Реферат: Национальные особенности становления биоэтики в россии

Глава VI. НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ СТАНОВЛЕНИЯ БИОЭТИКИ В РОССИИ
Для того чтобы понять, объяснить и предсказать особенности развития отечественной биоэтики, необходимо сделать краткий экскурс в: историю самой России, историю российского здравоохранения и показать особенности этического регулирования в данной стране как результат развития и народа, и созданных им социальных институтов, к которым относится и здравоохранение.

Дело в том, что формы моральной регуляции, несмотря на содержащийся в них инвариант, который именно и позволяет представителям разных систем здравоохранения в мире понимать друг друга, имеют ярко выраженные национальные особенности. Иногда без знания национальной специфики просто невозможно объяснить, почему в той или иной стране не действуют принятые мировым сообществом протоколы, несмотря на то, что все с ними согласны. Историческая и этническая обусловленность социального заказа в здравоохранении не может игнорироваться и в условиях глобализации, поскольку индивидуальный компонент объекта медицинской заботы — человека — в большей степени оказывается связан с этногенетическими и историко-культурными факторами страны и, более того, конкретного региона, чем с общецивилизационными тенденциями. Без уникального генофонда, без уникальной экологической ниши нет и не может быть нации. Следовательно, сохранение ее человеческого потенциала необходимо связано с сохранением этих компонентов и оформляющих их культурно-исторических способов выживания. К сожалению, в этом аспекте особенности этногенеза России практически не рассматриваются. Начнем с краткой этнологической справки.

Русские (самоназвание) относятся к большой европеидной расе, причем, в этносе присутствуют черты и атланто-балтийской расы, и восточно-европейского типа средневековой расы, и восточнобалтийского типа беломорбалтийской расы, а на юге — монголоидного и средиземноморского элементов. Русские говорят на языке восточнославянской группы индоевропейской семьи. Возникнув благодаря этнической дифференциации славянских племен и сопровождающей ее этнической ассимиляции сначала финноугорских, затем монгольских и других элементов, русский этнос к IX в. представлял собой народность с общевосточнославянским самосознанием (Киевская Русь). С IX по начало XII вв. шел процесс этнической парциации, выделились украинский и белорусский этносы, не отождествляющие себя с родным этносом. В XIII–XV вв. в условиях освободительной борьбы против ордынского ига проходила этническая и этноконфессиональная консолидация княжеств Северно-Восточной Руси, образовавших в XIV–XV вв. Московскую Русь. С этого же времени шел процесс межэтнической интеграции украинского, белорусского и русского народов (без слияния). Восточные славяне продолжали развиваться в условиях интенсивных межэтнических контактов, но уже как три самостоятельных народа. С XVII в. начинается заселение «дикого поля», миграция в Сибирь, на Северный Кавказ, на Алтай, в Среднюю Азию. В результате этого образовывались новые субэтносы. Как отмечает Ключевский, «колонизация русскими пространств становится отличительной чертой России в XVI–XVII вв.». В результате постепенно сформировалась обширная этническая территория России, окруженная зоной постоянных этнических контактов с народами, весьма различными по происхождению, культурным традициям и языку. Русские группы в процессе миграции оказывались в разнообразных естественно-исторических условиях, к которым они вынуждены были адаптироваться. Обилие межэтнических контактов привело к тому, что русские отличаются большим диапазоном диалектов, культурных форм и активностью межэтнических связей, «наложенных» на общеславянскую основу. Длительное существование общины также придало специфические черты данному этносу (Петрова И. А., 2000).

Одной из особенностей традиции русского социального устройства было длительное существование общины, возникшей на основе совместного землепользования и коллективной трудовой взаимопомощи. Община регулировала различные формы общественного поведения, несла фискальную ответственность.

Именно традиции общины обусловили впоследствии рождение, становление и расцвет земской медицины — этого уникального явления мировой медицинской культуры.

Россия — самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире, анархизм — явление русского духа. Действительно, только в русском языке соседствуют столь противоположные по значению понятия как «свобода» и «воля». Свобода в нашем понимании — понятие европейское, ограниченное некими правовыми рамками (свобода слова, свобода как плюрализм мнений, свобода как соблюдение прав человека), между тем воля предполагает стихию, неупорядоченный взрыв «самореализации». «Вольными людьми» по своему индивидуальному выбору были странники, калики перехожие. При этом интересно, что если средневековые католики считали некоторые формы акцентуации сатанинскими проявлениями и сжигали «ведьм» на кострах, в России откровенную психопатологию («юродивые») почитали и оберегали как проявление божественного откровения. Не только одна социальная неустроенность приводила большинство этих людей к бездомности, но и психологическая готовность к отказу от нормативного устроения жизни.

Однако Россия — и самая государственная, и самая бюрократическая страна в мире, утверждает Н. Бердяев, ибо все в России превращается в орудие политики, а самый безгосударственный анархический народ покорен бюрократии и «как будто даже не хочет свободной жизни». Действительно, чиновники (а в советские времена — номенклатура) уже с петровских времен стали хребтом государственного обустройства России. И даже сегодня, как и в гоголевские времена, разве не трепещет «коллежский асессор» перед современным «тайным советником»?

Именно здесь можно найти причины того противоречивого отношения к системе здравоохранения, которое существует в массовом сознании россиян. В 1996 г. Волгоградский областной социологический центр «Общественное мнение», изучая отношение жителей области к реформам в здравоохранении, при опросе получил 72% положительных ответов на вопрос «Нужно ли сохранять отделы здравоохранения как единственную управленческую структуру в системе охраны здоровья населения?», и почти столько же (68%) ответов «Плохо» на вопрос «Как Вы оцениваете роль чиновников (администраторов) в системе здравоохранения?». Контрольные вопросы показали, что респонденты были искренни и в первом, и во втором случае.

Россия, по Бердяеву, самая небуржуазная страна в мире, земля странников, искания Божьей правды. Странник — самый вольный человек на земле, свободный от быта, семьи и обязанностей перед обществом. В душе народной, полагает философ, — «некое бесконечное искание невидимого града Китежа, абсолютной божественной правды и спасения для всего мира». В каком-то смысле «невидимы град Китеж» — это и большевистское понимание коммунизма, где «каждому — по потребности», а мировая революция — чем не идеологизированный вариант того же спасения для всего мира? Большевистская интерпретация марксизма на русской почве, возможно, именно поэтому и оказалась столь прочной и длительной, что в массовом сознании, прежде всего русских, существовала психологическая готовность к восприятию именно этой идеологии.

Загадку русской души Н. Бердяев находит в противоречивости «антиномичности» русского бытия. Бердяевские антиномии при всей их образности и завораживающей убедительности все же воспринимаются скорее как поэтическая метафора, попытка концептуально закрепить действительные и мнимые противоречия русской натуры. Однако именно этой мифологизированной противоречивостью традиционно объясняется абсолютная непредсказуемость коллективного поведения русских особенно в кризисные, переломные моменты истории (Бердяев И. А., 1989).

Не меньшее значение традиционно имеет и географическое расположение — на стыке Европы и Азии. Философская концепция евразийства, которой отдал дань и А. Блок («да, скифы мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами») основана на двойственности природы народа и государства в равной степени и европейского, и азиатского. Так, Л. Гумилев в книге «Мир России — Евразия», говоря о Евразии, имеет в виду не только континент, но и суперэтнос с тем же названием. По его концепции Россия стала наследницей Тюркского каганата и Монгольского улуса и ей традиционно противостояли: на Западе — Европа, на Дальнем Востоке — Китай, на юге — исламский мир (Гумилев Л. Н., 1994, 1997).

Не потому ли в современном процессе взаимопроникновения медицинских культур Запада и Востока, Севера и Юга, Россия оказалась полем неуправляемой экспансии нетрадиционной медицины. Именно здесь одинаково востребованными оказались и самые современные методы лечения, и модификации медицины восточной, и полумистические, а то и просто шарлатанские манипуляции из маргинальных областей парамедицины самых разных культур.

Характерной чертой национальной психологии является полемичность русской мысли — противопоставление, а не сравнение в духе классической логики. Также еще одно свойство русской натуры — осваивать и переиначивать на свой лад. Вспомним блоковское: «Мы любим все — и жар холодных чисел, и дар божественных видений, нам внятно все — и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений...» Своего рода нравственным радикализмом можно назвать и традиционное на Руси правдоискательство. Даниил Заточник, Иван Карамазов, протопоп Аввакум и многие другие реальные люди и вымышленные герои в разные эпохи и в разной социальной сфере строили свою жизнь согласно внутреннему нравственному императиву.

Нравственность — важнейшая социально-психологическая категория национального самосознания, не удивительно, что этический аспект сильнее онтологического и в работах русских философов «серебряного века». Не удивительно и то, что нравственный критерий всегда, со времен св. Козьмы и Домиана, являлся основанием оценок любой медицинской деятельности на Руси. Однако взаимопроникновение культур сказалось и здесь.

Различное понимание нравственности лежит в основе православного сознания, с одной стороны, и западного — протестанского, с другой. Европеец формируется на ценностях протестанской этики с ее приоритетом личности и индивидуальной самореализации и совершенствования, между тем как православные добродетели — прежде всего коллективизм, скромность, трудолюбие («не для себя, для мира»). При всей борьбе с православием большевики, кстати, весьма грамотно использовали эти традиционные ориентации, просто направляя их в иное, идеологическое русло. Это во многом объясняет тот факт, что патерналистская модель взаимоотношений врача и пациента стала доминантой и медицинского образования, и организации здравоохранительной системы в России.

Однако в России, как нигде в Европе (поистине в духе бердяевских «антиномий»), церковь в то же время стала орудием государственной политики, «ветвью» самой государственности, формируя с ней некий симбиоз, отразившийся в официальной формуле «православие, самодержавие, народность». Священный Синод, учрежденный Петром I и встроенный в политическую структуру Российской империи, к тому же возглавляемый светским лицом — представителем государства, закрепил это место церкви в российской жизни, превратив священника в своего рода «чиновника от религии», обеспечивающего преемственность государственной идеологии.

Вот и в развитии медицины и здравоохранения «первопроходцами» стали в России служители церкви. С принятием в России в X в. христианства появляется монастырская медицина. Лечением как ремеслом занимались монахи-лечцы. Основана была монастырская медицина на применении культовых средств (молитвы, психотерапия, поклоны) в сочетании с народной медициной (травы, мази, парная баня...). Кроме того, монахи знали греческий и латинский язык — официальный язык всех ученых Европы в средние века, поэтому им была доступна вся имеющаяся тогда медицинская литература. Мо­настырская медицина пользовалась лучшими творениями античной науки.

Целиком на монастырях лежала в XI–XIII вв. и социальная функция призрения нетрудоспособных, как дело «благотворения и христианския любви». Устав и великие князья предписывали монастырям заниматься богоугодными делами, в том числе предоставлять больным — лечение (бесплатное), нетрудоспособным — приют. На богоугодные дела монастыри отдавали одну десятую часть своих доходов.

Отметим сразу, что уже на стадии монастырской медицины, которую можно смело определить как первую форму институализации медицины в России, все соответствующие мероприятие не проводились без своеобразной «идеологической поддержки», которая целиком была сформулирована в виде нравственных постулатов православия. Любовь к ближнему здесь — краеугольный камень всей медицины. Это одновременно и нравственный принцип, и принцип организационный.

Некоторые монастырские больницы были очагами медицинского просвещения: в них обучались медицине, собирались греческие и византийские рукописи. Во время эпидемий и военных действий они развертывали временные больницы и госпитали. Постоянно действующих больниц было мало, и они почти не уцелели. Как известно, от монастырских больничных палат берет свое начало история московских больниц.

Но если в монастырской медицине связь нравственности и врачевания осуществлялась через религию, то начиная с эпохи Петра I она уже отчетливо просматривается в профессиональной и социальной позиции персоналий — российских врачей и ученых-медиков. Особенно актуализируется эта проблематика при создании госпитальных школ с практическим обучением у постели больного. Либерально-демократические установки в отечественной медицине с этой поры начали просматриваться также отчетливо.

Демократизм русских медиков определялся не только самим происхождением из слоев, близких к народной массе, но прежде всего направлением деятельности, целиком посвященной служению народу. «Сочинил для пользы общенародной» — эти слова, стоявшие на заглавном листе одного из произведений русского врача Д. С. Самойловича, являлись не случайной формулировкой, а действительно отвечали содержанию и направлению работы многих русских врачей.

Но исконная противоречивость русского духа, о которой мы говорили выше, не сделала этот либеральный демократизм установкой на более тесные контакты с просвещенной Западной Европой. Наоборот, в XVIII в. началась непримиримая борьба русских врачей с иноземцами-бюрократами, хозяйничавшими в Медицинской коллегии и других правительственных учреждениях. Борьба велась за права русских ученых и рядовых врачей, за преодоление монополии иноземцев в органах управления и учебных заведениях, за допущение уроженцев России к профессуре, за преподавание на русском языке, узаконение возможности получения ученой степени в России без обязательной поездки для этого за границу.

Успехи русской медицинской науки в различных отраслях в XVIII в. явились основой последующего ее развития в XIX в. В медицинском деле отмечаются некоторые положительные черты и целесообразные нововведения. Однако общее его состояние (высокая смертность и заболеваемость, эпидемии, недостаточная медицинская помощь населению) оставалось весьма неблагоприятным.

Самая передовая в условиях того времени отечественная медицинская наука и успехи ее в отдельных областях не могли на практике привести к оздоровлению условий жизни населения и повысить санитарный уровень в стране. Частным выражением этих общих условий являлось ничтожное количество врачей, наличие их исключительно в крупных городах и местах сосредоточения войск, полное лишение медицинской помощи сельских жителей, т. е. огромной части населения страны.

Однако в этот период сложились характерные черты русской общественной медицины. Из различных отраслей общественной медицины наибольшее развитие получила земская медицина, возникновение которой непосредственно связано с введением в 60-х гг. XIX в. так называемого земского самоуправления. Развитие земской медицины обусловлено, естественно, традиционным для русских общинным образом жизни, о котором мы говорили выше.

Земская реформа (1864 г.) затронула организацию медицинской помощи сельскому населению, до того практически полностью лишенному ее. Земская медицина должна была сосуществовать и сотрудничать с фабрично-заводской медициной («Положение комитета министров» от 26 августа 1866 г. обязывало владельцев промышленных предприятий за свой счет организовать и содержать больницы из расчета 10 коек на 1000 работающих). Это не могло не сказаться на организации городской медицины (передача управления медицинскими и другими учреждениями из приказа общественного призрения органам городского самоуправления — думам; «думские врачи» для амбулаторного приема и посещения больных на дому бесплатно и т. д.).

Земская медицина представляет собой оригинальное, самобытное явление, огромный шаг вперед в рационализации охраны здоровья населения. «Западная Европа выработала медицинскую помощь в болезнях преимущественно в виде личного дела больного и служащего ему врача, на правах ремесла или торговли. Русская земская медицина явилась чисто общественным делом», — писал профессор М. Я. Капустин. Далее он продолжает: «Как высший, так и узкий интерес земского врача заключается в сокращении числа больных и продолжительности болезней. Задачи лечащей медицины и гигиены здесь идут рука об руку в неразрывной связи».

Неутомимый пропагандист приоритета отечественной медицины за рубежом в отношении организации медицинской помощи на селе, выдающийся ученый и общественный деятель Ф. Ф. Эрисман в 1897 г. писал: «Те человеколюбивые начала, которые лежат в основе земского обслуживания больного, были бы односторонни и лишь отчасти достигали бы поставленной цели, если бы они по мере возможности не охватывали также и медицины предупредительной. Действительно, в деятельности земского врача добрый кусок относится к общественному здравоохранению, и земства, придав бесплатной помощи больному сельскому населению тот именно вид, который она имеет в настоящее время, сделали много для общественной гигиены». И далее: «Врачебная профессия есть, конечно, прекрасная человеколюбивая профессия, но когда она принимает форму свободной практики, т. е. когда существование врача обеспечено только ею, тогда выступает вперед эгоистическое начало. Совсем в другой этической плоскости находится земский врач... Он осуществляет общественную функцию, за которую он не получает гонорара в каждом данном случае. Он рассматривает больного лишь с точки зрения врача, здесь нет места для мысли о том, что больной является предметом наживы... От организации бесплатной врачебной помощи выигрывают не только больные, но и врач».

К ХIХ в. относится и формирование основных принципов медицинской этики. В начале века профессором Московского Университета М. Я. Мудровым была переведена на русский язык клятва Гиппократа. Впоследствии все российские врачи принимали основанное на клятве Гиппократа «Факультетское обещание русских врачей».

Среди других персоналий отечественной медицины, которые выступили создателями и трансляторами этической культуры врачевания, необходимо отметить Н. Н. Пирогова и его «Анналы хирургической клиники». Кстати, известный хирург отмечал определенные противоречия западноевропейской и российской врачебной этики. Ему принадлежат слова: «В бытность мою за границей я достаточно убедился, что научная истина далеко не есть главная цель знаменитых клиницистов и хирургов. Я убедился достаточно, что нередко принимались меры в знаменитых клинических заведениях не для открытия, а для затемнения научной истины. Было везде заметно стремление продать товар лицом. И это бы еще ничего. Но, с тем вместе, товар худой и недоброкачественный продавался за хороший» («Вопросы жизни — дневник старого врача»).

Этические принципы и идеалы русских врачей были не только мотивом их профессиональной, но и социальной деятельности. С. П. Боткин, Н. В. Склифосовский, Ф. Ф. Эрисман, А. П. Доброславин, И. И. Моллесон, Д. Н. Жбанков и другие выдающиеся врачи и организаторы, осуществляя лечебную деятельность, одновременно выступали за общественное врачевание и общественную гигиену, за доступность врачебной помощи населению и нормальные санитарно-гигиенические условия жизни народа.

К концу XIX в. в России в результате ряда политических и экономических реформ сложились предпосылки для создания общенациональной системы здравоохранения, охватывающей если не всю, то значительную часть городского и сельского населения. Сельские участковые (земские) больницы стали центрами лечебно-профилактической и санитарной помощи. Так были заложены основы врачебной службы на селе. В состав сельского врачебного участка, кроме стационара и амбулатории, входили 1–2 фельдшерских пункта и аптека.

В условиях ограниченного числа врачей особенно важна была универсальность медицинской помощи, оказываемой в земской больнице. Сложился тип земского врача, универсала, обладающего широким кругом знаний и практических навыков. Точная и полная регистрация обращений, высокий научный уровень деятельности земских врачей позволили создать достоверную статистику заболеваемости и смертности. Анализ полученных данных дал мощное средство для проведения санитарно-профилактической деятельности. Намного опередив свое время, земская медицина провозгласила необходимость и осуществила на практике сочетание лечебной и санитарно-профилактической деятельности. Именно земским врачам принадлежит инициатива развития санитарно-профилактической деятельности как приоритетного направления в охране здоровья.

Важным делом была санитарно-просветительная работа. Тот же Н. И. Пирогов в 1869 г. в письме полтавскому земскому комитету отмечал, что «в смысле охранения народного здоровья одно пользование больных бесцельно, без выполнения гигиенических условий».

Принцип бесплатности медицинской помощи становится одним из основополагающих в земской медицине. Основанием для его введения были не только общегуманные соображения, но и понимание, что установление даже минимальной платы за врачебный совет, лекарство, лечение в больнице снижает обращаемость за медицинской помощью. Мы должны особо подчеркнуть, что принцип бесплатной медицины несет чрезвычайно мощный нравственный потенциал. Длительные периоды существования бесплатной медицинской помощи в России и в Советском Союзе показали, что ориентация на бесплатную медицину является для людей нравственно обоснованной, любая другая форма вызывает недоверие и снижение мотивации к пользованию медицинскими услугами.

Развитие медицины и здравоохранения в России всегда сочетались с активной просветительской работой. И это относится не только к санитарно-гигиеническому просвещению. Очень большое значение, в том числе, в формировании нравственных установок в отношении здоровья и врачевания, имели материалы, регулярно публикуемые в еженедельной газете «Врач». Главный редактор этой газеты В. А. Манассеин отстаивал в своих публикациях право пациента на сохранение тайны его заболевания и лечения (нынешний принцип конфиденциальности в биоэтике). Главный тюремный врач Москвы И. Гааз, известный своей афористической фразой «Спешите делать добро» (принцип «делай добро» в современной биоэтике) постоянно выступал за гуманное отношение к заключенным, пытаясь не только улучшить оказание им медицинской помощи, но и оказывать нравственную поддержку (в союзе с православными священниками). Характерен и пример доктора А. П. Чехова, совершившего миссионерское, как мы бы сейчас сказали, путешествие на Сахалин.

Нравственная позиция российских врачей со всей очевидностью проявилась на грани веков — накануне Первой мировой войны, когда социальные перемены в стране самым непосредственным образом политизировали медицину. Но здесь было и еще одно обстоятельство. Ситуация в здравоохранении не могла быть изменена на личностном уровне, она была включена в социально-экономические процессы в государстве и занимала подчиненное положение по отношению к ведущим тенденциям здесь. Поэтому перед Первой мировой войной, когда в России после экономической депрессии начался промышленный подъем, состояние здоровья народа оставалось крайне неудовлетворительным. В дореволюционной России около 1 млн людей ежегодно гибли от эпидемических заболеваний, 2 млн детей умирали каждый год от болезней и недоедания. Несмотря на столь неблагоприятное санитарное состояние, государственная власть не предпринимала радикальных мер для улучшения здоровья населения, предотвращения эпидемий. Ассигнования на здравоохранение в 1913 г. достигли наивысшей «рекордной» суммы — 91 копейки на 1 жителя империи на все медицинские нужды. Крайне слабой оставалась организация городской и фабрично-заводской медицины, которая была способна обеспечить медицинской помощью лишь незначительную часть населения. Количественно недостаточной в дореволюционной России была подготовка врачей.

В этих условиях показательна позиция врача-писателя В. Вересаева, который не просто привлек внимание русского общества к ряду острых этических проблем, в том числе и к проблеме обучения врачей в своей книге «Записки врача» (1901 г.). Ему принадлежит знаменитый постулат о том, что врач не может относится безучастно к социальным условиям, которые делают его деятельность бесполезной.

По призыву народовольцев российские врачи охотно шли «в народ», уезжая на работу в глухие российские провинции. Земские врачи лечили не только простых людей, но и несли в народ просвещение и культуру. Мы полагаем, что в а) общинном характере образа жизни, б) распространении земской медицины и в) народнической позиции российских врачей необходимо искать причины того, что для нашей медицины всегда был характерен принцип патернализма. Отсюда — одно из современных противоречий некомплиментарности отечественной и западной схем этического консультирования. По западным образцам вся эта работа основана на контрактной, коллегиальной или, в крайнем случае, техницистской модели отношений врача и пациента, но уж никак не на патерналистской. В то же время для отечественной медицины патерналистская модель является традиционной, интегрированной в культуру народа в целом.

Тот этап развития отечественной медицины и здравоохранения, который принято называть «после октября 17-го года», достаточно хорошо помнится, он уже описан и обговорен всесторонне, поэтому отметим лишь некоторые принципиальные моменты.

Академик Ю. М. Лопухин, председатель Этического комитета РАМН в своем докладе «Биоэтика в России» отмечает: «Следует отметить два крупных достижения этого времени: 1) создание стройной системы лечебно-профилактических учреждений в стране и 2) декларирование абсолютно гуманного, по сути идеального принципа, согласно которому медицинская помощь должна быть бесплатной, доступной и квалифицированной. Заметим, Однако последний принцип превратился довольно скоро в прекраснодушный лозунг. Уже к 30-м годам наша медицина стала элитарной с оптимальным медицинским обеспечением в основном партийно-бюрократической верхушки общества» («Актуальные проблемы биоэтики в России», М., 2000. С. 6).

Здесь нужно сделать одну оговорку. В принципе, прогресс (не просто развитие, а именно прогресс) любых сложных систем осуществляется через выделение ведущей группы элементов, на которую «работает» вся система, но именно эта группа элементов несет нагрузку по совершенствованию системы, подтягивает постепенно остальные элементы до своего уровня, постоянно опережая их. В каждом обществе существуют элиты, их существование социально оправдано и необходимо. Следовательно, обслуживающие их социальные институты также приобретают элитарные черты. Что позволяет остальным структурным компонентам общества развиваться по направлению к определенной цели или идеалу. Возможно, это смелое высказывание, но мы полагаем, что современный высокий уровень кардиологии в нашей стране обусловлен, в частности, тем, что партийная элита страдала в массе своей сердечно-сосудистыми заболеваниями. И то, что академик Чазов делал когда-то для избранных, со временем становилось достоянием всех. Подтверждение тому — существующие в стране кардиоцентры.

Другое дело — моральное обоснование такого положения дел. Когда этот объективный процесс стараются скрыть за лозунгами и выдать желаемое за действительное, теряется вера в нравственные принципы медицины вообще. Думается, именно это имел в виду академик Ю. Лопухин.

Но годы развития медицины в период Советского Союза интересны для нас с другой стороны. Во-первых, родилась отечественная медицинская деонтология — прообраз медицинской этики, которая, в свою очередь, стала прообразом биоэтики. В 1944 г. вышла книга известного онколога Н. Н. Петрова «Вопросы хирургической деонтологии» (переиздавалась 5 раз!). В ней содержатся основные принципы долженствования в медицине. Надо отметить, что этика, помимо деонтологии, имеет вторую сторону — аксиологию. Если первая составляющая — это нормы и принципы, то вторая — это оценки. Современное этическое консультирование построено на оценочной деятельности, предписания являются следствием из нее. Но становление происходило, естественно, по телеологическому принципу — сначала формулировались предписания, которые должны выполняться в медицине. Второй этап — оценка реальной деятельности на основе должного, а третий этап — выработка новых предписаний на основе полученных оценок.

Однако и в первом деонтологическом руководстве содержались идеи, которые сейчас успешно существуют в биоэтике. Так, в уже упоминавшейся работе Н. Петрова был, фактически, сформулирован принцип информированного согласия. Звучал он следующим образом: «…информация больного о его болезни должна быть приспособлена к его пониманию, но ее можно и нужно изложить в доступной и понятной форме как для высокообразованного больного, как для больного, не знающего медицину, так и для больного-врача».

Развитие медицинской этики при Советской власти шло достаточно неровно. Здесь сказывалась не только монополизация моральных проблем компартией, которая выступала как олицетворение нравственного идеала (как Бог в христианстве), и, следовательно, все этические принципы в медицине должны были быть подчинены задекларированным общегосударственным принципам. Здесь сказывалась еще и конъюнктура внутримедицинская, а чаще всего — просто неграмотность чиновников от медицины.

Так, например, нарком здравоохранения Н. А. Семашко выступал против сохранения врачебной тайны как буржуазного пережитка. И ее не сохраняли. В листках временной нетрудоспособности писали диагноз, который становился достоянием руководства по месту работы заболевшего, его родственников, друзей и врагов.

Развивалось иждивенческое отношение к медицине со стороны пациентов, поскольку бесплатный характер медицинской помощи никак не подкреплялся какими бы то ни было обязательствами пациента. Сейчас мы говорим о защите прав пациента, а в годы советского здравоохранения в пору было говорить о защите прав врача. Болезнями прикрывали преступления, отлынивали от работы, «зарабатывали» заключения ВТЭК об инвалидности и т. п. С другой стороны, имелись нарушения этического характера и в самой медицине. Распространилось принудительное лечение, особенно в психиатрии и венерологии. Существовали, несмотря на провозглашенный принцип бесплатного лечения, различные формы нелегальной оплаты медицинских услуг. На фоне дефицита лекарств, процветало взяточничество в фармацевтике.

После «хрущевской оттепели» обнаружившийся интерес к моральным проблемам в медицине не исчез, наоборот, он принял уже институциональные формы. В этом, прежде всего заслуга академика Б. В. Петровского (все-таки личность в России — это самая мощная социальная сила!). Он стал инициатором введения курса медицинской деонтологии в вузах, организовал проведение двух всесоюзных конференций по деонтологии (70-е годы) и выпуск двухтомной коллективной монографии «Деонтология в медицине». А в 1971 г. была принята «Присяга врача Советского Союза», которая была основана на положениях клятвы Гиппократа, но конкретно-исторична и ориентирована на фундаментальные ценности данного общественного строя.

В ХХ в. непосредственный нравственный смысл приобрели научные исследования в медицине. И хотя в советское время не принято было полемизировать по поводу этического смысла результатов научных исследований, тем не менее смысл этот был и в разной форме актуализировался для массового сознания, оказывая непосредственное влияние на развитие практической медицины.

Начиная еще с Сеченова и Павлова, отечественная физиология демонстрировала поразительные успехи. Впоследствии Мечников, а затем Анохин, продолжая эти традиции, создали принципиально новый образ человека (не организма, а именно человека!) в медицине. Российской физиологии был присущ ярко выраженный антропологический характер, поэтому ни один из указанных ученых и их учеников не обошел вниманием нравственный интенции своих исследований. Вообще, каждый действительно крупный исследователь в отечественной медицине старался дать этическую интерпретацию своих выводов и открытий. Интересен в этом отношении пример Амосова (хотя теперь его вроде бы считают ученым украинским…), не говоря уже о Зильбере, чей замечательный трехтомник («Этика и закон в МКС» и другие) безусловно является новым словом в отечественной биоэтике.

Современный период развития отечественной медицины — болезненный, смутный, но необходимый — связан с поисками совместимости с мировым здравоохранением при сохранении основных достижений здравоохранения отечественного. Появление новых форм медицинского обслуживания (частная медицина, страховая медицина) при неопределенности законодательной базы, естественно, должны были оживить интерес к этическим проблемам. Но первоначально этого не произошло, потому что, как всегда в России, преобладали крайности. Появился аргумент, согласно которому в период экономического кризиса, от которого больше всего страдает медицина и образование, не до морали. Получалось, что где нет денег, там нет и морали. Ссылки на прямую зависимость степени криминализации общества от степени его обнищания должны были, по мнению авторов этой идеи, служить ее весомым доказательством.

В то же время, как ни парадоксально, рассуждения об экономическом кризисе и кризисе здравоохранения сопровождались сетованиями на сокращение человеческого потенциала России. Странная логика здесь состояла в том, что при сокращении человеческого потенциала необходимо, якобы, сосредоточиться на простейших, необходимейших мероприятиях, обеспечивающих выживание нации. А потом уже говорить о моральности или аморальности этих мероприятий. Спекуляция на экономических и правовых проблемах страны заставляет нас сказать несколько слов об основных стратегических тенденциях развития современного российского здравоохранения в плане сохранения человеческого потенциала нации.

Понятие «человеческий потенциал», как известно, включает несколько составляющих: здоровье, благосостояние, уровень образования, социально-психологическую адаптивность и др. Оно относится не к отдельному индивиду, а к общности — народу, нации. И в этом смысле человеческий потенциал России представляет собой парадоксальное явление. С одной стороны — богатейший генофонд, который можно назвать главным природным ресурсом страны. С другой стороны — варварское его использование, которое ставит вопрос о возможности вырождения нации.

Вопрос о сохранении и приумножен