Реферат: Пэлем Грэнвил Вудхауз. Не позвать ли нам Дживса?

Дживс и Вустер — Библиотека фанфиков — http://jaw-fanfiction.narod.ru


Конец формы

Пэлем Грэнвил Вудхауз.

Не позвать ли нам Дживса?


---------------------------------------------------------------

© Copyright P.G.Wodehouse. Ring For Jeeves (1953)

© Copyright Перевод И. Бернштейн (2000)

Origin: The Russian Wodehouse Society (wodehouse.ru)

---------------------------------------------------------------


Глава I


Бармен, на минуточку отлучившийся из-за стойки в пивной "Гусь и

огурчик", чтобы срочно навести по телефону некую справку, возвратился на

свое рабочее место, весь сияя, как человек, узнавший, что ему достался

крупный выигрыш. Его так и подмывало поделиться с кем-нибудь своей радостью,

но в пивной никого не было, только одна женщина сидела за столиком у входа,

потягивала джин с тоником и коротала время за чтением книги спиритического

содержания. Он решил сообщить замечательную новость ей.

-- Может, вам интересно будет узнать, мэм, -- обратился он к ней

срывающимся от волнения голосом, -- Мамаша Уистлера выиграла Дубки.

Посетительница оторвалась от книги и с таким выражением посмотрела на

него прекрасными темными глазами, будто он сейчас только материализовался из

эктоплазмы.

-- Что выиграла? -- переспросила она.

-- Дубки, мэм.

-- А что это?

Бармену представлялось невероятным, чтобы кто-нибудь в Англии мог

задать такой вопрос, но он успел вычислить, что эта дама -- американка, а

американки, это он уже знал, часто не разбираются в фактах грубой

действительности. Он лично был знаком с одной, которая попросила, чтобы ей

объяснили, что такое футбольный тотализатор.

-- Это ежегодные лошадиные скачки, мэм, исключительно для молодых

кобыл, то есть, иначе говоря, они бывают раз в году, и участие мужского пола

не допускается. Проходят в Эпсоме накануне Дерби, а уж про Дерби вы,

конечно, слыхали.

-- Да, про Дерби слышала. Это у вас тут самые большие конские

состязания, верно?

-- Верно, мэм. Их еще иногда называют классическими. А Дубки бывают

накануне, хотя в прежние времена их устраивали на следующий день. То есть я

хочу сказать, -- пояснил бармен, надеясь быть понятым, -- раньше Дубки были

после Дерби, но теперь это переменили.

-- И Мамаша Уистлера там всех опередила?

-- Да, мэм, на два корпуса. Я поставил пятерку.

-- Поняла. Ну что ж, это здорово, правда? Не принесете мне еще один

джин с тоником?

-- Ну конечно, мэм. Мамаша Уистлера! -- отходя, упоенно повторил

бармен. -- Моя красавица!

Бармен вышел. А дама снова углубилась в книжку. На "Гуся и огурчик"

низошла тишина.

По основным показателям это заведение мало чем отличалось от всех

остальных питейных точек, гнездящихся вдоль проезжих дорог Англии и не

дающих ее населению погибнуть от жажды. Тот же церковный полумрак, те же

непременные картинки над камином: "Охотничьи собаки задирают оленя" и

"Прощание гугенота", те же соль, перец и горчица, и бутылочки с острым

соусом на столах и тот же традиционный озоновый дух -- смесь маринада,

мясной похлебки, отварного картофеля и старого сыра.

Единственное, что отличало "Гуся и огурчика" в этот ясный июньский день

и придавало ему особую стать среди всех остальных питейных заведений, было

присутствие женщины, с которой говорил бармен. Как правило, в английских

придорожных кабаках взору не на чем отдохнуть, кроме разве случайного

фермера, поглощающего яичницу, или пары коммивояжеров, развлекающих друг

дружку неприличными анекдотами; но "Гусю и огурчику" посчастливилось

заманить к себе на подмогу эту заморскую красавицу, и она сразу подняла его

уровень на недосягаемую высоту.

Что в этой женщине сразу же бросалось в глаза и исторгало изумленный

присвист, так это окружавшая ее аура богатства. О нем говорило в ней все:

кольца, шляпка, чулки, туфли, серебристый меховой палантин и безукоризненный

парижский костюм спортивного покроя, любовно облегающий выпуклости роскошной

фигуры. "Вот, -- сказали бы вы при виде ее, -- женщина, у которой от

презренного металла сундуки ломятся и тик в большом пальце от беспрерывной

стрижки купонов, а кровожадные пиявки из налогового управления при звуках ее

имени по привычке с почтительным придыханием приподнимают свои грязные

шляпы".

И, так сказав, вы бы не ошиблись. Какой богатой она казалась, такой и

была на самом деле. Похоронив двух мужей, в обоих случаях --

мультимиллионеров, она осталась так прекрасно упакована в финансовом

отношении, что лучшего и вообразить невозможно.

Жизнь ее может служить красочной иллюстрацией к романам Х. Элджера,

которые повествуют про золушек, превращающихся в герцогинь, и тем

поддерживают в молодых сердцах неувядающие надежды -- никогда ведь не

знаешь, какая колоссальная удача ждет тебя за ближайшим углом. Урожденная

Розалинда Бэнкс из городка Чилликот, что в штате Огайо, она не обладала

никакими дарами, если не считать миловидного личика, великолепной фигуры и

некоторого умения сочинять верлибры, с таким багажом прибыла в

Гринич-Виллидж искать счастье в мире искусства -- и преуспела с первой же

попытки. На одной вечеринке она привлекла к себе взоры и покорила сердце

желтогазетного магната Клифтона Бессемера и оглянуться не успела, как стала

его женой.

Овдовев в результате попытки Клифтона Бессемера протаранить на своей

машине тяжелый грузовик вместо того, чтобы мирно его объехать, она два года

спустя познакомилась в Париже и сочеталась браком с А. Б. Спотсвортом,

миллионером -- охотником на крупную дичь, и почти сразу же овдовела опять.

На этот раз виною было расхождение во взглядах между ним и одним из львов,

на которых А. Б. Спотсворт охотился в Кении. Он считал, что лев мертв, а лев

считал, что нет. И когда стрелок поставил ногу зверю на горло, позируя перед

фотоаппаратом капитана Биггара, знаменитого Белого Охотника, сопровождавшего

экспедицию, последовала неприятная шумная ссора, а Белому Охотнику надо было

сначала отбросить фотоаппарат, да еще он потратил несколько драгоценных

мгновений, пока нашарил ружье, так что его выстрел, меткий, как всегда,

грянул слишком поздно, чтобы принести какую-то практическую пользу. Ничего

другого не оставалось, как подобрать клочья и переписать огромное состояние

миллионера-охотника на имя вдовы, присоединив его к тем приблизительно

шестнадцати миллионам, которые она ранее унаследовала от Клифтона Бессемера.

Вот кто такая была миссис Спотсворт, женщина с душой и с сорока двумя

миллионами долларов в кубышке. А дабы прояснить еще некоторые мелочи, быть

может, нуждающиеся в прояснении, заметим, что сейчас она направлялась в

Рочестер-Эбби в качестве гостьи девятого графа Рочестера, а в "Гусе и

огурчике" остановилась просто немного отдохнуть и выгулять собачку пекинеса

по кличке Помона. Книгу спиритического содержания она читала потому, что с

недавних пор сделалась горячей приверженкой потусторонних изысканий. Модный

парижский костюм спортивного покроя на ней был потому, что она любила модные

парижские костюмы спортивного покроя. А джин с тоником она пила потому, что

такой теплый летний вечер словно специально создан для того, чтобы выпить

стаканчик джина с тоником.

Бармен принес волшебный напиток и продолжил разговор с того места, где

остановился:

-- Ставка была тридцать три к одному, мэм.

Миссис Спотсворт подняла на него лучистые глаза:

-- Простите?

-- С этой цифры она начинала.

-- О ком вы говорите?

-- О той кобыле, вот что, я рассказывал, выиграла Дубки.

-- Ах, так мы опять о ней? -- вздохнула миссис Спотсворт. Она читала

про чрезвычайно интересные манифестации мира духов, и эти земные разговоры

прозвучали для нее неприятным диссонансом.

Бармен почуял отсутствие живого интереса. Ему стало немного обидно. В

такой великий день он хотел бы иметь дело лишь с теми, в чьих жилах течет

спортивная кровь.

-- Вы не увлекаетесь скачками, мэм?

Миссис Спотсворт ответила не сразу:

-- Да, пожалуй, не особенно. Мой первый муж был от них без ума, но мне

всегда казалось, что это как-то бездуховно. Такие вещи не очень способствуют

высшему развитию нашего "я". Случается, я иной раз поставлю кусок для

забавы, но это мой предел. А глубины моей души они не затрагивают.

-- Кусок, мэм?

-- Ну одну тысячу.

-- Ух ты! -- пробормотал потрясенный бармен. -- Вот это я называю

прозаложить последнюю рубашку. Хотя для меня это была бы не только рубашка,

но и чулки с подвязками в придачу. Повезло букмекерам, что вы сегодня не

были на ипподроме и не поставили на Мамашу Уистлера.

Он возвратился за стойку, а миссис Спотсворт снова углубилась в книгу.

Далее на протяжении, наверно, десяти минут в "Гусе и огурчике" ничего

существенного не происходило, только бармен прихлопнул салфеткой муху, а

миссис Спотсворт допила джин с тоником. Но вдруг могучая рука распахнула

дверь, и в залу решительными шагами вошел крепкий, коренастый, широкоплечий

и обветренный мужчина. У него было очень красное лицо, зоркие

небесно-голубые глаза, круглая, с залысинами голова и топорщащиеся

прямоугольные усики, какие встречаются повсеместно на далеких окраинах

Империи. Они в таком изобилии произрастают под носами тех, кто несет бремя

белого человека, что напрашивается мысль, не имеется ли у их носителей

каких-то монопольных прав? На ум приходят ностальгические строки поэта

Киплинга: "Мне б к востоку от Суэца, где добро и зло -- одно, где не ведают

Закона и человек может выращивать у себя на губе топорщащиеся прямоугольные

усики".

Вероятно, эти усики и придавали вошедшему такой экзотический вид. Из-за

них он казался совсем не на месте в английской придорожной пивной. При

взгляде на него чувствовалось, что его естественная среда обитания -- притон

Черного Майка в Паго-Паго, где он был бы, конечно, душою общества, хотя

вообще-то почти все время пропадал бы на сафари, сводя счеты с местной

фауной, какая ни подвернется под руку. "Вот, -- сказали бы вы, -- человек,

не раз смотревший в глаза носорогу, и тот перед ним беспомощно отворачивал

морду".

И опять же, как и тогда, когда вы так глубоко и точно анализировали

миссис Спотсворт, вы окажетесь совершенно правы. Этот мужественный воитель

джунглей и саванн был не кто иной, как тот самый капитан Биггар, о котором

мы уже мельком упоминали выше в связи с прискорбным происшествием,

завершившимся кончиной А. Б. Спотсворта, и любой из тех, кто проживает у

дороги в Мандалай или проводит время в "Длинном баре" в Шанхае, подтвердит

вам, что "бвана" Биггар в своей жизни смирил взглядом так много носорогов,

что вам такого количества и во сне не увидать.

Однако в данный момент он думал не столько о наших бессловесных

братьях, сколько о том, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного. Вечер,

как мы уже говорили, был теплый, и капитан проделал длинный путь от Эпсома,

откуда выехал немедленно по окончании скачек, известных под названием Дубки,

до этой тихой пивной в Саутмолтоншире.

-- Пива! -- прорычал он, и при звуке его голоса миссис Спотсворт,

вскрикнув, уронила книгу, а глаза ее чуть не выскочили из родных орбит.

И в той ситуации это было вполне естественно, ибо сначала ей

показалось, будто она стала свидетельницей одной из тех манифестаций

спиритуального мира, про которые она сейчас только читала. У любой женщины

глаза из орбит выскочат.

А дело-то все в том, что капитан Биггар, если взглянуть на вещи прямо,

был охотник и, следовательно, должен был охотиться. Его место там, где

расположены его охотничьи угодья. Поэтому ничего удивительного, что его

встречают то в Кении, то в Малайе, то на Борнео, то в Индии. "А-а, капитан

Биггар, привет-привет, -- скажут ему. -- Как следопытствуете?" А он ответит,

что следопытствует нормально. И все в полном порядке.

Но если вы встретите его в английской придорожной пивной, за тысячи

миль от естественной области обитания, можно будет вас понять, коль скоро у

вас мелькнет подозрение, что это вовсе не живой человек во плоти, а всего

лишь призрак, или фантом, завернувший к вам на огонек, как это свойственно

призракам и фантомам.

-- И-ик! -- воскликнула миссис Спотсворт, потрясенная до глубины души.

С тех пор как она увлеклась потусторонними явлениями, ей часто мечталось

увидеть своими глазами настоящее привидение, но для таких вещей нужны

соответствующая обстановка и подходящее время суток. Кому охота, чтобы

призраки лезли на глаза, когда ты сидишь и пьешь освежительный джин с

тоником?

Капитану же Биггару, пока он не услышал голос миссис Спотсворт, она в

полутемной пивной показалась просто обыкновенной женщиной, опрокидывающей

стаканчик на дорогу. Конечно, он машинально расправил плечи и подкрутил усы,

как поступал неизменно в присутствии любой особы женского пола; но кто она

такая, он не догадывался. И вот теперь, узнав ее, он весь, с ног до головы,

задрожал мелкой дрожью, словно молодой робкий гиппопотам, впервые

столкнувшийся нос к носу с великим Белым охотником.

-- Ну, жарьте меня в горячем масле! -- вырвалось у него, и глаза его

полезли на лоб. -- Миссис Спотсворт! Варите меня в сливовой подливке! Вот уж

кого никак не ожидал встретить! Я думал, вы в Америке.

Миссис Спотсворт опомнилась и приняла прежний светский вид.

-- Я прилетела на прошлой неделе с визитом, -- пояснила она.

-- А-а, тогда понятно. А то я очень удивился, увидев вас здесь. Помню,

вы говорили, что живете в Калифорнии или где-то там такое.

-- Да, у меня дом в Пасадине. И в Кармеле. И еще один в Нью-Йорке, и

еще во Флориде. И еще на севере, в штате Мэн.

-- Пять в общей сложности?

-- Шесть. Я забыла еще про дом в Орегоне.

-- Шесть? -- растерянно повторил капитан. -- Что ж, приятно, конечно,

иметь крышу над головой.

-- Да. Но через какое-то время надоедает. Хочется чего-то нового. Я

подумываю купить, может быть, этот дом, куда сейчас еду, Рочестер-Эбби. Я

познакомилась в Нью-Йорке с сестрой лорда Рочестера, она возвращалась с

Ямайки, и она сказала, что, возможно, ее брат согласится продать. Ну а вы-то

что делаете в Англии, капитан? Я как вас увидела, сначала глазам своим не

поверила.

-- Да вот, знаете ли, дорогая леди, захотелось взглянуть на родные

места. Давно уж не выбирался сюда, все некогда было. Хотя помните пословицу:

"Кто с детства много трудится и не веселится, из того вырастет дурак и

тупица"? Диву даешься, до чего тут все изменилось с тех пор, как я приезжал

последний раз. Нет больше праздных богатеев, если вы меня понимаете, все

работают, каждый, так сказать, при деле.

-- Да, поразительно! Сестра лорда Рочестера леди Кармойл рассказала

мне, что ее муж, сэр Родерик Кармойл, заведует секцией в магазине "Харридж".

А он десятый баронет или что-то в этом роде. Представляете?

-- Трудно себе представить, ваша правда. Толстый Фробишер и Субадар

[Субадар -- по-персидски и на хинди означает "начальник"] ни за что не

поверят, когда я им расскажу.

-- Кто-кто?

-- Приятели мои в Куала-Лумпуре. Просто рты поразевают от изумления. Но

мне лично нравится, -- мужественно заключил капитан. -- Так и должно быть.

Игра прямой битой.

-- Как вы сказали?

-- Такой спортивный термин, милая леди. Из крикета. В крикете

полагается бить прямой битой, а иначе... иначе ты бьешь, прямо скажем,

кривой битой, ну, вы меня понимаете.

-- Н-наверно. Может быть, вы присядете?

-- Благодарю. Только на одну минуту. Я преследую врага рода

человеческого.

В том, как держался капитан Биггар, тонкий наблюдатель заметил бы

некоторую скованность и приписал бы ее, вернее всего, тому обстоятельству,

что при последнем свидании с миссис Спотсворт он собирал и складывал вместе

фрагменты тела ее супруга, чтобы их можно было отправить в Найроби. Однако

неловкость, испытываемая им, была вызвана вовсе не этим прискорбным

воспоминанием. Корни ее уходили гораздо глубже.

Эту женщину он любил. Полюбил ее с первого мгновения, как она вошла в

его жизнь. До чего ясно он помнил это событие! Лагерь среди древесных

акаций. Каменистый обрыв. Обломки скал в русле горного потока. Старый Симба

(лев) ревет в отдалении, старый Тимбо (слон) гуляет в высоких тростниках

(бимбо), и тут к лагерю подъезжает в автомобиле А. Б. Спотсворт, а рядом с

ним -- божественное видение в брюках для верховой езды. "Моя жена", --

представил А. Б. Спотсворт и указал рукой на свою спутницу -- Клеопатру

Египетскую и Елену Троянскую в одном лице, а капитан Биггар, отвечая: "Добро

пожаловать, мемсагиб" и произнося вежливое приветствие: "Край йу ти ню ма

пай", испытал такое ощущение, будто его прошибло сильным электрическим

током. "Вот оно!" -- понял он.

Естественно, в соответствии с законами белого человека он в своей любви

и не подумал признаваться, но с той самой поры в его сердце горела ровным

пламенем безмолвная, жаркая страсть такого калибра, что порой, на досуге,

слушая вой гиен и любуясь снегами Килиманджаро, он почти готов был сочинять

стихи.

И вот теперь она снова перед ним, и еще прелестнее, чем прежде.

Капитану Биггару показалось, будто где-то поблизости бьют в большой барабан.

Но это было всего лишь биение его сердца.

Его последняя реплика оставила миссис Спотсворт в недоумении.

-- Преследуете врага рода человеческого? -- переспросила она.

-- Одного мерзавца букмекера. Подлеца из подлецов, с душой черной, как

его грязные ногти. Гонюсь за ним уже несколько часов. И почти настиг, --

заключил капитан Биггар, мрачно отпив пива. -- но тут что-то сломалось в

чертовом автомобиле. Сейчас его чинят в гараже по соседству, за углом.

-- Но почему вы гонитесь за букмекером? -- не поняла миссис Спотсворт.

Такое занятие казалось ей совсем неподходящим для настоящего мужчины.

Лицо капитана Биггара потемнело. Своим вопросом она задела обнаженный

нерв.

-- Жалкий пес подло со мной обошелся. А с виду такой положительный. Усы

как у моржа и черная нашлепка на левом глазу. "Честный Паркинс" -- название

фирмы. "Ставьте на кого вашей душе угодно, благородный человек, -- он

говорил. -- Кто не играет, тот не выигрывает. Подходите, подходите, -- он

говорил. -- Вразвалку, враскачку, вприпрыжку. Дамам скидка, ставки не

возвращаются". Ну я и поставил у него в двойном.

-- В двойном?

-- В двойном, дорогая леди, это когда ставишь на лошадь в одном забеге

и если выиграл, то весь выигрыш ставится на другую лошадь в другом забеге.

-- А-а, то, что в Америке называется двойной одинар.

-- И как вы легко можете прикинуть, если обе лошади приходят первыми,

вам достается изрядная сумма. Я по приезде в Лондон сошелся с довольно

осведомленными людьми, и они порекомендовали на сегодня надежный дубль: Люси

Глиттерс и Мамаша Уистлера.

Второе имя было миссис Спотсворт уже знакомо.

-- Здешний официант сказал, что Мамаша Уистлера победила.

-- И Люси Глиттерс в предыдущей скачке тоже. Я поставил на нее пятерку,

выиграл из ста к шести и все записал на Мамашу Уистлера в Дубках. Она прошла

финиш из...

-- ...из тридцати трех к одному, по словам бармена. Вот это да! Вы

сорвали приличный куш.

Капитан Биггар допил свое пиво. Он допил его как страждущая душа (если

страждущая душа может пить пиво).

-- Да, я, безусловно, сорвал бы куш, -- подтвердил он, горестно хмуря

брови. -- Мне причиталась от него колоссальная сумма в три тысячи фунтов,

два шиллинга и шестипенсовик, да плюс еще моя исходная пятерка, которую я

вручил его помощнику, типу в клетчатом костюме и тоже при моржовых усах. И

что же? Негодяй букмекер дал деру, не заплатив. Укатил в своем автомобиле, а

я за ним. Несся вдогонку, вихляя по извилистым сельским дорогам, наверно,

целую вечность. И как раз когда я его уже почти сцапал, моя машина

сломалась! Но я его все равно поймаю, скотину. Изловлю гада. И когда схвачу,

выгребу из него все внутренности голыми руками, сверну ему голову, и он у

меня ее проглотит. После чего...

Капитан Биггар вдруг опомнился и умолк. Кажется, он заболтался и не

дает даме вставить ни слова. В конце-то концов, какое дело этой женщине до

его грез наяву?

-- Довольно обо мне, -- сказал он. -- Малоинтересная тема. А как вы

жили-поживали все это время, дорогая леди? Все у вас в порядке, надеюсь?

Выглядите вы -- лучше не бывает. А как здоровье вашего супруга? Ах,

простите...

-- Ничего, пожалуйста. Вы хотели спросить, не вышла ли я снова замуж?

Нет, не вышла, хотя Клифтон и Алексис оба очень советуют. Так мило с их

стороны, так благородно! Они так заботятся обо мне.

-- Клифтон? Алексис?

-- Мистер Бессемер и мистер Спотсворт, мои прошлые мужья. Я с ними

время от времени переговариваюсь на спиритических сеансах. Вы, наверно,

считаете, -- добавила она не без смущения, -- что странно с моей стороны

верить в такие вещи?

-- Странно?

-- Потому что многие мои друзья в Америке говорят, что это все вздор

собачий.

Капитан Биггар воинственно фыркнул:

-- Хотел бы я быть там и высказать им свое мнение. Я бы потряс их

тусклый интеллект. Нет, дорогая леди, живя на таинственном Востоке, я видел

слишком много фантастического, чтобы находить что-то странным. Я наблюдал,

как босые пилигримы на дороге Ахура-Мазда ступали по раскаленным углям.

Видел, как в воздух подкидывают канаты и по ним карабкаются вверх стайки

ребятишек. Я знаю факиров, которые спят на гвоздях.

-- Неужели?

-- Уверяю вас. И при этом, подумайте только, совершенно не ведают

бессонницы. Так что я не из тех, кто поднимает людей на смех за то, что они

верят в спиритизм.

Миссис Спотсворт смотрела на него с нежностью. Она думала о том, какой

он чуткий и симпатичный.

-- Я очень увлекаюсь мистическими исследованиями. С гордостью могу

сказать, что принадлежу к узкому кругу энтузиастов, стремящихся проникнуть

сквозь завесу. И надеюсь, что в этом Рочестер-Эбби, куда я еду, я сподоблюсь

какой-нибудь яркой духовной манифестации. Это ведь, говорят, один из

старейших загородных домов в Англии.

-- Ну, раз так, значит, обязательно вспугнете пару-тройку призраков, --

заверил ее капитан Биггар. -- В этих старых английских домах они водятся

целыми табунами. Не выпьете ли еще джина с тоником?

-- Нет, мне пора. Помона ждет в машине, а она сердится, когда ее

оставляют одну.

-- Никак не можете задержаться и пропустить со мной по полстаканчика?

-- Боюсь, что никак. Надо ехать. У меня нет слов, чтобы передать вам,

как мне приятно было снова встретиться с вами, капитан.

-- Для меня это был настоящий праздник, дорогая леди, -- ответил

капитан Биггар голосом, осипшим от избытка чувств.

Они уже вышли на улицу, и она задержалась, стоя возле своего автомобиля

в ослепительных лучах заката, так что ему представилась возможность лучше

разглядеть ее во всей красе. "Как она хороша, -- подумалось ему, -- как

обворожительна, как... Стоп, Биггар, -- резко одернул он себя, -- это никуда

не годится, приятель. Соблюдай правила игры, старина!"

-- Зайдите навестить меня, капитан, когда я вернусь в Лондон. Я

становилась в "Савое".

-- Буду счастлив, дорогая леди, буду счастлив, -- ответил капитан

Биггар. -- Зайду непременно.

Но на самом деле он не собирался выполнить свое обещание. Потому что

зачем? Какой прок возобновлять это знакомство? Только бередить старую рану.

Нет, лучше уж сжать покрепче зубы и прямо сейчас поставить на всем этом

точку, раз и навсегда. Скромному охотнику, прямо скажем, без фартинга за

душой, нечего якшаться с богатыми вдовами. О таких вещах ему не раз с

осуждением говорили Толстый Фробишер и Субадар в Англо-Малайском клубе

Куала-Лумпура. "Этот малый -- просто пошляк и гонится за деньгами, --

бывало, говорили они за рюмкой джина про кого-нибудь из знакомых,

женившегося на богатой. -- Обыкновенный жиголо, черт подери, только и всего.

Так не поступают, старина, ясно? Это непорядочно".

И они совершенно правы. Так не поступают. Да, черт подери, у человека

есть кодекс чести. Одним словом, как говорится, мех нее пан конг бахн

ротфай.

Он вздернул подбородок и зашагал по дороге -- узнать, как поживает его

автомобиль.


Глава II


Замок Рочестер-Эбби -- вообще-то в Англии произносится: "Ростер" --

расположен милях в десяти от "Гуся и огурчика". Он стоит, вернее, стоит та

часть его, которая еще не обрушилась, на самой границе Саутмолтена, среди

улыбчивой сельской местности. Хотя если бы вы спросили его владельца --

Вильяма Эджертона Бамфилда Оссингама Белфрая, девятого графа Рочестерского,

с чего бы это в наши дни английской сельской местности улыбаться, он бы

затруднился ответить. Архитектура его дома относится к ХIII веку, к XV веку

и к эпохе Тюдоров, а разрушения -- к середине ХХ века, к периоду после

Второй мировой войны.

Чтобы попасть в Рочестер-Эбби, надо свернуть с шоссе и ехать добрую

милю по подъездной аллее, густо поросшей живописными сорными травами, а

затем подняться по каменным, кое-где выщербленным ступеням парадного крыльца

к массивной, давно не крашенной входной двери. Что и проделали сестра Билла

Ростера Моника и ее муж сэр Родерик (Рори) Кармойл примерно в то время,

когда миссис Спотсворт и капитан Биггар вспоминали былое.

Моника, по прозвищу Маленький Мук, была женщина миниатюрная и очень

подвижная; ее муж был долговяз и невозмутим. В его облике и манерах

ощущалось что-то от крайне флегматичного буйвола, который задумчиво жует

жвачку и озирается вокруг медлительно и методично, не допуская ни малейшей

спешки. Именно так он, стоя на верхней ступеньке крыльца, озирал сейчас

Рочестер-Эбби.

-- Мук, -- промолвил он наконец, завершив осмотр. -- Я сообщу тебе одну

вещь, которую ты, по своему усмотрению, можешь передавать или не передавать

для публикации в прессе. Это несчастное здание каждый раз, как я его вижу,

все больше теряет лоск.

Моника немедленно вступилась за дом своего детства:

-- Могло быть еще гораздо хуже.

Рори подумал-подумал, пожевал жвачку и спросил:

-- Например, как?

-- Конечно, дом нуждается в ремонте, но где взять на это денег? Не

может же бедняжка Билл содержать дворец на избушечные доходы.

-- Почему он не поступит на работу, как все мы?

-- Нечего тебе важничать. Подумаешь, деятель торговли!

-- Не я один, все работают. Палата лордов практически пустует, лорды

приходят заседать только по вечерам и в праздники.

-- Нас, Ростеров, трудно к чему-нибудь приспособить. Все мужчины у нас

в роду были божьи одуванчики. Дядя Роджер, например, даже сапоги свои не

умел надеть.

-- А в чьих же он сапогах ходил? -- заинтересовался Рори.

-- Это мы все не прочь бы выяснить. Конечно, ошибка Билла, что он

упустил ту баснословно богатую американку.

-- Что еще за американка?

-- Это было вскоре после нашей с тобой свадьбы. Некая миссис Бессемер.

Вдова. Он с ней познакомился как-то летом в Каннах. Сказочно богатая и, по

словам Билла, неописуемой красоты. Поначалу ситуация казалась

обнадеживающей, но потом ничего из этого не вышло. Верно, кто-то перебежал

дорогу. Он же тогда был просто мистер Белфрай, а не его сиятельство граф

Рочестер, это могло иметь решающее значение.

Рори покачал головой:

-- Вряд ли дело в этом. Я вон тоже был просто мистер Кармойл, когда

познакомился с тобой, а посмотри, как я тебя лихо уволок из-под носа у

лучших женихов графства.

-- Да, но вспомни, какой ты тогда был. Разбивал сердца направо и

налево, только бровью поведешь. Ты и сейчас еще ничего, -- любовно добавила

Моника. -- Осталось кое-что от прежних чар.

-- Что верно, то верно, -- не стал отрицать Рори. -- При рассеянном

освещении я еще кого хочешь очарую. А вот у Билла, мне кажется, всегда не

хватало напора... такого напора, какой можно наблюдать у нас в "Харридже".

Воля к победе, я бы так это назвал. Она была у Наполеона. Она есть у меня. А

у Билла ее нет. Мм-да, так-то, -- философски заключил Рори. Он снова

принялся оглядывать Рочестер-Эбби. -- Знаешь, в чем нуждается этот дом? В

атомной бомбе. Чтобы ее аккуратно сбросили на крышу главного банкетного

зала.

-- Да, это бы, конечно, неплохо.

-- В два счета бы все пришло в порядок. Наладилась бы нормальная жизнь.

Но, увы, атомные бомбы стоят денег, так что этот вариант, надо полагать,

исключается. Тебе следует употребить свое влияние и убедить Билла, пусть

закупит побольше керосина, нагребет стружек, перестанет выбрасывать утренние

газеты, запасется спичками и в одну прекрасную безлунную ночь запалит тут

такой костер, чтобы небу жарко стало. Он сразу почувствует себя другим

человеком, как только старую развалину охватят языки пламени.

Моника ухмыльнулась загадочно:

-- Я знаю способ получше.

Рори покачал головой:

-- Нет. Только поджог. Это единственный выход. Старый добрый поджог.

Ребята на востоке им частенько пользуются. Спалят фабрику, на которой

работали, и гуляй не хочу.

-- А что ты скажешь, если я тебе сообщу, что надеюсь его продать?

Рори изумленно вытаращил глаза. Он был высокого мнения об

изобретательности своей жены, но в данном случае полагал, что она

замахнулась на невозможное.

-- Продать?! Да этот дом задаром никому не всучишь! Билл, как мне

известно, предлагал его за бесценок одной благотворительной конторе под

приют для исправившихся малолетних преступников, так от него там с

презрением отмахнулись. Должно быть, опасались, как бы их преступники не

подхватили ревматизм. Чрезвычайно сырое помещение Рочестер-Эбби.

-- Да, влажноватое.

-- Вода проступает сквозь стены и струится ручьями. Помню, я как-то

сказал Биллу: "Билл, -- говорю, -- сообщу тебе кое-что насчет твоей домашней

обстановки. У вас в саду протекает река, а в доме протекают крыши".

Развеселил его, беднягу. Он сказал, что это очень остроумно.

Моника смерила его холодным супружеским взглядом, какие неизменно

приводят мужей в трепет.

-- Жуть как остроумно, -- произнесла она ледяным тоном. --

Обхохочешься. И конечно, ты сразу же отмочишь что-нибудь в этом роде, чтобы

позабавить миссис Спотсворт.

-- Как ты сказала? -- до Рори постепенно дошло, что было названо имя,

ему незнакомое. -- Кто это миссис Спотсворт?

-- Дама, которой я надеюсь продать этот дом. Американка. Ужасно

богатая. Я познакомилась с ней в Нью-Йорке, по пути домой. У нее штук

двадцать домов в Америке, но ей безумно хочется что-нибудь старое и

живописное в Англии.

-- Романтическая особа, а?

-- Вся пропитана романтикой. Ну и вот, когда она мне это сказала -- мы

сидели рядом на обеде в женском клубе, -- я, конечно, сразу подумала про

Билла и Рочестер-Эбби и принялась ей его расписывать. Она, похоже,

заинтересовалась. В конце-то концов, здесь и вправду уйма всяких

исторических достопримечательностей.

-- И мышей.

-- Она на следующий день улетала в Англию, и я пригласила ее, когда я

вернусь домой, приехать сюда и самой все осмотреть. Теперь она должна быть с

минуты на минуту.

-- А Билл об этом знает?

-- Нет. Мне следовало предупредить его телеграммой, но я забыла. Ну да

какая разница? Он все равно будет в восторге. Важно только, чтобы ты не

отпугнул ее своими убийственными шуточками: "Я часто говорю, миссис

Спотсворт, со свойственным мне остроумием, что, с одной стороны, в здешнем

саду протекает речка, а с другой стороны... ха-ха-ха! Вы только послушайте

-- закачаетесь... с другой стороны, в доме протекает крыша". И она, конечно,

немедленно бросится заключать сделку.

-- Ну что ты, моя старушка, разве я способен ляпнуть такое?

-- Очень даже способен, мое сокровище. Твоя беда в том, что ты хоть и

лучший из мужчин, но совершенно лишен такта.

Рори усмехнулся. Ему было смешно это слышать.

-- Это я-то лишен такта? У нас в "Харридже" тебя бы за такие слова

просто подняли на смех.

-- Ты должен постоянно держать в голове, как важно для нас продать

Рочестер-Эбби.

-- Буду помнить. Я всей душой за то, чтобы протянуть старине Биллу руку

помощи. Куда же это годится? -- перешел Рори к глубокомысленным

рассуждениям, он нередко задумывался на подобные темы. -- Билл начал свою

карьеру с самого низа, как простой наследник графского титула, и благодаря

собственной настойчивости и отваге в конце концов достиг того, что стал

графом. Но едва только он успел нахлобучить на голову феодальную корону и

сказал себе: "Хоп-ля-ля, урра!" -- как вдруг, точно кролика из шляпы,

вытаскивают на свет социальную революцию и отбирают у него практически все

до последнего пенни. М-да, что поделаешь, -- заключил Рори со вздохом. --

Послушай, Мук, -- переменил он тему, -- старушка, ты не заметила, что на

протяжении нашей беседы, для меня лично крайне приятной, я то и дело, с

короткими интервалами, нажимал звонок, но абсолютно безрезультатно? Тут что,

замок Спящей Красавицы? Или ты думаешь, все население этого дома выкосила

какая-нибудь чума или холера?

-- Да Господи! -- воскликнула Моника. -- В Рочестер-Эбби никакие звонки

не работают со времен Эдуарда Седьмого по крайней мере. Дядя Джордж, если

ему нужно было позвать кого-нибудь из домашнего персонала, запрокидывал

голову и выл, как койот.

-- Это когда ему требовалось надеть чужие сапоги?

-- Надо просто толкнуть дверь и войти. Что я сейчас и проделаю. А ты

принеси вещи из машины.

-- И куда их поставить?

-- Пока на пол в холле, -- ответила Мук. -- А позже отнесешь наверх.

Моника переступила через порог и вошла в гостиную слева от дверей. В

этой комнате во времена ее детства концентрировалась почти вся

жизнедеятельность Рочестер-Эбби. Как и в других старинных английских домах

таких же размеров, в Рочестер-Эбби имелось много высоких парадных покоев,

которыми никогда не пользовались, а также библиотека, куда изредка заходили,

и эта гостиная, место встречи всех и вся. Здесь в раннем детстве Моника

сидела и читала "Газету для девочек", и здесь же, пока не запретил дядя

Джордж, обладавший обостренным обонянием, она держала своих белых кроликов.

Это была просторная, уютная, слегка затрапезная комната со стеклянными

дверями, выходящими на террасу и дальше в сад, через который, как мы уже

знаем, протекала речка.

Моника стояла, оглядываясь вокруг и вдыхая старый знакомый аромат

табака и кожи и, как всегда, испытывая грустную радость и сожалея о том