Реферат: П. А. Цыганков "самонадеянность силы"

П.А. Цыганков


"САМОНАДЕЯННОСТЬ СИЛЫ"1:

КРИТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ КОНЦЕПЦИИ

КООПЕРАТИВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В СВЕТЕ



МЕЖДУНАРОДНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
The article concerns the cooperative security problem as a part of modem international policy theories. Three main conceptions of the cooperative security were analysed: philosophical-idealistic, intellec­tual — liberalistic and pragmatic. Their historical roots and theoretical principals are shown.

1. Условия возникновения — изменение среды безопасности

Понятие "кооперативной безопасности" появилось относитель­но недавно и стало попыткой ответа на те вопросы, которые встали перед участниками международных отношений после холодной войны. Большинство из них связано с возросшей взаимозависимостью, перерастающей в глобализацию, с ростом числа и многообразия акторов, оспаривающих монополию государства на участие в международной политике, и с возникшими на этой основе новыми угрозами и вызовами международной безопасности.

' Авторство данного термина принадлежит американскому сенатору |Дж.У. Фулбрайту (см.: ^ Фулбрайт Дж.У. Самонадеянность силы. М., 1967).

Известные теоретики взаимозависимости Дж. Най и Р. Кеохейн писали еще в 1989 г.: "Теперь мы входим в новую эру. Старые международные системы рушатся, старые лозунги непоучительны, старые решения бесполезны. Мир стал взаимозависимым в экономических, коммуникативных и гуманных стремлениях"2. Про­цессы глобализации отличаются тем, что они не знают никаких территориальных или юридических барьеров. Они легко преодоле­вают государственные границы и способны распространиться на любую социальную общность в любом месте мира. С точки зре­ния Дж. Розенау3, любая цепь взаимодействий, которая имеет потенциал неограниченного распространения и способна легко пре­одолевать национальные юрисдикции, должна рассматриваться как процесс глобализации. Ее распространение может быть ограничено недостатком средств, интересов или рынков, и, тем не менее, речь будет идти о процессе глобализации, если теоретически он имеет потенциал достигнуть любой части мира, которая в состоянии развить необходимые средства, интересы или рынки. Близких пози­ций придерживаются и многие другие авторы4.

В условиях распада жесткой биполярной структуры, опреде­лявшей степень и характер участия не только в "высокой" (касаю­щейся проблем безопасности, вопросов войны и мира), но и в "низкой" политике (охватывающей вопросы культурных обменов, научных и профессиональных контактов и т.д.), вторжение новых акторов в обе эти сферы приобрело поистине обвальный характер. Речь идет как о появлении на политической карте мира (после распада СССР и Югославии, раздела Чехословакии, а также в результате обретения независимости Науру, Тонга и Кирибати) "на­циональных " акторов, т.е. новых независимых наций-государств, так и об интенсификации международных контактов и все более зна­чимой роли в мировой политике субнациональных (провинций, штатов, республик, земель и других субъектов федеративных госу­дарств), транснациональных (предприятий и фирм, банков и корпораций, организованных групп и т.п.), наднациональных (ЕС, Нафта, Меркосур) и межнациональных (НАТО) акторов.

2Keohane R., Nye J. Power and Interdependence. Boston, 1977.

3Rosenau J.N. Les processus de la mondialisation: retombees significatives, echanges impalpables et symbolique subtile // Etudes Internationales. Vol. XXIV. N 3. Septembre 1993. P. 499; Rosenau J. New Dimentions of Security. The Interaction of Globalizing and Localizing Dynamics // Security Dialogue. 1994. Vol. 25 (3).

4 См., напр.: Robertson R. Globality, global culture, and images of world order // Social Change and Modernity / H. Haferkamp and N. Smelser (eds.). Berkley: University of California Press, 1992. P. 196; Holsti KJ. International Politics. A Fra­mework for Analysis. Prentice Hall. 1992. P. 46—47; Гидденс Э. Девять тезисов о будущем социологии // Альманах "THESIS. Теория и история экономических и социальных институтов и систем". М., 1993. Т. 1. Вып. 1. С. 67; Kissinger И. How to Achieve the New World Order // Time. Mar. 14. 1994. P. 73.

120


Процессы взаимозависимости стирают грани между внутрен­ними и внешними, между государственными и общественными интересами. Внутренняя и внешняя политика становятся тесно связанными. Соответственные изменения происходят и в сфере безопасности: как подчеркивается в Хартии Европейской безопас­ности, принятой в Стамбуле в ноябре 1999 г., "становится все более очевидным, что угрозы нашей безопасности могут быть след­ствием конфликтов как между государствами, так и внутри госу­дарств"5. Учитывать национальные интересы становится все труд­нее. Традиционные средства международной политики, которые используются государствами в своих национальных интересах, или те, с помощью которых они пытаются увеличить свою силу, ста­новятся сомнительными6.

В такой обстановке все отчетливее обнаруживается, с одной стороны, недостаточность имеющегося в международной полити­ческой науке теоретического багажа и, как следствие, необходи­мость новых концептуальных построений, которые бы не только позволили рационально осмыслить новые реалии, но и смогли выполнять роль операциональных инструментов влияния на них в целях снижения рисков и неуверенности, с которыми столкнулись международные акторы. Безопасность в традиционной трактовке во многом утратила прежнее принципиальное значение.

С другой стороны, свою неприспособленность к новым реа­лиям обнаружили фактически все международные институты без­опасности — от ООН до ОБСЕ, включая НАТО, которая была создана в целях противостояния СССР и с его распадом утратила противника, а, следовательно, и первоначальный основной смысл своего существования.

Что касается ООН, созданной с целью предотвращения новой мировой войны и внезапного нападения одного государства или группы государств на другое, то дело не в том, что она столкну­лась с ситуацией, в которой "в настоящий момент нет опаснос­ти мировой войны или даже большой войны между государст­вами''7. Точно так же дело не в том, что право вето стало решающим препятствием для принятия решений, способных дать быст­рый и

5 Хартия Европейской безопасности, http://www.ng.ru/world/1999-ll-23/

6_hartia.html.

6 Вместе с тем, как минимум, ошибочны заявления об отмирании нацио­нальных интересов как основного мотива международного поведения госу­дарств. Ниже об этом будет сказано более подробно.

7Ротфельд АД, Международная безопасность: формирующая повестка дня // Вооружения, разоружение и международная безопасность. Ежегодник СИПРИ 1997. С. 38.

121

эффективный ответ на кризисную ситуацию или угрозу нетрадиционного характера8.

Обоснованность обоих этих выводов вызывает определенные сомнения: в первом случае такие сомнения можно проиллюстрировать примером принятия Конгрессом США решения о развертывании новой системы ПРО (в отсутствие угро­зы войны это выглядит совершенно бессмысленным), а во втором, как признается теперь уже многими, далеко не факт, что решение о военной операции в Косово (принятое без мандата ООН имен­но с целью избежать вето со стороны РФ и Китая) позволило радикально улучшить ситуацию в Косово9.

Право вето, действительно, далеко не идеальный инструмент для выработки и принятия согласованных решений, но в условиях, когда постоянными членами СБ являются в большинстве своем западные страны с их возможностями оказывать давление на стра­ны, избираемые в него на двухлетний срок10, пока, в отсутствие более совершенного механизма сдержек и противовесов, именно оно выполняет эту роль. Поэтому, возможно, что как раз применение данного инструмента стимулировало бы интенсивные поиски легитимных путей разрешения косовской проблемы.

Несоответствие ООН новым требованиям в области безопас­ности связано с другим обстоятельством: с противоречием между провозглашаемым в Уставе ООН правом наций на самоопределе­ние и ценностью неотъемлемых прав человека, с одной стороны, и незыблемостью принципа государственного суверенитета, сохра­нения целостности государств и нерушимости государственных гра­ниц — с другой. То же можно сказать и о "Хельсинкском де­калоге." — принципы суверенитета, нерушимости границ, террито­риальной целостности государств и невмешательства во внутренние дела вступают в конфликт с такими принципами, как уважение прав человека и основных свобод, равноправие и право народов на самоопределение. Что же касается НАТО, то, во-первых, несмотря на проведенные реформы, создание и начало осуществления новых программ (ПРМ, ССАС и т.п.) и стремительное расширение на восток, Альянс продолжает испытывать проблемы, связанные со все еще ненайденной новой самоидентификацией11.

8 Там же.

9 См., напр.: Ramses 2000. L'entrde dam le XXIe sciecle. Sous la direction de Thieny de Montbrial et Pierre Jacquet. Dunod, 1999. P. 347.

• |0 В данной связи ситуацию не решит и механическое расширение соста­ва СБ за счет Германии и Японии: при отмене права вето западные страны просто получат большие (а фактически ничем не ограниченные) возможности проводить через СБ ООН любое нужное им решение и игнорировать мнение других стран-членов.

122

Во-вторых, окон­чание холодной войны и исчезновение советской угрозы скрыло различие интересов США и их европейских союзников и обостри­ло проблему доверия между ними; кроме того, судьба и жизнен­ный опыт приходящего к власти нового поколения американской и европейской элит уже не связаны с прежней преданностью идеям Атлантического сообщества. Усиление Европейского Союза способно усложнить связи с Соединенными Штатами. Отмечая эти Обстоятельства, известный американский ученый Стивен Уолт не исключает того, что "со временем американцы, возможно, будут рассматривать такую Европейскую супердержаву как своего глав­ного глобального соперника"12. Подчеркивая, что альянсы, рожден­ные в дни войны, редко переживают разгром врага, и что в этом смысле НАТО уже является аномалией, Уолт заключает: "Вмес­то бессмысленной раздачи гарантий в каждой потенциальной «го­рячей точке», вместо того чтобы основывать нашу внешнюю поли­тику на презумпции постоянного партнерства, для Соединенных Штатов и Европы пришло время медленного и постепенного про­цесса разъединения. Этот процесс неизбежен, и мудрость управле­ния государством заключается в умении предвидеть и использовать ход истории, а не ввязываться в бесполезные попытки его оста­новить"13. Возможно, данные выводы излишне категоричны, но вряд ли можно отрицать, что Уолт обозначил действительные проблемы, с которыми сталкивается сегодня Атлантический альянс. Отметим еще одно обстоятельство. Несмотря на постоянные ут­верждения, что НАТО — не только и даже не столько военная, сколько политическая организация, целью которой является пре­дупреждение и разрешение кризисов, остается фактом то, что она слабо приспособлена для участия в спасательных и гуманитарных операциях в случаях стихийных бедствий и природных катастроф и не проявляет заинтересованности в таком участии.

Между тем большая часть современных вызовов и угроз меж­дународной безопасности требует для своего решения новых, прежде всего

11 Характерным в данной связи представляется высказывание одного из высокопоставленных чиновников Альянса, заместителя Генерального секретаря по политическим делам, руководителя политического управления, посла США До­нальда Дж. МакКоннелла во время брифинга перед слушателями Маршалл-Центра 15 ноября 1999 г. Он заявил, в частности: "Самая большая опасность для НАТО в будущем — это отсутствие угрозы. Надо будет реформировать НАТО, перестроить ее, так как в отсутствие четко выраженной угрозы усложнится и консенсус внутри НАТО. Уже сегодня в отдельных странах Европы наблюда­ется тенденция игнорировать американскую точку зрения и наоборот".

12Walt S. The Ties That Fray. Why Europe and America are Dristing Apart // National Interest. N 110. Winter 1998/99. P. 6.

13 Ibid. P. 10.

123

невоенных подходов14. Это относится не только к эконо­мическим проблемам и проблемам деградации окружающей среды, но и к совместному поиску правовых путей выхода из противо­речия между стремлением к самоуправлению и групповой само­идентификации и стремлением сохранить целостность государств, между ростом сепаратизма и нерушимостью границ, между стремле­нием субнациональных групп и регионов к суверенитету и сувере­нитетом нации-государства, частью которого они являются. В этом отношении нельзя не согласиться с выводом Питера Ван Хэма о том, что "война создает больше проблем, чем она может решить. Спорный триумф НАТО в Косово создаст больше проблем, чем решает их"15.

Разумеется, в эпоху массовых коммуникаций, Интернета, гло-бализируюшихся экономических процессов, скоростных транспорт­ных средств, размаха деятельности ТНК и ТНБ, трансграничных финансовых потоков и распространения идеалов либеральной демо­кратии суверенитет выглядит иначе, чем в эпоху Вестфальской межгосударственной системы. Государство уже не контролирует все и вся на собственной территории, все чаще ставится под вопрос и его монополия на легитимное насилие, охарактеризованное Мак­сом Вебером как важнейший отличительный признак государствен­ной власти. Однако это еще не дает оснований утверждать, что государство и его суверенитет полностью утратили или утратят в ближайшем будущем свое значение. Уже с конца 80-х гг. различные исследования приведи к двум взаимодополняющим выводам. Гло­бальные предприятия, которые задумывали бы свои операции и свои стратегии в мировом масштабе и имели бы действительно космополитическую управляющую команду, являются исключитель­ной редкостью, хотя МНК стремятся извлечь выгоду из своего присутствия на многих рынках и из своего доступа к многообраз­ным производственным объектам. Второй вывод касается процесса в целом: глобализация набирает

14 Подчеркнем еще раз: данное положение не означает, что угрозы меж­государственных вооруженных конфликтов исчезли или настолько ослабли, что их не стоит принимать во внимание: об этом свидетельствуют, в частности, вооруженные конфликты между Индией и Пакистаном, Арменией и Азербайд­жаном. В данном контексте было бы ошибкой не видеть, что НАТО играет положительную роль сдерживания и предупреждения подобных конфликтов в рамках Альянса и вынуждает страны, которые хотят к нему присоединиться, идти на поиски мирных и политических способов разрешения имеющихся меж­ду ними споров. Точно так же противостояние отмеченным в принятой в но­ябре 1999 г. в Стамбуле Хартии Европейской безопасности угрозам (международному терроризму, экстремизму с применением насилия, организованной пре­ступности и обороту наркотиков) не исключают, а в ряде случаев, напротив, предполагают проведение военных и полицейских операций.

15 Доклад перед слушателями Маршалл-Центра. 25 окт. 1999.

124

темпы, но национальные и регио­нальные пространства сохраняют свое значение, государственные власти не бессильны перед процессом. Национальные правитель­ства не утратили своей способности выбора в сферах экономи­ческой и социальной политики, даже если либеральный контекст и навязывает некоторые реформы. Вместе с тем различные между­народные инстанции устанавливают правила, отвечающие требова­ниям контроля трансграничной деятельности. Это касается, в част­ности, сферы обмена товарами и услугами (установление режима ВТО) и финансовой сферы16.

Понятие суверенитета сегодня имеет смысл только в диалекти­ческом соотношении с взаимозависимостью: при полной независи­мости оно становится тавтологией. Именно разногласия, реальные или потенциальные, придают понятию суверенитета свойственное ему значение. Сохранение суверенитета требует умения преследо­вать свои собственные цели, несмотря на давление взаимозави­симости или используя его. И в нынешних условиях даже бедные и слабые страны могли бы национализировать многонациональные корпорации, а преобладание национализма порождает сомнение в том, что нации-государства увядают. Существует не только тенден­ция к относительному упадку традиционной роли государственного суверенитета, но и к созданию новых независимых государств, ревностно отстаивающих как внутренние, так и внешние признаки своего суверенитета17.

Таким образом, многие из нынешних коллизий в сфере между­народной безопасности связаны с изменением характера и роли государственного суверенитета, а вернее либо с непониманием его характера, либо с попыткой тех или иных сил использовать суве­ренитет в собственных политических целях.


16 Подробнее об этом см.: Politique etrangere. N 2. Et6. 1997. P. 257—263. Что же касается ВТО, то, как отметил Кофи Аннан, развитые страны стремятся использовать ее для управления -глобализацией в собственных интересах: "Ка­жется, что в некоторых богатых государствах исходят из того, что экономики стран с развивающимися рынками просто не способны к честной конкуренции. Поэтому как только они производят что-то по сходной цене, их автоматичес­ки обвиняют в демпинге. /.../ Европейский Союз, например, сейчас расходует от шести до семи процентов своего валового внутреннего продукта на все­возможные виды торгового протекционизма" (подробнее об этом см.: http:// www.interfax.ru/gazeta/01.htm).

"Это отчетливо прозвучало в выступлениях официальных лиц Госдепар­тамента США перед слушателями Маршалл-Центра 18 октября 1999 г. Так, заместитель госсекретаря по военно-политическим вопросам г-н Бикроуфт нас­таивал на том, что "мир, в котором суверенитет не подвергался сомнению, ухо­дит в прошлое". Напротив, Росс Уилсон, помощник посла по особым пору­чениям по делам новых независимых государств, подчеркивал, что свою главную задачу в этом регионе США видят в том, чтобы поддерживать суверенитет и независимость всех двенадцати государств.

125

Как уже говорилось, исследовательский арсенал, связанный с осмыслением проблем безопасности и выработкой теоретических основ для практических решений в данной области, оказался не­приспособленным к новым, послехолодновоенным реалиям. Воз­никла острая необходимость его пересмотра и выработки новых, более эффективных концептуальных средств, способных преодолеть этот недостаток. По мнению ряда экспертов и профессионалов в области безопасности, такую роль могла бы сыграть концепция кооперативной безопасности, первые упоминания о которой в спе­циальной литературе относятся уже к началу 90-х гг.18 Разработка такой концепции рассматривается как одна из приоритетных тео­ретических задач в Европейском Центре по изучению проблем безопасности им. Дж. Маршалла, что выглядит вполне логичным, учитывая профиль его работы.

^ 2. Основные положения концепции кооперативной безопасности (позиции Маршалл-Центра)

Парадокс, однако, в том, что так же как ив академической науке в целом, в Маршалл-Центре нет единого подхода к проб­леме кооперативной безопасности. На сегодняшний день здесь мож­но выделить, по крайней мере, три точки зрения, которые условно могут быть обозначены как философско-идеалистическая, либераль­но-академическая и узко-прагматическая. Сопоставление этих то­чек зрения, выявление совпадающих позиций и расхождений меж­ду ними позволяет прояснить основное направление поисков и обнаружить как слабые, так и сильные стороны разрабатываемой концепции.

Сторонником философско-идеалистической точки зрения мож­но назвать доктора Роберта Кеннеди19. Он исходит из широкого спектра угроз и вызовов, с которыми человечество сталкивается уже сегодня и обострение которых возможно в XXI в. Среди них распространение оружия массового поражения, особенно ядерного и бактериологического, на новые страны. Возможность его приме­нения в будущем и/или попадание в руки преступных групп чре­вато серьезными последствиями для всего человечества. Сюда же примыкают угрозы,

18 См., напр.: ^ Carter A., Perry W., Steinbruner J. A New Concept of Coopera­tive Security. The Brooking Institution. Washington. D.C. 1992.

19Кеннеди Р. Кооперативная безопасность: модель для XXI века. Лекция в Центре им. Дж. Маршалла 30 августа 1994 г.

связанные с разработкой новых технологий, особенно в сфере электроники, способных парализовать работу транспорта, поставки энергоресурсов, разрушить инфраструктуру на национальном и международном уровнях. Все это усиливает необ­ходимость координации и сотрудничества государств и международ­ных организаций как с целью совместного обеспечения безопас­ности, так и с целью создания условий, при которых государства не считали бы необходимым разработку подобных технологий и накопление вооружений.

Другая группа угроз связана с ослаблением регулирующей ро­ли государства. Так, увеличение преступности, коррупции и распро­странения наркотиков подрывает доверие к правительствам и гене­рирует глобальные проблемы, требующие кооперативных усилий по их преодолению. В этом контексте особую тревогу вызывают рост терроризма, внутренних конфликтов и войн, ведущих к дефрагментации международного сообщества.

Одним из важных для данной точки зрения является суждение о том, что в моральном конфликте каждый из его участников по-своему прав. Автор ссылается на арабо-израильский конфликт как на классический пример морального конфликта, в котором позиции обеих сторон оправданны и обоснованны, что требует осторожности и компромиссов при его решении. В этом он усматривает одну из задач кооперативной деятельности политиков XXI в., которая потребует знаний, открытости, всеобъемлющего подхода и вклада демократических государств в ее развитие.

Еще одно важное положение касается инклюзивного характера кооперативной безопасности, т.е. охвата всех и отказа от проти­востояния, от игры с нулевой суммой.

Говоря о кооперативной безопасности, автор подчеркивает не­обходимость защиты интересов меньшинств за пределами государ­ственных границ20. Это потребует новых правил и юридических норм, тем более что уже сегодня внутреннее законодательство все больше определяется международным правом и многие это понима­ют. Одновременно утверждается, что на ООН сегодня мало надежд, ибо принятие решений Советом Безопасности парализуется правом вето.

Наконец, Р. Кеннеди настаивает на том, что самый большой вклад в развитие системы кооперативной безопасности — это развитие демократии, поскольку демократические государства более предсказуемы в своих действиях на международной арене.

20По всей вероятности, речь идет о границах Атлантического Альянса, поскольку автор использует в данном контексте термин "наши границы".


Либерально-академическая точка зрения представлена Майк­лом Михалки в статье "Концепции кооперативной безопасности"21. Он констатирует, что "несмотря на повсеместное употребление понятия «кооперативная безопасность» предполагает несколько боль­ше того, что происходит сегодня в мире безопасности, где госу­дарства должны скорее сотрудничать (кооперировать) друг с дру­гом, а не конкурировать в целях обеспечения собственной безопасности". Автор различает два подхода к кооперативной безо­пасности. Один из них представлен брукингской группой. Посколь­ку данный подход не касается внутригосударственного уровня, постольку Михалка обозначает его как реалистский. Одновременно этот подход рассматривается им как узкий и тупиковый, ибо он сосредоточивается на дилемме безопасности и не учитывает того, что большинство современных конфликтов носят внутренний ха­рактер, а межгосударственные конфликты имеют своей причиной саму сущность государств.

Другой подход свойствен либеральной концепции кооператив­ной безопасности. Для него характерно не негативное, а позитивное рассмотрение ее содержания. Речь идет о расширении сообщества безопасности среди либеральных государств-единомышленников и защите прав тех индивидов, которые не входят в данное сооб­щество. При этом основное отличие либеральной концепции ко­оперативной безопасности видится автору в использовании воен­ной силы для решения внутренних конфликтов. Естественно, что, разделяя мнение о недееспособности ООН, он считает главным инструментом достижения кооперативной безопасности Атлантичес­кий союз.

Наконец, узко-прагматическую точку зрения на кооператив­ную безопасность представляет Ричард Коэн. В статье, опублико­ванной в академических материалах курса подготовки высшего ру­ководящего состава, он представляет кооперативную безопасность как синтез коллективной безопасности, коллективной обороны и нового подхода, связанного с сотрудничеством в решении конф­ликтов нового поколения22. Если коллективная безопасность дей­ствует внутри организации суверенных государств с целью их за­щиты от агрессии со стороны друг друга, то коллективная оборона "в своем стремлении защитить своих членов от внешней агрес­сии выходит далеко за рамки своей организационной структуры".

21 См.: Михалка М. Концепции кооперативной безопасности // Социология и политология. 2001. № 1. С. 103—117.

22 См.: Коэн Р. Кооперативная безопасность. Структурная схема для лучше­го будущего? Терроризм и антитеррористическая деятельность. Ч. 1. Колледж по изучению вопросов безопасности и международных отношений. Гармин-Партенкирхен, 1999. С. 1, 2.

Что же касается кооперативной безопасности, то она помимо кол­лективной обороны и коллективной безопасности предполагает ак­тивное содействие и проецирование стабильности в те прилегаю­щие к "пространству кооперативной безопасности" зоны, которые могут негативно влиять на безопасность всей организации или ее членов.

Далее автор приводит "описание системы кооперативной без­опасности, которое было разработано в Центре имени Маршалла как рабочее описание в качестве стартовой точки для обсуждения концепции". Оно состоит из шести элементов. Первые три при­званы приблизить концепцию к решению сугубо прагматических вопросов. При этом создается впечатление, что автор стремится сделать данное описание не только и не столько концептуальным инструментом для дальнейшего исследования вопросов безопаснос­ти, сколько своего рода инструкцией или даже уставом, которым следует руководствоваться при решении конкретных проблем. Три других элемента, по сути, повторяют то, что было сказано о соотношении коллективной безопасности, коллективной обороны и кооперативной безопасности. Завершается данное описание утверж­дением, что единственной в мире рабочей моделью системы ко­оперативной безопасности является НАТО23.

В самом начале своего труда автор заявляет, что кооператив­ная безопасность "указывает на отход от узконаправленных страте­гий «холодной войны», которые были нацелены лишь на достиже­ние однозначной победы, и переход к широким и светлым перс­пективам мира и гармонии". И все же при этом создается впечат­ление, что речь идет о безопасности для узкого круга избранных государств, которые ради сохранения (или продвижения?) своих общих интересов не остановятся перед применением силы по отно­шению к странам, не являющимся членами данной системы. Права человека здесь упоминаются только один раз, да и то в контекс­те операции НАТО в Косово, которая, по мнению автора, "пред­ставляет собой наиболее амбициозную попытку проецирования ста­бильности и утверждения прав человека на территории, не входящей в систему кооперативной безопасности НАТО".

Таким образом, несмотря на утверждения об общности кон­цепции кооперативной безопасности, свойственной для Маршалл - Центра,

23 В своем докладе 3 декабря 1999 г. автор расширил границы кооператив­ной безопасности до известной формулы "от Ванкувера до Владивостока". Однако такое расширение выглядит неорганичным, не обоснованным внутренней логикой самой концепции, как, например, ставшие ритуальными фразы о «Необходимости учитывать в построении системы европейской безопасности российские интересы — фразы, за которыми не следует никаких конкретных предложений, а тем более действий.

вышеописанные позиции значительно отличаются друг от друга. Наиболее открытой, многосторонней и рациональной в пра­вовом отношении выглядит точка зрения Кеннеди. В то же время именно в силу указанных отличий она кажется менее последо­вательной и более идеалистичной по сравнению с двумя другими. Менее последовательной — потому что, в конечном счете, как и две другие, она замыкается на НАТО. Более идеалистичной — по­тому что не представляется возможным решение глобальных задач безопасности на основе описанной в ней системы кооперативной безопасности. В свою очередь Михалка явно стремится "очистить" либерализм, отделить моральный вариант от рационально-правового. В своем варианте кооперативной безопасности ему не удалось избежать узости и односторонности, против которых он столь ре­шительно выступает. Причины вооруженных конфликтов на Кавка­зе он объясняет "природой самих государств", что тоже говорит об узости его взглядов в данном вопросе. Даже критикуемый им реализм выглядит в этом отношении более гибким и многосторон­ним, поскольку включает в число причин конфликтов не только особенности государственного устройства, но и качества политичес­ких лидеров, а также характер международной системы. Именно характер международной системы Кеннет Уолц, автор теории "трех уровней", считает решающим в развитии конфликта"24. Точка же зрения Коэна, оставаясь в рамках либерализма, на самом деле близка реализму, хотя автор заимствует не лучшие его черты. Коэн игнорирует такие основные требования реализма к международной политике, как умеренность и осторожность, необходимость прини­мать в расчет последствия политических решений и действий, максимально учитывать законные интересы других акторов и т.п.25 В изложении Р. Коэна в основе системы кооперативный безопас­ности наиболее четко выделяется самонадеянность силы.

Вместе с тем, при всех различиях (которые сами по себе важны и интересны, но не могут быть рассмотрены подробно в рамках небольшой статьи) рассмотренные выше концепции имеют несколь­ко общих принципиальных положений.

Во-первых, критика неэффективности ООН и, по сути дела, призыв к тому, чтобы с учетом изменившейся после холодной войны среды безопасности действовать не на основе имеющихся международных норм и принципов, а на основе "демократичес­кой целесообразности". В этой связи операция в Косово рассмат­ривается не только как военная, но и как моральная победа, поскольку борьба велась во имя благородных гуманитарных идеалов.

24Kenneth N.W. Man, the State and War: A Theoretical Anallysis. New York, 1959.

25Morgenthau H. Politics Among Nations. N.Y., 1961. P. 13.

130

И если P. Кеннеди еще говорит о необходимости совершенствования международных норм, то для Р. Коэна они уже не представляют никакого интереса, для него главное — проецирование стабильности. Во-вторых, во всех вышеприведенных случаях отстаивается право стран-членов системы кооперативной безопасности на "гуманитарное вмешательство", а по сути — на применение военной силы за пределами этой системы. Наконец, в-третьих, глав­ным инструментом кооперативной безопасности выступает НАТО. Исходными основами вышеприведенных позиций выступают тео­рия демократического мира (Р. Кеннеди), критика альтернативного подхода к кооперативной безопасности (М. Михалка) и долгосроч­ные общие интересы стран-членов системы кооперативной безо­пасности (Р. Коэн).

^ 3. Демократический мир, деонтологическая этика и раздвоение либерализма


Рассмотренные выше взгляды на кооперативную безопасность исходят из получившей широкое хождение в литературе презумп­ции, согласно которой чем более демократичными являются госу­дарства, тем меньше вероятность того, что они будут воевать друг против друга. Как пишет Джеймс Ли Рэй: "...поразительная прос­тота гипотезы демократического мира и равным образом впечат­ляюще простые доказательства в ее поддержку в значительной сте­пени объясняют проявляемое к ней внимание"26. Другой американ­ский автор делает вывод: "Нам следует осилить нищету, расширить взаимопонимание, насадить общечеловеческие ценности, способст­вовать переменам, децентрализовать правительство, заострить вни­мание на стремлении меньшинства к самоопределению, институа-лизировать разрешение конфликта и пр., и пр."27 Вывод настолько же амбициозный, насколько и безответственный. Возникает вопрос, как могут способствовать становлению безопасного, а тем более кооперативного мира действия, направленные на децентрализацию правительства суверенных государств. Могут ли эти действия быть направлены, например, против Франции, страны, гораздо более централизованной, чем Соединенные Штаты? Или Китая, где цент­рализация и однопартийность являются принципами государствен­ного управления? Представим себе, что США "заостряют внимание на стремлении квебекских националистов к отделению от Канады...

26 Ray^ L. The Democratic Path to Peace // Journal of Democracy. April. 1997. p.51

27Rummel R.J. Power Kills: Democracy as a Method of Nonviolence. London, 1997. p.1

131

Вполне очевидно, что имеются в виду другие страны, в одном случае менее близкие в культурном отношении, а в другом и менее мощные: например страны СНГ. Как известно, эти страны, каждая из которых имеет свои особенности, переживают трудности перехода от тоталитаризма к демократии, серьезные внутренние конфликты (которые, например, в России, Таджикистане, Грузии, Молдове принимают характер вооруженных столкновений). Повсюду затронуты национальные чувства, существует недовольство этничес­ких меньшинств. Иными словами, в странах СНГ переход к демо­кратии сопровождается дестабилизацией всей системы политических и общественных отношений. Вмешательства извне с целью по­спешного "насаждения общечеловеческих ценностей" вряд ли по­могут изменить ситуацию к лучшему. В России, например, подоб­ное вмешательство способствовало консолидации националистичес­ких сил в политическом классе страны и антизападных настроений среди населения, замедлению развития рыночных отношений и либеральной демократии, которое в итоге подверглось серьезной корректировке.

Таким образом, даже если вывод о демократическом мире действительно верен28 (хотя его теоретические основания и эмпи­рические коннотации все еще нуждаются в дальнейшем исследо­вании), опыт стран, находящихся в стадии перехода к демократии, говорит о том, что такой переход чреват конфликтами. "Следо­вательно, — как пишет Дж. Снайдер, — американская политика распространения демократии фактически может, скорее, способство­вать распространению вооруженных конфликтов в мире, нежели наоборот... вместо бездумного распространения демократии в гло­бальном масштабе Соединенным штатам следует определять усло­вия, при которых мирный переход к демократии наиболее осу­ществим, и содействовать обеспечению таких условий в демократи­зирующихся государствах"29.

Возникает также проблема моральной стороны подобного вме­шательства и "проецирования стабильности и утверждения прав человека на территории, не входящей в систему кооперативной безопасности".

С этой точки зрения концепции кооперативной безопасности наиболее близка концепция человеческой безопасности. По мне­нию одного из ее приверженцев, канадского министра иностранных дел Ллойда Эксуорти, безопасность индивидов имеет в настоящее

28 Подробный анализ данной концепции не входит в задачу настоящей статьи.

29^ Snyder J., Van Evera S. Democracy and War. Educational program. Se­minar XXI: Foreign Politics, International Relation, and National Interest. Massachussets Institute of Technology Center for International Studies. 1998. P. 52.

время тенденцию к ухудшению, особенно по причине растущего числа внутренних конфлик