-германской империей. Симптоматический поворотный пункт: переселение папы в Авиньон в 1309 г. Орден тамплиеров, его связь с христианством и папами. Другой симптом — странствия монголов. В борьбе между духовной и светской властью возникло единое царство, позднее разделившееся на два — Францию и Англию. Следующий поворотный пункт: явление Орлеанской Девы и первое выступление национальных импульсов, вместе с началом разбирательств между средней и восточной Европой. Укрепление дома Габсбургов. Возникновение городов со своими собственными взглядами. Английский парламентаризм: импульсы души сознательной. Постепенное образование того, то позднее станет Русским царством. Преобладание национального начала в Англии, личностного элемента — во Франции. Последний ведет к революции, первое — к либерализму. Импульс души сознательной в Англии: Иаков I.


Лекция  2


Симптоматология Нового времени: Англия и Франция. Усиление на национальной основе государственного мышления во Франции. Блеск  и одновременно начало упадка: Людовик XIV. Французская революция: раскрепощение личности. Неверно понятый лозунг "свободы, равенства, братства" вызывает путаницу. Французская революция: душа без тела; Наполеон: тело без души. Масонство вносит импульсы египетско-халдейской эпохи в душу сознательную. Два течения новой истории: с одной стороны — свобода, равенство и братство, с другой — стремление отдельных индивидуальностей использовать развитие для своих целей. Три характерных элемента социализма: теория классовой борьбы, экономическая категория прибавочной стоимости, материалистическое понимание истории. Стремление социализма к интернациональному началу. Исторический симптом Нового времени: появляются факты, которые ставят неразрешимые проблемы.


Лекция  3  


Характерные черты исторических симптомов Нового времени. Век машин. Важность стремлений к колонизации для периода души сознательной: предшествующие различия между людьми снимаются благодаря импульсу души сознательной. Разница между наблюдением природы и экспериментальным знанием. Введение эксперимента в социальный порядок: техника. В современную жизнь техника вносит начало смерти. Человек может развить душу сознательную посредством противостояния этому. Парламентаризм упраздняет подавление личности. Тайна рождения и смерти и ее руководящая роль в нынешнем веке. Смертоносный элемент русской истории, содержащий зародыши развития Самодуха. Смысл века сознания:  восхождение к сверхчувственным импульсам. Медицина должна найти внешний путь к симптоматологии  — путь к космическим связям.


Лекция  4  


Историческое значение естественнонаучного способа мышления  как симптом. Разница между наблюдением природы и ее экспериментальным исследованием. Рассмотрение исторических фактов в качестве образного откровения скрытой за ними подлинной действительности вводит в сверхчувственный элемент.  Русская революция:  призрак действительности новых идей. Парадоксальная утрата идей вождями. Проблемы гнета и истощения. Пролетариат привносит в  развитие человечества импульсы чувственных восприятий, рассматривает мироздание в качестве огромной машины и желает сформировать по этому образцу также и социальный порядок. Интерес пролетариата к мировоззренческим вопросам. Век души сознательной: всеобщее отчуждение. Необходимость для будущего живого интереса человека к человеку. Рождение возможно познать только благодаря вмешательству нового откровения; смерть познается через все то, что производится человеком. Ныне необходимо сознательно вплести рождение и смерть в социальную жизнь. В пятой эпохе зло развивается внутри человека, в шестую эпоху оно будет излучаться наружу.


Лекция 5 


Сверхчувственный элемент в историческом рассмотрении. Связь мистерии зла с мистерией смерти и с Мистерией Голгофы. Задача тех сил, которые действуют во Вселенной и несут человеку смерть, — наделить человека способностью души сознательной. Злые поступки человека не обусловлены вселенскими силами зла: первые суть лишь побочные действия вторых. Эти силы присутствуют в подсознании человека в качестве склонности ко злу; они захватывают  лишь часть существа человека. Взаимный интерес людей друг к другу следует поощрять в четырех направлениях: 1. Воспитание должно отправляться от сферы искусства, ибо тогда возникают переживания в тепловом эфире; 2. Развитие способности вступать в отношения с иерархиями через речь, обращенную к другим людям. Когда удается в языке уловить жест, тогда через посредство языка можно расслышать душу человека, и это вызовет некое ощущение цвета. 3. В будущем человек сможет пережить в себе, в собственном дыхании то, как организованы чувства другого человека. 4. Людям надо учиться в области воли "переваривать" друг друга. То, что сейчас обнаруживается как зло, есть побочное действие того, что должно таким способом вмешиваться в развитие человечества.


Лекция  6


К выходу в свет нового издания "Философии свободы". К философии свободы можно прийти через осознание наивнутреннейшего в человеке в качестве чего-то космического. Во внешней жизни свобода должна сделаться действительным импульсом человеческих поступков, социальной жизни. Свободный дух как последняя цель человеческого индивидуализма. При восхождении к интуитивности дурные склонности могут обернуться добром, — тем, что достойно человека при наличии души сознательной. В качестве импульса сознательной жизни свобода может осуществиться благодаря взаимоотношениям людей. Наука о свободе и действительность свободы ведут к этическому индивидуализму. Крах попытки Рудольфа Штейнера передать миру идеи будущего через "Литературный журнал". Другая трибуна для этого — социалистическая рабочая среда. Однако социализм рабочих уверовал в непогрешимость материалистической науки; для импульса свободы места при этом не остается. Следующая попытка Р. Штейнера: Теософское общество. Если этический индивидуализм основан на духовных интуициях, то человек распознает в себе свободное мышление и улавливает внутри себя космические импульсы.


Лекция  7


По поводу нового издания сочинения Рудольфа Штейнера "Мировоззрение Гёте". О выборе для дорнахского здания названия "Гётеанум". Что означает "быть немцем" в Германии и в Австрии? Смысл гётеанизма для естественнонаучного подхода. Гетеанизм не может сделаться популярным, хотя он выкристаллизовался из импульсов пятой послеатлантической эпохи. Гетеанизм — одна из самых значительных сил нашего времени, которая, будь она понята, смогла бы отклонить нынешнюю катастрофу. Важно назвать именно Гётеанумом то, что связано с самыми значительными импульсами нашего времени. Интуитивное воззрение Гёте на природу приводит к искусству; Человека Гёте рассматривает как цвет и плод целокупной Вселенной; человеческая душа является для него той ареной, на которой дух природы созерцает сам себя. Гёте — "universitas liberarum seientiarum", тогда как университеты проспали приход новейших познавательных импульсов. Гетеанизм готовит почву для восприятия духовной науки.


Лекция  8


Религиозные импульсы в пятую послеатлантическую эпоху. Пересечение в человеке трех эволюционных потоков. Постепенное возвращение к человеку способности к телесному развитию порождает поток, в котором нынешнее человечество как единое целое осуществляет развитие души ощущающей. Второй эволюционный поток — это тот, в котором отдельный человек развивает душу сознательную. Третий — тот, который указывает путь развития отдельным земным народам. Эти три потока вмешиваются в душу каждого человека. Дифференциация действующего в истории импульса Христа. Народ Христа. Народ церкви. Восстание против римско-католической Церкви в начале XV в. Иезуитизм приходит на помощь романизму. Гётеанизм — полярная противоположность иезуитизму.


Лекция  9


Связь глубинных европейских импульсов с импульсами современности. Действие трёх параллельных эволюционных потоков: потока народностей, потока индивидуальной души сознательной, потока общечеловеческой души ощущающей. Действие импульса Христа на трех его ступенях: в этническом элементе; в индивидуализме через душу сознательную; целокупном человечестве (в душе ощущающей). В воззрениях Гёте душа сознательная взаимодействует с импульсом Христа. Настроение Грааля в "Вильгельме Мейстере" (картинная галерея). Первая дифференциация (в соответствии с началом народности) в арианстве и афанасианизме. Арианство имеет продолжение в русском народе. Вселенский импульс кельтов: организующий, аристократический элемент (вождь и ведомые, король Артур и его Круглый Стол). Возникновение отсюда народа лож, воспринявшего афанасиасизм; этот народ, однако, из-за угасания импульса Христа пришел к теизму, к Просвещению. Течение Грааля, присутствующее в русском народе, устанавливает связь между интимнейшей стороной души сознательной и духовными мирами. Взаимодействие этих элементов с тем, что имеется в развитии всех людей, — с бессознательной эволюцией души ощущающей, — создает и грохочет в подсознании, тяготеет к социализму и изживается в хаотической суматохе. Это устремленный в будущее интернациональный элемент, который в целостном человеческом существе должен соединиться с верным восприятием. Зародыш правильно понятого социализма скрыт в индивидуализме, который присутствует в гётеанизме и достигает своей вершины в философии свободы. Условия для здорового развития социалистического движения: наряду с братством в социальной структуре там должна присутствовать свобода религиозной мысли, а также существовать равенство в области познания.


Примечания


Лекция  1      Дорнах, 18 октября 1918 г.


Мои дорогие друзья! К прочитанной мною на прошлой неделе лекции, которая довольно глубоко ввела нас в импульсы, господствующие над новой эпохой развития человечества, я попытаюсь в течение этих дней привнести несколько значительных рассмотрений, которые будут связаны с различными поворотными точками исторической жизни нового времени. Мы попытаемся рассмотреть эту новую историческую жизнь до того момента, когда мы сможем увидеть, каким образом в наши дни человек включен в мировые взаимоотношения —   как в смысле его развития в Космосе, так и в отношении душевного развития по отношению к божественному, и развития Я по отношению к духовному. Но эти вещи я бы хотел сначала связать с более или менее повседневным и вам уже знакомым. Поэтому — завтра и послезавтра вы увидите  почему — я кладу сегодня в основу тот исторический обзор нового развития человечества, на который я опираюсь при рассмотрении новой истории, предпринятом мною вчера в открытой лекции в Цюрихе.


Из прежних моих  лекций на аналогичную тему мы знаем, что с точки зрения духовной науки я должен рассматривать не то, что обычно именуется историей, а некую симптоматологию, иносказательность. С точки зрения, которую я имею в виду, это значит: то, что обычно принимается за историю, что на школьном языке называют историей, — это не следовало бы рассматривать как нечто действительно значительное в ходе развития человечества: на это следовало бы смотреть только как на симптомы, которые разыгрываются на поверхности; нужно смотреть сквозь них в самые глубины совершаемого, благодаря чему тогда вскрывается то, что, собственно, и является действительностью в становлении человечества. В то время как история обычно рассматривает так называемые исторические события в их абсолютном смысле, надо смотреть на них как на нечто такое, что лишь указывает на более глубокие слои, на истинно действительное, открывающееся лишь при правильном взгляде на него.


Нет необходимости в глубоком размышлении, чтобы заметить, сколь бессмысленно, например, распространенное мнение, что современный человек является результатом всего человеческого прошлого. Это мнение опирается на то, что говорит история об этом прошлом. Выведите как-нибудь на "строевой смотр" исторические события, которые преподавались вам в школе как история, и спросите затем, как сказались влияния этих событий на вашей душевности, на вашей собственной душевной структуре! Рассмотрение же душевной структуры в современном развитии человечества относится к действительному самопознанию человека. Этому самопознанию никак не способствует обычная история. Хотя, конечно, иногда — в обход — к элементу самопознания привносит нечто и история: например, вчера один господин мне рассказал, как однажды в училище он получил трехчасовой арест за то, что не знал, когда произошло Марафонское сражение! Это, конечно, действует — в обход — на душу человека и, опять-таки в обход, способно кое-что привнести к импульсам, которые в свою очередь ведут к самопознанию. Сам же род и характер описания историей Марафонской битвы не слишком способствует действительному самопознанию человека. Тем не менее, симптоматологическая история должна все же считаться и с внешними фактами — по той простой причине, что именно с помощью рассмотрения и оценки внешних фактов можно проникнуть взором в то, что действительно происходит.


Я хочу сначала как бы развернуть картину развития новой истории человечества, — той, что обычно начинается в школе с описания открытия Америки, изобретения пороха. Вы это все знаете, не правда ли? В таких случаях говорится: итак, Средневековье закончилось, теперь начинается Новое время. Но если подобный подход хотят сделать плодотворным для человека, то надо прежде всего обратить внимание на действительные внезапные сдвиги в самом развитии человечества, на те великие поворотные пункты, когда душевная жизнь человека из ее конкретной конституции вступает в другую душевную конституцию. Обычно эти переходы даже не замечаются, — и именно потому, что из-за густой заросли других фактов они просто не видны. Мы же знаем из чисто духовно-научных рассмотрений, что последний такой большой поворотный пункт приходится в развитии человечества на начало XV столетия, когда начинается пятый послеатлантический период времени. Мы знаем, что за 747 лет до Мистерии Голгофы начался греко-латинский период, длившийся до начала XV столетия, т.е. до наступления пятого послеатлантического периода. И лишь из-за поверхностного рассмотрения этих вещей обычное воззрение не замечает, что в этом пункте времени действительно меняется вся душевная жизнь человека. Лишь простое недомыслие допускает представление, что, например, XVI век последовательно вытекает в истории из XI или XII столетия: при этом игнорируется тот значительный перелом, который наступает к пятнадцатому веку и затем развивается дальше. Конечно, этот момент времени является приблизительным; но что не является приблизительным в действительной жизни? Всюду, где присутствует временной процесс развития с его определенными внутренними связями, мы должны говорить о "приблизительности". Когда человек достигает половой зрелости, то ведь для этого тоже невозможно точно определить соответствующий день его жизни: это подготавливается заранее, а затем развивается дальше. Так же дело обстоит, конечно, и с этим моментом времени 1413 года. Факты подготавливаются медленно, и не сразу их смысл проявляется в своей полной силе. Но невозможно достичь никакого прозрения в такие события, если не принять во внимание такой переломный момент надлежащим образом.


Обращая взор на время, предшествующее XV столетию, и рассматривая важнейшую душевную конфигурацию человечества того времени, затем сравнивая ее с тем, что с начала XV столетия постепенно вступало в эту душевную конфигурацию человечества, следует обратить внимание на то всеобъемлющее  действительное начало, которое распространялось через всё так называемое Средневековье на цивилизованное европейское человечество, и что было еще тесно связано со всей душевной конституцией греко-латинского времени: это форма, которая в течение столетий постепенно выработалась из римского государства в связанном с римским папством католицизме. До этого большого поворотного пункта Нового времени католицизм нельзя рассматривать, не учитывая того, что он был универсальным импульсом, и распространялся как универсальный импульс. Не правда ли: в Средние века люди были разделены: они делились на сословия, делились по семейным взаимоотношениям, делились по цехам и т. д. Но через все эти подразделения тянулось то, что в души вносил католицизм, и тянулось в том обличии, которое приняло христианство под влиянием различных импульсов,— с ними мы вскоре познакомимся,— а также под влиянием тех импульсов, о которых я вам говорил в прошлых лекциях. Католицизм распространялся как христианство, находящемся в Риме под существенным влиянием тех сторон, которые я уже охарактеризовал.


На что же рассчитывал идущий из Рима и в течение столетий специфически развивающийся католицизм, который действительно был универсальным импульсом, был глубочайшей силой, пульсирующе вступавшей в цивилизацию Европы, — на что рассчитывал он? Он рассчитывал на определенную несознательность человеческой души, на определенную силу внушения, которую можно применить к человеческой душе. Он рассчитывал на те силы, которыми в течение столетий обладала душевная конфигурация людей, на не пробужденную полностью человеческую душу (что произошло лишь в нашем периоде времени). Он рассчитывал на тех, кто еще пребывал в душе ощущающей и в душе рассудочной. Он рассчитывал на то, чтобы силой внушения вкрапливать в их душевность то, что он считал полезным и выгодным, при этом рассчитывая на острый ум образованных людей того времени, а таковыми были, главным образом, духовенство, — но ум, который еще не родил в себе душу сознательную. Развитие теологии до XIII, XIV, XV столетий таково, что оно повсюду считалось с исключительно острым умом. Знание о современном человеческом уме, рассудке, никак не применимо для верного представления о том, чем являлся рассудок людей вплоть до XV века. До XV века рассудок нес в себе нечто инстинктивное, он еще не был проникнут душой сознательной. В человечестве не было тогда самостоятельного размышления, которое пришло лишь от души сознательной, но была возникающая исключительно сильная, и острая проницательность, которую вы встречаете во многих писаниях до XV века, — и многие из них гораздо умнее тех, которые возникли в позднейшей теологии. Но это не был рассудок, идущий из души сознательной: он, говоря популярно, шел из божественного начала, говоря же эзотерически — от Ангела, то есть был тем, чем человек еще не располагал. Самостоятельное мышление стало возможно лишь тогда, когда силой души сознательной человек смог опереться на самого себя. Если, пользуясь силой внушения, распространять универсальный импульс, как это произошло посредством римского папства и всего, что с этим было связано в церковной структуре, то тогда гораздо сильней затрагивается общинное, душевно-групповое начало людей. И католицизм также затронул это начало. Поэтому — мы рассмотрим эти вещи и с другой точки зрения — определенные импульсы истории Нового времени привели к тому, что этот универсальный импульс распространяющегося католицизма натолкнулся на своего рода таран римско-германской империи. И мы видим, как распространение универсального римского католицизма происходит, в сущности, при непрерывных столкновениях и стычках с римско-немецкой империей. Вам достаточно лишь почитать в обычных книгах по истории о временах Каролингов, о временах Гогеншауфенов, и вы там увидите, что дело по сути заключается в том, что в культуру Европы вступает католический универсальный импульс, каким он представлялся Риму.


Если с точки зрения начала культуры души сознательной мы хотим понять это положение, то следует обратить внимание на важный поворотный пункт, который внешним образом, симптоматически, показывает: то, что действительно господствовало над Средневековьем в указанном теперь смысле, и затем прекращает господствовать так, как это было раньше. И этот поворотный пункт нового развития истории явил, то, что в 1309 году Франция просто пересадила папу из Рима в Авиньон.[ 1 ]  Этого, конечно, не могло бы произойти прежде и это показало: теперь человечество становится иным, чем оно было ранее, находясь еще в подчинении у этого универсального импульса. Невозможно себе представить, чтобы раньше какому-нибудь королю или кайзеру пришло бы в голову пересадить папу из Рима куда-нибудь в другое место. А в 1309 году был проведен короткий процесс: папа был пересажен в Авиньон, и началась та перебранка между папами и антипапами, которая была связана именно с этой пересадкой папства. И в результате этого мы видим, как было затронуто то, что, конечно, находилось в совершенно иной связи с христианством, и что имело лишь внешнюю связь с папством. В 1309 году папа был пересажен в Авиньон, и мы видим, что вскоре, в 1312 году, уничтожается орден  тамплиеров[ 2 ]. Именно это — такой поворотный пункт  новой истории. Такой поворотный пункт нельзя рассматривать только по отношению к его фактическому содержанию, но его надо рассматривать как симптом, чтобы постепенно найти скрытую за ним действительность.


Если воспроизведем перед нашей душой то время, на которое приходится этот поворотный пункт, и проведем перед нашим душевным взором другие такие симптомы; то обнаружим следующее. При взгляде на Европу нам бросается в глаза то, что ближе к восточной стороне ее жизнь подвергается радикальному влиянию тех событий, которые в исторической жизни, я бы сказал, проявляются подобно природным явлениям. Это постоянные нашествия, — позже, в Новое время, они начались с нашествия монголов, — которые идут из Азии на Европу и которые вносят в Европу азиатский элемент. Подумайте о том, что, прибавив этот факт к авиньонскому событию, для исторической симптоматологии приобретаешь важные точки опоры. Подумайте только о следующем: если вы захотите узнать  те внешние предрасположения и поступки людей (не внутренние, духовные, но внешние), связанные с авиньонским событием и приведшие к нему, 
то вы остановитесь на целом комплексе связанных между собой фактов и людских решений. Этого невозможно сделать, рассматривая такие события, как нашествие монголов и вплоть до более позднего нашествия турок. Но обращая внимание на такое историческое событие, на такой комплекс фактов, вы должны — если вы действительно хотите проникнуть в симптоматологию истории — принять в соображение следующее.





Допустим, что это — Европа, это — Азия (см.рисунок [ 3 ] ). Сюда тянется поток нашествий. Допустим теперь, что такое нашествие проникло до этой границы; пусть за ней стоят монголы, позднее турки и кто бы там ни был; перед ней — европейцы. Обращаясь к событиям Авиньона, вы в них  находите комплекс фактов человеческих решений, человеческих поступков... там же этого нет. Там вы должны рассматривать две стороны: одна находится здесь, а другая — тут (см. рисунок). Для европейцев этот налетающий оттуда штурм подобен природному событию, — видишь только его внешнюю строну. Они приходят оттуда, проникают сюда и просто тревожат. Но за этим лежит вся та культура, вся та душевная структура, которую они несут в самих себе, за этим лежит их собственная душевная жизнь. Как бы об этом ни судить, эта душевная жизнь лежит позади; она не действует по эту сторону границы. Граница является словно процеживающим ситом, пропускающим только нечто стихийно действующее. Таких двух сторон — одна внутренняя, остающаяся с теми людьми, которые стоят позади границы, и такая, которая обращается только на других, — таких двух сторон вы, конечно, не найдете в авиньонском событии: в последнем все заключено в одном комплексе. Такое событие, как эти нашествия из Азии, обладает большим сходством с рассмотрением самой природы. Представьте себе, что вы рассматриваете природу: вы видите цвета, вы слышите звуки; все это — покрывало, все это — оболочки. Позади находится дух, позади находятся элементарные существа, подступающие непосредственно к вам. Здесь тоже есть граница. Вы видите вашими глазами, вы слышите вашими ушами, осязаете вашими руками. Позади же находится дух, он сюда не пробивается. Так обстоит дело в природе; так обстоит и там, — не совсем одинаково, но сходно. То, что, как душевное, находится позади, оно не пробивается, оно обращает на другую область лишь свою внешнюю сторону.


Чрезвычайно важно обратить внимание на это знаменательное срединное образование, где сталкиваются друг с другом народы и расы, которые как бы показывают лишь свою внешнюю сторону; это своеобразное срединное образование (которое тоже выступает среди симптомов) между человечески-душевным универсальным переживанием (таково, например, авиньонское явление) и настоящими природными впечатлениями. Вся эта историческая болтовня, которая возникла в Новое время и которая не имеет никакого представления о вмешательстве такой "срединной" реальности — все это не добирается до действительной истории культуры. Поэтому ни Бекль, ни Ратцель не смогли подойти к действительной истории культуры. Я называю двух далеко отстоящих друг от друга культурно-исторических наблюдателей, потому что оба исходили из предрассудка, что необходимо, мол, два следующих одно за другим события рассматривать так, как если бы последнее являлось следствием, а первое — причиной.


Это опять такое же явление! Если в новейшем становлении человечества рассматривать его как симптом, оно становится, как мы это вскоре увидим, мостом от симптомов к действительности.


Рассмотрим теперь преимущественно с симптоматической точки зрения нечто, что мы видим всплывающим из комплекса фактов. На западе Европы мы видим возникновение сначала более или менее однородной формы того, что позже становится Францией и Англией. Ибо сначала мы, собственно, еще не можем разделять то, что видим возникающим во времени и что позже сделается этими двумя образованиями (в данном случае не будем считаться с такой внешней границей, как пролив между ними, он все-таки является лишь чем-то географическим). Там, в Англии, в начале нового исторического развития, повсюду господствует французская культура. Владычество Англии распространяется на Францию; члены одной династии заявляют претензии на трон другой страны, и так далее. Но мы видим здесь одно — то, что возникает и что в течение всего Средневековья в известной степени было приведено в подчинение силой римско-католического универсального импульса. Я уже говорил, что люди придерживались общинного начала: они крепко придерживались семейного, кровного родства, цеховых общин  и тому подобного. Но надо всем этим доминирует нечто более мощное, нечто такое, чем все остальное приводится к подчинению, чем на все другое накладывается особый отпечаток: и это — оформленный Римом католический универсальный импульс. Этот римско-католический универсальный импульс приводил к подчинению не только цеха или другие общины, но также и национальную принадлежность. Во времена, когда римский универсальный католицизм развивал свою величайшую импульсивную силу, национальная принадлежность не воспринималась душевной структурой людей как нечто важное. Теперь же появилось отношение к национальному началу как к чему-то такому, что стало для человека  бесконечно существенней, чем это было раньше, когда надо всем господствовал католический универсальный импульс. Значительность этого мы видим как раз в той области, на которую я вам указал. В то время когда там возникает общее чувство принадлежности к нации (нам еще придется говорить об этом) — одновременно мы видим стремление произвести очень важное, значительное разделение, расщепление. Когда мы констатируем, что в течение столетий над Францией и Англией распространяется некоторый единый импульс, в XV веке мы видим начало расхождений, важнейшим поворотным пунктом которых является выступление в 1429 году Орлеанской Девы [* Жанна д'Арк (1412-1431)], давшее толчок к разделению, происшедшему между Францией и Англией (просмотрев историю, вы увидите, что этот толчок очень важный, очень мощный, продолжающий действовать и впредь).


Таким образом, мы видим возникновение национального начала, которое развивается в чувство общей принадлежности к нации, и одновременно в развитии нового человечества видим симптоматически значимое разделение, которое идет от поворотного пункта 1429 года — выступления Орлеанской Девы. В то мгновение, когда папский импульс вынужден выпустить из своих тенет западноевропейское население, именно на Западе всплывает сила национального начала и становится там формирующим элементом. Вы не должны обманываться в этих вопросах. По тому, как вам сегодня преподается история, вы сможете, само собой разумеется, у каждого народа произвести расследования назад, в прошлое, и скажете: но ведь в нем уже существовало это национальное начало! Однако тогда вы не возьмете в расчет то, как все это совершается. Взгляните хотя бы на славянские народы: под впечатлением современных идей и импульсов они, конечно, отодвинут в далекое прошлое свои национальные чувства и силы. Но национальные импульсы были, например, в то время, о котором мы теперь говорим, деятельны совсем по-особенному, внося в затронутые нами сейчас области превращающую, трансформирующую энергию. В этом и заключается суть дела. Чтобы постичь действительность, для этого надо пробиться к объективности. И таким же симптоматическим фактом, как приведенный, который также внешне выражает вступление души сознательной, оказывается своеобразное выкристаллизовывание итальянского национального сознания из нивелирующего это сознание папского элемента, распростертого над Италией. В этот период в Италии именно национальный импульс становится по существу тем, благодаря чему обитатели Италийского полуострова освобождаются от папства. Все это — симптомы того времени, когда в Европе из культуры души рассудочной или души ощущающей пробивается  к развитию культура души сознательной.


В это же время — конечно, мы здесь имеем в виду столетия — в это же время мы видим столкновения, которые начинаются между центральной и восточной Европой. Развившееся из того, что я обозначил тараном для папства, — из римско-германской империи, — это вступает в конфликт с наступающими славянами. И мы видим, как, благодаря самым различным историческим симптомам, тасуются силы центральной и восточной Европы. Не следует так широко  распахивать в истории двери перед власть имущим княжеским элементом, как это делают сегодня учителя истории. В конечном итоге, надо быть Вильденбрухом [ 4 ], чтобы все эти фокусы, которые в определенной области Европы происходят между Людовиком Благочестивым и его сыновьями и т.д., показывать людям как большие исторические события; надо быть Вильденбрухом, чтобы представлять как исторически значительные эти трактуемые в его драмах события. Эти исторические семейные происшествия имеют не больше значения, чем любая семейная неразбериха; эти семейные истории не имеют ничего общего с развитием человечества. Но это ощущаешь лишь тогда, когда занимаешься симптоматологией истории. Потому что тогда начинаешь схватывать смысл того, что действительно выделяется, а также и того, что для развития человечества остается незначительным. В Новое время важны те трудности и трения, которые возникают между европейским центром и европейским востоком. Но, в сущности, то, что произошло с Оттокаром,[ 5 ] является чем-то вроде жеста и так далее. Это лишь намекает на то, что произошло в действительности. Напротив: очень важно это событие рассматривать не односторонне, и видеть, что когда непрерывно происходят эти трудности и трения, колонизаторская деятельность от центра к востоку Европы привела к движениям крестьян, которые позже перебросили людей с Рейна вплоть до Семиградской области и которые — благодаря смешению центрального и восточного европейских начал — в глубочайшем смысле слова повлияли на дальнейшее развитие всей жизни в этих областях. И так с одной стороны, мы видим подступающих славян, впутанных их действиями в то, что выработалось в центральной Европе из римско-германской империи, и подверженных постоянно проникавшим на Восток среднеевропейским  колонизаторам. И из этого знаменательного события подымается то, что становится затем в истории господством Габсбургов. 


Другое же, как я уже говорил, что из этого движения вырастает повсюду в Европе — образование центров с собственным мировоззрением, которое вырабатывается внутри маленьких общин городов. В промежутке между XIII и XV веками по всей Европе возникают города с собственным местным мировоззрением. То, что я охарактеризовал раньше, разыгрывается, проходит через эти города. Но эти города пробиваются к собственной индивидуальности.[ 6 ]


Примечательно и значительно для этого времени то, как после разделения Франции и Англии медленно, но основательно подготавливается, сначала в Англии, то, что затем позже станет в Европе парламентаризмом. В теч
Лекция  2        Дорнах, 19 октября 1918 г.


Вчера я попытался набросать перед вами в общих чертах  картину  симптомов  нового  исторического  развития  человечества, включив под конец в этот комплекс симптомов (мы представили лишь его общий обзор, не останавливаясь на значении всех симптомов, — мы сделаем это позже) странное явление правящего в начале XVII века в Англии Иакова I. Этот загадочный образ обнаруживается приблизительно в се