Реферат: Цель статьи проанализировать роль трудовой миграции в функционировании политико-экономических и социальных отношений в современной России

Владимир Малахов

Труд, социальная власть и миграция: российская специфика


Цель статьи – проанализировать роль трудовой миграции в функционировании политико-экономических и социальных отношений в современной России. Основной тезис состоит в том, что использование мигрантской рабочей силы является структурным фактором сегодняшней российской экономики, а манипуляции вокруг порождаемых миграцией «угроз» - структурным фактором российской политической жизни. Автор уделяет специальное внимание таким разновидностям социальной власти как экономическая, политическая, административная и культурная власть. Соответственно, он анализирует интересы игроков, связанных с тем или иным видом власти, и вытекающие из этих интересов различия в позициях по отношению к трудовой иммиграции.


^ I. Россия в контексте глобальных миграций

Россия – равно как и СССР в целом – была изъята из транснациональной циркуляции населения на протяжении семи с лишним десятилетий. Начиная с 1990-х гг., мы включились в глобальные миграционные процессы – как в качестве страны эмиграции, так и страны иммиграции. И если эмиграционный поток в случае нашей страны относительно невелик, то по уровню иммиграции Россия вышла на одно из первых место в мире.


I.1. Россия как эмиграционная страна

В начале 1990-х гг. в западных медиа появилось немало ппуубликаций, бивших тревогу по поводу возможного массового наплыва из бывшего СССР. Говорили о сорока миллионах голодных обитателей поверженной «империи зла», которые захотят обустроиться в благополучной Европе. Ничего подобного не произошло. Количество покинувших страну оказалось гораздо более скромным [Ахиезер 1993].Что касается выезда непосредственно из Российской федерации (тогда в составе Союза), то по официальной статистике он составил в 1989-1991 гг. порядка 1,7 млн. человек (на деле несколько больше, поскольку ею не были учтены люди, воспользовавшиеся для эмиграции туристическими и студенческими визами).

К массовому исходу из России не подтолкнули и болезенные реформы начала 1990-х гг. При всех разбросах в подсчетах, аналитики сходятся на том, что за десятилетие, последовавшее за распадом СССР, т.е. к 2001 г. из Российской Федерации эмигрировало примерно 1,1 млн. человек. В среднем страну покидало порядка 100 тыс. человек ежегодно.1 В «нулевые» ситуация стабилизировалась, и количество эмигрантов составляет несколько десятков тысяч человек в год. К ним надо прибавить определенную часть российских граждан, работающих за границей по контракту и не собирающихся возвращаться.2 Такие люди де юре не являются эмигрантами и не «улавливаются» статистикой. Но, как бы то ни было, вклад российского населения в международную трудовую миграцию на сегодняшний день невелик.


I.2. Россия как транзитная страна

Россия выступает как страна транзита для довольно многочисленных групп людей, эмигрирующих из своих стран на Запад. Это граждане Ирака, Китая, Афганистана, Эфиопии, Сомали, Вьетнама и др. Их количество невозможно определить сколько-нибудь точно, ясно лишь, что счет идет на сотни тысяч человек. В 2005 г. более 200 тыс. иностранных граждан и лиц без гражданства были оштрафованы за нахождение на российской территории дольше, чем это предполагала их виза [Ивахнюк 2009: 109-110]. Многие из них задерживаются в России, пытаясь накопить денег для дальнейшего броска в материально благополучный мир. Так, если прямой переезд из Кабула в Лондон обходился афганскому мигранту в середине 1990-х гг. примерно в 3 тыс. долларов, то переезд в Москву – в 500 долларов. Налажен и сервис по переброске людей из Китая в США через Россию. Расценки (включая переезд и оформление документов) на середину 1990-х гг. были таковы: переезд в Нью-Йорк через Москву с последующей легализацией от 40 до 50 тыс. долларов; московский участок пути от 6 до 10 тыс. долларов [Там же].

Нередко оказывается, что у мигранта, ориентированного на Запад, не хватает денег на дальнейший путь. В итоге он «застревает» в России на годы. Из тех транзитников, кто провел в России от года до трех-пяти лет, четверть сменила планы и не хочет уезжать из России (не приняли решение 15%). Среди тех, кто провел в России более чем 5 лет, желающих остаться еще больше: 44 % (еще 17 % не определились) [См.: там же:121].


^ II. Россия как иммиграционная страна

В превращении Российской федерации иммиграционную страну можно выделить следующие принципиальные этапы.3

^ Этап первый – начало 1990-х годов. Он связан с распадом СССР и его последствиями. Характеристики этого периода таковы.

(а) Окончание периода «закрытого общества». Это не просто открытие границ. Это, прежде всего, отмена системы «прописки». Прежняя система (существовавшая с 1932 г.) крайне затрудняла передвижение граждан внутри страны.4 Поэтому ее отмена дала толчок географической мобильности граждан, до недавнего времени не привыкших к перемене мест.

(б) ^ Превалирование политических факторов миграции над экономическими. Для сотен тысяч людей, хлынувших в это время в Россию, основным мотивом перемещения был отнюдь не поиск работы, а угроза физическому существованию. Сначала события в Нагорном Карабахе (1988) и Баку (1990), затем резня в Ферганской долине, приведшая к бегству из Узбекистана турок-месхетинцев, кровопролитные этнические конфликты в Абхазии и Южной Осетии (1991-92), гражданская война в Таджикистане, этноцентричный режим Дудаева в Чечне и т.д. – вот далеко не полный перечень конфликтов, повлекших за собой массовые перемещения людей из бывшего СССР в Российскую федерацию. Добавим сюда порядка ста тысяч афганских беженцев, вынужденных покинуть страну вместе с советскими войсками в 1989. Немалая часть из них обосновалась в России.5 Все эти люди подпадают под категорию беженцев и вынужденных переселенцев6.

Таким образом, волны иммиграции в Россию в начале 1990-х гг. не носили характера трудовой миграции, хотя многие из приехавших тогда в страну и влились в российский рынок труда. [Азраэл, Мукомель 1996; Витковская 1998; Коробков, Палей 2005].

^ Этап второй: с середины по конец 1990-х гг Особенность этого периода – в появлении феномена трудовой миграции. Количество людей, въезжающих в Россию в поисках работы, все с большей очевидностью превышает количество вынужденных переселенцев и соискателей политического убежища. Между тем для этого периода, так же, как и для предыдущего, характерны стихийность, хаотичность миграционных процессов и пассивная позиция властей. Пассивность власти можно увязать с растерянностью в результате масштабного и неконтролируемого характера происходивших процессов. Государство приняло чрезвычайно либеральное законодательство о гражданстве, а также взяло на себя обязательства по приему беженцев и вынужденно переселенных лиц (присоединившись к международным конвенциям). Однако довольно скоро стало очевидным, что государство не в состоянии выполнить взятые на себя обязательства [Зайончковская , Мкртчан, Тюрюканова 2009; Мукомель 2005].


^ Этап третий: с рубежа 1990-х-2000-х по настоящее время В этот период Россия складывается как иммиграционная страна, т.е. как страна, для которой иммиграционный приток имеет принципиальное значение по демографическим и экономическим причинам.

В течение этого десятилетия формируется структура трудовой миграции в Россию - ее основные потоки в географическом, социально-профессиональном и демографическом (в том числе в этническом, возрастном, гендерном) отношении.


^ II.1. Специфика России как иммиграционной страны


(а) Прозрачные границы с большинством стран бывшего СССР

С большинством постсоветских государств Россия имеет безвизовый режим (исключение составляют три страны Балтии, Туркменистан и Грузия). Это означает, что реальное количество людей, находящихся на российской территории с целью трудовой деятельности, практически не поддается учету. Граждане Украины, Молдовы, государств Южного Кавказа и Центральной Азии, работающие в России на временной или постоянной основе, составляет миллионы (хотя официальная статистика фиксирует количества, на порядок меньшие). Разброс оценок количества «нелегальных мигрантов» поистине впечатляющ. В конце 1990-х фигурировали цифры от 250 тыс. до 7 млн. [Красинец, Кубишин, Тюрюканова 2002: 246-247], несколько позже – от 700 тысяч до 19 млн. человек.7


(б) ^ Сырьевой характер экономики

Экономический рост происходит, главным образом, в трех секторах народного хозяйства – добыче полезных ископаемых, торговле и сфере услуг. В течение нескольких лет, предшествовавших кризису, сюда прибавилась металлургия и мебельная промышленность (однако они сильно пострадали от падения цен осенью 2008 г.). Специалисты не случайно говорят о периоде путинского правления (особенно о его втором сроке, с 2004 по 2008 г.) как о росте без развития. Темпы увеличения ВВП в этот период были относительно высоки (6-7% в год), однако достигались они в основном за счет экспорта углеводородов. (Напомним, что именно в 2004 г. начался беспрецедентный рост мировых цен на нефть). Приток в страну огромного количества нефтедолларов подхлестнул бум в сфере услуг8, а также в жилищном строительстве.

Именно в этих двух сферах и сосредоточено предложение мигрантского труда. Около 70% от общего числа иностранных граждан, работающих в России, заняты в торговле и в строительстве [Зайончковская, Мкртчан, Тюрюканова 2009]. Лишь 7% из них трудятся в промышленной переработке (и столько же в сельском хозяйстве).

Сырьевой характер экономики влечет за собой крайне высокий – если не сказать, критический – уровень социальной поляризации. Поскольку в производственном секторе прибыльными, по существу, являются только отрасли, связанные с экспортом сырья, именно в этих отраслях извлекаются высокие доходы. Отсюда и произошло, что уровень жизни узких групп, имеющих прямое отношение к контролю над экспортом, несопоставимо выше того уровня, на который могут рассчитывать «средние классы» (составляющие, по самым оптимистичным оценкам, не более трети населения), не говоря уже об остальных двух третях российских граждан.

Но дело не только и не столько в неприемлемой социальной поляризации. Дело еще и в том, что занятость в промышленном производстве оказывается невыгодной. Это не та сфера приложения сил, с которой жители России связывают надежды на достойное существование. Поэтому наиболее активная и амбициозная часть населения устремляется в области деятельности, не имеющие отношения к материальному производству – в торговлю и сферу услуг.

Как вписываются в эту специфическую ситуацию мигранты? Они обустраиваются, в основном, в двух социальных нишах. С одной стороны, это тяжелая и непрестижная работа на стройке, в ЖКХ, на ремонте дорог и т.д. С другой стороны, это мелкооптовая торговля и услуги (автосервис, ресторанный бизнес и т.д.). И если ниша, которую они занимают в первом случае, не является предметом зависти со стороны местного населения9, то материальный достаток, которого некоторым мигрантам удается добиться во втором случае, сопряжен с ресантиментными?1 настроениями.


(в) ^ Высокая степень коррумпированности на всех уровнях управления

Она столь высока, что имеет смысл вести речь о системном характере коррупции. Последняя пронизывает собой все уровни отношений между экономическими и политическими субъектами, в силу чего стирается грань между тем, что легально и что нелегально.

Применительно к нашей теме это обстоятельство находит следующее выражение.

Мигранты, желающие работать в России, должны оформлять два вида документов: разрешение на пребывание (регистрация) и разрешение на работу. Однако получение каждого из этих документов сопряжено со столь большим количеством бюрократических препятствий, что для многих оказывается непосильной задачей.10 Здесь на помощь мигрантам приходят разного рода «посредники». В частности, они в состоянии быстро и недорого оформить регистрацию, легальность которой сильно варьируется. По минимальным тарифам предлагается фиктивная регистрация (ее фиктивность вскроет самая поверхностная проверка, но ее достаточно, чтобы не быть оштрафованным рядовым милиционером на улице). По более высокой цене можно приобрести полуфиктивную регистрацию (ее недоброкачественность обнаружить труднее). Это так называемые «серые» документы. И, наконец, совсем дорого приходится платить за «белую» регистрацию. При этом сами мигранты, отдавая деньги посредникам, никогда не могут быть уверены в том, какие документы - «серые или «белые» - они получат. [Reevs 2007].


(г) ^ Широкие масштабы теневой экономики

Размеры теневой экономики в сегодняшней России оцениваются по-разному. Как правило, эксперты сходятся на цифре 20-25 % от ВВП. Однако некоторые аналитики делают более радикальные оценки – до 40% от ВВП. Как бы то ни было, теневая (т.е. не облагаемая налогами) экономика является главным источником спроса на труд «гастарбайтеров». Именно здесь бесперебойно функционируют схемы нелегального найма труда и его нелегальной оплаты. Для трудящихся мигрантов (3/4 из которых не имеют правового статуса) это означает:

- работу без трудового соглашения (на основе неформальных договоренностей)

- работу по сниженным расценкам

- сверхурочную работу без дополнительной оплаты.

Кроме того, находясь вне правового поля, трудовые мигранты сталкиваются с риском либо получить за выполненную работу меньшее вознаграждение, чем было обещано, либо не получить вообще ничего [Предотвращение 2008].


(д) ^ Слабое профсоюзное движение и минимальное участие трудовых мигрантов в деятельности профсоюзов

После победы российского варианта неолиберализма в начале 1990-х гг. прежнее законодательство о труде было отменено. Ему на смену пришли нормы, благоприятствующие работодателю и болезненные для работника. Созданный в те годы централизованный профсоюз, хотя и носит название Федерация независимых профсоюзов (ФНП), на деле абсолютно лоялен государству. Попытки работников в некоторых отраслях создавать действительно независимые профсоюзы наталкивается на жесткое противодействие. В этих условиях трудно себе представить сколько-нибудь существенное членство трудовых мигрантов в профсоюзах. Первые случаи такого членства зафиксированы в строительной отрасли. Однако пока речь идет о разве что гомеопатических дозах.

В течение последних лет стали появляться общественные организации, представляющие мигрантов. Таковы «Федерация мигрантов России» (объединяющая, в основном, выходцев из так называемого «дальнего зарубежья»)11, «Таджикские трудовые мигранты» и др.

Влияние этих организаций на сегодняшний день почти нулевое. Тем не менее, симптоматичен сам факт их возникновения. Если 3-5 лет назад мало кто догадывался об их существовании, то в течение последних полутора лет им удалось заявить о себе в публичном поле. Так, «Федерация мигрантов России» активно выступила против закрытия Черкизовского рынка в Москве осенью 2009 г. Активисты этой организации, опираясь на СМИ, привлекли внимание общества к судьбе рядовых работников рынка.12


(е) ^ Невысокий уровень этнической сегрегации

Российская ситуация c дифференциацией рынка труда под влиянием иммиграции в ряде отношений вполне сопоставима с ситуацией в индустриально развитых странах. В частности, в экономике России, так же, как в других иммиграционных государствах, складываются своего рода «этнические ниши» [см. Кузнецов, Мукомель 2007]. Однако в том, что касается расселения, Россия представляет собой специфический случай. В российских городах – по крайней мере, пока – нет этнических кварталов, характерных для многих стран Западной Европы и Северной Америки . Причина тому: особенности структуры жилого фонда. В российских городах – в Москве, в частности, застройка в последние 15 лет идет так, что «элитные дома» возникают повсеместно, а не только в элитных районах. В результате «престижное» и «непрестижное» жилье оказываются в одном квартале. Поэтому, даже если мигранты и стремятся селиться в более доступном по цене жилье, компактность их расселения не достигает критической массы, при которой можно говорить об этнических гетто [Вендина 2005]. Изолированно – в общежитиях, расположенных поблизости от мелкооптовых рынков – живут выходцы из Китая и Вьетнама, однако эти поселения, опять-таки, находятся внутри обычных городских кварталов. Так что о перспективе появления в нашей стране «чайна таунов» говорить, очевидно, преждевременно.13

Разумеется, сегментация городского пространства происходит и набирает обороты. Одни районы разительно отличаются от других (достаточно сравнить Кунцево с Бирюлево, если говорить о Москве). Однако это разделение не по этническому, а по социально-классовому (и профессиональному) признаку [Vendina 2002].


^ III. Кому выгодна «нелегальная миграция» ?

Российские политики – как из мейнстрима, так и с периферии политического поля – не устают выражать озабоченность масштабами «нелегальной миграции» и призывать к ее искоренению. Мы, однако, утверждаем, что феномен, обозначаемый этим именем14, является структурообразующим для общественной жизни современной России. В том, чтобы на территории страны трудились несколько миллионов иностранцев и в том, чтобы большинство из них находились в неопределенном правовом статусе, заинтересованы многие.

Ниже мы попытаемся типологизировать носителей такого интереса.

^ Большой бизнес

(а) Для капитанов строительной индустрии – а именно, жилищного строительства и строительства (и, разумеется, ремонта) дорог – использование мигрантского труда оказалось настоящей золотой жилой. Сверхэксплуатация мигрантов означала сверхприбыли. Слушая журналистские репортажи об условиях труда таджиков и других мигрантов из Средней Азии на московских стройках в 1990-е гг., трудно удержаться от того, чтобы не вспомнить известный афоризм Маркса о крупном капитале, согласно которому, при обещании нормы прибыли в 300% «нет такого преступления, которого бы он не совершил».15

(б) Другой сферой широкомасштабного применения труда мигрантов стало жилищно-коммунальное хозяйство. Если в 1980-е и первой половине 1990-х основной контингент дворников и уборщиков в Москве составляли «лимитчики» (российские граждане из других городов, приезжавшие на тяжелые работы в столицу ради получения по истечении десяти лет «прописки»), то в последние полтора десятилетия их полностью вытеснили выходцы из Средней Азии – таджики, киргизы, узбеки.

(в) Торговые сети. Присутствие мигрантов в этой сфере заметно возросло после кризиса 2008-2009 гг. Реагируя на кризис, предприниматели стали снижать издержки за счет найма более дешевой рабочей силы из Средней Азии.

В России в целом и в Москве, в частности, сформировалась своеобразная система сегрегации на рынке труда. Согласно экспертным опросам, эта сегрегация выглядит следующим образом: если принять заработную плату москвича за 100%, то российский гражданин из другого региона получает 80-90% от этой зарплаты, выходец из Украины – 70-80%, выходец из Молдовы – 50%, а выходец из Средней Азии – 30-40 %. [Зайончковская, Мкртчян, Тюрюканова 2009:36].


^ Организованная преступность

Криминальный мир выполняет по отношению к трудовым мигрантам две функции. Первая и основная – рэкет. Организованные преступные группировки «крышуют» мигрантов (т.е. обирают их под видом защиты). Но при этом они иногда выступают и в положительной роли, а именно: выколачивают из недобросовестного работодателя заработную плату, который тот вдруг отказался платить.

Некоторые сферы рынка труда, в частности, в мелкооптовой торговле, практически полностью контролируются криминальными структурами.


«Схема такова: торгующие на рынке попадают под так называемую «крышу» в лице азербайджанских криминальных авторитетов, а также имеют так называемый «общак». «Общак» - это определенная сумма денег, регулярно собираемая с торговцев выбранными ими самими из своей среды представителями для улаживания (в форме взятки) возникающих у отдельных торговцев проблем с милицией и властями. Если же появляются более серьезные проблемы (…), в дело вмешиваются азербайджанские криминальные авторитеты, которые реально контролируют тот или иной рынок в Москве. В свою очередь, имеется единый общемосковский «общак». В Москве его держатель, имея обширные связи в криминальной среде и правительственных кругах России и Азербайджана, контролировал Черемушкинский, Усачевский, Рогожский и Велозаводской рынки.» [Юнусов 2009:241]


«Силовые структуры»

Разумеется, криминальный контроль за деятельностью приезжих торговцев возможен только при условии сотрудничества криминала с правоохранительными органами. Об этом феномене стоит сказать особо.


«Самые большие проблемы у нас в Москве с милицией. Московская милиция хуже азербайджанской. Через каждые два- три дня ОМОН налетает и все может просто так перевернуть. Про оскорбления и унижения не говорю, это – норма (…) Совершенно спокойно могут тебе в карман положить наркотик или еще что-нибудь и забрать в участок. А там тебя такое ждет, что лучше не говорить. На Кузьминском рынке моему земляку, смеясь, открыто положили в карман гранату, потом вытащили и потребовали в качестве откупного 3 тыс.долларов. И попробуй не дать, еще хуже будет.» [Там же: 244]


Взаимодействие «силовиков» с трудовыми мигрантами осуществляется в разных формах. Это, во-первых, участие в прибыли компаний, использующих незарегистрированную рабочую силу. Во-вторых, побуждение к даче взятки за оформление надлежащих документов (регистрация по месту жительства и разрешение на работу). В-третьих, это рутинные поборы (уличными постовыми). В-четвертых, это прямая эксплуатация выходцев из «ближнего зарубежья» – посредством использования принудительного труда.

Сфера отношений между работодателями и трудовыми мигрантами, равно как между трудовыми мигрантами и чиновниками, оставалась практически бесконтрольной на протяжении полутора десятилетий. Лишь после вступления в силу в 2007 г. поправок к иммиграционному законодательству (когда разрешительная регистрация была заменена уведомительной, процедура оформления разрешения на работу была упрощена, а штрафы за использование нелегальной рабочей силы многократно увеличены), возникли условия для упорядочения отношений в этой сфере. Но пока до улучшения ситуации очень далеко.

Время от времени в СМИ появляются скандальные материалы, проливающие свет на скрытые механизмы функционирования треугольника «бюрократия-бизнес-труд мигрантов».16 Осенью 2010 г. в прессу попала шокирующая информация об использовании силовиками - в данном случае, офицерами ОМОН’а - принудительного труда мигрантов; по сути, речь шла о трудовом рабстве [Барабанов, Аронов 2010].


IV. «Нелегальная иммиграция» как тема российской внутренней политики


^ IV. 1. Позиция бюрократии


Иммиграционную политику российских властей – как центрального, так и регионального уровня – трудно назвать последовательной. На протяжении длительного времени руководство отказывалось от публичного признания структурной зависимости страны от иностранной рабочей силы. Между тем экономическая рациональность диктовала необходимость такого признания. Многим чиновникам в правительстве и в президентской администрации уже в ельцинский период было ясно, что стремительную убыль трудоспособного населения нельзя компенсировать иначе, как за счет иммиграции. Но соображения же политической рациональности заставляли власти замалчивать эту тему. Беспрецедентный спад производства в начале-середине 1990-х, дефолт 1998 г., нанесший новый удар по благосостоянию большинства населения (и без того весьма скромному) – в этих условиях ни один политик, озабоченный собственной популярностью, не станет публично говорить об обреченности страны на постоянный приток трудовых мигрантов.

Коллизией между экономической и политической рациональностью и объясняется, на наш взгляд, невнятность в действиях российских властей в сфере, именуемой «иммиграционной политикой». В 1992 г. создается Федеральная миграционная служба. В мае 2000 г. она упраздняется. Через полтора года функции ФМС поручают выполнять Министерству по делам федерации и национальностей, которое теперь называется Министерством по делам федерации, национальностей и миграционной политике (октябрь 2001 г.). Однако вскоре – а именно, в том же октябре 2001 г. - это министерство ликвидируется, вместе с ним исчезает и ФМС. Еще через полгода она возникает вновь, но теперь в составе МВД (февраль 2002 г.).

Параллельно существовало еще одно ведомство, курировавшее вопросы иммиграции - Правительственная комиссия по миграционной политике (создана в 1998 г.). Эта комиссия была упразднена в январе 2001 г.. В июне 2002 г. она была восстановлена, чтобы вскоре (в апреле 2004 г.) быть упраздненной окончательно.

Еще более курьезным выглядят и жесты высшей власти, адресованные русскому населению бывшего СССР, оказавшемуся после распада последнего за границами России. В октябре 2001 г. Владимир Путин выступает с речью на Конгрессе соотечественников, призывая выходцев из России возвращаться на историческую родину. Тремя неделями позже Министерство, которому было поручено обеспечить возвращение соотечественников (все то же Министерство по делам федерации и национальностей), ликвидируется [Мукомель 2005:152].

До конца 1990-начала 2000-х гг. приток трудовых мигрантов не пытались ни остановить, ни отрегулировать. Дело было пущено на самотек.17

Наблюдатели отмечали в этот период скрытую борьбу «либералов» с «силовиками». Воплощением первых был министр экономики Герман Греф, а воплощением вторых – чиновник президентской администрации Виктор Иванов. Либералы призывали к прагматичной иммиграционной политике, учитывающей потребности российского рынка труда. Силовики – к жесткому ограничению въезда и усилению контроля над уже находящимися в стране мигрантами. В начале 2000-х гг. линия силовиков, похоже, возобладала. В 2002 г. были приняты Закон о гражданстве и Закон о правовом положении иностранных граждан, сильно ограничившие и возможности натурализации, и возможности легальной работы в России. Новые правила регуляции не преминули сказаться на официальной статистике: по ее данным, количество мигрантов, пожелавших приехать на работу в Россию 2003 г., резко сократилось по сравнению с предыдущими годами. На самом деле сократилось, разумеется, не количество трудовых мигрантов, а количество учтенных (коль скоро процедуры учета усложнились).

С экономическим подъемом позиция центральной власти изменилась . Первые признаки возросшего влияния либералов наметились в 2005-2006 гг. Высшие чиновники стали выступать с заявлениями о том, что стране «нужны квалифицированные рабочие руки». На улицах Москвы появились плакаты с таким лозунгом.

В 2006 г. федеральный центр принял беспрецедентные по своей радикальности поправки к иммиграционному законодательству: разрешительная регистрация была заменена на уведомительную. Кроме того, поправки существенно упрощали процедуру оформления разрешений на работу. Предприятия получили право объявлять правительству о количестве имеющихся у них вакансий, на основании чего правительство составляло квоты на набор трудовых мигрантов. Новый закон вступил в силу в январе 2007 г. Он несколько затруднил жизнь той части российской бюрократии и бизнеса, которые кормились благодаря прежней системе. Но радикального перелома в сложившейся системе общественных отношений не произошло.18


^ IV.2. Иммиграция и общественное мнение


Опросы общественного мнения фиксируют довольно высокий уровень мигрантофобии. Это можно объяснить следующими причинами структурного и культурного свойства.

1. Низкий уровень жизни большинства населения и слабые институты социальной защиты.

В этой ситуации сам факт присутствия иммигрантов воспринимается как угроза. Немалую роль в формировании такого способа восприятия играет и то обстоятельство, что в советский период географическая мобильность населения была крайне низка. Ее резкое увеличение после либерально-рыночных реформ начала 1990-х оказалось неожиданным (и неприятным) фактом. За почти два десятилетия, истекшие с той поры, облик российских городов и пригородов – во всяком случае, тех, в которых есть работа – изменился разительно. Количество старожилов в том или ином месте часто оказывается сопоставимым с количеством недавно приехавших.

2. Смена социально-экономического строя, произошедшая в 1991 г., привела к резким изменениям в социальной структуре. Эти изменения переживаются особенно болезненно потому, что частично сопровождаются наложением социальных границ на этнические различия. В высшей степени Совсем не случайно, что предвыборным лозунгом право-популистской партии В.Жириновского во время парламентской кампании декабря 2007 г. было «Мы за бедных, мы за русских!»

Как мы уже отмечали выше, в российской перерабатывающей промышленности – не говоря уже о сельском хозяйстве – зарплаты, мягко говоря, весьма скромны. Единственная сфера экономической деятельности, в которой простые граждане могут добиться относительно высокого качества жизни – мелкое предпринимательство в сфере торговли и услуг. За годы советской власти русское население (которое было сосредоточено в промышленности) привыкло рассматривать в качестве достойной работы именно работу в материальном производстве (или в науке как сфере интеллектуального производства). На сферу услуг и торговли смотрели свысока, а сфера предпринимательства вообще отсутствовала.19 Поэтому, когда после реформ начала 1990-х именно эта сфера стала источником материального благополучия, оказалось, что представителей «этнических меньшинств» в ней пропорционально больше, чем представителей «этнического большинства». Отсюда популярность мифа о вытеснении местных жителей мигрантами – прежде всего, выходцами с Северного Кавказа и Закавказья.

4. Смешение феномена транснациональной трудовой миграции с феноменом транснациональной преступности. Хотя трудовая иммиграция, с одной стороны, и пересечение границ представителями криминального мира, с другой, представляют собой разные потоки, в массовом сознании устойчиво воспроизводится миф об их тождестве. Воспроизводству этого мифа в огромной степени способствуют СМИ, ничтоже сумняшеся называющие нигде не работающих членов организованных преступных группировок «гастарбайтерами».


Идеологические формы, в которых репрезентируется ситуация вокруг иммиграции – «оккупация» и «нарушение этнического баланса». Если первая из этих форм – удел наименее грамотной и наиболее социально уязвленной части населения, то вторая разделяется политическими и интеллектуальными элитами. Убеждение в реальности «этнического баланса» и в опасности его нарушения – характерная черта мышления значительной части экспертного сообщества.20


^ IV.3. Трудовая миграция и аккумуляция социальной власти


Несколько изменяя типологию социальной власти, предложенную Майклом Манном [Mann 1986], можно выделить четыре вида социальной власти, концентрация которой связана с трудовой миграцией:

- экономическая

- политическая

- административная

- культурно-символическая.


Если для обладателей экономической власти отношение к трудовой иммиграции продиктовано инструментальной логикой (максимизация прибыли за счет минимизации издержек), то в остальных полях ситуация намного сложнее.

Можно выделить следующих агентов социального взаимодействия, прямо или косвенно вовлеченных в обсуждение «проблемы иммиграции».


1. Маргинальные политики ультраправого толка, отрицающие зависимость России от иммиграции или выдвигающие требования по законодательному понижению статуса иммигрантов. По их убеждению, если присутствие «гастарбайтеров» в стране и допустимо, то лишь при условии своеобразной системы апартеида, дающей привилегии коренному населению. Для ультраправых такая позиция – способ попадания в информационное поле. Иногда им это удается. Названия организаций вроде «Славянский союз» или «Движение против нелегальной миграции»21 периодически всплывают в печатных СМИ и на телевидении.

2. Политики мейнстрима, выступающие с заявлениями о приоритете местной рабочей силы перед иностранной. Российские граждане, в самом деле, должны иметь приоритет перед иностранцами в доступе к рабочим местам. Но возможно ли удовлетворение потребностей рынка труда за счет россиян?22 Резоны, которыми руководствуются политики, делающие подобные заявления, не связаны с заботой о будущем российской экономики и российского общества. Их резон – обретение популярности у «электората».

Системных политиков отличает от внесистемных, прежде всего, осторожность в выборе риторики. Они, как правило, тщательно следят за тем, чтобы не дать повода обвинить себя в «национализме» и «экстремизме». Они, однако, разделяют с политическими маргиналами готовность помещать миграционную проблематику в контекст «межнациональных/межэтнических отношений». В таком контексте сложнейший комплекс общественных отношений – между работодателями и работниками, между административными структурами и бизнесом, между организованными преступными группировками и властями, между приезжими и местными работниками и т.д. – упрощаются до отношений между «этносами». Результат такого упрощения – истолкование социальных конфликтов, связанных с иммиграцией, в качестве «межнациональных/межэтнических конфликтов». Крайне опасное упрощение, особенно если учесть, какой мобилизационный потенциал оно в себе таит. Пока претендентами на то, чтобы воспользоваться этим потенциалом являются внесистемные общественные активисты – «националисты» и «экстремисты». Но совсем не исключено, что к этому ресурсу захотят прибегнуть и некоторые системные политики.

3. Чиновники федерального и регионального уровня, имеющие прямое отношение к разработке мер регуляции въезда и трудовой деятельности иммигрантов. Часть из них настаивает на необходимости жестко рестриктивных мер в сфере регуляции иммиграции; для них такая позиция – способ сохранения status quo (от которого напрямую зависит их благосостояние). Вместе с тем нельзя не видеть откровенных противоречий в позиции чиновничества. В частности, явного несоответствия между риторическим и инструментальным уровнем политики – между тем, что они говорят и тем, как они дейс