Реферат: Правозащитный центр "мемориал" memorial human rights center

ПРАВОЗАЩИТНЫЙ ЦЕНТР "МЕМОРИАЛ"

MEMORIAL HUMAN RIGHTS CENTER

127051, Россия, Москва, Малый Каретный пер., д. 12
Тел. +7 (495) 225-3118

Факс +7 (495) 624-2025

E-mail: memhrc@memo.ru

Web-site: http://www.memo.ru/


«Новый курс» Магомедова?


Ситуация c правами человека и попытки консолидации общества в Республике Дагестан


Февраль 2010 – март 2011 г.


Москва

2011


Оглавление

Введение 3

I. «Новый курс» Магомедова 8

II. Кадровые перемены. Попытка консолидации элит 11

III. Оперативная обстановка. Нарушения прав человека участниками вооружённого подполья 16

IV. Попытки изменить ситуацию с нарушениями прав человека. Несогласованность действий силовиков и исполнительной власти 25

V. Нарушения прав человека в рамках «контртеррористической операции» 29

5.1. Похищения и исчезновения людей. Акции протеста против произвола силовиков 29

5.2. Разгон акции протеста в Кизляре 9 июня 2010 г. Фальсификация уголовного дела в отношении участников акции протеста 38

5.3. Пытки. Нарушения прав человека при проведении спецопераций 41

5.4. Внесудебные казни 48

5.5. Фальсификации доказательств при расследовании уголовных дел 51

5.6. «Охота на шахидок» 62

VI. Милицейский произвол 69

6.1. Избиения адвокатов 69

6.2 Избиение несовершеннолетнего Махмуда Ахмедова 77

6.3 Избиение на почве религиозной нетерпимости, повлекшее смерть потерпевшего 80

VII. Власть и общество в поисках путей выхода из кризиса 83

7.1. Переговоры с салафитами – тупик или пауза? 83

7.2. В поисках выхода: Комиссия по адаптации 93

7.3. Съезд народов Дагестана: «Так больше жить нельзя!» 97

VIII. Выводы и рекомендации 105

Список сокращений 108
Введение

Республика Дагестан – один из самых неблагополучных регионов России в аспекте соблюдения прав человека. Тяжелая социально-экономическая ситуация, высокий уровень безработицы, беспрецедентная коррупция, милицейский и чиновничий произвол, безнаказанность сотрудников милиции – это лишь некоторые из болезней дагестанского общества. По официальным данным, в 2009 году дотационность республиканского бюджета достигла 79%, а численность безработных 170 тыс. чел.1, особенно остро стоит проблема безработицы среди молодёжи. Бедность и отсутствие социальных лифтов порождают протестные настроения в обществе.

Общественно-политическая ситуация в Республике Дагестан отличается от положения в соседних республиках Северного Кавказа. Население Дагестана составляют множество этнических групп (в отличие от фактически моноэтничных Чечни и Ингушетии). Это обстоятельство определяет множественность действующих в республике сил, предполагает согласование их интересов при разрешении возникающих конфликтов, что препятствует установлению жёсткой авторитарной власти в республике. Однако «согласование интересов» часто происходит неправовым путем. Эти особенности Дагестана способствуют тому, что здесь, в отличие от большинства других регионов России, сохраняется относительная свобода слова. СМИ активно используются во внутриполитической борьбе. В последние годы журналисты испытывают на себе все возрастающее давление разных сил: против них возбуждают уголовные дела, им угрожают физической расправой, и подчас такие угрозы воплощаются в жизнь.

Значительное влияние на разные стороны общественной жизни Дагестана оказывает ислам. Сейчас в республике функционируют 1276 суннитских джума-мечетей, 827 квартальных мечетей, 243 молитвенных дома, 13 исламских вузов, 76 медресе, 2 культурно-просветительских центра, союз исламской молодежи, а также 19 шиитских объединений. Всего в вузах, медресе и мактабах (начальных школах) республики исламу обучаются 8872 чел.2

Традиционно население здесь исповедовало различные тарикаты («пути») суфийского направления в исламе. До сих пор большинство верующих в республике придерживаются именно этого направления. Суфисты (тарикатисты) считают себя последователями своих духовных лидеров, шейхов, которых почитают как святых. Они чтят обычаи предков, их религиозные традиции впитали в себя древние адаты и поверья народов Дагестана.

С 90-х годов прошлого века в республике начало активно распространяться новое для Кавказа религиозное течение – салафизм, или фундаментальный ислам. Салафиты, которых часто неточно называют ваххабитами, не признают святых и учителей, считая их наличие нарушением принципа единобожия в исламе. Они не признают вкраплений в религиозную практику народных традиций, выступают за упрощение обрядности и буквальное толкование Корана.

Решающее влияние на развитие ситуации в республике оказало ещё одно важное отличие тарикатистов от салафитов. Если первые принимают светскую власть и готовы де факто отнести религию к сфере частной жизни человека, то фундаменталисты выступают за преобладание исламских норм во всех сферах общественной жизни.

В Дагестане, в отличие от Чечни, где конфликт начинался как сепаратистский, раскол был изначально как политическим, так и религиозным.

Сторонники набирающего силу салафизма, относясь резко критически к сложившимся в республике системе общественных отношений и политической власти, начали создавать альтернативные центры шариатского правления, при этом подчас не желая учитывать мнение тех, кто не разделял их убеждения. Во многом справедливая критика руководства республики за коррупцию, клановость, аморальность привлекала к ним дагестанскую молодёжь, не видящую для себя никакой перспективы в рамках существующей системы.

В 90-х гг. XX в. конфликт, тогда ещё не вооружённый, происходил как внутри исламских общин в населённых пунктах, так и между представителями духовенства, – Духовного управления мусульман Республики Дагестан (ДУМД) с одной стороны, и лидерами салафитов – с другой. Одновременно нарастало давление со стороны государственных силовых структур на салафитов.

В ответ на это давление лидер салафитов ^ Багауддин Мухаммад объявил хиджру (араб. буквально – переселение, эмиграция). Многие его последователи с семьями переехали в Чечню, где в тот период развивался конфликт между сторонниками правительства Аслана Масхадова и исламскими фундаменталистами, и активно вмешались в него на стороне последних. Одновременно фундаменталисты смогли установить свой контроль над рядом анклавов на территории Дагестана.

В августе и сентябре 1999 года из Чечни в Дагестан под лозунгом «помощи братьям по вере» вторгались крупные вооружённые отряды под командованием Шамиля Басаева. Вторжение было отбито, неподконтрольные республиканским властям анклавы были ликвидированы в ходе серьёзных боёв. Частям российской армии и МВД в этом помогали отряды дагестанского народного ополчения.

После событий 1999 года государство стало привлекать к уголовной ответственности участников и пособников нападения на Дагестан. Тогда же Народное Собрание РД приняло Закон «О запрете ваххабистской и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан». Внятного определения «ваххабизма», да и «экстремизма» в этом законе нет. В правовом смысле его последствия ничтожны. Однако этот закон развязал руки для репрессий: фактически каждый, кто, по субъективной оценке сотрудника правоохранительных органов, мог быть причислен к приверженцам «ваххабизима», становился жертвой милицейского произвола. Произошло смешение уголовно-правового и религиозного понятий: борьба с терроризмом фактически превратилась в борьбу с приверженцами «ваххабизма» как религиозного течения.

В этот период в производстве прокуратуры находилась масса дел, в основном по статьям 208 (организация незаконного вооружённого формирования или участие в нём) и 222 (незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств) УК РФ. Кропотливым сбором доказательств вины арестованных, как правило, никто не занимался, поэтому в основу обвинения часто ложились исключительно признательные показания, добытые с применением пыток, нередко сопровождавшихся «унижением мужского достоинства» (угрозой изнасилования или даже изнасилованием). В итоге подозреваемых осуждали на незначительные сроки лишения свободы.

После 2002 года из мест лишения свободы начали выходить люди, осуждённые за участие в событиях 1999 года. Некоторые из них возвратились в республику с жаждой мести и стали «отстреливать» пытавших их сотрудников силовых структур. В свою очередь, для коллег убитых месть становилась стимулом к использованию в борьбе с членами незаконных вооружённых формирований различных незаконных методов. Так был запущен «вечный двигатель» насилия, с обеих сторон подпитываемый жаждой мести и религиозной нетерпимостью. В Дагестане сформировалось устойчивое вооруженное подполье, опирающееся на базу поддержки среди части населения и способное возмещать постоянные потери путём рекрутирования новых членов.

Участники подполья совершают теракты, нападения, подрывы и убийства сотрудников правоохранительных органов, прокуратуры, спецслужб, гражданских чиновников, представителей официального духовенства. Нередко в результате этих действий страдают и мирные жители.

Идеологической основой вооружённого подполья является исламский фундаментализм. Однако в подполье ушло или его поддерживает лишь радикальное крыло салафитов, и нет никаких оснований для того, чтобы ставить знак равенства между салафитской общиной и сторонниками подполья. Салафиты заметно различаются между собой по отношению к людям другого вероисповедания, к светским властям, по готовности идти на компромиссы и т.п.

Для борьбы с вооружёнными группами в республике сосредоточено значительное количество сотрудников различных государственных силовых ведомств, которые проводят контртеррористические операции часто с грубым нарушением норм российского законодательства и международных пактов и конвенций по правам человека. Операции по обезвреживанию членов НВФ нередко превращаются в многочасовые обстрелы домов или квартир, где те обнаружены (причём зачастую в жилых кварталах городов); при этом жизнь и здоровье проживающих по соседству людей ставятся под угрозу. Силовики3 незаконно задерживают или похищают людей, содержат похищенных в секретных нелегальных тюрьмах, избивают и пытают подозреваемых или людей, возможно, обладающих интересующей их информацией, совершают внесудебные казни.

Похищение людей, подозреваемых в связях с боевиками – испытанный метод в «борьбе с терроризмом». При этом конкретные формы, в которые выливается эта практика, год от года меняется.

Правозащитный центр «Мемориал» начал работать в Дагестане в 2007 году. Тогда весной в Махачкале за короткое время были похищены не менее десяти молодых людей, пятеро из которых после этого бесследно исчезли4. Ещё два человека пропали в Хасавюрте и Буйнакске (северо-запад Дагестана). В некоторых из этих случаев есть серьёзные основания для утверждения о причастности сотрудников силовых ведомств к совершению преступлений.

На волне протеста против насилия правоохранительных органов возникла организация «Матери Дагестана за права человека», в основном состоявшая из матерей и сестёр похищенных людей.

Проблему признали и власти республики. Президент Дагестана ^ Муху Алиев провёл совещание, в ходе которого было принято решение о создании Прокуратурой РД совместно со следственным управлением СКП РФ по РД межведомственной следственно-оперативной группы, призванной осуществлять контроль за расследованием уголовных дел по похищениям людей5.

Однако в 2008 году похищения не прекратились. В том году ПЦ «Мемориал» зафиксировал случаи похищения одиннадцати человек. Очевидно, что это далеко не исчерпывающая цифра. Подобных случаев в республике было, по-видимому, значительно больше. Принципиальное отличие от предыдущих лет – в известных нам случаях никто из похищенных не исчез бесследно, судьбу каждого из похищенных удавалось проследить. Во многом это произошло благодаря активной позиции правозащитников и своевременных вмешательствах Уполномоченного по правам человека Российской Федерации В.П. Лукина. Впрочем, вряд ли это можно назвать успехом.

Тела троих из похищенных вскоре были выданы родственникам – сотрудники милиции объявили, что те были убиты при оказании вооруженного сопротивления. Между тем на телах имелись явные следы жестоких избиений и пыток.

Трое из похищенных после пыток были освобождены похитителями. Остальные пятеро «обнаружились» в ИВС или СИЗО. К этому моменту временно исчезнувший человек в результате пыток уже успевал «признаться» в совершении преступлений террористического характера. Доказательства его «вины» грубо фальсифицировались. Вмешательство адвокатов позволяло лишь добиться прекращения пыток и снятия наиболее тяжелых и бездоказательных обвинений. Четверо были приговорены к небольшим срокам лишения свободы. Ещё в одном случае, по обвинению Наримана Мамедярова в хранении оружия и посягательстве на жизнь сотрудников правоохранительных органов, мера пресечения была изменена на подписку о невыезде, дело шло к прекращению его уголовного преследования в связи с непричастностью к совершению преступления. Однако вместо этого Мамедяров в 2009 году пропал при невыясненных обстоятельствах, а затем он был убит, по официальной версии – при оказании вооруженного сопротивления милиции6.

Президент Муху Алиев в начале 2008 года отметил «ужесточение позиции СМИ, правозащитников и всего дагестанского общества по поводу похищений людей лицами в камуфляжной форме»7.

В следующем, 2009 году, согласно официальным данным, в правоохранительные органы Республики Дагестан поступили обращения по 29 пропавшим лицам, в которых граждане утверждали, что их близкие похищены сотрудниками силовых структур. По результатам рассмотрения обращений граждан возбуждено 11 уголовных дел, местонахождение 11 человек не установлено, 18 – установлено8.

ПЦ «Мемориал» ведёт мониторинг нарушений прав человека в Республике Дагестан на крайне ограниченной территории, поэтому наши сотрудники задокументировали лишь часть преступлений. В 2009 году ПЦ «Мемориал» зафиксировал в Дагестане похищение 22 человек. При этом за первые полгода были похищены семь человек. Пик похищений пришелся на период с августа по октябрь – 13 человек. Можно думать, что это было связано с резким обострением ситуации в республике и стало реакцией силовиков на активизацию подполья. Ещё одного человека похитили в декабре.

Девятеро из похищенных в 2009 году были убиты. Шестеро были освобождены похитителями, дове сумели убежать, четверо исчезли. Весьма вероятно, что реальное количество подобных преступлений значительно больше.

Большой резонанс в республике получило похищение 23 августа 2009 г. пятерых молодых людей, которых похитители пытали и намеревались убить. Двоим из них удалось бежать, а сожженные тела троих остальных были обнаружены позже9.


Табл. 1. Число похищений, зафиксированных в ходе проводимого ПЦ «Мемориал» мониторинга на территории Дагестана



Год

Похищены, человек

Из них:

^ Освобождены похитителями или бежали

Найдены убитыми

Исчезли

«Обнаружены» в СИЗО или ИВС

2007

12

5

0

7

0

2008

11

3

3

0

5

2009

22

8

9

4

1

2010

18/3*

3

4

4

7


*3 человека похищены, предположительно, боевиками


Ещё раз необходимо отметить, что мы ведём мониторинг в республике на ограниченной территории, поэтому весьма вероятно, что реальное количество подобных преступлений значительно больше.

Расследование уголовных дел, возбуждённых по фактам грубейших нарушений прав человека, систематически саботируются следственными органами. Ни одно из таких дел не было расследовано, преступники не были наказаны.

В течение 2009 года продолжалось систематическое преследование людей, исповедующих «нетрадиционный» для этих мест ислам (салафизм), со стороны республиканского МВД. Силовые структуры держат членов салафитской общины под пристальным вниманием. В МВД РД ведётся список лиц, состоящих на учёте как «религиозные экстремисты». Так, в октябре 2008 года министр внутренних дел РД Адильгерей Магомедтагиров констатировал, что «ваххабизм укрепился на дагестанской земле, постепенно вытесняя традиционный для нас тарикатизм». На учёте в МВД Дагестана, по его словам, находилось 1370 «ваххабитов». Список составляется по районам и ежегодно обновляется. Туда вносят всех, кто, по мнению правоохранительных органов, является носителем экстремистской идеологии. Попасть в список можно при самых разных условиях: кто-то сдал квартиру гражданам, впоследствии оказавшимся связанными с подпольем, кто-то имеет родственную связь с человеком, считающимся «ваххабитом» и т.д. Некоторые попали на учёт довольно давно и автоматически находятся под наблюдением многие годы. Спецслужбы тщательно отслеживают, кто выезжает за рубеж для получения исламского образования (в основном в Турции, Малайзии, Сирии, Египте, Тунисе, Пакистане). В прошлые годы, когда происходили нападения или теракты, силовики нередко начинали «отработку неблагонадёжных»: у них в домах проводят обыски, а их самих вызывают на допросы, иногда избивая и пытая. В 2009-2010 годах работа по спискам стала более избирательной.

Существование списков «неблагонадёжных» ни для кого не секрет, подобный учёт ведётся и в Ингушетии, и в Кабардино-Балкарии, о чём недавно в интервью газете «Коммерсант» резко высказался президент Кабардино-Балкарской республики Арсен Каноков: «Сколько раз уже я говорил, что списки, которые составлены пять-десять лет назад, вообще не должны сегодня существовать. Представьте, человек ничего не нарушил, живёт мирной жизнью, ходит в мечеть, но, как только происходит резонансное преступление, таких людей начинают вытаскивать из домов. Случилось что-то – тут же рапортуют: это сделала группа такого-­то. А кто вам дал данные, что это его группа? Откуда вы знаете?»10

Подобное давление на членов нетрадиционных религиозных общин привело лишь к дальнейшей радикализации определённой части населения. В Дагестане проблема достигла таких масштабов, что весной 2009 года даже министр внутренних дел Дагестана А. Магомедтагиров, ранее системно проводивший жесткий курс «на искоренение ваххабизма», вынужден был признать, что бессмысленно и контрпродуктивно преследовать и «прессовать» всех тех, кто ходит в «неправильные» мечети11. Через два месяца Магомедтагиров погиб12.

За десять лет существования репрессивной машины, функционирующей в рамках «контртеррористических мероприятий», силовые структуры привыкли действовать бесконтрольно и безнаказанно, насилие стало практически нормой. Пытают отнюдь не только подозреваемых в терроризме, но и подозреваемых в других преступлениях – кражах, бытовых убийствах и т.п. В 2010 году милиционеры избивали женщин, детей, адвокатов. Пока все эти случаи произвола остались безнаказанными. Один из избивших женщину сотрудников стал главой местной администрации. Зато против потерпевших, добивавшихся наказания обидчиков, возбудили или пытались сфабриковать уголовные дела.

В начале 2010 года в Дагестане сменилась исполнительная власть, был назначен новый руководитель республики, ^ Магомедсалам Магомедов, при котором сразу изменилась политическая риторика, были провозглашены новые подходы к решению накопившихся проблем. Осознав, что республика находится в состоянии глубокого гражданского противостояния, президент Магомедов поставил целью консолидировать общество и бороться с экстремизмом не только силой, но и путём убеждения и переговоров. Новое руководство Дагестана заявляет о новом курсе, опирающемся на диалог власти с обществом, соблюдение законности и борьбу с коррупцией. Этот курс дал почву сдержанному оптимизму значительной части населения республики.

К сожалению, новая политика саботируется одновременно с двух сторон: вооружённое подполье активизирует свою деятельность, а государственные силовые ведомства не желают соблюдать элементарную законность. Попрание прав человека со стороны силовых органов приобретает всё более вопиющий и демонстративный характер. Эскалация насилия продолжается, и, если в ближайшее время не произойдёт кардинального изменения ситуации, последствия могут быть непредсказуемы.

В этом докладе мы попытаемся оценить ситуацию с нарушениями прав человека в Дагестане и проанализировать попытки руководства республики добиться соблюдения законности и консолидации общества.

^ I. «Новый курс» Магомедова

8 февраля 2010 года президент России Дмитрий Медведев внёс в дагестанский парламент (Народное Собрание) кандидатуру ^ Магомедсалама Магомедова для утверждения на пост президента республики. Магомедсалам Магомедов – сын Магомедали Магомедова, бессменно руководившего республикой в течение пятнадцати постперестроечных лет, доктор экономических наук, профессор, успешный бизнесмен, депутат Народного Собрания Дагестана трёх созывов. Представитель второго по численности этноса Дагестана – даргинцев.

10 февраля депутаты Народного Собрания Дагестана единогласно одобрили кандидатуру Магомедова. Однако в дагестанском обществе кандидатура Магомедсалама Магомедалиевича была воспринята не так однозначно.

Скептики восприняли назначение Магомедова как возвращение к руководству республикой группы, стоявшей у истоков формирования существующей в Дагестане коррупционно-клановой системы управления, которая, по их мнению, является главной причиной сегодняшнего глубокого кризиса. В связи с этим, по их мнению, от нового президента наивно ждать реальной борьбы с коррупцией, без которой модернизация республики невозможна. Возвращение этого «клана» предвещает Дагестану реставрацию эпохи застоя и непотизма. Кроме того, по оценкам критиков, за много лет участия в политической жизни Магомедсалам Магомедов не проявил себя ярким независимым лидером, не запомнился жителям республики примечательными поступками, не имеет опыта политической борьбы, а значит, вряд ли обладает решимостью, креативностью и политическим опытом, необходимыми для адекватного ответа на те серьёзные вызовы, с которыми придётся иметь дело лидеру Дагестана.

Однако многие с личностью Магомедова-младшего связывают надежды на качественные изменения в экономике, видят в нём политика новой формации, менеджера-профессионала, состоятельного бизнесмена, не заинтересованного в личном обогащении за счёт коррупционных схем. Считается, что у нового президента хорошие связи с дагестанской бизнес-элитой в Москве, а значит, при определённых условиях он способен привести в регион крупные инвестиции. Магомедов имеет репутацию человека, ценящего компромисс и предпочитающего договариваться с оппонентами. Он с молодости знаком с особенностями и подводными течениями политической жизни республики, национальной спецификой, властными группировками, а значит, способен к грамотной навигации в дагестанских политических кругах и успешному согласованию разнонаправленных интересов. Новый президент Дагестана – практикующий мусульманин (исполняет все обязательные обряды), что в условиях сегодняшнего Дагестана немаловажный фактор для консолидации поляризованного внутриконфессиональным конфликтом общества.

Основные тезисы своего политического курса Магомедов озвучил в день голосования в Народном Собрании – модернизация экономики, изменение методов борьбы с терроризмом, консолидация общества:

«Дагестан нуждается в обновлении. В серьёзных социально-экономических, политических и идеологических изменениях. Для Дагестана модернизация – это вопрос выживания и выхода из тупика, в котором мы оказались. У нас скопилось много старых проблем, к которым за последние годы прибавились новые. Эти проблемы взаимосвязаны: высокий уровень коррупции, слабая, дотационная экономика, безработица, особенно среди молодёжи, что усиливает социальную базу для воспроизводства терроризма. Бедность приносит терроризм, а терроризм создаёт непреодолимые препятствия на пути к стабильности. Этот порочный круг мы все вместе должны разорвать»13.


Выступая перед депутатами Народного Собрания, перед голосованием по его кандидатуре, Магомедсалам Магомедов пообещал бороться с коррупцией и привлекать в Дагестан инвесторов. Он объявил о намерении оптимизировать политику бюджетных расходов, сделать её прозрачной и максимально адекватной потребностям республики, создать благоприятные условия для привлечения представителей крупных финансово­промышленных групп, в первую очередь, уроженцев республики14. Ясно прозвучала и тема необходимости изменения подхода к борьбе с терроризмом: «Мы поддерживаем и будем поддерживать работу органов МВД и ФСБ по пресечению преступной деятельности на территории республики. Однако решение проблемы лежит не только в плоскости силовых операций: нельзя забывать, что среди экстремистов немало молодых людей, обманом вовлечённых в процесс противостояния власти. Мы должны противопоставить этому конструктивную идеологию. Несомненно, с теми, кто не запятнал себя участием в террористических актах, можно и нужно вести диалог и выработать комплекс мер, вплоть до амнистии для возвращения этих людей в мирную жизнь. Мы должны гарантировать им безопасность. <…> Нам необходимо консолидировать общество, заключить своеобразный общественный договор. Мы все должны понять, что нет таких вопросов, которые нельзя решить за столом переговоров»15.

Тема нарушений прав человека в предвыборной речи не была затронута прямо, однако Магомедов говорил о соблюдении законности: «Важным шагом должно стать неукоснительное соблюдение закона. К сожалению, с этим у нас большие проблемы…Неприкасаемых быть не должно».

В своей инаугурационной речи М. Магомедов снова затронул тему борьбы с терроризмом: «Активизация террористической деятельности на Северном Кавказе, в том числе и в Дагестане, побуждает изменить подходы в противодействии терроризму и экстремизму по всем направлениям, в том числе идеологическому. Мы открыты для диалога с теми, кто хочет вернуться к нормальной человеческой жизни. Мы рассчитываем на поддержку духовных лидеров, представителей конфессий, которые традиционно играют важную роль в жизни дагестанского общества, деятелей образования, науки и культуры в просвещении и воспитании молодого поколения»16.

Вступая в должность, новый президент Дагестана чётко высказался по проблеме открытости власти перед обществом: «Власть обязана быть чиста, честна, и открыта перед людьми. Должен быть в полной мере обеспечен доступ граждан к объективной и достоверной информации, пусть даже по самым острым и неудобным вопросам. Руководитель любого уровня, включая президента, должен отчитываться перед дагестанским народом не только за то, что он сделал, но и отвечать за то, что не удалось. Только так можно развивать диалог власти и общества»17.

Несмотря на развитое информационное пространство в Дагестане, где существует значительное количество практически независимых от власти СМИ, освещающих острые проблемы республики, одной из серьёзных проблем региона является закрытость политической элиты, её дистанцированность от общества. Публикации в СМИ редко вызывают реакцию надзорных органов или приводят к кадровым перестановкам, кроме того, в отличие от президентов соседних республик, Евкурова и Кадырова, которые лично выезжают в сёла, общаются с населением и общественностью, первые лица Дагестана избегают прямого контакта с гражданами. С приходом Магомедсалама Магомедова появилась надежда, что президент наладит прямой диалог с обществом, в том числе путём контакта с общественностью.

В своих первых обращениях президент Магомедов прямо и недвусмысленно указал на основные проблемы дагестанского общества и предложил пути их решения. На основе идеологии «общественного договора», обозначенной президентом Магомедовым, можно было бы снять напряжение не только между этническими общинами и группами интересов, но в том числе в отношениях между государством и салафитскими общинами, которые были крайне обострены в последнее десятилетие и стали причиной внутригражданского вооружённого противостояния.

В регионе с высоким уровнем конфликтности как нигде важен фактор реальных дел. В этом докладе мы попытаемся оценить шаги нового руководства республики по воплощению политических деклараций в жизнь.

^ II. Кадровые перемены. Попытка консолидации элит

Кадровые изменения в составе правительства не привели к качественному обновлению политической элиты Дагестана. Из 14 министров, работавших в правительстве Муху Алиева, свои должности сохранили 6. 3 из новых назначенцев работали на аналогичных должностях в команде отца президента РД (министр образования Магомедфазил Азизов, министр экономики Марат Ильясов, министр по национальной политике, делам религий и внешним связям Бекмурза Бекмурзаев).

^ Председателем правительства Дагестана назначен аварец Магомед Абдуллаев, который считался главным соперником Магомедова на пост главы республики и фаворитом списка из пяти кандидатов в президенты РД, представленного Медведеву для выбора. Абдуллаев – научный работник, в последние годы работавший в Москве и Санкт-Петербурге. Ему приписывали близкое знакомство с нынешним президентом России. Председателем Народного Собрания стал кумык Магомедсултан Магомедов. Таким образом, назначения не нарушили традицию этнического квотирования, согласно которой три главные должности в республике занимают представители трёх крупнейших этносов республики – аварцев, даргинцев и кумыков.

Министром промышленности, энергетики и связи в правительстве Магомедсалама Магомедова стал ещё один из лидеров кумыков – ^ Магомедгусен Насрутдинов. Эксперты связывают это назначение с попыткой снять напряжение в кумыкских общинах, вызванное назначением президента-даргинца. При этом нельзя не вспомнить и то, что ранее, когда республику возглавлял отец нынешнего президента РД, обсуждалось назначение Насрутдинова на пост министра топливной энергетики. Однако тогда это министерство так и не было создано.

Тем не менее, представители кумыков выражали возмущение и тем, что в списке кандидатов на пост президента, предложенных Медведеву, не было ни одного представителя их этноса, и тем, что во главе правительства не поставлен кумык. По этому поводу 16 февраля 2010 года в Махачкале прошёл довольно масштабный митинг (собралось более трёх тысяч человек). Выступающие возмущались несправедливым, на их взгляд, распределением руководящих должностей в республике, зачитали список всех руководителей республики с момента создания Дагестанской АССР (в 1921 году), в котором не было ни одного кумыка18.

Одной из ключевых фигур нового правительства стал лакец ^ Ризван Курбанов – бывший заместитель руководителя Главного управления Минюста РФ по Центральному федеральному округу. Ризван Курбанов, по мнению большинства экспертов, – один из самых перспективных политиков Дагестана. Курбанов – доктор юридических наук, он курирует в правительстве «силовой блок».

Вопреки ожиданиям экспертов, свои должности не потеряли и влиятельные сторонники Муху Алиева – такие, как мэр Хасавюрта Сайгидпаша Умаханов и его креатура – министр по физической культуре и спорту Арсанали Муртазалиев. Таким образом, Магомедсалам Магомедов не стал «зачищать» политическую элиту от противников своего отца и учёл национальные интересы, демонстрируя стремление к согласию и консолидации.

Из тяжеловесов команды Муху Алиева свой пост был вынужден покинуть глава отделения Пенсионного фонда по Дагестану ^ Амучи Амутинов («Мемориал» писал о скандале, связанном с похищением в ноябре 2004 года чемпиона мира по борьбе ушу-саньдо Касина Гасанова, в котором братья похищенного обвинили Амутинова)19 и директор Махачкалинского морского торгового порта Абусупьян Хархаров.

Отставка Абусупьяна Хархарова прошла не без эксцессов. Назначенный и.о. гендиректора порта ^ Махач Алиев был жестоко избит при попытке занять рабочее место, в чём обвинил сторонников Хархарова. Алиев также обратился в органы прокуратуры с заявлением о том, что за несколько дней до инцидента Хархаров и его заместитель Зиявутдин Абдурахманов угрожали ему убийством в случае, если он приступит к исполнению обязанностей генерального директора20. Однако усилиями руководства республики конфликт был исчерпан. Сейчас порт возглавляет брат депутата Государственной Думы РФ от Дагестана Магомеда Гаджиева – Ахмед Гаджиев.

Президенту Магомедову удалось мирно разрешить продолжавшийся несколько месяцев конфликт вокруг выборов мэра города Дербент. 9 апреля 2010 года мэр Дербента Феликс Казиахмедов написал заявление об уходе с поста главы города по собственному желанию, предварительно назначив заместителем Имама Яралиева, своего бывшего соперника на выборах в октябре 2009 года (выборы мэре Дербента были признаны несостоявшимися из-за того, что большинство избирателей были приписаны к тем участкам, которые не открылись в день выборов). Яралиев стал и.о. мэра, затем был избран на этот пост 10 октября 2010 года.

Таким образом, в первые месяцы после своего назначения президент Магомедов сохранил нескольких членов команды своего предшественника, восстановил в должностях трёх министров, работавших в правительстве его отца, и ввёл в команду несколько новых, динамичных лидеров с серьёзным политическим потенциалом, показав стремление к консолидации и нежелание проводить чистку рядов по принципу лояльности семье. Кроме того, он распутал клубок некоторых затянувшихся конфликтов и уволил дискредитировавших себя чиновников.

По мнению экспертов, за год работы новое руководство Дагестана показало, что не ориентируется на какого-то из «финансовых магнатов», но нацелено на главную задачу – привлечь в республику серьёзные инвестиции.

Как сообщил «Мемориалу» эксперт, близкий к правительству, по инициативе руководства была также проведена встреча представителей среднего и малого бизнеса, чтобы способствовать консолидации бизнес-сообщества вокруг власти: «Мы попытались взывать к их гражданственности: в республике жгут магазины, убивают людей, наши ценности под угрозой, предложили им занять позицию в этом вопросе. Но ничего внятного мы от них не услышали, поговорили и разошлись».

По мнению эксперта, Дагестану нужно, прежде всего, преодолеть фрагментацию элит: «Политические группировки враждуют между собой, как выясняется - платят дань «лесным», этих же «лесных» потом используют в разборках между собой. Это не дело, нужно сначала навести порядок в руководстве республике». По его мнению, правительство связывает большие надежды с новыми формами государственно-частного партнерства (Дагестан стал одной из первых республик, принявших закон о ГЧП). О необходимости развивать ГЧП президент говорил и в своем Послании Народному Собранию Республики.

«Ни один глава администрации не позволит кому-то пришлому развивать бизнес на своей территории. Он захочет контролировать всё сам. При государственно-частном партнерстве можно использовать этот потенциал местных чиновников. Пусть ответственно развивают свой бизнес и выполняют задачи, поставленные государством», - отметил эксперт.

Таким образом, по всей видимости, государство готово поддержать чиновников госзаказами, усилив их экономический потенциал, и тем самым обеспечить их лояльность республиканской и федеральной власти. Это, безусловно, приведёт к усилению республиканской номенклатуры и ещё большей бесконтрольности местных чиновников. Вместо действий, направленных на модернизацию и борьбу с коррупцией, планируется узаконить де-факто существующую ситуацию.