Реферат: Слово о казачьем роде

григорий казыдуб


слово

о

казачьем роде


ростов-на-дону

2003

ББК 8437

К80


КАЗЫДУБ Г.И.

Родился в 1925 году в станице Копанской Краснодарского края. Родом из потомственных кубанских казаков. Отец в 1937 году был арестован по ложному обвинению и погиб в ГУЛАГе. В 1956 году его дело было пересмотрено, и он был признан невиновным.

В 1942 году закончил педагогическое училище и был мобилизован в армию. С этого года и до конца Великой Отечественной войны – на фронте. Закончил войну в офицерском звании в Праге. До 1952 года проходил службу в Центральной группе, в Австрии, а затем, в Северо-Кавказском военном округе. В 1960 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе. С этого же года – в ракетных войсках стратегического назначения на командных и штабных должностях.

^ В 1991 году ушел в отставку.


ISBN 5-88686-001-0 © Г. Казыдуб

ББК 8437

К80


Слово о казачьем роде: Спиридоновы дети. Книга I.

Компьютерный набор рукописи в ООО «АгроЗемИнвест»


ПРЕДИСЛОВИЕ


Думаю, что буду прав, если в самом начале скажу, что не могу претендовать на абсолютную точность излагаемых фактов, ибо уподоб­люсь тому сумасшедшему, который сует свою руку в огонь.

И, видимо, это не только потому, что с тех пор прошло немало времени, но, главным образом, потому, что каждому принадлежит своя ПРАВДА.

Описываемые события, страшное переплетение человеческих су­деб, громадный вал противоречий, сонмище личных драм - все это, все же сохранилось в людской памяти, более того, смогло преодолеть ог­ромные расстояния во времени и пространстве от заброшенной, глухой кубанской станицы, окруженной лиманами и плавнями Приазовья до столичных городов, вековые промежутки горящего времени, сотни и тыся­чи километров полевых, проселочных дорог, покрытых густой, черной кубанской грязью, брусчаток Европы и асфальта улиц городов и, Слава Богу, оставило следы на пожелтевших страницах архивов, не кануло в вечность, не истлело.

Естественно я не избежал и не удержался от собственных сужде­ний и высказываний. Для меня оказалось непреодолимо трудным оста­ваться равнодушным к тем потрясениям и бурям, которые проносились над родной станицей, над дорогой мне Кубанью.

Однако, я стараюсь быть осторожным и хотел бы надеяться, что это будет оценено с должным уважением моим читателем. Я всеми сила­ми старался не навредить моему современнику и не извратить того, что было вчера.

Хотелось бы хотя бы чуть знать в тот момент, когда я постав­лю последнюю точку и скажу, что это все, мнение тех людей, у кого хватит терпения осилить это повествование, о том, кто же был прав, действительно боролся за лучшую долю людей, за благо своей родины.

Я пишу не о великих и знаменитых. Мои герои из гущи народа, как принято, может быть не правильно говорить, они простые люди, лю­ди от земли, от степи.

Но я твердо убежден, что многие из них достойны того, чтобы их имена не были забыты, а может быть нашли себя в названиях улиц, площадей, школ кубанских станиц. Они до последних своих дней оста­вались людьми долга, героями, патриотами своей земли.


ПОСВЯЩАЮ


родным и близким людям, копанчанам,

всему Кубанскому казачеству.





С П И Р И Д О Н О В Ы


Д Е Т И


Книга первая


^ КАЗЫДУБ Г.И.


Родился в 1925 году в станице Копанской Краснодарского края. Родом из потомственных кубанских казаков. Отец в 1937 году был арестован по ложному обвинению и погиб в ГУЛАГе. В 1956 году его дело было пересмотрено, и он был признан невиновным.

В 1942 году закончил педагогическое училище и был мо­билизован в армию. С этого года и до конца Великой Отече­ственной войны — на фронте. Закончил войну в офицерском звании в Праге. До 1952 года проходил службу в Центральной группе, в Австрии, а затем в Северо-Кавказском военном округе. В 1960 году окончил Военную академию имени М.В.Фрунзе. С этого же года — в ракетных войсках стратеги­ческого назначения на командных и штабных должностях.

^ В 1991 году ушел в отставку.


ISBN 5-88686-001-0 © Г.Казыдуб


Если вам придется ехать на юг от города Ейска, вдоль азовского морского побережья, мимо станиц Камышеватской, Ясенской, то дорога приведет в самую лиманную часть верхней Кубани, где при­мостилась одна из молодых станиц - Копанская.

К северу от нее раскинулась бескрайняя, ровная степь. С юга дворы станицы упираются в плавни и лиманы, где завершает свой тихий ход степная речка Челбасы. В ближнем к станице лиману, во­ды которого весной и осенью сливаются с Ханским озером по леген­де когда-то утонула старая казачка Дроботка. С тех пор лиман но­сит название "Дробитченное море". Это как бы аналогия того мифа об истории первого названия Черного моря - Гелеспонта. В греческом сказании о походе аргонавтов, который изукрашен поэтами всех ве­ков и народов, рассказывается о греческом царевиче Фриксе и его сестре Гелле, которые спасаясь от преследования мачехи, переправ­лялись из Греции в Колхиду. В море Гелла утонула, и с тех пор, это море стало называться Гелеспонтом. Вот так черноморцы, не ведая о существовании такой легенды, возвели старую казачку в легендар­ную греческую принцессу,

Далее, вверх по реке Челбасы, один за другим гроздьями повисли лиманы Кущеватый, Горький, Сладкий и бесконечное количество дру­гих, вплоть до станиц Привольной, Старо-Деревяновской.

С покон веков эти места славились рыбой наравне с промысловыми - угодиями Керчи, Темрюка и Ачуева. Ранней весной все лиманы и ре­чушки в плавнях наполнялись бесчисленными косяками рыбы, идущей на нерест.

Но новая станица, обосновавшаяся в этих рыбных местах, главным своим занятием избрала не рыбный промысел, а возделывание полей и выращивание хлебов. В станице поселился не рыбак, а хлебороб.

Царица российская, Маты Катырына, уважила черноморцам земли Ку­бани, как плату за защиту границ государства. а потому, селила их вдоль правого берега реки Кубани. Северные же земли, вплоть до Ей­ского укрепления и Азова оставались неосвоенными. С годами росло Черноморское казачье Войско. С охотой в него принимали пришлых лю­дей из России, Дона, Малороссии. Все больше становились казачьи станицы, земель вокруг них стало не хватать. Возникала нужда в их расселении. Так появились станицы, как бы отпочковавшиеся от ста­рых: Ново-Деревяновская. Ново-Минская, Ново-Джерелиевская и дру­гие.

Новые станицы возникали не только за счет пришлых людей, но и путем расселения старых станиц. Так заселялась станица Копанс­кая выходцами из старых станиц.

Новая станица не получила имени какого-нибудь куреня Запорожской Сечи, не названа в честь знаменитого сечевого или кошевого атамана. Имя ей дали бесчисленные глиняные копани в плавнях и вдоль азовс­кого побережья.

Долго ехали переселенцы на воловьих упряжках по бескрайней без­дорожной степи. Унылые картины пепельного ковыля и бесцветной по­лыни кое-где расцвечивались синевой высоких васильков. Слезящиеся от пыли и солнца глаза людей были устремлены туда, где ждала их неизвестность, а сейчас, непрерывно висело только мриво фантастичес­ких видений, то катились волны синего моря, то шапки голубых садов. И сколько двигался длинный обоз, столько висело перед гла­зами это чудо, то удаляясь, то приближаясь.

Издали казалось, что по степи движется станица, только вместо белых хаток, медленно двигались неуклюжие гарбы. На гарбах навале­ны кровати, столы, лавки, громадные шаплыки и различных размеров бочонки, бороны, чувалы с зерном и мукой. Ехали медленно, мимо ху­торов и станиц, останавливались на ночевки под звездами. Семьями ходили в церковь, молились за всех, за свою нелегкую жизнь, про­сили Бога о ниспослании им лучшей доли. Что ждало их в конце пути и кто их помянет когда-нибудь. Слава вам первым копанчанам-мученикам! Слава в веках!

Волею судьбы среди этих людей, ехали семьи двух Семенов из разных станиц. Их потомки потом породнятся. Так случится, что жизненные по­токи их раскидают и они станут свидетелями гибели кубанского казачества. Сейчас их поддерживала надежда, посулы атаманов и войскового начальства, хо­тя знали, что на скудную помощь, выделенную из войсковой скарбныци нельзя было обзавестись даже парой волов.

В хвосте длинного обоза волы с огромными витыми рогами медленно тянули четырех колесную арбу, хозяином которой был молодой, весь за­росший, Семен Казыдуб. На второй его подводе, запряженной добрыми упитанными лошадьми, сидели его дети и закутанная в черные одежды жена Семена, черкешенка. Лошадьми правил старший сын Помпий. Все де­ти Семена смуглые, с большими черными глазами в свою чужеземную мать. Попала черкешенка в казацкую семью, как и многие казацкие де­ти, пропадавшие у черкесов в постоянной непримиримой вражде, в хо­де бесчисленных набегов и стычек.

После одного из неудачных походов за Кубань, когда в станицу не вернулась почти половина казаков, отец Семена привез маленькую ху­дую девочку, которую бросили черкесы в одном из аулов. Жила она в семье Онисима, как родная дочь, но оставалась все такой же дикой, с постоянным страхом в глазах. Когда повзрослела, родители решили поженить ее и своего сына Семена. С тех пор повелась в станице поросль чернявых, большеглазых казачат, мало похожих на своих предков - черноморцев.

Далеко впереди плелись три фуры другого казака Семена Мукица, выходца из станицы Пашковской, под Екатеринодаром. Такой же за­росший в рваной, потерявшей свой цвет, черкеске, он больше напоми­нал выходца из гор, быстрый в движениях, с бронзовым, как бы вы­тесанным из дуба, лицом.

Казалось, что конца этому пути не будет. Но вот обманчивые картины миража стали постепенно исчезать и перед взором измучен­ных путников густо зеленой стеной встали бесконечные камыши. Та­кого моря камышей, любимого казаками растения, никто не видел. Откуда-то повеяло свежим морским ветром, бодрее зашагали волы и лошади. Все почувствовали скорый конец дороги, это же те зна­менитые плавни, о которых так много рассказывали во всех стани­цах разведчики, первыми побывавшие в этих местах.

Но у казаков и казачек не прекращались думки о том, что ждет их семьи в этом диком краю. Кончалось лето. Скоро пожухнет трава, подуют холодные ветры, эамыгычат мелкие осенние дожди. Куда ук­рыть малых детей, куда спрятать скотину и лошадей, куда выгру­зить нехитрый домашний скарб?

Все слышали, что где-то впереди ехали войсковые землемеры, прис­ланные атаманом из Екатеринодара. Это они нарежут прямые линии бу­дущих улиц и прямоугольники кварталов, укажут станичный юрт зем­ли, из которого потом каждая казацкая семья получит надел по чис­лу казаков старше семнадцати лет.

Такие же думки душили и Семена Казыдуба. Ему памятны рассказы стариков в станице Платнировской о первых переселенцах-черноморцах с Буга на земли Кубани. Более семидесяти лет назад они шли по это­му же пути, только с севера на юг. Где-то здесь те же песчаные морские косы, - Ейская, Долгая, Камышеватская, - на которых отдыхала тре­тья, последняя группа переселенцев во главе с самим кошевым атаманом Захарием Чепигой. Потом они пошли на юг, к Карасунскому Куту, где основали столицу Черноморского казачьего Войска - Екатеринодар.

Много прошло с тех пор лет, но до сих пор, в сердцах простых ка­заков отзываются те несправедливые решения правящего триумвирата - кошевового атамана Чепиги, судьи Антона Головатого и войскового писаря Котляревского, когда они, в акте « 0 порядке общей пользы» разбив земли, дарованные Высочайшим указом, на пять округов, рас­селили черноморцев по куреням (станицам), не забыв лучшие земли, прибрать для старшины Войска, на которых вскоре появились хуто­ра, тысячные табуны лошадей, бесчисленные стада скота и гурты овец.

Надеялся молодой казак, что на новом месте будет восстановлена правда праматери Кубанского казачьего Войска -Запорожской Сечи, вы­разительницы интересов простого казачества, где по неписанным за­конам и обычаям, по воле общества каждый от кошевого атамана до простого казака чувствовал себя равным среди равных. Главным для казака была земля. Она поила и кормила его семью. В Сечи земель­ные угодья распределялись по жребию, в предпочтении оставалась только сирота (беднота).

Такого порядка хотел Семен Казыдуб, ярый сторонник и почитатель старовыны.

Спасением стали камыши. Еще с времен Запорожской Сечи камыши ценили и умели приспосабливать, как главный строительный материал для казацких куреней (больших сараев -паланок). Хорошие запасы ка­мыша и глины стали исходным материалом для строительства турлучного жилья. Из него были построены первые хаты, станичное правле­ние, общественные хранилища запасов зерна. По опыту старых станиц казаки сразу же стали заготавливать саман. Крепкие, хорошо храня­щие тепло зимой и прохладу летом, казацкие саманные хаты сразу же стали строить в станице.

Плавни снабжали переселенцев не только камышом, но и рыбой, дичью. Вскоре станица стала на Кубани одним из поставщиков соли. Ханское (Татарское) озеро летом почти полностью пересыхало, кое-где оста­вались блюдца крепко соленной воды. Вода в озере была настолько соленная, что после ее высыхания, оставался толстый слой ноздре­ватой соли. Соль гребли ручными деревянными граблями, ссыпали в мешки и везли для продажи в ближайшие станицы.

Вскоре старые казаки разузнали целебные свойства густой, черной грязи из этого озера. Многолетние боли ног, спины, рук исчезали, как по волшебству после нескольких грязевых ванн.

Землю делили справедливо, по жребию, хотя в станичном юрте она была не везде одинакова. Лучшими наделами считались на землях небольшого острова среди плавен, который стали называть стыпком. Но добираться было трудно, особенно в период половодья и осенних дождей. Неплохими считались земли на восток от станицы, в сторону реки Албашей и Старо-Деревяновской.

Так родилась новая станица, которая, как и все другие, старые, из числа первых сорока куреней, была историческим и бытовым фундаментом казачьего самоуправления, самый молодой потомок куреней древней праматери Запорожской Сечи. Теперь и здесь рождался и воспитывался казак, защитник рубежей Российского государства. На Кубани каждая станица была своеобразным питомником казачества. В городах, в том числе в Ейске, жила казачья интеллигенция, отстав­ное офицерство и другой малопонятный простому казаку чиновный люд.

Станица оставалась во власти неписанных законов черноморцев и потому так долго сохраняла нетронутым свой патриархальный дух, ка­зачьи традиции, казачий фольклор, бережно хранила нравы и обы­чаи старовыны.

Станица Копанская хоть и одна из самых молодых в Кубанском ка­зачьем Войске, впитала и особенно ревностно сохраняла традиции и обычаи черноморского казачества.

Уже в первый год население станицы составляло свыше трех ты­сяч душ, до шестидесяти дворов, это было больше на то время, чем в более старых станицах, таких как Должанская, Камышеватская, Ясенская.

На первое января следующего года были назначены выборы, - " сбора выборных стариков", - наподобие станичной рады. Выбирали, как и вез­де, одного "старика" от десяти дворов. Выбирали казаков не моложе 25 лет от роду, кто отслужил действительную службу. Старались вы­бирать казаков солидного возраста, наиболее опытных в ведении сво­его хозяйства и знающих обычаи казачества. "Старики" избирались на один год, до следующего первого января.

Выборные старики, в число которых попали Семен Казыдуб и Семен Мукиец, получили наказы соседей. Всех волновал вопрос межевания земли. На следующий день были назначены выборы станичного атамана. В станицу приехал атаман Ейского отдела, управление которого еще в шестидесятые годы было перенесено в станицу Уманскую. Появились в станице представители Кубанского войскового штаба. В старых ста­ницах выборы атаманов, как правило, проходили спокойно, хотя иногда были вспышки. Еще за несколько месяцев до нового года, ко дню выборов, казаки и даже казачки тщательно обдумывали кандидатуру на должность атамана станицы, понимали, что от его опыта, энергии многое зависело в поддержании порядка и ведении станичных дел.

Подобными возможностями казаки новой станицы не располагали. На­кануне выборов атамана между казаками и выборными стариками вспых­нули споры. Выходцы из разных станиц старались избрать своего ка­зака. Больше переселенцев было из станиц Пашковской, Платнировской, Пластуновской. Вот между казаками из этих станиц и разгоре­лась борьба за атаманство в станице.

Атаман отдела полковник Иван Погрибнык все это предвидел, а поэтому приехал со своим ставленником. Это был старший урядник Николай Завгородний, казак станицы Екатериновской. Хотя его никто не знал, но перечить не стали.

Крутые меры нового атамана казаки дружно поддерживали. Выбор­ные старики понимали, что станица нуждается в войсковой помощи. В станичном сборе женщин не было. В станице сохранялся, как и в каждой семье, патриархальный уклад и консерватизм в обществен­ных делах. Хотя атаман станицы существовал, как бы на обществен­ных началах, но ему выплачивалось жалование. Наравне с казаками он получал земельный надел и сам его обрабатывал. Казаки ценили того атамана, у которого хозяйство было лучшим в станице. Хороший атаман не искал случаев показать свою власть. Старики уважали атаманскую скромность, чувство равенства и почитание общественного мнения.

По установившейся традиции выборы атамана проходили вечером и затягивались далеко за полночь. Но вся станица не спала и нового атамана приветствовали криками Любо!!!, каждый тянулся лично поздравить .

-"Такэ дило нэ пидэ биз могарыча".

Забыты все разногласия, мир и веселье царило среди казаков.

Два ведра горилки, а это восемь четвертей государственной монополки в честь первого атамана были вынесены на сход казаков. Атаман представлял, как бы, исполнительную власть, но на деле был единоначальником всех строевых казаков, в том числе нахо­дящихся на льготе /в запасе/, владел всей полнотой гражданской власти. В станице все старались равняться на атамана. Еще до постройки церкви, когда шли в молебный дом с походным иконостасом, одевались во все новое. Атаман шел в алой черкеске, получе­нной еще на службе в Конвое Его Величества, красиво расшитой кавказским галуном, в белом бешмете с широким золотым басоном на воротнике, в оружии под серебро, с насечкой /жезлом/ станич­ного атамана, символом власти. В таком же наряде он принимал первый парад казаков всей станицы второй и третьей очереди, а также подготовительного разряда, кому шел двадцатый год.

Внешний вид у казаков всегда ценился. По примеру атамана ка­заки одевали лучшие черкески с погонами, оружие. В такие дни вся станица собиралась на площади. В строю гордость станицы. Каждый глазами искал своих сыновей, мужей. Старики сидели на скамейках перед правлением. Но больше всего привлекал атаман, своим нарядом, статной фигурой, властным взглядом.

В тот же день атаману избрали помощника, выделили двух писарей из казаков пограмотней, одного по строевой, другого по хозяйственной части. Писари приглашались на жалованье. Для обучения молодых казаков в помощь атаману выбирались два инструктора, как правило из урядников – один по конному, другой по пластунскому делу. Из состава выборных стариков выбирали двух доверенных для ведения станичных хозяйственных дел, а также для контроля за расходыванием денежных сумм, ведения различных коммерческих сделок всего общества станицы.

И, наконец, для разбора различных жалоб, семейных неурядиц избирался станичный суд. Тут опять вспыхнули разногласия между пашковцами и платнировцами. Каждая из сторон навязывала своих казаков, доказывала, что их старики наиболее серьезные и добрые. Остановились на двух пашковцах – Ефиме Деревянко и Петре Кулике и на одном платнировце – Остапе Костенко. Судьи заседали в правлении и решали дела, главным образом, по совести и по своему внутреннему убеждению.

Так была определена первая старшина станицы Копанской и теперь она получила равный статус с другими станицами Ейского отдела, из тех первых сорока куреней, такими как, Старо-Минская, Уманская, Каневская, Кущевская, Старо-Щербиновская, Екатериновская, Крыловская, Старо-Деревяновская, Кисляковская, Шкуринская, Канеловская, разместившихся вдоль степных речек Ея, Куго-Ея, Сосыка и Челбасы.

По традициям Запорожской Сечи все казаки были равны между собою, будь то генерал, или простой служивый казак. Все они наделялись из войскового юрта одинаковыми земельными паями, могли этой землей распоряжаться по собственному усмотрению до нового передела. Но продавать этот пай казак не имел права, так как это была собственность всего Войска. По достижению семнадцатилетнего возраста, каждый казак получал пай земли и пользовался им до конца жизни, меняя лишь юрт при новом переделе. Дочери казака такими правами не пользовались, что, видимо, было несправедливо. Но вдова казака имела право владеть половиной пая своего мужа до самой своей смерти. Если она имела хотя бы одного ребенка, то получала полный казачий пай. Круглые сироты наделялись полным паем отца. Вдова, вышедшая замуж, право на пай прежнего мужа теряла.

Вот потому среди казаков не было нищих, неустроенных сирот. Самая дряхлая старость была окружена общественной заботой.

Атаман определил место для общественных амбаров, куда ссыпались запасы хлеба. В станице их называли гамазеями (магазинами). Строили всем обществом. Амбары не охранялись, украсть из общественных запасов считалось большим сятотатством.

В станице Копанской, как и в других, не существовало ни государственной полиции, ни жандармов, хотя многие станицы по числу жителей равнялись средним российским городам. А такие станицы, как Уманская, Славянская, Кавказская, где размещались атаманы отделов, насчитывали до сорока тысяч человек.

При правлении станицы атаман учредил дежурство нарядчиков, тыждневых по-черноморски, из числа молодых казаков, уже получивших свой пай. Де­журные казаки по заданию атамана на лошадях проезжали по улицам стани­цы и громко объявляли, например: " Завтра зэмлю дилыть", или " Иван Кочерга до атамана" и т.д.

Любые команды казаки выполняли беспрекословно, ибо с покон веков бы­ло установлено, что атаману подчинялись без принуждения, с большим к нему уважением, как избраннику всего общества, наиболее авторитетному человеку в станице. Особенно ревностно за этим следили старики и, ес­ли требовалось, одергивали строптивого казака. Атаманом выбирали из особо заслуженных казаков, старших урядников, подхорунжих.

Атаман станицы старший урядник Завгородний понимал, что в молодой станице, образованной из казаков других станиц, особенно было необходимо поддерживать порядок и справедливость.

Все, кто работал в правлении, дежурные должны были приходить в чис­тых, не рванных черкесках, обязательно при кинжалах, а сам атаман и его помощник при шашках. Выборные старики появлялись на сборе только в казачьей форме. Атаман завел за правило, что в помещениях станично­го правления не должны толкаться казаки без дела, не допускались туда женщины, подростки и городовики (иногородние).

Сбор стариков собирался по особо важным делам под председательством самого атамана. Старики из-за уважения к власти при появлении атамана, вставали и дружно его приветствовали: " Здравия желаем, господин ата­ман!" Но и к старикам любой самый высокий чин, вплоть до наказного ата­мана должны были обращаться почтительно: "Здравствуйте, господа стари­ки!" Если обращение было другим, старики принимали это за оскорбление их чести. В станице всех выборных стариков знали в лицо и оскорбить кого-нибудь из них считалось недопустимым.

На первый взгляд, внешне взаимоотношения казаков, властей строилось на демократической основе, по республиканским меркам, но в действитель­ности вся жизнь станицы и ее самоуправление было достаточно консерва­тивным. Держались незыблемые обычаи, неписанные законы старовыны. Бо­же упаси того, кто их нарушит и не выполнит.

Атаман взял крепко в руки средства от доходов станичного юрта земли. С этих средств выплачивалось жалование, покупались породистые жереб­цы и бугаи для всего общества. В станице, кроме складов, были общест­венные колодцы, гребли. Вблизи станицы был сооружен общественный пруд /ставок/. Станица обладала большими общественными запасами: кроме зем­ли, - сенокосы, камыши, рыбные и охотничьи угодья, запасы соли и т. д. Рядом со станицей возникали хутора. На стыпку большой клин земли арендовал переселенец из Малороссии Педан, ставший за короткое время крепким хозяином. Возник хутор на речке Албаши, получивший от нее свое название. Долгое время там избирался свой атаман, который под­чинялся атаману станицы. По дороге на Ясенскую на реке Ясени раски­нулся богатый хутор отставного полковника Гнатенко. Этот хутор воз­ник еще до появления новой станицы, но потом был включен в станич­ный юрт, хотя долго не прекращались распри между наследниками полков­ника и казаками станицы.

Шло время. Быстро обживалась станица, богатели казаки.

Закончился трехлетний срок льготной отсрочки казакам станицы по службе. Теперь ежегодно станица выставляла несколько десятков казаков первоочередников. Льготников и молодых казаков стали привлекать на войсковые лагерные сборы под станицей Уманской.

Каждый год в мае месяце, до начала уборки хлебов, на площади, где была выстроена высокая красивая церковь, кирпичное здание станичного правления, собиралась вся станица от мала до велика. Атаман станицы старый Завгородний напутствовал казаков на льготе и малолетков, отправляющихся в казачьи лагеря. Под руководством инструкторов-урядник­ов они ехали своим ходом с гиком и песнями. Лагерная жизнь напомина­ла старую вольницу Запорожскую Сечь.

В этом году в числе малолеток на своих строевых конях ехали сыновья двух Семенов. Казыдуб Спиридон, плотный вышесреднего роста, черкесского вида парубок. Другой, Мукиец Афанасий, сухой, быстрый казак, отлич­ный наездник и мастер джигитовки. Оба женатые, готовились к дейст­вительной службе в следующем году. Но уже в этом году, осенью для Спиридона сосватали красивую молодую казачку Фросю из рода Петрусенков. Молодых отселили на край станицы, где поставили турлучную хату на кирпичном фундаменте под камышом. Небольшая хатка с огромной печью, сарай для скота, амбар для зерна, вместительный погреб - вот все под­ворье молодого казака. Двор обнесли камышовой изгородью /лиской/ с деревянными из старой акации воротами. Бедновато было его хозяйство, всего две лошади, не считая строевого коня, и три коровы. Волы остал­ись у старшего брата Помпия, с которым доживали старики.

Двор у Спиридона такой же, как у большинства соседей, в густых зарос­лях бузка /сирени/ и колючей шипшины /шиповника/. Посреди двора огром­ная в два ствола раскидистая шелковица, под нею летняя печка, рядом колодец с полусоленой водой, журавлем, шаплыком и корытом для пойла скота. Все это сотворено основательно, неторопливой рукой старого Семена. Спиридон не все взял от отца, больше увлекался лошадьми. Это была его страсть, неделями он пропадал в степи с лошадьми.

Действительную службу Спиридон Казыдуб и Афанасий Мукиец проходили в своем родном 1-м Уманском Бригадира Головатого полку, который после турецкой 1877-1878 годов размещался в Карсе на Российской границе. Афанасий со службы вернулся старшим урядником, в одной с Семеном сотне был взводным урядником.

Семья Спиридона быстро пополнялась казачатами. На краю станицы говорили: " Спиридон! Ну и плодовыта твоя жинка". У Хроси, как звал ее Спиридон или Хевронии, как звали ее соседи, первым родился мальчик. У казаков это считалось выдающимся событием в семье, верный признак будущего богатства и процветания рода. Но Хрося знала, кого надо ро­жать. Через каждые два года она выдавала Спиридону казака. Вскоре по двору молодого Спиридона забегали Михаил, Иосиф, Николай. Все дети, кроме младшего Мыколкы, унаследовали от своей бабушки-черкешенки смуг­лую кожу и иссиня черные волосы. Таким был и Иосиф, хотя плотную, не­высокую фигуру взял от отца. Когда была еще жива бабушка, мать Спири­дона, любила забирать к себе особенно первых трех детей сына. Но не чаяла она души в первенце Хвоне. уж очень он ей напоминал свою чер­кесскую родню. Молчаливый, диковатый, сухой, весь черный Афанасий и в самом деле был кавказским мальчиком.

Бедно по тем временам жил Спиридон, хотя с годами на сыновей ему прирезали немалый клин из земли общественного казачьего юрта. Отец Спиридона, Семен, был рачительным, крепким хозяином. На новом месте нажил немало, но все нажитое им перешло к старшему сыну, как это было принято у казаков. Да и сам Помпий, мало унаследовавший от рода Ка-зыдубов, отличался жадностью и неуживчивым характером.

К тому же, Спиридон не умел хорошо вести хозяйство. До преклонных лет его отрадой оставались лошади.

Росли, мужали сыновья Спиридона. Гордостью семьи был старший сын Афанасий, парубок с красивым лицом, высокий, стройный. Свой не по ле­там, разум, серьезность и рассудительность он, видимо унаследовал от деда Семена, который в станице был судьей, коновалом и примерным хо­зяином.

Беда и большое горе поджидало детей Спиридона. Не суждено было им жить по старым обычаям Черномории. События в России перевернули не только их жизнь, но и погубили казачество.

Как ни было трудно, но Спиридон все же сумел отделить двух стар­ших сыновей. На краю станицы он поставил для них добротные саманные хаты, заложил хорошие сады.

На хозяйстве при стариках остался средний сын Иосиф, молчаливый, послушный, но скорый в работе. Сделано это было вопреки обычаям ка­заков и православных славян, когда с родителями всегда оставался старший сын. Спиридон и Хеврония предпочли Иосифа, он стал их опорой. Ему перешло в руки их нехитрое хозяйство, бедноватое Спиридонове под­ворье. Кроме младшего сына, еще не женатого Николая, в семье росла самая младшая, маленькая ростом, чернявенькая хохотушка Киля.

Не были похожи друг на друга сыновья Спиридона, ни внешностью, ни характерами. Особенно отличался младший сын Николай, мало поворотливый, угловатый, с ленцой и природной тугодумностью парубок. В большой семье он, как правило, был объектом насмешек старших братьев и неизлечимой болью родителей.

Молчаливая, как и ее брат Иосиф, смирная, как ее на­зывали "безотвитна" Акилина была копией своего отца. Его черные воло­сы и глаза на смазливом смуглом девичьем лице, делали ее привлекатель­ной и видной дивчиной на этом краю станицы.

С малых лет дети казаков трудились наравне со взрослыми, помогали не только на дому, но и ухаживали за лошадьми, скотом, работали в поле. Шести-семилетние казачата свободно справлялись с упряжкой лошадей, уже были лихими наездниками. С младенческих лет отец приучал сына к коню, нес на конюшню, садил его на коня и тот цепко с испуганным лицом хва­тался за гриву . С запахом материнского молока казачонок втягивал запах конского пота и лошадиного навоза. В семье за малым ребенком закреплялся жеребенок, с которым он рос, ухаживал, считал его своим другом, а потом приучал к верховой езде. Так у казаков поддерживалось верховое наездничество, это было их профессией и вечной гордостью.

Все было у Спиридона, и щирые работники - подросшие сыновья, и рачи­тельная домовитая жена, и хороший надел земли. Но бедность лезла из каждого угла. Не дано было природой быть Спиридону хорошим, крепким хозяином, не умел он, как другие, копить богатство, пользоваться зем­лею.

По той же улице, которая плавно спускалась к берегу лимана, чуть выше, на углу разместилось подворье Афанасия Семеновича Мукица. В от­личие от соседа, Бог не давал ему сыновей. Как по какому-то "злому" року одна за одной на свет появлялись девочки. А потому, имел Афанасий небольшой клочок земли, нарезанный еще при жизни его отца, который пе­реехал из Пашковской, примостившейся у казачьей столицы.

Но, несмотря на это, Афанасий в станице слыл одним из обеспеченных ка­заков. Пользовался Афанасий всеобщим уважением. Возвратившись со слу­жбы с заслугами, которые особо ценились казачеством, он был пригла­шен атаманом для обучения молодых казаков. К Афанасию шли за советом, за помощью. В убранстве его не хитрого, как у всех, доме бросалось необычное для казацких хат, большое количество газет, журналов. В углу большой комнаты витая этажерка с книгами. Афанасий регулярно с почтой получал столичные журналы и местные газеты "Неву", "Петербургские вести", "Биржевые ведомости", "Кубанский край" и другие. Его начитанность, знание законов поражали не только станичников, он хорошо был известен в отделе.

Дочки Афанасия не были красавицами, не отличались особенной привле­кательностью. Но Афанасий одевал их так, что они в станице были са­мыми желанными невестами. Первых двух дочерей Марфу и Татьяну он сумел выдать за сыновей богатых казаков. Наведывались сваты и за третьей Клавдией. Присылал их состоятельный, деловитый урядник Барабаш Иван. Но сын его Тимофей не особо нравился Афанасию, не в отца пошел.

И только самая упрямая и своевольная Мария отвергала довольно заман­чивые, по мнению стариков, предложения. Люб ей был один, красивый черноволосый Иосиф Каэыдуб. Он не был таким весельчаком, как Павло Коваленко, не отличался среди парубков хорошим голосом, как Гаврило Анацкий. Но, как магнит он тянул своенравную казачку красотой, мужественностью, не по годам серьезностью и спокойным характером. Не очень разговорчивый, с неизменной усмешкой под черним усом, на всех вечерницах он держался в стороне. Мало кто видел, чтобы он мог позво­лить, как это часто наблюдалось среди молодых казаков, какую-либо вольность или непристойную шутку. Уж очень запал в сердце молодой дочки старшего урядника Мукица этот парубок и никого больше она не хо­тела видеть своим мужем.

Но не так думал ее отец. Не из этой семьи желал он дочери мужа. Ма­рия, так же, как отец тянулась к книгам, к грамоте, хваткая умом и ост­рая на язык она во многом походила на своего отца. Но, не только умом, но и волей она напоминала и ее деда Семена. Прочил Афанасий ей в женихи сына богатого Петра Купика, который держал амбары с зерном не только в станице, но и в порту города Ейска, имел лавку с наемным приказчиком. В станице он арендовал сотни десятин хорошей земли по дороге на Старо-Деревяновскую, держал табун лошадей и гурт скота.

Многие вечера посвятил Афанасий дочери, чтобы ее как-то угомонить. Вспоминал и рассказывал о своей трудной жизни, рисовал картины быта больших бедных казацких семей. Но он руководствовался высоко нравст­венным правилом: последнее слово оставалось за дочерью. Тем более он не мог поступиться этим правилом по отношению к своей наиболее близ­кой Марии.

Немало об этом думал отец Иосифа, Спиридон. Все чаще на ухо ему "дырынчала" Хеврония в те редкие минуты, когда они оставались наедине.

- " Ны надо Есыпу думать про Маньку".

Подумывала старая о том, что богатство в семью новая невестка вряд принесет, а вот то, что она не из робких, "гостра" на язык, своенравная, об этом она наслышалась от многих соседей. Но не так думал Спи­ридон. Он хотел, чтобы ему сын сам, сказал, но Иосиф молчал.

Уж очень разными были старые казаки Спиридон и Афанасий. Везде, где пересекались их пути. Афанасий всегда оказывался удачливее и растороп­нее. Не мог Спиридон не признавать у Афанасия его не простой казачий ум, ученую хозяйственность и большую честность. Спиридон видел, что Афанасий как будто такой же простой казак, как и он, даже ему ровесник, но вылеплен как бы из другого теста. Его привлекал и, вместе с тем, пугал какой-то неведом
" Та давай оту... , "Ой у поли е крыныця" - не глядя на Якубу басовито отвечает Савченко. И вот уже разлился прекрасный, мягкий, нежный голос заводилы. Его подхватывали первые голоса, за ними включались вторые, а потом уже басы. Песня ширилась сильными, молодыми голосами, привлекая казаков других сотен. Афанасий Казыдуб имел певучий, приятный голос. Это он, еще парубком, был заводилой песен на своем