Реферат: Ю. Лужков

РОССИЯ, МОСКВА

ЭТНОДИСПЕРСНЫЕ ГРУППЫ

В СТОЛИЧНОМ МЕГАПОЛИСЕ

Василий Филиппов, Елена Филиппова

Я часто задаюсь вопросом: что же мы имеем в нашей жизни такого, что можно было бы показывать москвичам и всем россиянам в подтверждение хорошего состояния межнациональных отношений?
Ю. Лужков
(из выступления на заседании Правительства Москвы 14 апреля 1998 г.)

1. Этнический состав населения Москвы

Совершенно очевидно, что эффективность административного воздействия на любой социальный организм прежде всего зависит от корректности представлений управляющего субъекта о структуре и динамике изменений объекта управления. Все ошибки, как известно, проистекают от недостатка информации. И в этом контексте вопрос об этническом составе населения столичного мегаполиса звучит далеко не праздно.

К сожалению, сколько-нибудь достоверных данных о численности тех или иных этнодисперсных групп, проживающих на территории Москвы, на сегодняшний день нет. И специалисты сферы управления, и ученые за неимением лучшего вынуждены апеллировать к последней Всесоюзной переписи населения (1989 года).

По данным переписи, в Москве проживали 8875579 человек. В их числе русские составляли 7963246 человек, среди остальных (около 10%) – представители более 100 этнических групп (см. табл.). Численность прочих этнодисперсных групп (всего 42) не превышала ста человек.

Мало у кого вызывает сомнение тот факт, что эти данные существенно устарели и лишь отчасти характеризуют представительство этнических групп в Москве. За годы, прошедшие после переписи, численность некоторых из них заметно увеличилась за счет переселенцев из государств СНГ и Балтии, в первую очередь – Азербайджана и Армении, а также из северокавказских республик Российской Федерации, прежде всего – Чечни. Выросла и численность выходцев из так называемого “дальнего зарубежья”, среди которых абсолютное меньшинство легализованы в качестве беженцев, остальные находятся на неопределенном правовом положении.

Украинцы

252670

Марийцы

2490

Кубинцы

597

Евреи

174728

Лезгины

2434

Адыгейцы

490

Татары

157376

Чеченцы

2101

Финны

471

Белорусы

73005

Туркмены

2093

Каракалпаки

402

Армяне

43989

Эстонцы

1801

Балкарцы

399

Мордва

30916

Аварцы

1706

Черкесы

374

Азербайджанцы

20727

Буряты

1496

Китайцы

372

Грузины

19608

Таты

1292

Гагаузы

352

Чуваши

18358

Абхазы

1286

Хакасы

316

Узбеки

9183

Цыгане

1284

Коми-пермяки

307

Казахи

8225

Кабардинцы

1275

Монголы

301

Осетины

7270

Арабы

1261

Караимы

283

Молдаване

6997

Карелы

1245

Румыны

270

Поляки

6920

Испанцы

1219

Афганцы

263

Башкиры

5417

Коми

1141

Татары крымские

239

Немцы

4670

Вьетнамцы

1052

Итальянцы

235

Латыши

3896

Лакцы

913

Сербы

227

Корейцы

3693

Даргинцы

891

Представители народов Индии

и Пакистана

223

Греки

3586

Венгры

838

Курды

209

Литовцы

3243

Евреи горские

776

Тувинцы

195

Ассирийцы

3196

Якуты

771

Словаки

159

Киргизы

3044

Кумыки

727

Уйгуры

159

Таджики

2893

Ингуши

685

Абазины

145

Болгары

2641

Карачаевцы

624

Турки

137

Удмурты

2600

Чехи

605

Персы

126

Французы

117














Информационный вакуум порождает всевозможные мифы о том, что русские в городе перестали быть этническим большинством, а представительство некоторых народов увеличилось в десятки и сотни раз. Так, даже от ученых-этнологов, изучающих динамику этносоциального состава Москвы, можно услышать, что численность азербайджанцев в Москве и Подмосковье достигла 1,5 млн. человек (по данным МВД России, в 1998 г. в Москве находились как “прописанные”, так и без регистрации по месту жительства около 500 тысяч азербайджанцев; посольство Азербайджана тогда же называло вдвое большую цифру – 1 млн. чел.)1. Совсем недавно, в октябре 2000 г., на научной конференции в Нижнем Новгороде присутствовавшие были озадачены известием о том, что численность татар в Москве превысила миллионную отметку.

Примечательно, что усилиями и правительственных структур столицы, и интеллектуалов, выступающих от имени различных диаспорных групп, в массовое сознание москвичей внедряется миф о том, что Москва – это город, уникальный с точки зрения его “многонациональности” и “поликонфессиональности”. (Заметим в скобках, что миф этот далеко не безобиден и является лишь отдельным аспектом мифотворчества об исключительной “многонациональности” Российской Федерации, в то время, как Россия – одна из наиболее моноэтничных крупных стран.) Это, в свою очередь, формирует у представителей этнического большинства всевозможные фобии и негативные этнические стереотипы.

Между тем, микроперепись 1994 года зафиксировала даже большую по сравнению с 1989 годом этническую гомогенность населения столицы: русские составили в нем 90,5%. Впрочем, достоверность этих данных вызывает некоторые сомнения: большинство иноэтничных (относительно этнического большинства) мигрантов находятся на территории Москвы нелегально, не имеют регистрации и, безусловно, предпочли уклониться от встречи с переписчиками.

2. Законодательная основа местного самоуправления

и деятельности местных сообществ

Законодательной основой местного самоуправления в столичном мегаполисе является Устав города Москвы2.

Ст. 5 гл. 1 этого документа гласит: “Жители Москвы в совокупности образуют городское (местное) сообщество и осуществляют самоуправление на основе ст. ст. 3, 12, 32, 130-133 Конституции Российской Федерации. Самоуправление в городе Москве осуществляется гражданами путем референдума, выборов, других форм прямого волеизъявления, через систему органов самоуправления города Москвы, законодательно закрепляемую по мере формирования: социально-экономических, финансовых, организационных предпосылок”.

Специфика столичного мегаполиса состоит в том, что на основании ст. ст. 65 и 66 Конституции РФ Москва имеет, с одной стороны, статус города, с другой стороны – статус субъекта Российской Федерации. В соответствии с этим, ст. 6 “Устава…” устанавливает “двойной статус представительного и исполнительного органов власти города Москвы – правовое положение, согласно которому эти органы одновременно являются органами городского (местного) самоуправления и органами государственной власти субъекта Российской Федерации и обладают всеми законодательно установленными полномочиями указанных органов”.

Согласно той же статье “представительным органом местного самоуправления, представительным и законодательным органом государственной власти города Москвы является выборный орган – Московская городская Дума. Исполнительным органом местного самоуправления и исполнительным органом государственной власти города Москвы является Московская городская администрация… (или мэрия). Деятельностью мэрии руководит избираемый жителями Мэр, являющийся высшим должностным лицом города Москвы и городской администрации. В структуру городской администрации входят коллегиальный орган исполнительной власти – правительство Москвы, Управление делами мэрии, отраслевые и функциональные органы городской администрации, префекты административных округов…”. Городская администрация как “исполнительный орган городского самоуправления имеет территориальные отделения в районах города – районные управы, являющиеся органами власти районов”.

Ст. 11 гл. 1 констатирует, что “двойной статус Думы и городской администрации обеспечивает конституционные права москвичей без создания раздельных органов власти города – органов городского (местного) самоуправления и органов государственной власти субъекта Российской Федерации, без разграничения предметов ведения города Москвы на вопросы городского (местного) значения и предметы ведения города Москвы как субъекта Российской Федерации”.

Следует признать, что описанный дуализм статуса столичного мегаполиса и соответствующее смешение функций его представительной и исполнительной ветвей власти на практике означают фактическое отсутствие органов местного самоуправления в классическом понимании этого слова. Власть в Москве жестко централизована и структурирована, участие в ней тех или иных местных сообществ фактически сводится к консультациям отдельных ведомств с теми или иными общественными ассоциациями жителей Москвы. Среди прочих отраслевых и функциональных органов Правительства Москвы, в контексте взаимодействия с представителями этнодисперсных групп населения, следует прежде всего выделить Комитет общественных и межрегиональных связей и Комитет образования.

3. Правовое и политическое положение этнических меньшинств

В Москве не существует компактно локализованных сообществ этнических (этноконфессиональных) меньшинств. Поэтому чаще всего представители этнических дисперсных групп ассоциируются по этническому принципу в экстерриториальные общественные организации и (или) национально-культурные автономии (далее – НКА), которые функционируют на территории города в соответствии с прямым действием федеральных законов РФ “Об общественных объединениях” (в его юрисдикции находятся этнокультурные организации, не вошедшие по тем или иным причинам в состав НКА, а таких меньшинство) и “О национально-культурной автономии” (таких большинство).

Права меньшинств в области образования на родном языке регулируются федеральными законами “О языках народов РСФСР” (ст. 9 – “Право на выбор языка воспитания и обучения”) и “Об образовании” (ст. 6 – “Язык (языки) обучения”).

Эти законы, а также Концепция государственной национальной политики Российской Федерации, являются базовыми документами, определяющими национальную политику в Москве3.

14 апреля 1998 года на заседании Правительства Москвы был поставлен вопрос о разработке собственной Концепции национальной политики, “базирующейся на Концепции государственной национальной политики Российской Федерации и учитывающей специфику… города как многонационального мегаполиса, как столицы и субъекта Федерации”4. Одновременно необходимым условием создания правовой базы национальной политики в городе была названа разработка закона Москвы об основах национальных отношений5. Политико-правовой смысл разработки такого законопроекта, по оценке курировавшего его в Правительстве Москвы Э. Комана, состоит в законодательном закреплении приверженности Москвы как субъекта федерации нормам и принципам международного права и российской Конституции. В противном случае нельзя гарантировать, что нынешний политический курс в сфере межэтнических отношений сохранится после смены главы московского Правительства6.

Решение о разработке проекта закона было закреплено Постановлением Правительства Москвы от 12 мая 1998 года7. По заданию Комитета общественных и межрегиональных связей (далее – КОМС) авторами настоящей статьи было проведено экспертное исследование концептуальных подходов к законодательному регулированию этнических процессов (его результаты были опубликованы8 и представлены лидерам этнокультурных ассоциаций столицы на очередном заседании Московского межнационального совещания – далее ММС). Исследование, получившее высокую оценку Правительства Москвы9, выявило широкий спектр представлений ученых и специалистов-управленцев о характере и содержании предполагаемого законодательного акта, которые не удалось привести к сколько-нибудь согласованной позиции даже на заключительном, третьем этапе опроса. Этот факт, а также то обстоятельство, что мнения ряда экспертов в ходе проведения исследования изменились на противоположные, с одной стороны, свидетельствовали о сложности поставленной задачи, а с другой – изначально вызывали сомнение в целесообразности ее реализации.

Тем не менее, правительство Москвы поручило рабочей группе под руководством начальника Отдела правовых проблем национальных и федеративных отношений Института законодательства и сравнительного правоведения при правительстве РФ Б. Крылова подготовить соответствующий законопроект. Авторы данной статьи были включены в состав группы в качестве экспертов КОМС.

К сожалению, уже на начальном этапе работы над документом возникли принципиальные разногласия, касающиеся его концепции. Предложенный Б. Крыловым вариант законопроекта фактически являлся законом об этнических меньшинствах, а не об основах этнической политики, как это было сформулировано в техническом задании. Ошибочно трактуя дух и букву международных правовых актов, руководитель группы настаивал на предоставлении ряда льгот и преференций представителям этнодисперсных групп населения Москвы. Ввиду очевидной конфликтогенности такого подхода авторы сочли необходимым выразить свое особое мнение относительно такого понимания задач этнической (национальной) политики.

Первая редакция законопроекта была направлена на отзыв нескольким группам экспертов, которые также высказали ряд критических замечаний. После этого законопроект подвергся длительной процедуре согласований и обсуждений (в том числе на заседаниях ММС и Московской городской думы), претерпел существенные принципиальные изменения, одобрен правительством Москвы и был направлен в МГД.

25 декабря 2000 года МГД провела специальное заседание Комиссии по законности и безопасности, посвященное рассмотрению этого законопроекта. От Правительства Москвы его представлял заместитель председателя КОМС А.Б. Ярлыкапов. Он настаивал на том, что “законопроект является концептуальным документом, во-первых, показывающим приверженность Москвы правовому решению проблем национальных отношений; во-вторых, создающим благоприятный морально-нравственный и психологический фон этим отношениям; в-третьих, формирующим правовую базу для регулирования существующих национальных отношений; в-четвертых, функционирующим в качестве исполнительного документа для всех звеньев и структур городской администрации”10.

Однако законопроект не нашел поддержки у депутатов. И.Л. Осокина, (именно она делал содоклад от лица МГД) отдавая должное усилиям Правительства Москвы, признала, что “проект закона ориентирует власть и общественность на активное противодействие любым проявлениям дискриминации по национальному признаку”, но, вместе с тем сочла, “что все-таки имело бы смысл проект закона доработать в другом ключе”. Другие депутаты выступили еще более категорично. С.А. Гончаров заявил, что “дорабатывать в этом законе нечего” и что он “против того, чтобы этот закон в дальнейшем выносить на обсуждение”. О.Е. Бочаров (председатель Комиссии по законности и безопасности), председательствовавший на слушаниях, завершая дискуссию, объявил, что “все депутаты написали заявления, в которых говорится о недопустимости принятия за основу данного законопроекта”. Его вердикт прозвучал так: “ничего нет хуже закона, который при своем принятии не решает никаких проблем. Это потеря авторитета власти, и это потеря доверия к деятельности этой власти. Я не вижу, каким образом этот проект закона может быть доработан, какую правовую суть он в себе несет”.

Достаточно резко против законопроекта высказались и приглашенные на слушания эксперты (они в основном говорили о том, что законопроект не привносит ничего нового по сравнению с действующим федеральным законодательством), и лидеры ряда этнокультурных ассоциаций Москвы (он сетовали на неконкретность положений законопроекта и на то, что их не привлекали к законотворческой деятельности).

Пока не ясно, будет ли законопроект отозван правительством Москвы из МГД и отправлен на доработку, или же будет предложен к рассмотрению без всякой надежды быт принятым.

^ В свете последних требований о приведении законодательства субъектов федерации в соответствие с федеральным вопрос о разработке закона потерял свою актуальность.

Закон “Об общественных объединениях”11 не имеет этнического контекста, поэтому мы не будем останавливаться на нем сколько-нибудь подробно. Отметим только, что ст. 3 данного Закона фиксировала право граждан “создавать на добровольной основе общественные объединения для защиты общих интересов и достижения общих целей”. Было признано также, что “создание общественных объединений способствует реализации прав и законных интересов граждан”. Принятый Государственной Думой 14 апреля 1995 г., закон спровоцировал в Москве лавинообразный рост числа различных общественных организаций, ассоциированных по этнокультурному и этноконфессиональному признакам.

В настоящее время в Москве зарегистрированы более 150 таких общественных организаций:

Общество азербайджанской культуры “Оджаг”;

Общество абхазской культуры “Нартаа”;

Общество “Аджария”;

Армянская община Москвы;

Московская ассирийская ассоциация “Хаядта”;

Московское отделение Международного ассирийского конгресса;

Общество балкарской культуры;

Общество башкирской культуры “Башкортостан”;

Московское товарищество белорусской культуры им. Ф. Скорины;

Объединение белорусов Москвы “Батьковщина”;

Общество болгарской культуры им. Паисия Хилендарского;

Общество бурятской культуры “Уряал”;

Московское общество греков;

Московское общество “Грузинское землячество”;

Общество “Грузины в России”;

Московский культурный центр “Дагестан”;

Московская ассоциация евреев – бывших узников гетто и нацистских лагерей;

Московское еврейское культурно-просветительское общество;

Еврейский центр искусств;

Московский еврейский общинный дом;

Еврейская культурная ассоциация;

Российский научно-просветительский центр “Холокост”;

Союз евреев – инвалидов и ветеранов войны;

Общество казахской культуры “Казак Тили”;

Молодежное казахское общество “Мурагер”;

Фонд “Казахская диаспора”;

Культурно-просветительская ассоциация караимов;

Лига караимов России;

Коми национально-культурное общество “Парма”;

Содружество московских корейцев;

Московская ассоциация корейцев;

Курдская община Москвы;

Общество латышской культуры;

Московское общество литовской культуры;

Союз литовских обществ России;

Московское общество марийской культуры “Онар”;

Общество молдавской культуры “Молдова”;

Общество мордовской культуры “Масторава”;

Межгосударственный союз российских немцев;

Международный союз немецкой культуры;

Московское немецкое общество “Видергебурт”;

Московское немецкое объединение;

Общественная Академия наук российских немцев;

Межгосударственный совет немцев;

Центр осетинской культуры “Алания”;

Московская осетинская община;

Конгресс поляков России;

Культурная ассоциация “Дом польский”;

Московское общество русской культуры “Отечество”;

Центр традиционной русской культуры “Преображенское”;

Московский татарский культурно-просветительский центр;

Всероссийский татарский культурно-просветительский центр;

Клуб татарско-башкирской интеллигенции “Интеллектуал”;

Московский молодежный татарский клуб “Мирас”;

Московский татарский общественный центр;

Общество татарской культуры “Туган тель”;

Общество туркменской культуры;

Удмуртское национально-культурное общество “Герд”;

Объединение украинцев Москвы;

Организация украинского национального движения;

Товарищество украинской культуры “Славутич”;

Объединение украинцев России;

Общество любителей украинской музыки;

Цыганское культурно-просветительское общество;

Общество черкесской культуры “Хаса”;

Общество чеченской культуры “Даймокх”;

Московское общество чувашской культуры;

Общество эрзянской культуры;

Общество эстонской культуры;

Московская благотворительная община “Якутский дом” и др.12

Правовое положение этнических меньшинств в области осуществления прав граждан на свободу выбора форм реализации этнокультурной идентичности в Москве (так же, как и в стране в целом) определяется прежде всего Законом РФ “О национально-культурной автономии”13. Он был принят Государственной Думой в мае 1996 года. К сожалению, Закон концептуально эклектичен и содержит целый ряд существенных изъянов, заметно осложняющих правоприменительную практику14.

Во многом это обстоятельство обусловлено тем, что ст. 1 гл.1 Закона трактует национально-культурную автономию не как принцип культурной самоорганизации граждан, относящих себя к той или иной этнической общности, а как социальный институт, как общественное объединение индивидов по этническому принципу. Более того, в ст. 5 гл. 2 законодатель утверждает сложную иерархическую систему НКА местного, регионального и федерального уровней. Вместе с тем, принципиальные вопросы процедуры институциализации НКА в рассматриваемом нормативном акте прописаны с известной небрежностью. Должна ли НКА, как социальный институт, объединять все общественные организации представителей данного этноса, созданные по этническому принципу на данной территории? Сколько вообще НКА может быть учреждено (и, соответственно, легализовано) на данной территории? Как соотносятся права формальных руководителей НКА различных таксономических уровней? Обязательны ли к исполнению решения, принимаемые руководящими органами федеральной НКА, для региональных и местных НКА? Законодатель оставил открытыми все эти вопросы.

В Москве процесс становления НКА был трудным и драматичным. Сложные межличностные отношения лидеров национально-культурных обществ, острая конкуренция между ними за право предстать в качестве выразителя интересов соответствующей этнодисперсной группы привели к тому, что на местах стремились зарегистрироваться (в Законе ограничения не предусмотрены) все новые и новые НКА граждан одной этнической принадлежности. Городская администрация, столкнувшись с жесткой конкуренцией лидеров институционализированных автономий, оказались в затруднительном положении.

Предусмотренное Законом бюджетное финансирование НКА также стало серьезным конфликтогенным фактором. Согласно ст. 16 гл. 5 Закона “финансирование деятельности, связанной с реализацией прав национально-культурной автономии, осуществляется (в том числе прим. авт.) за счет средств... федерального бюджета, бюджетов субъектов РФ, местных бюджетов”. Для обеспечения нужд НКА “федеральные органы законодательной и исполнительной власти”, в соответствии со ст. 19 гл. 5, “предусматривают в федеральном бюджете, а также в бюджетах субъектов РФ ассигнования для оказания поддержки национально-культурным автономиям, ...предоставляют национально-культурным автономиям льготы по налогам, сборам и кредитам...” При этом законодатель не определяет принципов распределения бюджетных средств ни между различными НКА, ни между организациями, составляющими НКА. Подобный нормативный вакуум порождает острую борьбу между НКА, претендующими на право выражать интересы различных этнических общностей. Иными словами, вступление в силу рассматриваемого Закона усилило межэтническую конкуренцию и породило в столичном мегаполисе достаточно острые конфликтные ситуации.

Возникшие трудности побудили правительство Москвы совместно с Московским межнациональным совещанием разработать и принять в 1997 году “Организационно-методические рекомендации по созданию и регистрации национально-культурных автономий в Москве”15.

В “Рекомендациях…” разъяснялось, что “в связи с двойным статусом Москвы как города и как субъекта Федерации, прямое действие Закона “О национально-культурной автономии в Москве определяет создание местных и региональных НКА соответственно на уровне административных округов и на городском уровне…”. Кроме того, московские власти, стремясь упорядочить процесс регистрации НКА, выражали пожелание, чтобы “при наличии нескольких НКА, представляющих интересы данной этнической общности в Москве…, в создании региональной национально-культурной автономии принимало участие большинство местных НКА” (п. 1.2. гл. 1). Таким образом московская администрация стремилась элиминировать конфликтогенные пункты федерального Закона и упростить процедуру организации НКА всех уровней. Рекомендации содержали также образцы стандартного пакета документов, необходимых для беспрепятственной регистрации создаваемых НКА в Управлении юстиции г. Москвы.

Разрабатывая проект “Рекомендаций…”, его авторы ставили перед собой задачу компенсировать известные правовые лакуны Закона “О НКА” параллельными нормами Закона “Об общественных объединениях”. Как сформулировал это заместитель председателя КОМС Ю. Горячев, “за последние годы мы усвоили, что эти законы должны восприниматься в комплексе, “в увязке”. Именно такой подход нашел отражение в разработанном нами своде организационно-методических мероприятий по созданию НКА”16. Представляя этот документ членам ММС, начальник Отдела регистрации общественных и религиозных организаций Управления юстиции г. Москвы О. Юрьева подчеркнула, что, хотя “рекомендации не носят юридического характера”17, именно они будут определять процедуру оформления НКА в Москве.

В настоящее время в Москве зарегистрированы региональные НКА: армянская, ассирийская, еврейская, казахская, корейская, курдская, латышская, немецкая, татарская сербская и польская.

Значительно больше зарегистрировано местных НКА на территории столичных административных округов. В Центральном округе зарегистрированы: еврейская, корейская, татарская, казахская, армянская, латышская, ассирийская, сербская, польская, азербайджанская. В Южном округе: корейская, немецкая, еврейская, армянская, татарская. В Восточном округе: татарская, корейская, еврейская, армянская. В Западном: татарская, курдская, армянская. В Юго-Восточном: корейская, армянская, цыганская, татарская. В Юго-Западном: армянская, корейская, татарская. В Северо-Западном: еврейская, армянская, татарская. В Северо-Восточном: армянская, татарская. В Северном: армянская, татарская. В Зеленограде – армянская.

4. Московский опыт административного

регулирования этнических процессов

Итак, на рубеже 1990-х гг. начался этап организационного оформления национально-культурного движения в столице. По мере создания национально-культурных обществ их лидеры стали искать пути установления контактов с городскими властями. Эти инициативы имели в основном прагматическую направленность: просьбы помочь провести вечер, оформить газету… Вспоминает ведущий специалист Отдела межнациональных отношений КОМС Н. Львова: “Они были без денег, без помещения, без элементарных средств для работы… Мы старались помочь всем, кто приходил”18.

КОМС как структурное подразделение Правительства Москвы существует с 1992 года, а с 1993 года в московском бюджете появилась новая статья расходов: финансирование мероприятий, направленных на обеспечение национальной политики. Средства выделяются на поддержку национальных объединений, на открытие национальных школ, на мероприятия просветительского и воспитательного характера19. На развитие национальных программ из городского бюджета выделяется 2,7-3 миллиона рублей ежегодно. Правительство Москвы поддерживает практически все общественно-значимые инициативы национальных объединений в области культуры и образования, инициирует и организует крупные мероприятия, направленные на межэтническую консолидацию, такие как “Парад народов и земель российских”, культурно-просветительская программа “Москве – с любовью. Связь времен – связь народов”20.

На ежегодный татаро-башкирский праздник “Сабантуй”, например, тратится 100-150 тыс. руб. Праздник славянской письменности “стоит” значительно меньше – 50-60 тыс., столько же получают на свои праздники еврейские организации21. Финансируются также ежегодный круглый стол “Культурный диалог народов Кавказа в Москве”, издание серии брошюр “Этнодиалоги”, журнала “Этносфера” и т. д.

По свидетельству бывшего вице-премьера Правительства Москвы Э. Бакирова, “в сфере межнациональных отношений пять-шесть лет тому назад начинали… с пустого места. Мы встречались с отдельными представителями некоторых диаспор по их инициативе – и это все. Мы собирали раз или два в год межнациональные совещания… Обсуждали какие-то вопросы и расходились. Постоянных рабочих связей не было. Все делалось от случая к случаю…”22. Такая система отношений не устраивала городские власти, которым хотелось иметь более определенный круг партнеров. Это должно было, в частности, помочь контролировать использование бюджетных средств, выделяемых на нужды этнокультурных обществ23.

4.1. Московское межнациональное совещание

и национально-культурные автономии

В конце 1994 года механизм взаимодействия органов государственной власти с этническими общественными объединениями был создан в форме Московского межнационального совещания (ММС). Положение о ММС утверждено Приказом председателя КОМС № 9 от 4.11.94.

По своему статусу ММС создавалось как консультативно-совещательный орган при КОМС Правительства Москвы24. Членами Совещания являются все этнокультурные объединения, зарегистрированные в Москве. В персональном составе Совещания руководители (или их заместители) названных общественных объединений представляют свои организации по должности. Основные цели ММС были определены как обеспечение взаимодействия органов государственной власти с национальными общественными объединениями, координация деятельности национальных объединений в области культуры, науки, образования и просвещения, представление их законных интересов25.

Заседания ММС, согласно Положению, созываются не реже трех раз в год, а в периоды между заседаниями организуются встречи и совещания по конкретным вопросам с участием представителей различных подразделений правительства Москвы. При необходимости создаются рабочие группы.

Принятый в июне 1996 г. Федеральный Закон “О национально-культурной автономии” был воспринят в Правительстве Москвы как новая возможность упорядочить отношения с национальными объединениями. Э. Бакиров, вице-премьер, высказался по этому поводу откровенно: “Когда читаешь текст этого закона, искренне радуешься: ну наконец-то мы похороним все эти внутринациональные противоречия, которые тревожат москвичей. Это же не секрет, что у многих диаспор имеется несколько общественно-культурных центров или культурно-религиозных организаций, которые друг с другом никак не контактируют. Более того, зачастую враждуют. Мы по этой причине тратим впустую колоссальное количество времени и материальных ресурсов”26. В соответствии с такой установкой “создание НКА, наличие которых дает возможность решать многие вопросы, в том числе финансовые, на законных основаниях”27, было провозглашено первоочередной задачей.

Надо сказать, что сформулированная чиновниками идея “централизации” национального движения нашла сторонников и среди самих его лидеров, охотно признавших, что некоторые организации могут быть, по классической формуле, “более равны, чем другие”. Характерно в этом смысле рассуждение руководителя Московской немецкой национально-культурной автономии Р. Мюллера: “Нельзя считать, что национально-культурная автономия, которая объединила, допустим, шесть организаций, и национальная организация, которая не вошла в состав автономии из-за амбиций своего руководства или по каким-либо другим причинам, находятся в равном положении. ...Демократия обеспечивает добровольность ...при объединении... Но в то же самое время надо использовать определенные рычаги для того, чтобы направлять процесс объединения в русло государственной политики. ... по закону предусмотрено финансирование проектов и программ только национально-культурных автономий”28 (курсив наш – авт.).

Поскольку на первом этапе создание НКА в столице шло медленно (за девять месяцев после принятия закона были зарегистрированы всего шесть местных и одна региональная НКА), под эгидой КОМС по поручению Э. Бакирова была создана рабочая группа для содействия этому процессу. Важно отметить, что в протоколе заседания этой рабочей группы зафиксирована в качестве “единого мнения” ее участников мысль о том, что “в силу специфики Москвы как многонационального столичного мегаполиса с большим количеством национальных объединений, в том числе в ряде случаев в рамках одной общины, а также с учетом статуса Москвы как субъекта Федерации, целесообразно, чтобы на общемосковском уровне интересы каждой этнической общности представляла одна региональная национально-культурная автономия”29 (курсив наш – авт.).

Работа по созданию в столице национально-культурных автономий на протяжении 1997-1998 гг. была одним из приоритетных направлений деятельности ММС. И. Фуки (руководитель Национальной лиги караимов): “Мы только что утвердили результаты деятельности Рабочей группы… Одобрены подготовленные организационно-методические рекомендации …, дано согласие на проведение постоянно действующего круглого стола на тему “Национально-культурные автономии: опыт, решения, перспективы”… Круглый стол и семинар будут очень важны в плане повышения уровня знаний, обмена опытом работы и т. д. Но чтобы эта работа была эффективной, надо наладить выпуск публикаций. Публикации дадут возможность донести необходимую информацию до значительно большего круга людей”30.

Такой “круглый стол” действительно был организован под эгидой Общественного центра “Этносфера”, и в течение двух лет (1997-1998 гг.) авторы были его ведущими. Все это время мы тщетно пытались призвать лидеров национально-культурных обществ к самостоятельным действиям, направленным на реализацию этнокультурных потребностей тех этнических общин, от имени которых они выступают. Однако единственным вопросом, который участники круглого стола были готовы обсуждать, был вопрос о форме и размерах государственной поддержки деятельности НКА, обещанной законом. Это можно проследить по стенограммам заседаний в Центре “Этносфера”, которые, в соответствии с решением ММС, были опубликованы31.

Результатом вышеописанной активности стал быстрый рост числа НКА разного уровня, зарегистрированных в Москве: к марту 1998 г. – 24 местных и 7 региональных, к декабрю того же года – 37 местных и 11 региональных (по данным на октябрь 2000 г. соответственно 41 и 14). Однако сформированные новые структуры не заменили собой ранее существовавшие: юридические лица – национально-культурные общества, выступившие, в соответствии с законом, учредителями НКА, сохранили свою самостоятельность. По признанию представителя Ассоциации ассирийцев Москвы Р. Биджамова, “по своей сути национально-культурные автономии представляют собой не более как те же самые прежние национально-культурные общественные организации. Иначе говоря, дополнительно созданные “зонтичные” структуры не оправдали возлагавшихся на них надежд”32.

В декабр