Реферат: Регулирование парниковых выбросов: риски и возможности для социально-экономического развития россии

регулирование парниковых выбросов: РИСКИ И ВОЗМОЖНОСТИ ДЛЯ социально-экономического развития РОССИИ


Обсуждение возможностей создания и развития системы регулирования парниковых выбросов, экономических механизмов контроля парниковых выбросов, а, в конечном счете, создания системы торговли парниковыми эмиссиями в России ведется уже не один год. В свое время была попытка создать такую систему к 2007 г. Эта тема традиционно не поддерживалась на государственном уровне, а вернее сказать, никогда не пользовалась на этом уровне сколько-нибудь серьезным вниманием, вызывая в лучшем случае насмешливое изумление. Но сегодня от нее уже невозможно отмахнуться ни на встрече мировых лидеров, ни серьезному энергоемкому бизнесу. Даже финансовое структурирование крупных проектов не может ее обойти. Это вызывает надежду, что за изменением отношения к теме регулирования парниковых выбросов последуют расчетливые, продуманные, но решительные и масштабные практические шаги.


^ Политические и экономические факторы риска


За последнее десятилетие проблема глобального изменения климата стала значимым фактором международной политики и конкурентной борьбы на мировых рынках.

Международные инициативы, резолюции, предлагающие радикальное (на 50 –80% к 2050 году) сокращение выбросов парниковых газов в атмосферу (решения саммитов «Группы Восьми» и «Большой двадцатки», Копенгагенское соглашение 2009 г. и др.), лежат в русле усиливающейся тенденции к пересмотру стратегических направлений развития энергетики, промышленности, приоритетов технологического развития. На повестке дня ведущих государств мира – переход к «низкоуглеродной» экономике в ближайшие 10 – 20 лет.

Особенно последовательной с этой точки зрения выглядит климатическая политика Евросоюза, где уже с 2005 года применяется механизм торговли квотами на выброс СО2. Из известных финансово-экономических механизмов именно этот максимально эффективно обеспечивает точное выполнение обязательств наиболее рациональным путем. В рамках ЕС механизм является инструментом выполнения международных обязательств, осуществления не только экологической, но и энергетической и промышленно-технической политики, но и инструментом изъятия части природной ренты за пользование невозобновляемыми природными ресурсами.

Нельзя не учитывать эти тенденции в стратегии развития экономики России, которая по-прежнему в значительной степени опирается на добычу и экспорт сырья, углеводородов, энергоносителей. Уже сегодня именно часть российской природной ренты на ископаемое топливо изымается в рамках европейской системы торговли парниковыми эмиссиями (ЕТС), поскольку покупатели ископаемого топлива вынуждены приобретать и права на соответствующее количество эмиссий парниковых газов. Это признают и сами европейские исследователи1

Следующим логическим шагом на этом пути может стать та или иная форма ренты с углеродного содержания высокоэнергоемких импортных товаров.

Сама по себе природная рента за пользование невозобновляемыми ресурсами имеет глубокое экологическое обоснование и полностью оправдана с точки зрения идеологии устойчивого развития. Более того, по мере истощения запасов углеводородного топлива она должна расти, заставляя потребителей постепенно переходить на альтернативные, возобновляемые источники энергии. В преддверии 20-летия Конференции по устойчивому развитию в Рио-де-Жанейро эта идеология как никогда актуальна. В русле концепции устойчивого развития растущая цена пользования углеводородным топливом вполне логична.

Товаром на углеродном рынке являются права на выбросы парниковых газов, то есть, по сути, права на потребление невозобновляемых энергоресурсов, ископаемого углеводородного топлива или электроэнергии, произведенной при его сжигании. Являясь крупнейшим производителем, поставщиком, экспортером невозобновляемых энергоресурсов, но, не участвуя в рыночных механизмах, Россия, по существу, самоустраняется из процесса перераспределения прав на использование своей нефти, угля, газа, электроэнергии во внешнем мире и не использует мощный рычаг энергетической, промышленно-технологической политики внутри страны.

Активную политику по снижению выбросов углерода проводят Япония, Австралия, Новая Зеландия, целый ряд штатов США (лидер – Калифорния), Южная Корея, Тайвань и другие. Широкомасштабные проекты по снижению выбросов и общенациональные программы разрабатываются и реализуются в Китае, Индии, Мексике, Бразилии, Украине и других странах.

Страны АТЭС на встрече лидеров в Гонолулу в ноябре 2011 г. решили избавляться от субсидирования потребления ископаемого топлива и усилили коллективные обязательства по снижению энергоемкости экономик к 2035 г. до 45 процентов, по сравнению с 2005 г.2

Несмотря на то, что к настоящему времени в США пока не удалось принять федерального законодательства об ограничении парниковых выбросов, активная законотворческая работа в этом направлении продолжается.

В США эта работа идет в русле поиска приемлемого универсального инструмента климатической и одновременно низкоуглеродной энергетической политики. Сначала было предложение ввести «парниковый» (углеродный) налог, затем ввести систему квотирования и торговли (cap and trade) для парниковых газов, затем ввести Стандарт возобновляемой энергетики. Очередным свидетельством такой работы является законопроект о Стандарте «чистой» энергетики (Clean energy standard), который предполагает что 80% электроэнергии в США будет производиться «чистыми» (с точки зрения парниковых эмиссий) источниками и, по оценкам, может привести к снижению парниковых выбросов энергетики на 50 - 60% к 2035 г.

Ни один из этих вариантов пока не получил окончательного одобрения на федеральном уровне, поскольку не может в равной степени учесть интересы всех мощных лоббистских групп: сторонников ядерной энергетики, «чистых» угольных технологий, «зеленой» энергетики и т.д. Как уже было замечено, «парниковое» регулирование – мощный рычаг не только климатической, но энергетической, промышленно-технологической политики, и вокруг него в США будет, вероятно, сломано еще немало копий, прежде чем будет достигнут консенсус на федеральном уровне.

Примечательно, однако, то, что и Стандарт возобновляемой энергетики, и Стандарт «чистой» энергетики, не говоря уже о «квотировании и торговле» это непосредственная основа для возникновения соответствующего рыночного инструмента – кредита3, а в последнем случае и квоты на выбросы.

Переход, а вернее возврат к «стандартам», знаменует новый виток спирали развития механизмов экологического регулирования. Ниже будет подробнее рассмотрен процесс эволюции этих механизмов от регламентирования стандартов, технологий к назначению цены за выбросы и сбросы, затем к рыночному механизму этого ценообразования, а вслед за этим к регламентированию (квотированию) объема выбросов.

Стандарт возобновляемой энергетики стал основой торговли кредитами в большинстве штатов. Так же как с системами торговли парниковыми выбросами в США развитие систем стимулирования возобновляемой энергетики идет «снизу».

Впрочем, нет сомнений в том, что даже если бы в свое время в США было принято предложение о введении «углеродного» налога, то и на этой основе совершались бы индивидуальные сделки купли-продажи эмиссий, даже без возникновения собственно рынка.

США, скорее всего, в ближайшее время не станут участниками никакого международного соглашения с твердыми количественными обязательствами, а в выборный год вряд ли примут какое-либо федеральное законодательство, касающееся парниковых выбросов. Тем не менее, в октябре 2011 г. было окончательно утверждено законодательство, запускающее обязательную систему квотирования и торговли парниковыми выбросами в Калифорнии. Параллельно в США развиваются еще две обязательные системы (RGGI, WCI). Таким образом, хотя углеродный рынок США фрагментирован и не является пока общенациональным, по своим масштабам он уступает только европейскому.

Крупнейшим эмиттером парниковых газов в мире на сегодняшний день стала КНР. По данным Университета «Цинхуа», с 2006 по 2010 гг. ее выбросы увеличились на 33,6%. В то же время углеродоемкость ВНП снизилась на 20,8%4. С 2015 года КНР планирует ввести национальную систему торговли квотами на углекислый газ (несмотря на то, что она не имеет количественных обязательств по Киотскому протоколу). Правительство КНР уже дало поручение Исследовательскому институту энергетики разработать национальный реестр разрешений на выбросы CO2, который станет ядром национальной системы торговли.

Учитывая глобальные тенденции технологического развития, Китай параллельно решает задачу реэкспорта технологий в области энергосбережения, энергоэффективности, возобновляемых источников энергии и т.п. Китай – мировой лидер в производстве компонентов солнечной и ветровой энергетики, используя демпинг и госдотации для обеспечения своего места в этой перспективной отрасли. Уже он захватил почти 50% рынка ветрогенераторов и солнечных электростанций.

И США, и КНР в настоящее время в значительно большей степени ориентируются на внутренние меры по переходу на новый, низкоуглеродный путь развития, в меньшей степени полагаясь на согласованную глобальную рыночную инфраструктуру.

Прежде чем в той или иной стране принималось решение о введении системы квотирования и торговли парниковыми выбросами, как правило, анализировались различные сценарии последствий для социально-экономического развития страны. Результаты анализа оказываются весьма схожими.

В Австралии, прежде чем было принято решение о введении «парникового» налога, а с 2015 г. и системы торговли, в числе прочих анализировался «экстремальный» сценарий принятия обязательств по снижению парниковых выбросов на 60% и более (до 100%) в период до 2030 – 2050 гг. Моделирование показало удвоение ВВП в период до 2030 года и утроение в период до 2050 г. с одновременным ростом душевого дохода на 150%, а занятости на 70%. Да, рост ВВП замедлялся при таких жестких ограничениях на выбросы, но замедлялся не более чем на 0,1 процентного пункта (с 2,9 до 2,8% в год). Эта та цена, которую, как показывали модели, Австралии надо заплатить за радикальное улучшение экологической обстановки, ускоренный переход экономики на рельсы низкоуглеродного инновационного развития.5

Аналогичное моделирование в 2005 г. в Новой Зеландии показало, что в результате введения системы квотирования и торговли отставание роста ВВП к 2010 должно было составить при цене квот 13 новозеландских долларов за тонну CO2-e 0,04 процентных пункта, при 51 долларе 0,24 процентных пункта.6

Расчеты, которые делались в то же время для России, показывали при рыночном варианте работы с «парниковыми» обязательствами ускорение роста ВВП на 1-2 процентных пункта в течение 2008 – 2012 гг., что объяснялось тогда еще существовавшей возможностью запустить в оборот избыточные квоты и капитализировать на углеродном рынке потенциал энергосбережения.

Как подтвердила дальнейшая практика, «парниковые» обязательства сопровождаемые введением механизма квотирования и торговли незначительно сказываются на абсолютных показателях роста, одновременно стимулируя качественные положительные изменения в экономике.

Исследования зависимости углеродоемкости экономики и экономического роста показали, что в развитых странах экономический рост происходит на фоне падения углеродоемкости, тем более очевидного, чем жестче «парниковое» регулирование. В развивающихся странах эта зависимость сильно разнится, в зависимости от страны. В России обнаружилась обратная зависимость: соразмерное падение парниковых выбросов и ВВП в 1990-х гг. сопровождалось ростом углеродоемкости, а рост экономики и уровня эмиссий – ее падением.7

Если фактор ограничения парниковых выбросов дополняется активной государственной политикой стимулирования «чистой» энергетики, «зеленой» экономики, то не происходит даже такого незначительного замедления роста ВВП.

Последний доклад ЮНЕП «Навстречу "зеленой" экономике: пути к устойчивому развитию и искоренению бедности», результат совместных исследований десятков экспертов и организаций, показывает что «озеленение» экономики не только порождает рост, и, в частности, приращение «природного капитала», но и обеспечивает более высокий рост ВВП и ВВП на душу населения.8

Сейчас оборот на мировом углеродном рынке уже превышает 150 млрд. долларов США в год (без учета смежных рынков технологий, услуг и т.п.), а доля России на этом рынке сегодня менее 0,1%.

К настоящему моменту результаты действия 6 ст. Киотского протокола – а для России именно к механизму совместного осуществления свелись все возможные углеродные рыночные механизмы – очевидны: в Реестре углеродных единиц на 20 октября 2011 г. было зарегистрировано 10 проектов, и передача 17,6 млн. ЕСВ.

По схеме зеленых инвестиций (17 статья Киотского протокола) Россией не проведено и не подготовлено ни одной сделки.

То, что Россия вопреки опасениям Евросоюза не только не попыталась «подмять» «киотский» рынок, ничем не рискуя, с тем огромным количеством свободных квот, которым она до сих пор располагает, но и фактически самоустранилась с этого рынка, пытаясь лишь в последний момент немного наверстать упущенное, лучше всего объясняется, наверное, «Теорией перспектив»9. Надежду внушает то, что та же теория предсказывает склонность к рискованным решениям перед лицом угрозы понести существенные убытки.

Судя по тому, как в настоящее время идут глобальные климатические переговоры, механизм совместного осуществления может прекратить свое существование к концу 2012 года, а с ним и оборвется единственная ниточка, реально связывающая пока Россию с углеродным рынком.

Конечно, место на углеродном рынке или внутренние механизмы регулирования парниковых выбросов не самоцель. Но помимо того, что «CO2-эквивалент» (CO2-e) играет роль основного показателя и рыночного инструмента в реальной климатической политике, это универсальная и удобная расчетная единица, фигурально выражаясь, «всеобщий эквивалент стоимости» в мире низкоуглеродной экономики, «чистой», «зеленой» энергетики, энергоэффективности, энергосбережения, универсальный инструмент, который к тому же снабжен развитым методологическим аппаратом перерасчета в тонны условного топлива, киловатты электроэнергии и т.д.

Если и когда-нибудь фрагментированные, но родственные системы сокращения парниковых выбросов, энергоэффективности, энергосбережения, обязательств, сертификатов, кредитов возобновляемой энергетики и т.д. будут сращиваться, то только на основе CO2-e.

Конечно, весьма важным является твердое намерение России и оставаться в международной системе мониторинга и отчетности вне зависимости от хода и результатов международных переговоров о будущем Киотского протокола, и постепенно развивать собственную климатическую политику. Но пока что ситуация такова, что с окончанием первого учетного периода Киотского протокола Россия остается вне какой бы то ни было внутренней или внешней системы климатических обязательств.

Таким образом, во-первых, Россия рискует своим потенциально доминирующим местом на углеродном рынке, во-вторых, становится максимально уязвимой для политического, экономического давления извне, в-третьих, рискует отстать от глобальной тенденции перехода на низкоуглеродный путь развития, который, возможно, представляет собой новую энергетическую парадигму. А об этой парадигме говорят все больше. На последней встрече лидеров АТЭС в Гонолулу (ноябрь 2011) была выражена решимость ускорить переход к низкоуглеродной экономике, а будущие инвестиции в «чистую» энергию, чистый воздух, экологии в регионе были оценены в десятки триллионов долларов.

Об этом же говорит и отдельные разделы итоговой декларации «Группы 20-ти» (Канны, ноябрь 2011) «Содействуя чистой энергетике, зеленому росту, устойчивому развитию», «Ведя борьбу с изменением климата».

В общем русле такого развития весьма болезненным для российской экономики может стать вопрос о применении жестких мер тарифного и нетарифного регулирования в отношении углеродоемкой экспортируемой продукции/услуг, в том числе и из РФ.

В то же время существование финансово-экономических механизмов контроля выбросов парниковых газов и стимулирования их сокращения за пределами России, в странах – торгово-экономических партнерах России, не может не оказывать все возрастающего влияния на деятельность российских компаний.

Поскольку на смену глобальной системе международных обязательств, в которую до конца 2012 года входит и Россия, приходят национальные и региональные системы регулирования,, международные секторальные системы регулирования, новые механизмы контроля выбросов парниковых газов и стимулирования их сокращения, проблема переноса жестких мер регулирования выбросов парниковых газов на экспортируемые продукцию/услуги будет обостряться, особенно для энергоемких отраслей тех стран, которые своих национальных систем регулирования не развивают.

Это обусловлено объяснимым стремлением государств как защитить свои рынки и национальных производителей от конкурентов, не обремененных «парниковыми» издержками, расширить внешние рынки для продвижения низкоуглеродных технологий, так и оказывать давление на те страны, которые не контролируют эмиссию парниковых газов, нивелируя тем самым глобальный эффект от снижения эмиссий парниковых газов на национальном и региональном уровнях.

Такой «экологический протекционизм» не противоречит правилам ВТО и будет развиваться.

Евросоюз законодательно ввел требование о компенсации выбросов СО2 от авиаперевозок «углеродными» квотами уже с 1 января 2012 года. Российские авиакомпании вынуждены покупать квоты на аукционах или на рынке за все перелеты через территорию стран Евросоюза. В рамках этой же схемы на очереди международный морской транспорт.

Ожидается применение и других «принуждающих» механизмов, таких как требование прямого квотирования выбросов, компенсации цены выбросов при экспорте/импорте продукции, введение международных стандартов энергоэффективности и углеродоемкости продукции, углеродная маркировка товаров и др.

Подобные меры включены и в законопроекты о чистой энергии и климате, которые обсуждаются в США.

Но «пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Минтранс РФ и авиакомпании начали «креститься» даже не при первых раскатах грома, то есть когда решение Евросоюза о включении гражданской авиации в свою систему нормирования и торговли еще формировалось, а когда оно уже принято и вряд ли можно помешать его осуществлению.

Та же ситуация повторяется с морским судоходством и экспортерами, когда очевидная и почти неизбежная перспектива вызывает реакцию, основанную на проверенных временем принципах «авось пронесет» и « да минет нас чаша сия». При всем том, что вопрос о регулировании парниковых эмиссий уже трудно игнорировать, но как это ни парадоксально, не те, кого эта проблема и эти риски прямо касаются, то есть не бизнес обращаются к власти, а Президент РФ обратился к бизнесу с предложением подумать, что можно сделать, на Заседании Комиссии по модернизации 27 июня с.г.

В настоящее время участие России в Киотском протоколе к РКИК ООН обеспечивает международно-правовую защиту российских компаний от «углеродного» регулирования извне. Однако после окончания действия протокола в 2012 году при отсутствии национальной системы регулирования парниковых эмиссий и при отказе участвовать в пост-Киотском соглашении (делегация РФ на международных переговорах по РКИК официально заявила об отказе участвовать в Киото-2 без крупнейших эмиттеров) не будет никаких оснований ожидать льготного положения или хотя бы сохранения статус-кво. К странам, не имеющим международных или национальных количественных обязательств по ограничению выбросов, будут со всеми основаниями применены жесткие меры давления или прямого регулирования.

В 2002 г. российский экспорт составил 106,7 млрд. долларов США, а его углеродоемкость, по экспертным оценкам, 372 млн. т СО2-эквивалента 10. Из них не менее 80 млн. т приходится на экспорт только в три страны – члена ЕС, крупнейших торговых партнеров России (Германия, Италия, Нидерланды). По правилам ВТО пошлина на углеродное содержание этого экспорта может быть эквивалентна соответствующей рыночной цене EUA, которая в пост-Киотский период, по разным оценкам, может составить 30 - 50 Евро и более. Таким образом, только обложение пошлиной этих объемов выльется в миллиарды Евро в год.

С другой же стороны, у России имеется огромный потенциал целенаправленного сокращения парниковых выбросов, который и в Киотский, и в пост-Киотский период позволяет занять доминирующее положение на новом, стремительно растущем рынке.

По данным Международного энергетического агентства, в 2007 г. углеродоемкость ВНП России составляла 3.91 кг CO2-эквивалента на доллар США. Для сравнения, тот же показатель для КНР составлял 2,3, для Японии 0,24, для Евросоюза 0,4, для США 0,5. При этом по парниковым выбросам на душу населения Россия занимает лишь четвертое место после США, Австралии и Канады. При всех поправках на климатические и географические условия, затраты на отопление и транспорт это наглядное свидетельство крайне неэффективного использования топливных ресурсов и энергии.

Здесь Россия похожа на чудаковатого арабского шейха, который сидит на месторождениях нефти, но, в отличие от других шейхов, не желает их разрабатывать и поставлять товар на рынок вообще, или потому что уверен – обманут, или не верит в ценность нефти, или «из принципа».

Если говорить об «упущенной выгоде» по международным механизмам, то суммарная оценка ущерба для экономики России в перспективе до 2020 года при ожидаемом ужесточении международных требований по выбросам и неучастии РФ в глобальном соглашении по ограничению парниковых выбросов в пост-Киотский период, по данным Центра экономики окружающей среды и природных ресурсов Высшей школы экономики, следующая:

потеря свыше 12 млрд. тонн СО2-экв. - сэкономленных в период 2008-2020 гг. углеродных квот (более 200 млрд. евро при текущей и ожидаемой цене) в год11;

потеря 2,5-3% ВВП/год12

потеря более 1 млн. рабочих мест13

Таким образом, при отсутствии национальной системы контроля парниковых выбросов и количественных обязательств по ограничению выбросов парниковых газов Россия лишится потенциально доминирующей роли на глобальном «углеродном» рынке, которая предопределена ее возможностями для энергосбережения, повышения энергоэффективности экономики.

Кроме того, следствием отказа от контроля выбросов парниковых газов станут

потеря конкурентных преимуществ на отраслевых рынках (авиа- и морские перевозки, металлургия, цементная промышленность, электроэнергетика, ЦБК и др.);

отставание в развитии и внедрении низкоуглеродных технологий и, как следствие, невозможность занятия ниши на перспективных рынках энергоэффективных, энергосберегающих технологий, технологий использования возобновляемых источников энергии.

Ближайшая перспектива развития общего евразийского экономического пространства (ЕЭП), межгосударственная интеграция, введение единых стандартов и требований к товарам и услугам, унифицированных с европейскими требованиями в русле концепции «Большой Европы», немыслима без согласованного подхода к механизмам контроля парниковых выбросов как квинтэссенции климатической политики. Среди крупнейших потенциальных партнеров по формированию ЕЭП Россия на настоящий момент является единственной страной, которая еще не приступила к практическим действиям по развитию национальных экономических механизмов «парникового» регулирования.

«Углеродный», «парниковый» фактор во внешнеэкономической политике, «парниковый» протекционизм важный компонент «зеленого» протекционизма в целом. Наглядным примером растущего влияния такого протекционизма может служить дискуссия относительно текста заявления лидеров АТЭС по вопросу об экологических товарах и услугах. Согласованный текст заявления обсуждался на встрече Министров иностранных дел и торговли АТЭС (США, Гонолулу, 11 ноября 2011 г.).

В результате по предложению США и Японии в Приложение С к Итоговой декларации лидеров «Торговля и инвестиции в экологические товары и услуги» включены положения о том, что:

в 2012 году будет разработан перечень экологических товаров, которые вносят прямой и позитивный вклад в «зеленое» развитие, достижение целей устойчивого развития, для которых к концу 2015 года будет применять пошлина в пределах 5%...

до конца 2012 г. будут исключены существующие местные требования, нарушающие торговлю экологическими товарами и услугами в регионе.

^ Политические и экономические риски, связанные с регулированием парниковых выбросов, для России сводят, по сути, к одному риску – к риску отказа России от конкретного и целенаправленного внутреннего и международного регулирования парниковых выбросов, что повлечет многообразные и, возможно, тяжелые социально-экономические последствия.

Ниже будут несколько подробней рассмотрены внешнеэкономический, внешнеторговый аспект «парникового» регулирования. Они содержат как весьма существенный риск того, что углеродоемкий экспорт будет подвергаться тарифному и нетарифному давлению, так и перспективные возможности, связанные с включением цены углерода во внешнеторговые операции.


^ Инструменты воздействия на конкурентоспособность производителей


Регулирование парниковых выбросов в одних странах и отсутствие такого регулирования в других ставит предприятия и товары в неравное конкурентное положение, ведет к так называемой «парниковой миграции» производств, а, вслед за этим, заставляет правительства искать способы защитить свои рынки, конкурентоспособность своих предприятий и продукции. А это будет оказывать растущее воздействие и на российские предприятия и их товары.


Квотирование выбросов парниковых газов

Прямое квотирование парниковых выбросов для предприятий электроэнергетики, НПЗ, цветной и черной металлургии, цементной промышленности и других отраслей является главным инструментом регулирования в странах Европейского Союза.

Более 50% обязательств ЕС по Киотскому протоколу распределено между компаниями, а в перспективе показатель распределения международных обязательств ЕС между субъектами хозяйственной деятельности превысит 80%.

Это почти не затрагивает интересы компаний, действующих вне Евросоюза. Тем не менее, растущие требования европейского рынка парниковых эмиссий (Европейской системы торговли), ужесточение нормативных требований к участникам этого рынка окажет влияние на активы российских компаний в странах-членах ЕС.

Кроме того, директивы ЕС требуют квотировать выбросы международного авиатранспорта (а в ближайшей перспективе и морские перевозки) для всех компаний (в том числе российских), осуществляющих транспортировку через территорию стран - членов ЕС. Данные требования вводятся уже с 2012 года (см. ниже).


Введение международных стандартов по выбросам

С целью ужесточения требований к углеродоемкой продукции и технологиям ее производства разрабатываются международные стандарты ISO. В качестве примеров можно привести следующие стандарты:

Стандарты по эмиссиям парниковых газов серии ISO 14000, разрабатываемые группой TC 207/SC 7 «Менеджмент парниковых газов и соответствующая деятельность»14. В настоящее время на разных стадиях рассмотрения и принятия находятся следующие стандарты:

ISO 14064-1:2006 ПГ. Часть 1. Технические требования и руководство для организаций по определению количества и отчетности об эмиссии парниковых газов и их удалении (стадия 90.93 - Подтверждение действия международного стандарта)

ISO 14064-2:2006 ПГ. Часть 2. Технические требования и руководство для проектировщиков по определению количества, мониторингу и отчетности о сокращении эмиссии парниковых газов и удалении превышенного количества (стадия 90.93).

ISO 14064-3:2006 ПГ. Часть 3. Технические требования и руководство по валидации и верификации утверждений относительно парниковых газов (стадия 90.93).

ISO 14066:2011  ПГ. Требования к органам по валидации и верификации парниковых газов (стадия 60.60 - Опубликование международного стандарта).

ISO/CD 14067 ПГ. Углеродный след продукции – требования и руководства по количественной оценке и коммуникации (стадия 30.20 -Начало  изучения и голосования по проекту).

^ ISO/WD TR 14069 Парниковые газы – Количественная оценка и отчетность по выбросам парниковых газов для организаций – руководство по применению стандарта ISO 14064-1 комитета (20.20 - Начало изучения рабочего проекта )

Стандарт по энергоэффективности серии ISO 50001:2011 устанавливает принципы управления энергетикой на промышленных предприятиях, в коммерческих, учрежденческих и государственных зданиях и в организациях в целом. Предназначен для применения в различных секторах национальной экономики. По оценкам, стандарт может оказать воздействие на 60% потребляемой в мире энергии.15

Российские производители в настоящее время не участвуют в подготовке к соответствию данным стандартам ISO. Таким образом, в случае их введения, коммерческие риски для национальных компаний являются достаточно высокими.


Маркировка продукции (СО2-labeling)

Распространение получает и такой вид рыночного регулирования (на уровне потребителей), как маркировка продукции с учетом ее «углеродного следа» (carbon footprint). Товары российских производителей, не имеющих жестких требований по эмиссиям парниковых газов, будут менее конкурентоспособны по этому показателю, по крайней мере, в глазах европейского покупателя.


Имидж компаний

Имидж компаний в отношении «климатической нейтральности» производства и продукции на международном рынке играет все более значимую роль. Фактически, это новый экологический фактор продвижения товаров/услуг и захвата рыночных ниш.

В последние годы получил развитие специализированный рынок «единиц добровольного сокращения» выбросов (ЕДС) углерода, оборот которого, по некоторым оценкам, уже превысил 100 млн. долл. США в год. Как правило, покупателями ЕДС (инвесторами) являются крупные компании, которые приобретают их с целью продвижения своей продукции на рынке, где существует серьезная конкуренция. ЕДС не имеют рыночной стоимости, на обязательных рынках, однако, представление своего продукта, как продукта с нулевым эффектом глобального потепления, может принести компании существенные конкурентные преимущества в глазах покупателя.

На этом фоне российские производители, как правило, не могут конкурировать по показателю «климатической нейтральности».


Пограничные меры регулирования

Оценивая перспективы, возможности и последствия введения «парникового» пограничного регулирования (импортных пошлин и экспортных льготных мер), страны ОЭСР преследуют вполне понятные и оправданные экономические интересы. Прежде всего, это предотвращение дальнейшей «парниковой» миграции производств из Европы в развивающиеся страны, изъятие части ренты пользования природными ресурсами, защита отечественных производителей, более справедливое распределение климатических обязательств. Кроме того, такие меры должны послужить рыночным сигналом, косвенным введением «цены на углерод» в странах, не вводящих экономическое регулирование парниковых выбросов, а также служить расширению рынка для технологий энергосбережения, снижения выбросов парниковых газов, использования ВИЭ.

В апреле 2010 г. в совместном письме главе Еврокомиссии Хосе Мануелю Бароззо Президент Франции Николя Саркози и Премьер-министр Италии Сильвио Берлускони требовали рассмотрения Европейским Союзом введения импортных пошлин на товары из стран, не соответствующих европейским экологическим стандартам. Они подчеркивали, что «было бы неприемлемым, если бы амбициозные усилия ЕС по сокращению парниковых выбросов были бы скомпрометированы «парниковой миграцией» из-за недостаточности мер, предпринимаемых третьими странами». Далее в письме говорилось, что такая пошлина может оказывать давление на третьи страны с тем, чтобы они предпринимали меры по снижению парниковых выбросов.

Введение «парникового» регулирования в США на федеральном уровне также неизбежно обернется обвинениями в демпинге тех стран-импортеров, которые не закладывают цену углерода в свою продукцию. Импортеры будут вынуждены компенсировать углеродные выбросы, осуществленные в результате производства их продукции по тем же причинам и мотивам.

«Парниковая миграция» означает, что ограничения на выбросы парниковых газов, принятые развитыми странами, ведут к перемещению углеродоемких производств в страны, которые не приняли таких ограничений. В результате такие углеродоемкие производства продолжают экстенсивно развиваться и общий объем эмиссий сократить не удается. Об этом свидетельствует, например, то, что в течение 1995 – 2000 гг. экспорт из стран ОЭСР в прочие страны вырос на 7% в номинальном выражении в долларах США, тогда как соответствующий импорт на 47%. Значительная часть этого роста приходится на углеродоемкие товары. Например, в 1995 г. объем экспорта металла из стран ОЭСР в иные страны составил 50 млрд. долларов, импорт 55 млрд. В 2000 г. экспорт упал до 40 млрд., а импорт возрос до 62. Примерно 40% снижения выбросов в результате действия Киотского протокола было компенсировано ростом эмиссий в странах, не взявших на себя обязательства. Четверть парниковых эмиссий КНР приходится на экспортное производство.16

Наибольший нетто-приток парниковых эмиссий в страны ОЭСР приходится на импорт из КНР и России, при этом углеродоемкость, связанная с производством экспортной продукции, соответственно на 10 и 15% превышает углеродоемкость связанную с ее потреблением.17

Объем превышения углеродоемкости производства экспортной продукции над углеродоемкостью ее потребления КНР и России больше отдельных установленных количеств (квот) всех стран включенных в приложение I Киотского протокола, за исключением 4-х.

Углеродоемкости экспорта и импорта придается большое значение в связи с тем, что она чаще всего составляет 10% и более процентов углеродоемкости внутреннего производства, а во многих случаях (Дания, Финляндия, Нидерланды, Корея, Новая Зеландия, Норвегия, Швеция) углеродоемкость импорта превышает 30% углеродоемкости внутреннего производства. Таким образом, малейшие изменения, вызванные колебаниями конъюнктуры, приобретают огромное значение для этих стран.

Углеродоемкость импорта из стран, не имеющих обязательных ограничение, возрастает на 10% в том случае, если импортер берет на себя обязательства по ограничению выбросов. И это вызвано отнюдь не технологическими изменениями, а количественными изменениями.

Тек, кто ввел или вводит обязательные системы рыночного регулирования на настоящем этапе демонстрируют крепнущую солидарность и уверенность в глобальном распространении таких систем. Как заявил 5 сентября глава Еврокомиссии Хосе Манюэль Бароззо о введении рыночного регулирования парниковых выбросов в Австралии: «Мы уверены, что такого рода регулирование на таком рынке это самый экономичный способ стимулирования инноваций и нового бизнеса с точки зрения «зеленого развития», поэтому мы приветствуем решения правительства Австралии, и, безусловно, вместе с партнерами мы будем делать все для расширения этого рынка». «Солидарность борьбе» за распространение обязательного квотирования, как это всегда бывает, обернется и против тех, кто такое регулирование не вводит.

Вместе с тем, следовало бы заметить, что учет углеродоемкости экспорта-импорта «палка о двух концах». Такой учет означает, что страны – импортеры углеродоемкой продукци