Реферат: Н. М. Омаров, к п. н., докторант Кыргызско-Российского Славянского Университета (Кыргызстан)



Н.М. Омаров, к.п.н.,

докторант Кыргызско-Российского

Славянского Университета (Кыргызстан)


«Ассоциативная» система безопасности как новая модель организации евразийского пространства в начале XXI-го века


Распад биполярной системы в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого столетия привел к началу нового этапа в развитии системы международных отношений. Несбывшиеся ожидания бесконфликтного мира позволяют судить о его переходе от состояния «холодной» войны к эпохе «холодного мира», характеризуемого возрастанием соперничества великих держав и продолжающимся сокращением «поля безопасности» для всех участников современных международных отношений.

В этой связи, немаловажным выглядит вопрос о будущем самих международных отношений, являющихся отправной точкой в формировании системы международной безопасности. Ставшие уже традиционными дискуссии разворачиваются преимущественно в оценке его наиболее вероятных конфигураций и последствий для будущего мироустройства: будет ли то «полицентричный» или «моноцентричный» мир, Pax Democraticа или Pax Americana? Романтический проект в виде «мирового правительства», кажется, уже окончательно канул в вечность.

Как отмечает В.М. Кулагин, для сути международных отношений на рубеже XX-XXI-го веков становится во многом характерным видение реальности в соответствие со сформулированной еще в V в. до н.э. «аксиомой Фукидида», согласно которой «сильные делают то, что им позволяет их мощь, а слабые принимают то, что они должны принимать». Это ведет к возобновлению в международной практике принципа, обозначенного ранее Т. Гоббсом как «война всех против всех» и приоритету державного, государственного интереса1. Последние события, связанные с Ираком, во многом подтверждают обоснованность подобного мнения.

С этим сближается и моя собственная позиция, выражающаяся в том, что в настоящее время формирование определяющих координат мировой безопасности происходит в условиях эпохи «стратегической неопределенности». Данное определение, по видимому, лучше всего характеризует то состояние, в котором находится система международных отношений с начала 90-х годов прошлого столетия. Для глобальной системы безопасности, в свою очередь, это означает сохранение ее переходного состояния, способного продлиться в течение неопределенного периода времени. Неопределенными выглядят и возможные перспективы ее развития в новом столетии, - ибо, если основным ее содержанием по окончании противостояния военно-политических блоков было разрушение старой системы отношений и попытка быстрого и безболезненного перехода к единым, «общим» ценностям, - то, в свете усиливающегося общемирового кризиса, подобного рода определение вряд ли применимо2.

Переход от традиционного, «милитаристского» понимания безопасности к реалиям нового времени породил необходимость выработки более широкой ее концепции, создаваемой на основе всеобъемлющего подхода. К проблемам, требующим повышенного внимания, в 90-е годы прошлого века были отнесены разрушение окружающей среды, этнические и религиозные конфликты, организованная преступность, терроризм и нелегальная миграция. Иначе говоря, в минувшие годы произошел переход от «жестких», военных вызовов безопасности к «мягким», носящим преимущественно гуманитарный характер, и «выплескивающимся» за рамки одного государства. Внимание многих обозревателей обращает существующая тесная связь между этими новыми проблемами безопасности на пути их взаимодействия и взаимообострения. Прямым подтверждением этому служит повсеместный рост проявлений насилия в виде международного терроризма, который, во многом, произрастает из усиливающегося экономического и социального неравенства регионов, порождаемого глобальными процессами.

Новый, интегрированный подход к решению вопросов международной безопасности подтвердил, что основные факторы, угрожающие международной и национальной безопасности носят транснациональный и трансграничный характер. Таким образом, одним из наиболее существенных следствий изменений, произошедших в области мировой безопасности за последнее десятилетие, явилось понимание необходимости укрепления международного сотрудничества и постепенного отхода от традиционной опоры на межгосударственные конфликты. Наиболее эффективным при этом оказывается региональный подход, все более активно проявляющийся в реализации основных принципов безопасности.

Чрезвычайно интересным в этой связи представляется вопрос о возможности создания подлинно глобального, общемирового ландшафта безопасности3, формирующегося на основе в значительной мере различающихся региональных систем, или иначе, региональных ландшафтов безопасности. Не менее принципиальное значение приобретает и вопрос о том, смогут ли выстраиваемые глобальная, региональные и субрегиональные системы и комплексы безопасности, в конечном итоге, оправдать возлагаемые на них надежды со стороны «старых» и «новых» субъектов международных отношений.

Особый интерес, в этой связи, представляет евразийское пространство, оказавшееся в настоящий период времени вследствие ряда объективных причин в центре мировой политики. Геополитический вакуум, образовавшийся здесь после распада СССР, трансформировался в «вакуум безопасности» для расположенных здесь государств и проживающего в них населения. Однако, начиная со второй половины 90-х годов, это пространство стало интенсивно заполняться разнородными по характеру и разновеликими по «весу» и «размерам» региональными и субрегиональными образованиями. Для многих из них были и остаются характерными претензии на региональное лидерство и своего рода монопольное положение в системе евразийской безопасности. Вследствие этого, вполне оправданным выглядит вывод о том, что в конце XX - начале XXI столетия в Евразии и постсоветской Центральной Азии как ее неотъемлемой части, мы обнаруживаем достаточно пеструю мозаику разнокачественных и разноуровневых подходов к решению во многом единых проблем безопасности.

В основе этого явления лежат два процесса, проходившие во многом синхронно и взаимоувязано. С одной стороны, это было включение постсоветских государств Евразии в той или иной форме в деятельность уже оформившихся организационно к началу 90-х годов «старых» структур безопасности (ООН, СБСЕ, НАТО и др.). С другой стороны параллельно этому проходил процесс создания качественно новых объединений и организаций, включая их последующее институциональное оформление (ОДКБ СНГ, ОЦАС, ШОС, ГУУАМ).

Первым шагом на пути вхождения постсоветских государств Евразии в глобальные и региональные структуры безопасности стало их вступление в ООН и СБСЕ-ОБСЕ в 1992 - 1994гг. Для большинства наших государств интерес к участию в этих авторитетных международных организациях был обусловлен первостепенными задачами обеспечения своей безопасности и скорейшей интеграции в мировое пространство. Немногим позднее, большинство государств, обретших независимость после распада СССР, начало активное двух - многостороннее сотрудничество по целому ряду направлений с институтами Европейского Союза (обычно в виде двусторонних СПС и региональных многосторонних проектов) и НАТО (ПиМ, СЕАП). Этим было обусловлено, хоть и косвенное, но все же включение постсоветских государств в процесс создания общеевропейского пространства безопасности, основанного на примерно сходных для большинства участников принципах и задачах. Исключением в этом ряду стал лишь Туркменистан, избравший политику позитивного нейтралитета, официально закрепленного соответствующим решением ГА ООН 12 декабря 1995 года.

Оглядываясь в недавнее прошлое, необходимо отметить, что создание СНГ в 1991 году явилось по сути первой самостоятельной попыткой создать наднациональную систему безопасности с унифицированными правилами для государств – наследников СССР. Следующим по времени шагом в этом направлении явилось подписание в 1992 году в г. Ташкент Договора о коллективной безопасности, заинтересованность в котором на тот момент проявили все страны Центральной Азии, за исключением Туркменистана. Сотрудничество в рамках ДКБ за время его существования претерпело ряд принципиальных изменений. В частности, в апреле 1999г. свое членство в нем не продлили три государства (включая Узбекистан), что отразило определенный уровень их разочарованности результатами его деятельности. Позднее, в 2002-2003гг. ДКБ был преобразован в ОДКБ, обладающий достаточно сложной и разветвленной структурой, включая КСБР в Центральной Азии. В настоящее время, как и одиннадцать лет назад, основным объединительным мотивом его деятельности является необходимость выработки согласованного ответа на приобретающие перманентный характер вызовы и угрозы. Это обстоятельство нашло свое отражение в ходе обсуждений встречи глав ОДКБ, состоявшейся в апреле 2003 года в г. Душанбе.

Среди других структур безопасности, возникших в последующем на постсоветском пространстве в рамках Евразийского континента, следует уделить особое внимание «шанхайской пятерке» (апрель 1996 г.), ознаменовавшей переход к принципиально иным отношениям между КНР и граничащими с ней странами бывшего СССР. Трансформация «пятерки» в «Шанхайскую Организацию Сотрудничества» с включением в нее Узбекистана (15 июня 2001 г.), подписание в последующем Декларации ШОС (7 июня 2002 г.) позволило существенно расширить степень его влияния на обеспечение безопасности в регионе. Обращает на себя внимание, в этой связи, и значительное расширение формата деятельности ШОС за счет включения в ее компетенцию ряда вопросов экономического развития, что отражает позитивный интеграционный потенциал этой организации.

Возрастающая равнозначность в современных концепциях безопасности вопросов экономического развития с иными факторами, включая вырастающие на ее основе внутреннюю стабильность и устойчивость государства, позволяет также оценивать ЕвразЭС (1995, 2001гг.) и ОЦАС (1994, 2002гг.) в качестве принципиально новых субрегиональных систем безопасности, порожденных объективной потребностью со стороны создававших их государств-участников. Дополнительно это подтверждается тем, что, первоначально возникнув как интеграционные объединения с сугубо экономическими целями, с течением времени они последовательно включают в круг решаемых ими задач такие проблемы как борьба с организованной преступностью, международным терроризмом и религиозным экстремизмом. Все это, в конечном итоге, направлено на обеспечение долговременной стабильности и безопасности на евразийском континенте.

В последние годы постепенно активизируется и переходит на практический уровень деятельность Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии, инициатива создания которого исходила от руководства Казахстана (1992г.). Об этом свидетельствуют решения саммита глав государств-участников, прошедшего 3-4 июня 2002года в г. Алматы.

Нельзя обойти вниманием и возникновение в постсоветском пространстве Евразии такого объединения как ГУУАМ, претендующего на создание отличной от ОДКБ системы безопасности в Черноморско-Каспийском бассейне (1997г.). Узбекистан, первоначально проявивший активный интерес к участию в нем, в 2002 году приостановил свое членство в этом объединении. Несмотря на то, что идеологи этого союза отрицают влияние США на его создание и деятельность, носящие постоянный характер консультации с представителями политического и военного руководства этой страны позволяют поставить под сомнение их искренность.

Центрально-азиатские государства после обретения независимости также принимают активное участие в деятельности таких организаций как ОИК, ЭКО-ОЭС, Совет глав тюркоязычных государств, которые в рамках своей деятельности также пытаются решать отдельные проблемы безопасности: борьба с организованной преступностью и незаконным оборотом наркотиков, контрабандой оружия и пр. Помимо этого, чрезвычайно важна их роль как политико-консультативных форумов, позволяющих ННГ Центральной Азии успешно интегрироваться в исламский мир. В этом смысле, чрезвычайно показательно участие в качестве наблюдателя президента РФ В. Путина в последнем по времени 10-м саммите ОИК в октябре с.г. в Малайзии.

К этому стоит добавить и развертывание, начиная с конца 2001 года, сил международной антитеррористической коалиции в Центральной Азии, представленных военнослужащими стран-участниц НАТО. Их деятельность, согласно многочисленным официальным заявлениям, ограничена рамками антитеррористической кампании в Афганистане и направлена на повышение безопасности и стабильности в сопредельных с ним регионах. Оставляя различающиеся оценки этого события за рамками данной статьи, необходимо отметить, что размещение воинского контингента стран Запада во главе с США в Центральной Азии привело к серьезным геополитическим сдвигам в ней, подтверждая высокую степень их интереса к будущему региона. В то же время, нельзя не отметить совпадение, в конечном итоге, (по крайней мере на формальном уровне) целей и задач, стоящих перед ними с долгосрочными задачами обеспечения безопасности в Центральной Азии и постсоветской Евразии. Прямым результатом этого явилось возникновение уникальной ситуации, при которой на территории Кыргызской Республики в непосредственной близости друг от друга оказались размешены авиабаза им. Ганси и авиакомпонент КСБР ОДКБ*, основу которого составляют военнослужащие Российской Федерации.

Сочетание всех упомянутых выше региональных и субрегиональных структур безопасности привело к появлению в Евразии того, что можно назвать «перекрещивающимися» системами в глобальном ландшафте безопасности, участие в которых дает различным странам дополнительные гарантии собственной безопасности. «Наложение» друг на друга разновеликих образований с подвижными границами участия в них позволяет судить о том, что на евразийском пространстве в начале нового столетия в значительной степени совершился переход от прежней жесткой блоковой системы, построенной по принципу «друг – враг» к более прагматичной и гибкой модели международной безопасности, позволяющей государствам эффективно и адекватно меняющейся ситуации искать ответы на угрозы своей безопасности. Именно поэтому ее и можно обозначить как «ассоциативную»*, поскольку ее основным звеном выступает разноуровневое, прямое или опосредованное участие малых и больших государств в деятельности многих, порою существенно различающихся по своим интересам, организаций3, образующее своеобразную «ассоциацию безопасности» государств и их объединений.

Связывая большинство государств мира между собой в той или иной форме (как это уже было частично показано на примере постсоветской Евразии), она соединяет их в рамках принципиально новой системы взаимоотношений, снимая возможный конфликтогенный потенциал в отношениях между ними и способствует созданию «многослойной» системы безопасности на региональном и глобальном уровнях. Вследствие этого, в Евразии в настоящий период времени постепенно возникает относительно однородное пространство безопасности, «сшиваемое» взаимным интересом отдельных государств-участников к бесконфликтному и обоюдовыгодному развитию через доступные им механизмы.

Однако, необходимо отметить, что для успешного функционирования «ассоциативной» безопасности необходимо использование отвечающей ее новому содержанию взаимоприемлемой «терминологии взаимного общения», позволяющей всем участникам диалога быть равно услышанными и понятыми друг другом. Она должна строиться на основе таких понятий, как «взаимная со-ответственность», «приверженность демократическим ценностям» и пр.

К этому стоит добавить, что «ассоциативная» безопасность ни в коей мере не противоречит таким уже устоявшимся понятиям как «кооперативная» и «коллективная» безопасность, будучи по сути одной из форм их реализации в современной международной практике.

Очевидным плюсом для государств субрегиона Центральной Азии, проистекающим из этого, является возможность легко преодолевать его пространственные границы и выходить за рамки субрегиональных образований (ОЦАС), что позволяет им более активно включаться в процессы глобальной безопасности. Одновременно, это позволяет широко использовать уже накопленный позитивный потенциал превентивного предотвращения конфликтов и угроз, что особенно важно для молодых постсовестких государств, переживающих непростой период политического и экономического становления. Так, в случае с Кыргызской Республикой такого рода примером является работа в рамках таких, на первый взгляд, совершенно несовместимых организаций как ОИК и НАТО.

Особый позитивный смысл для участия в ней открывается для малых государств Евразии, вынужденных проводить т.н. оборонительную стратегию на мировой арене. Относительно равноправное партнерство с великими державами на основе совместно вырабатываемых договоренностей в рамках уже существующих или вновь создаваемых структур безопасности позволяет им более успешно реализовывать свои национальные интересы в международном окружении, выстраивать свои отношения с окружающим их геополитическим и геоэкономическим пространством на основе принципов диалога и долговременного сотрудничества.

К числу позитивных характеристик новой модели организации евразийского пространства безопасности необходимо отнести ее подвижность и гибкость, способность быстро изменять конфигурацию и реагировать на новые вызовы и угрозы, принципы многостороннего участия и взаимных консультаций, преодоление конфликтности в отношениях между отдельными государствами и структурами, широкое включение в традиционную повестку дня таких вопросов как обеспечение экономического и социального благосостояния государств-участников на основе совместно вырабатываемых решений. Не менее важна и отмеченная выше способность «ассоциативной» системы безопасности выступать в качестве единого, интегрирующего начала для различающихся структур безопасности, существующих на евразийском пространстве через их взаимное наложение и участие в них одних и тех же государств.

В то же время, необходимо отметить, что полноценному достижению «ассоциативной» безопасности, вплоть до настоящего времени, продолжает препятствовать целый ряд факторов, часть из которых уходит своими корнями в биполярное прошлое. Среди них особое внимание обращают на себя сохраняющиеся геополитические амбиции на «монопольное управление», различное понимание путей обеспечения безопасности и стабильности на постсоветском пространстве, в значительной степени «провоцируемое» разнонаправленным влиянием извне. В результате, региональные и субрегиональные механизмы обеспечения безопасности рассматриваются отдельными государствами (или как минимум, оцениваются в подобном контексте) в качестве инструментов обеспечения единоличного геостратегического господства на рассматриваемой территории. Особую остроту этому придает трансформационное состояние наших стран, которые находятся на стадии перехода от тоталитаризма к демократическим режимам. Однако, подобный подход, изначально противоречит позитивной функции региональных ландшафтов безопасности, главным качеством которых должны быть их «открытость» и наличие в них наряду с внутренними гарантиями безопасности механизмов ее распространения во внешнее окружение.

Суммируя сказанное, можно отметить следующее. Новые мировые реалии и обилие транснациональных и трансграничных угроз безопасности привели к возникновению в Евразии принципиально отличной от прежней, системы коллективной безопасности. Жесткая система отношений внутри международного сообщества, строившаяся на милитаристской основе, уступила место более гибкому и динамично развивающемуся миру со многими центрами силы. Для многих государств Евразии, включая страны Центральной Азии, это обусловило необходимость определения приоритетов внешней политики и поиска наиболее приемлемых партнеров в обеспечении своей безопасности. Их активное участие в различных субрегиональных и региональных структурах безопасности в рамках «ассоциативной» системы безопасности позволяет им отстаивать свои национальные интересы через различающиеся механизмы, открывающие для них целый ряд недоступных ранее возможностей. Однако, на этом пути им приходится преодолевать целый ряд серьезных препятствий, многие из которых вызываются не только вмешательством извне, но и наличием серьезных внутренних противоречий между ними.

В этом смысле, особый позитивный смысл партнерства государств постсоветской Евразии и Центральной Азии как ее неотъемлемой части с Организацией Североатлантического договора заключается в изучении и последующем использовании механизма сотрудничества, созданного за более чем 50-летнюю историю альянса. Как показывает опыт последних лет, именно неумение и неспособность обсуждая, находить взаимоприемлемые решения, становится основным препятствием в успешном и взаимовыгодном сотрудничестве наших стран по целому спектру проблем их развития, что в конечном итоге низводит их порой до уровня марионеток в «ЧУЖОЙ БОЛЬШОЙ ИГРЕ», разворачивающейся на евразийских просторах.


Опубликовано: НАТО и Центральная Азия: региональная и национальная безопасность и стратегическое партнерство//Под ред. Т. А. Кожомкулова и др.– Алматы, 2003.

1 Кулагин В.М. Мир в XXI веке: многополюсный баланс сил или глобальный Pax Democratica?//Гипотеза "демократического мира" в контексте альтернатив мирового развития – Полис. – 2000. - №1. – С.24.


2 Нур Омаров. На пути к глобальной безопасности: Центральная Азия после 11 сентября 2001 года – Центр ОБСЕ в Бишкеке, 2002. – с. 25.

3 Определение «глобальный ландшафт» безопасности в понимании его как одной из форм «сообщества безопасности» предложено Б. Боэном, В. фон Бредовым, Кр. Дандскером в статье «Военные в обществе общего риска: элементы сравнения по девяти странам Западной, Центральной и Восточной Европы// Военные и общество в Западной и Восточной Европе/Под ред. Ю. Кульманна и Д. Каллаган. – М.: Научная книга, 2000. -с.481-485.


* Первоначально решение о размещении авиационного компонента КСБР ОДКБ в г. Кант было принято в начале лета 2002 года. В последующем, 23 сентября 2003г. в ходе визита президента КР А. Акаева в Москву, было подписано официальное соглашение об этом. Официальное открытие авиабазы КСБР ОДКБ в г. Кант состоялось в ходе ответного визита главы РФ В. Путина в Кыргызстан 23 октября 2003г.

* по определению автора.

3 Н.М. Омаров. Гуманитарные аспекты безопасности Кыргызской Республики в XXI-м веке: вызовы и ответы – Б., 2001. – с. 56-47.

еще рефераты
Еще работы по разное