Реферат: Политический дискурс: между бессмыслицей и порочным кругом

Политический дискурс: между бессмыслицей и порочным кругом
В.П.Макаренко, заслуженный деятель науки РФ, профессор,

доктор политических и философских наук,

зав.кафедрой политической теории Ростовского госуниверситета

Герой романа В.Пелевина констатирует: «Все попытки объяснить ему смысл слова «дискурс» не увенчались успехом, и единственная ассоциация, которая у него каждый раз возникала, была с болгарским словом «кур», аналогом великого русского трехбуквенника, отчего «дискурс» казался чем-то вроде дисконтного пениса из Болгарии»1. Так что само заглавие статьи ставит меня в заведомо проигрышное положение. И все же рискну…

Истоки современного понятия дискурса восходят к трансцендентальному повороту в философии Нового времени. Кант создал трансцендентальный метод как условие возможности опыта, в котором категории пространства, времени и разума выступают априорными параметрами конституирования явлений2. Этот методологический сдвиг способствовал выработке когнитивной установки не на факты, а на условия их возможности. Исходная посылка трансцендентального метода гласит: наблюдение, мышление и действие зависит от структуры смыслового поля, предшествующего фактам.

Однако есть принципиальные различия между классическим трансцендентализмом и современными теориями дискурса: у Канта сфера a priori конституирует базисную структуру разума и не зависит от истории; современные теории исследуют исторически изменчивые сферы дискурса; граница эмпирического и трансцендентального постоянно передвигается; концепт cфер дискурса базируется на понятии структуры Ф.Соссюра. Какие следствия повлекли эти посылки и установки для современного анализа политики? – таков главный предмет данной статьи.

^ Фаллическая инверсия

Вначале напомню, что предмет лингвистической теории Соссюра - знак как отношение между звуком (означающим) и понятием (означаемым). Структурная лингвистика базируется на двух посылках:

^ Язык состоит из различий, а не тождеств. Для понимания слова отец надо знать смысл понятий мать, сын и т.д. Язык – это система взаимосвязанных элементов, в которой ни один элемент невозможно определить независимо от другого.

^ Язык – это форма, а не субстанция. Любой элемент системы определяется правилами связи с другими элементами3. Язык – это дифференцированный универсум, в котором доминируют формальные правила и подобия. Слово – это длительность звуков, которой соответствует одно понятие. Начало обозначения и порядок бытия означаемого связаны.

Указанные посылки устанавливают пределы лингвистической теории дискурса. Соссюр считал дискурсом любую длительность языковых выражений больше предложения. Но Картезианский тезис о всесилии субъекта исключает построение лингвистической теории дискурса. Она невозможна, поскольку субъект речи и письма произвольно устанавливает последовательность предложений. Поэтому не существует правил и законов структуры языка, которые отражает теория. Одновременно теория Соссюра противоречива. Если язык - форма, а не субстанция, существующая на основе изоморфизма порядка знаков и порядка обозначаемых предметов, то с формальной точки зрения оба порядка неразличимы. Поэтому Соссюр был вынужден вернуться к традиционному различию фонетической и понятийной субстанции языка. Соссюр высказал догадку о возможности семиотики как науки о социальных знаках. Но ее зависимость от субстанции языка затрудняла применение структурализма.

Копенгагенская школа проанализировала противоречия теории Соссюра и построила формальную модель структурной лингвистики. Л.Ельмслев отбросил Соссюровскую концепцию изоморфизма знака и понятия и разделил оба порядка: «Фонологи обратили внимание на те единицы языка, которые меньше слов. Слово теленок состоит из трех фонем. Благодаря такому методу анализа в одном слове можно вычленить три элемента: крупный рогатый скот – самец – молодой. Расположенные таким образом семантические и фонетические единицы различны с формальной точки зрения. Невозможно доказать, что законы комбинаторики языковых фонем соответствуют семиотическим законам»4.

Формализм обусловил следствия для современных теорий дискурса:

^ Формальные правила связи и замены элементов не связаны с особой субстанцией и позволяют описать любую социальную систему (диету, мебель, моду и т.д). Такой подход реализован в работах Р.Барта 1960-х гг. Главная идея Барта - дискурс есть множество точек зрения, на основе которых надо заново переписать социальную жизнь.

^ Не существует субстанциальных различий языковых и внеязыковых феноменов. Э.Лакло и Ш.Муфф связали теорию дискурса с концепцией языковых игр Л.Витгенштейна и сформулировали положение: различие действия и структуры второстепенно и возникает в рамках знаковых систем5.

^ По отношению к структурам различия есть внешний способ дифференции. Субъект не является источником смыслов (значений), а просто отдельным местом (топосом) в рамках системы смыслов (знаков).

^ Смерть субъекта – главная идея классического структурализма. Любое множество предложений не является выражением субъективного произвола, а определяется способом структурирования институтов, пропускной способностью контекстов и т.д. Основная задача дискурсивного анализа – открытие правил и законов производства знаков (смыслов) в социальной жизни. Эта программа реализуется в ходе синтеза теорий аргументации, речевых действий, семантического и синтаксического анализа и т.п.

Постструктурализм отрицает понятие закрытой системы - основы классического структурализма - и культивирует разрушение дискурсивных тождеств. Напомню главные направления такого ниспровержения:

Переформулировка логики знака в работах Р.Барта 1970-х гг. Прежде он проводил различие денотативных и конотативных знаков, а затем постулировал невозможность таких различий. Так возникло понятие плюралистичного текста, отрицающее любую стабильность смыслов и знаков.

З.Фрейд обратил внимание на процесс конденсации и переноса смыслов при конституировании состояний психики. Невозможно установить смысл определением строгой корреляции знака и предмета. Лакан радикализировал эту тенденцию и разорвал связь знака и понятия. Логика означающего – это постоянное ускользание предметов от стабильных знаков.

На основе теоремы Геделя Ж.Деррида описал элементы несоответствия во всех структурных институтах и создал деконструктивизм. Ни одна знаковая структура не в состоянии найти в самой себе принцип закрытости. Для этого требуется внешняя сила, действующая вне системы.

М.Фуко развивает иную теорию дискурса. Структурализм и постструктурализм анализируют и отвергают логику знака, поскольку она не удовлетворяет условиям закрытой системы. Фуко исходит из целостностей другого порядка, в которых продуцируются любые смыслы. Классическая феноменология анализировала смыслы суждений, вынося за скобку их отношение к внешней реальности. Фуко открывает новые скобки, доказывая: смысл объясняется условиями собственного производства, которые не сводятся к значению. Дискурс - это квази-трансцендентальная процедура вычленения слоя явлений. Главная проблема – установить, что конституирует систему и принцип целостности дискурсивной формы.

Суждение - минимальная единица любого дискурса. Суждение не является высказыванием, поскольку одно и то же высказывание может выражать два разных суждения. Например, пациент и врач могут сказать: «У субъекта Х рак». Но только высказывание врача является медицинским суждением. Суждения не тождественны «серьезным речевым действиям» (в терминологии Фуко), которые конституируются авторитарными действиями (типа медицинского дискурса).

Иначе говоря, Фуко иначе ставит ту же проблему: каков принцип единства разных сфер (форм) дискурса? Вначале Фуко пытался найти этот принцип в episteme – главной перспективе, объединяющей интеллектуальное творчество в рамках определенной эпохи. Episteme – это вся совокупность реакций между дискурсивными практиками данного времени, на основе которых возникают эпистемологические фигуры, наука и формализованные системы. Фуко описал основные episteme Ренессанса, Классицизма и Современности. Археология знания – это интеллектуальная процедура открытия фундаментальных дискурсивных стратегий.

Но в процессе разработки данной идеи Фуко пришел к выводу: принцип единства дискурсивных форм невозможно обнаружить ни в языке, ни в общем способе производства суждений, ни в постоянных понятиях и непостоянных мотивах обсуждения одного и того же предмета. Такой принцип существует только как закон рассеяния неизменных внешних отношений элементов, которые не подчиняются основным принципам структуры. Закон рассеяния - единственный принцип единства. Поэтому вопрос о границах дискурсивных форм остается открытым. Фуко на него не ответил.

Итак, первый тип современных теорий дискурса разработан структурализмом, второй - М.Фуко. При анализе политики одни авторы применяют постструктуралистскую теорию знака, другие разрабатывают идеи Фуко.

Первая тенденция выражена в работах Э.Лакло и Ш.Муффа. Их концепция опирается на два положения постструктурализма:

Дискурс как смысловая целостность преодолевает различие языковых и неязыковых явлений. Невозможность существования замкнутой системы устраняет связь означающего и означаемого. В обществе всегда существует множество «свободных означающих выражений». Политическая борьба – это множество попыток соперничающих политических сил придать частичным означающим выражениям стабильность и постоянное место в особых знаковых конфигурациях. Дискурсивная борьба за определение смыслов знаковых выражений (свобода, власть, демократия и т.д.) – основной фактор объяснения семантики современного политического мира. Гегемония – это частичное установление связи знака и понятия (предмета).

Теория гегемонии базируется на идее деконструкции - невозможности разрешения политических споров в рамках связей элементов структуры. Реализация одной знаковой конфигурации вызывает два следствия: фиксирует случайность актуальной (или господствующей) конфигурации; показывает невозможность ее объяснения посредством ссылки на одну структуру. При объяснении надо учитывать также внешнюю (в отношении структуры) гегемонистскую силу.

Гегемония – это теория решений, принимаемых в пространстве неразрешимости. Неразрешимость – главная характеристика общества и социальных действий. Поэтому объективность и власть неразличимы: «В этом смысле власть – это след случайности в рамках структуры»6. История марксизма от 11 Интернационала до А.Грамши есть постепенное осознание случайности социальных отношений и связей. К.Маркс и большинство марксистских теоретиков и политиков полагали, что социальные отношения и связи базируются на законах истории. На деле такое понимание увеличивало пространство гегемонистских связей и решений.

М.Фуко в поздних работах пытался решить проблему анализа дискурсивных форм. Он определил сферу дискурса как предмет среди множества других предметов. Дискурс связан с суждениями и образует один из особых объектов анализа. Дискурсивные закономерности не устраняют границу языковых и внеязыковых явлений. Поэтому бытие определенных конфигураций дискурса надо объяснять с помощью генеалогии - внедискурсивного термина. Археология знания базируется на идее единства полей дискурса и не ссылается на глубинный принцип единства. Генеалогия знания устанавливает элементы дискурсивной конфигурации в рамках случайной и прерывной истории, элементы которой не подчиняются никаким принципам телеологического единства. За генеалогическим рассеянием элементов скрывается внешний характер объединяющих сил, - такова основа концепции власти Фуко.

Власть существует везде, поскольку ее элементы прерывны, а связи между ними невозможно объяснить ссылкой на элементы. Постструктурализм и генеалогия изучают прерывность и генезис власти как совершенно разные предметы. Поструктурализм расширяет категорию дискурса вплоть до точки, в которой она включает антагонизм – т.е. описание логики различия, снимающей различия языковых и внеязыковых феноменов. Генеалогия показывает зависимость закономерностей языка от элементов, которые можно понимать только в недискурсивных терминах.

Иную концепцию политического дискурса предлагает С.Жижек. Он расширяет сферу политического анализа, включая в него психоанализ Лакана, философию Гегеля и аналитическую философию (антидескриптивизм С.Крипке). Политическим основанием концепции является практика социализма в СССР и Югославии, а эмпирическим материалом – советские анекдоты, политические процессы (на которых обвиняемые должны были признаться в любви к буржуазии и контрреволюции и потребовать себе смертного приговора), государственный аппарат, служба в армии и попытки уклонения от нее, полицейский допрос, религиозная исповедь, шутки, фильмы абсурда. Этот концептуальный, политический и эмпирический материал служит для определений объектов и субъектов политики.

Политический объект (сфера реального) – это пустота, химерическая сущность, фантазия, ошибка, упущенное из виду, находящееся в тени, не обладающее никакой онтологической устойчивостью и исчезающее, «…стоит только попытаться постигнуть его позитивную природу»7. Характеристики политического объекта распространяются на все формы общества, религии и идеологии, существование которых невозможно без субъектов их разрушения. Политический субъект отличается тотальной неопределенностью – предположительными желаниями, наслаждениями, верой и знанием. Такие субъекты вступают в отношения обмена по поводу общей нехватки, которую они передают друг другу. Политический субъект – это исходная пустота, дефицит символической структуры, абсолютное несоответствие и абсолютная негативность: «Субъект – это пустота, дыра в Другом, объект – косное содержание, заполняющее эту пустоту; полнота бытия субъекта заключена в фантазматическом объекте, восполняющем его (субъекта) пустоту»8.

В конечном счете возникает феномен, который С.Жижек называет логикой политической провокации или абсолютно бессмысленным идиотизмом. Он связан с логикой фаллической инверсии, направленной на любые властные структуры и начинает работать в момент, когда демонстрация силы превращается в фундаментальное бессилие. Чем более власть реагирует на социальные события и процессы, тем более подтверждает свое бессилие.

Таким образом, Жижек обосновывает новое понимание субъекта не только путем исключения эссенциалистских конотаций. Субъект вообще и политический субъект в особенности не есть ни субстанциальное cogito современной философии, ни рассеяние гносеологических позиций по структуралистскому шаблону. Субъект – это место отсутствия, пустое пространство, которое политические силы стремятся заполнить разными усилиями по идентификации. Для объяснения политической идентичности и субъективности требуется пересмотр всех определений политики (как общего дела, направления деятельности государства, силы, общественной службы, компромисса, искусства возможного и т.п.).

^ От нечистой силы к индивиду

Одно из направлений такого пересмотра – разработка в аналитической политической философии (далее АПФ) понятия автономного индивида на базе ключевого положения Кантовой концепции практического разума: «Человек и вообще всякое разумное существо существует как цель сама по себе, а не только как средство для любого применения со стороны той или другой воли… Автономия есть … основание достоинства человека и всякого разумного существа»9. В последние десятилетия ХХ в. эти идеи начали разрабатываться в политической теории при анализе соотношения права и морали. Теория справедливости Д.Ролза возродила интерес к классическим теориям общественного договора и кантовой теории отношения морали и права. Это возрождение происходило на фоне важных политических событий и процессов - крах СССР и мировой системы социализма, интеграции Европы и реанимации конфликтов между разновидностями позднего капитализма. Данные события и процессы влияют на разработку нормативной политической теории. Она должна заменить политико-идеологическое противоборство между классическими и современными представлениями о политических субъектах. Сколько времени займет реализация данной тенденции? – неясно.

В любом случае идея автономного индивида восходит к классической концепции негативной свободы и включает ряд фундаментальных философско-политических проблем - свободы воли, рациональности, суверенности, политических прав и обязанностей индивидов, равенства, справедливости и т.д. Консенсус по этим вопросам исключен по определению. Но исходный пункт обозначить можно. Автономный индивид – это человеческая личность как единство воли, желаний, принципов поведения, образа мысли и их практической реализации. Эти аспекты бытия индивида отражаются в свойствах естественного языка и влияют на содержание теоретических понятий.

Как известно, понятия науки служат для достижения когнитивных целей. Теоретик не в состоянии очистить понятия от обыденных, мифических и прочих иррациональных элементов. Политики такую задачу даже не ставят. Наоборот, они используют обыденный смысл терминов и наполняют их содержанием, которое противостоит адекватному отражению реальности, но позволяет достичь цели. Большинство «ученых» добровольно или подневольно обслуживают процессы достижения политических целей. Об этой ситуации проф. Х.Харбах пишет: «Люди поняли, что политики не говорят им правды. Это касается и специалистов в области политической науки. Они говорят неправду о человеческих отношениях… Эта нечистая сила должна быть устранена из национальных государств, различных культур и борьбы между ними»10. Неясно, как это сделать…

Тезаурус. По крайней мере, для критического отношения к феномену ученого холуйства во всех его воплощениях АПФ предлагает правила оперирования теоретическими понятиями. Каждое понятие включает проблемный, реляционный, интегративный, нормативный и оценочный смысл.

Исходная политико-философская проблема состоит в следующем: возможно ли решение метафизических вопросов разума, свободы, морали, идеала развития и самореализации индивида? На этот вопрос можно ответить так: решений столько, сколько существует философско-мировоззренческих систем. В частности, Кантовская традиция предписывает: государство не должно внедрять мораль с помощью права; индивид не обязан соблюдать государственные законы, если они устанавливаются путем давления права на мораль. Отсюда вытекает необходимость полемики с множеством концепций, отвергающих эту традицию.

Реляционный смысл понятия автономный индивид описывает разные моменты, периоды, всю жизнь, действия, желания, ценности и убеждения индивида как разновидности живых существ.

Интегративный смысл описывает связь понятия автономный индивид с другими понятиями множества теорий и включает вопросы: отличается ли автономия от свободы? может ли автономный индивид быть несвободным? автономен ли индивид, поступающий по произволу и снимающий с себя моральную, юридическую, политическую и иную ответственность за поступки? автономен ли индивид, подвергаемый насилию и манипуляции? каковы пределы самостоятельности родителей, детей и больных? предполагает ли автономия соблюдение законов?

Нормативный смысл понятия автономный индивид – это квалификация автономии как положительной ценности и описание ее материальных и духовных причин. Речь идет о вопросах: является ли автономия самостоятельной или инструментальной ценностью? как соотносятся самостоятельный выбор зла (в смысле Канта) и несамостоятельный хороший поступок? является ли автономия главным свойством индивида и базисным понятием при объяснении других человеческих ценностей или оно несводимо к другим понятиям?

Наконец, оценка любой системы практического поведения и теоретических понятий невозможна без определения меры их эвристичности: позволяет ли понятие автономного индивида решать теоретические и практические проблемы? удовлетворяет ли принципу Оккама (т.е. не создает новых проблем)? какова абсолютная и относительная важность проблем, связанных с использованием конкретных теоретических понятий?

Итак, тезаурус понятия автономный индивид предполагает детальные методологические и метатеоретические исследования. В любом случае возможны две основные методологические установки: доказать несущественность (неопределенность) проблем, описываемых данным понятием, и сформулировать другой набор проблем; доказать, что определенные концепции автономного индивида не способствуют теоретическому анализу и практическому решению реальных проблем. Эти установки предполагают систематическое описание внутренних противоречий всех теоретических понятий всех философских, социальных, политических и правовых теорий. Если понятия строго определены и свободны от внутренних противоречий, они включают анализ множества проблем с помощью множества дополнительных различий.

И хотя решение этой задачи постоянно отодвигается в будущее, все формы рефлексии об отношении между индивидом, природой и обществом порождают проблему корректного использования понятия автономный индивид. Этот вывод подтверждается появлением во второй половине ХХ в. целых направлений анализа (социобиология, экосоциология, социоестественная история и т.д.), в которых предпринимаются попытки новых интерпретаций указанного отношения. Их описание не входит в нашу задачу.

В качестве рабочей гипотезы возьмем определение: «Автономия – это присущее индивиду свойство высшего порядка. Благодаря данному свойству индивид способен критически отнестись к собственному выбору желаний, стремлений и потребностей первого порядка и может их изменить и подавить на основе выбора ценностей высшего порядка»11. Приведенная дефиниция не свободна от противоречий. В ней содержатся скрытые посылки о конституирующем значении идей иерархии, выбора и потребностей при определении автономии индивида. Все эти идеи могут быть оспорены. Для объяснения данных посылок требуется разбор конкурирующих экономических, социальных, политических, психологических и прочих теорий, в которых дается конкретное толкование данных идей12. В частности, АПФ уже описала отношение автономии к нейтральности, согласию, насилию и патернализму.
Нейтральность. АПФ использует понятие автономного индивида для обоснования идеала нейтрального государства. Оно обязано: гарантировать автономию индивидов – способность оценки и выбора целей и ценностей в пользу свойств высшего порядка; не предпочитать одни образы жизни (единство интересов, власти и ценностей) другим. Но никакое государство не в состоянии это сделать. Отсюда вытекает общий парадокс государства как формы социального бытия: оно не может быть абсолютно нейтральным, поскольку предпочитает одну концепцию блага всем другим. Поэтому в государстве проблема последствий политических решений является центральной.
Еще не было, нет и не предвидится государств, функционирование которых приводило бы к благу. Да и проблема неожиданных последствий бытия государств пока не является главным объектом интереса политиков, политологов и всего корпуса социальных теоретиков, хотя интерес к цивилизационным альтернативам современному государству заметно повысился13. Для движения в этом направлении АПФ отбрасывает любые варианты перфекционизма (квалификация существующего социального порядка с присущими ему политическими отношениями и институтами как лучшего из возможных) и этатизма (обоснование права государства поддерживать только такие образы жизни и мысли, которые не подвергают сомнению это право). Невозможно обосновать абсолютную иерархию ценностей и навязать ее всем людям. Наоборот, политика есть сфера творчества – множество стремлений множества индивидов изменить наличные ценности и образы жизни. Индивид не автономен вне способности к творчеству. Творчески бесплодный человек тождествен животному. Синтез автономии и творчества определяет достойную жизнь и свободу человека создавать, менять и низвергать любые социальные отношения, институты, образы жизни и мысли.

Рассмотрим основные линии аргументации данного вывода.

Согласие. Принцип справедливости определяется правилами, которые выбирают рациональные индивиды под занавесом неведения - отсутствия всяких представлений о достойной жизни. Но даже в такой ситуации индивиды могут заниматься рациональным поиском блага. Эту способность Ролз называет автономией разума, которая определяется объемом неведения. Все остальные социальные установления ограничивают свободу. Главные мотивы человеческих действий в первичной ситуации – незнание и свобода. Экономическая и политическая свобода культивирует способность индивидов создавать и менять концепции блага: «Действовать автономно - значит действовать, исходя из принципов, которые мы признали бы в качестве свободных и равных рациональных существ и которые мы должны понимать именно в этом качестве»14.

Кантов идеал автономного индивида – исходный пункт политической теории Ролза. Индивид должен быть настолько независим от среды и обстоятельств, чтобы никто другой не влиял на его формулировку и достижение целей. Однако на протяжении всей предшествующей истории и в настоящее время все социальные и политические системы использовали человека как средство достижения других целей. Поэтому большинство социальных и политических теорий тяготеют к перфекционизму и этатизму, а гуманизм как направление социальной и политической мысли превратился во вредное суеверие. На первый взгляд, концепция Ролза противоречит фактам, и бесполезна в политике.

Однако автономия индивида – главное политическое благо. Сторонники разных идеологий должны согласиться с самостоятельностью разума как универсальной ценностью ради всеобщего культивирования социальной справедливости. Здесь возникает проблема выбора. На рубеже ХХ-ХХ1 вв. происходит реидеологизация, связанная с противоборством концепций развития и образов жизни. Следовательно, концепция Ролза частично объясняет причины живучести перфекционизма и этатизма. Их сторонники отбрасывают идеал человека как цели самой по себе, связывают автономию индивидов с наличными социальными и политическими институтами и культивируют несправедливость. Для противодействия данным стереотипам социально-политической мысли нужны аргументы на основе сравнительного анализа культурно-исторических факторов разных политических систем.

Насилие. Особенно важен анализ соотношения автономии и насилия. Согласно Д.С.Миллю, государство с помощью уголовного права ограничивает определенное поведение, а основанием применения уголовных санкций является нанесение вреда людям. Насилие тоже связано с автономией индивида, поскольку «…индивиды могут создавать свой моральный мир, формировать свою жизнь и определять ее течение»15. Условиями автономии выступают: истина, разум, свобода от насилия и манипуляции. Автономия зависит от способности индивида делать выбор блага, а не зла. При выборе зла индивид тоже самостоятелен, но подлинную автономию обретает только при выборе блага: «Автономия нисколько не предохраняет нас от выборов, обладающих негативной ценностью»16.

Если это положение вырвать из контекста, его можно понять как обоснование господства права над моралью и вмешательства государства в безвредное, но аморальное поведение. Однако «…принцип вреда можно защищать на основании принципа автономии по одной простой причине: вмешательство с применением насилия подавляет автономию жертвы. Во-первых, оно подавляет условия независимости, поскольку в таком вмешательстве выражается господство и неуважение к лицу, подвергаемому насилию. Во-вторых, насилие путем применения правовых санкций есть глобальная психическая атака на автономию индивида. При заключении в тюрьму человека лишают возможности реализации почти всех самостоятельных действий. Но нет гарантий того, что применение насилия ограничит число его плохих выборов. Одновременно исчезает возможность влияния на достойные выборы человека»17.

Скорректируем приведенные аргументы в соответствии с отечественными условиями. Антисанитария, сквернословие и даже отправление естественных надобностей постоянно встречается на улицах и в домах российских городов. Большинство таких нарушений остается безнаказанным. Является ли этот факт признаком общей культуры населения России или следствием влияния советской власти на культуру? По крайней мере, такое следствие отрицать нельзя. Например, члены первого советского правительства жили в гостинице «Метрополь»: «И потому нет ничего удивительного, что «Метрополь» был полон клопов и даже вшей… Мне нередко приходилось видеть, как женщины, ленясь идти в уборные со своими детьми, держали их прямо над роскошным ковром, устилавшим коридоры, для отправления их естественных нужд, тут же вытирали их и бросали грязные бумажки на тот же ковер… Мужчины, не стесняясь, проходя по коридору, плевали и швыряли горящие еще окурки тоже на ковры»18.

Оправдано ли насилие в отношении лиц, совершающих такие поступки? По крайней мере, его применение не означает неуважения к индивиду, а свидетельствует о естественной реакции окружающих на поведение индивида. Такое насилие нарушает автономию индивида как физического, а не юридически и морально вменяемого лица. Но физическую автономию индивида Кант отвергал. Следовательно, применение к индивиду физического насилия может (но не всегда должно) повысить его автономию как морального существа. На этом принципе базируются определенные системы воспитания, хотя воспитательное воздействие на человека не всегда связано с нанесением ему физического вреда. Если система воспитания исходит из противоположного принципа, невозможно обосновать применение правовых санкций к индивиду, оскорбляющему других людей19.

Кроме того, нанесение вреда другому человеку не всегда связано с причинением ему физической боли. Например, если я вмешиваюсь в ситуацию, когда один прохожий физически издевается над другим, то в этом случае насилие не нарушает автономию индивида: «Для предотвращения сильной боли и страдания индивидов можно применять насилие. Но само стремление избегать боли и страданий остается проблемой, для решения которой нередко приходится применять еще большее насилие»20. Если нарушения чести и достоинства другого человека не рассматриваются как повод для применения насилия, то оправдывается распространение антисанитарии, порнографии, наркотиков и т.п. Все это наносит физический вред человеку.

Патернализм. Давно известно различие внешнего и внутреннего мира индивида и особая ценность последнего: «Никакие элементы внешней человеческой жизни не придают ей даже частичную (относительную) ценность без одобрения индивида. И никакие внешние успехи не улучшают жизнь, если индивид оценивает их отрицательно»21. Патернализм базируется на противоположной посылке - вмешательство улучшает объект вмешательства. Такой патернализм существует во многих сферах повседневной жизни, воспитания, морали, права, политики, и в любом случае отвергает автономию индивида. Например, грязь, курение, алкоголь, наркотики, телевизор вредят здоровью, но неряхи, курильщики, пьяницы, наркоманы, телеманы не считают свои действия аморальными. Аналогичным образом этатисты считают моральным требовать от правительства улучшения жизни населения. Такие ситуации нарушают постулат: автономию нельзя навязывать субъекту вопреки его воле.

Для анализа соотношения автономии и патернализма нужен язык, позволяющий описать различие внешнего и внутреннего мира человека, а также дескриптивных и нормативных аспектов внутреннего мира. Речь идет об отношении спектра нереализованных возможностей каждого человека к его реальной жизни на всех этапах. До сих пор этим занималось искусство и поэзия. Аналитическая философия языка переосмысливает роль метафор и других средств художественного изображения в целях теоретического противодействия всем формам патернализма - от повседневной жизни до политики.

Итак, АПФ разрабатывает разные аспекты понятия автономный индивид. Важно подчеркнуть два момента: индивид есть спектр нереализованных политических возможностей; всякая форма коллективности противоречит автономии индивида. Без автономии невозможна политическая субъективность. Какова роль власти в этом процессе?

^ Окостенение или несогласие?

Многое зависит от определения. В повседневном словоупотреблении и словарях термин власть обычно используется без учета теоретической рефлексии. Например, авторы свежего словаря политического языка определяют власть как: право и возможность подчинять кого-что-нибудь своей воле; политическое господство, государственное управление и органы его; должностные лица, администрация22. Это определение не исчерпывает способов понимания власти. В предыдущих работах я показал, что воля не является определяющим признаком власти23; власть - это общее непредвиденное следствие множества частичных действий частичных властителей, вытекающее из соперничества, борьбы и сотрудничества групп лиц, располагающих всем набором средств насилия и манипуляции для достижения собственных целей24. АПФ позволяет привести дополнительные аргументы такого понимания власти. Для доказательства рассмотрим общие и специфические смыслы понятия власть в политических контекстах, коммуникационную концепцию власти и проблему сущностной спорности политических понятий.

Общие свойства. Т.Гоббс определял могущество человека как «…его наличные средства достигнуть в будущем некоего видимого блага», а человеческая жизнь есть «…вечное и беспрестанное желание все большей и большей власти, желание, прекращающееся лишь со смертью»25. В этом контексте власть определяется как человеческая способность самореализации (А.Гамильтон), вероятность реализации воли субъекта в сети социальных связей вопреки сопротивлению других субъектов (М.Вебер), действие, которое влечет за собой или детерминирует другие действия (Г.Лассуэлл и А.Каплан), способность одного субъекта навязывать другому определенные действия (Р.Даль). Во всех случаях критерием определения власти является единичный индивид.

Х.Арендт считает власть свойством совместно действующих групп, а не изолированных субъектов: «Власть означает способность совместного, а не индивидуального действия. Власть не есть свойство индивида. Власть есть свойство группы до тех