Реферат: С. Петербург Типография А. С. Суворина. Эртелев пер., д. 13

Ислам и прогресс


Имама Ахунда Мударриса

А. Баязитов


С. Петербург

Типография А.С. Суворина. Эртелев пер., д. 13.

1898

Оглавление

______


Вступление

Глава I. Взгляды Ислама на науки и прогресс

II. Краткий исторический очерк культуры Ислама

III. О мнимом фанатизме Ислама

IV. Указ о христианах данный Мухаммедом

V. Рабы и женщины в учение Ислама

VI. Ислам о государстве

Заключение

ВСТУПЛЕНИЕ


До сих пор еще Европа в своих международных сношениях с мусульманскими востоком руководствуется конвенции и трактатами, заключенными особо, специально для этих стран, различающимися, но характеру своему от общего международного права. В атом смысле по­лучалось строгое различие востока от сонма культурных держав. Спрашивается, продуктом чего явилось это различие и ради какой цели. Что нового внесло оно для меж­дународной жизни и отдельного существования культур­ных и некультурных нации. Говорят, что этого требо­вало учете Ислама; благодаря ему мусульмане стоят особняком от Европы.

В виду этого нам пришла мысль рассмотреть учение Ислама, найти отправную точку такого якобы исключительного мировоззрения мусульман и решить, на самом ли деле задерживает Ислам введение культурных реформ среди своих прозелитов и, если он является препятствием для них, то в чем именно; какая, наконец, особые черты Корана в смысл кодекса нравственности и основания общественной жизни.

Рассмотрение этого вопроса может иметь одинаковый интерес, как мусульманам востока, так и для Европы. Mнorиe полагают, что мусульмане из-за присущего им фанатизма восстанут против реформ. Что касается до нас, мы не видим в Исламе, какого ни будь тормоза культурному развитию, препятствуя, мешающего мусульманину стать в ряд культурных европейцев. Мы смело можем утверждать, что Коран, Шариат могут идти рядом совместно благоразумными реформами. Но, несмотря на благоприятное учете Ислама о совместимости его со всеми разумными гражданскими реформами, признанными потребностью времени, мы к сожаление не можем кон­статировать такого удачного разрешения этого вопроса, го­воря о прозелитах Ислама.

Здесь мы видим, что в XIII и XIV веках по прекращении Абассидских халифов под чисто внешними, посторонним влиянием мусульмане круто отвернулись от пути Абассидских халифов, отклонились от истинного духа Ислама, которым так славно держалась вся Абассидская история.

Припомним, что тогда развито науки и уровень знаний заслуживали всеобщее уважения, и арабская культура не только не уступала Европе того времени, но, передав­шись от арабов латинскому западу, как умственное наследие Индии, Сирии и греков, поставила арабов как бы учителями старой Европы. Заместители Абассидов не пошли по этому славному пути; они склонились к дру­гому течение и отстали от учения духа Ислама и чистого Шариата.

Ни понимая хорошо ни красоты, ни чудесного слога арабского языка, эти наследники аравитян из другой рассы не могли усвоить духа, стиля этого языка и не сумели заменить ее высокой культуры своими началами, а потому и очутились без руля и без ветрил в Mиpвом океане стихийных сил и народных круговоротов. Удаляясь незаметно для самих себя все более и боле от арабского культа и вместе с ними от духа учения Ислама, они сохранили за собою лишь подражание аравитянам в одной внешней обрядности, в учеши одного букварного зубрения, а самый дух Ислама ускользнул от их взора.

Ко всему этому прибавилась и другая беда, сделав­шаяся чуть ли не самой главной причиной охлаждения ко всему, что называется светским прогрессом. Явившиеся так некстати в среде неустроенных и неустановив­шихся народов дервиши, мистики, суфий со своими отвле­ченными учениями, быть может прекрасными в своей идее, но ничего не дающими для жизни земной и, главное, слишком неумело примененными к народным обрядам и жизни, на долгое время вытеснили всякое иное учете и отняли охоту к гармоничному развитие и устройству общественной жизни. Указывая на эти факты, призываем ученых улемов, философов обратить особое внимание на это обстоятельство.

Боязнь порицаний квасных ревнителей, последовате­лей этих учеши, — большая медвежья услуга исламизму. Она не должна остановить от необходимая шага, — очи­стить учение Ислама от плевел, принимавших к нему позднейшими невеждами. Тем более что проповедники этих новообразований зачастую, сами не сознавая свои отвлечённый теории и не уловив истинного духа Корана, служили скорее своим эгоистическим целям угождать и сильнее действовать на нервы темной толпы.

Они строили свои проповеди на темы застращивания карами небесными; одни с убеждением, а другие с напускным и своекорыстным рвением. С течением вре­мени такая тенденция дала весьма нежелательную духу Ислама закваску, внесла большую путаницу понятий. И эта многими веками накопленная разновременная литера­тура стала считаться чистым Шариатом. Отсюда же происходят характерные черты воззрения мусульман и их настроения в XIV—XIX веках.

Мы думаем, что учете Ислама не мешает никаким действительным улучшениям.

II.


Нет части света, где бы не находились прозелиты Ислама.

Многими миллионами считаются на земном шаре последователи этого учения. Африка, Азия, Европа, Индия и Китай, дали им приют у себя; в одной Индии мусуль­ман насчитывается до 50-ти миллионов, а в Китае чи­сло их и по сейчас еще не известно в точности. По ста­рому описанию путешественника (Васильева) в Китае их надо считать не менее 30-ти миллионов.

Замечательная черта мусульман, — где бы они ни находились, в каком бы государстве ни поселились, везде они те же добрые граждане: покорные, смиренные, довольные своею судьбою. Трезвость и нераспространение среди них употребления крепких напитков1 должны бы еще более сделать из их людей достойных, почтенных, талантливых, выдающихся среди своих культурных европейских братьев и дать им одинако­вое положение в ряду европейцев, чтобы служить общей культурной цели.

Но, увы, эти хорошие черты их не выкупают обратной стороны медали. Одни магометане как бы на вершине высокого острова, среди чистого моря остаются одни не омытыми волнами прогресса. Как будто волны культурного океана все еще не достигают вершины этих гор, и современные мусульмане среди культурных народов но прежнему остаются чуждыми благ. цивилизации и по прежнему стоять в умственном развитии много ниже своих опередивших братьев-европейцев.

Чему приписать эту особенную черту? Указать на влияние религии? Нет, на самом деле в учении Ислама не имеется на это никаких данных. Напротив, мы находим много указаний на поощрение к пополнению знаний и приобретение полезных сведений. «Знание есть жизнь. Ислама» (эль – пальму -хаятуль - ислам) говорит его учение.

Нет религия, которая бы стояла такт, близко к жизни, как Ислам. Догматы его ясны и понятны. Кодекс мо­рали его полон, обширен, обработан сообразно с по­требностями жизни. Социальные законы его совместимы с задачами общежития. Признание Корана за трудом священного значения любопытно сопоставить с современной трудовой теории экономистов; принцип Ислама—предоставление права владения потрудившемуся (нхъяуль-амватъ) — равно сильному государственному поощрению промышленности. В этом отношение социальные законы Ислама ложно назвать демократическими.

Нравственное его учение объемлет, вмещает в себе все нравственные учения до него существования. Строгий принцип правды был путеводною звездою Мухаммеда его отношение к другим религиям. В силу этого Коран признает всех великих подвижников, призывавших людей к Богу н добронравно с их учениями, называть их не иначе, как пророками, посланцами от Бога. Аньбия Расуль, Ной, Авраам, Исаия, Иоанн, Мои­сей и Иисус Христос, Ной, Ибрахим, Ашыя, Яхья, Айса и все упомянутые в Коране учители (29) призна­ны с своими священными добродетелями, а их учения считаются святыми, божественными н правдивыми.

В силу этого же, первая проповедь с кафедры священного храма началась призывом к правде, справед­ливости, благовоздержательности. «Бог повелвает вам быть справедливыми, праведными н благотворителями» (инналлаха-яумерекемъ-бил-адьли-вал-ихсани) — сказал халиф Омар в своей кафедральной проповеди; «не совершенна вера мусульманина, пока он не полюбит брата, каки самого себя» — влагает предание в уста Му­хаммеда.

Едва ли справедливо при анализе, какой бы то ни было религии относить все хорошее подражательности, а все дурное ставить в вину вероучения. Разве можно ужасы инквизиции поставить в вину христианству — учению о свое объемлющей, ей любви к людям-братьям? Законы брака - развода поражают своею жизненностью и не только сообразно с условиями того времени не заслуживали бы порицания, но даже и теперь некоторые положения могут быть смело приняты нами.

Нельзя смешивать деспотические подвиги некоторых фанатиков-правителей с учением Ислама и его истинным духом. Как в религии, так и в гражданской жизни большинство злоупотреблений происходят от личных качеств недостойных сыновней.

Законы хороши, по дурных людей все таки много. И если культурным сыновьям запада не помешали инквизиция и другая извращения высокогуманного учения Христа дойти до истинного понятия мировой культурной задачи, почему же темные точки истории магометанства создадут непроходимую стену сынам востока па пути прогресса.

Было бы очень ошибочно думать, что религия Ислама заключает в себя дух отчуждения и вражды к христианству и его культуре.

«Дух Божий, Слово Божье» (рухуллахъ кялимятульлахъ)—говорит о Христе Коран. А для установления правды на земле (второе пришествие/ по христианскому учению) ожидается Иисус Христос, как христианам, так и мусульманами, Евангелия считается третьей из небесных книг. Все это ясно доказываете, что Мухаммед не был врагом христианства. Если же в его учении встречаются иногда сильная эпитеты, как-то: неверные - кяфир и т. н. по адресу не магометан, то это не доказывает еще враждебности Корана к иным исповеданиям и их учениям. Они скорее вызваны поступками вообще дурных людей н прилагались как к последователям Ислама, так и к не магометанам без различия исповедания; одинаково—и к недостойным магометан и к христианам, евреям и другими; такие люди в Коране называются недостойными именами, смотря по их поступкам. Так кяфир — это не верующий заповедям Бога, мунафик — лицемер, фарисей, фасык — безнрав­ственный н т. н. Вот этих то людей, порицая их по­ступки, Коран призывает к заповедям Бога, предостерегает Божьими наказаниями и обещает всем Божье милосердие, если они одумаются.

Все это далеко от того, чтобы можно было сделать, заключение о враждебном направлен!!! Корана к другим вероисповеданиям. Да и в каждом исповедании необхо­димо порицаются отступники Божьих заповедей. Сказания же в Коране против таких отступников предостережен неправильно перетолковываются в смысли враждебности к иноверческому учению.

Дружески характер учения Европа ко всем предшествующим до него святым учителям ясно доказывает, что вражда к другим исповеданиям была чужда учителю Ислама, хотя против последователей других религий, до неузнаваемости отступивших, от своих вероучений, и были посылаемы угрозы гнева Божья строгими карами. Но повторяем, подобные же угрозы посылались оди­наково и мусульманам, не следующим заповедям Ко­рана. Такое отношение совершенно понятно со стороны человека, глубоко верующего в единого Бога, убежденного в своем вдохновении и не могшего спокойно смотреть па ложь, неверие и другие пороки людей.


III.


Едва ли при настоящем настроение людей, живущих на земном шаре и готовых вступить в новый 20-й век, говорить о религии вообще и Исламе в частности многими покажется интересным. Характер образованности во всем мире совершенно вытеснил и изгнал как стремление к исканию Божественной истины, так и самое верование.

Человек, если еще не усилил превратиться в совершенного атеиста, то несомненно стал вполне индифферентным ко всему, относящемуся до будущего мира. Тот мир кажется, ему в дали, в тумане, мало различающимся от области фантазии, сонного царства.

Дитя современной цивилизации опьянено своим искусством. Колоссальные мосты и сооружения, воздвигнутые его рукою, покоренная им сила пара, электричество и другие ус­пехи отуманили его голову. Он настолько возгордился сознанием своих поразительных успехов, что мнит себя единственным господином па земле и могучим властелином вселенной. Он видит одну лишь силу—силу природы, уже побежденной и побеждаемой его энергией. Настроенный таким образом, в погоне за удобствами собственной жизни, за роскошью и комфортом, он помнит лишь закон неодухотворенной природы — закон борьбы за существование. Идеальные интересы, если о них и нельзя сказать, что они исчезли совсем, получили весьма странное место в культурной жизни. При такой неурав­новешенности жизни человека мало интересуется религией, он не хочет устроить на ее фундаменте свою жизнь.

Нет сомнения, что это переходная эпоха. Кризис будет пережит. Религия получит всеобщее признание и должное ей значение в культурной жизни, что побуж­даем нас разъяснят тот туман, в котором предста­вляется учете Ислама не только среди европейцев, но к сожалению более чем многих мусульман. Это со­вершенно необходимо, чтобы сделать сознательный, а глав­ное полезный и истинно культурный шаг в истории Во­стока.


^ ГЛАВА ПЕРВАЯ.

^ Взгляд Ислама на науки и культурный прогресс
I.


1)Магомет говорил: « Первое, что сотворил Господь— это разум». Всевышний после творения разума сказал: «О, разум, нет ничего лучше и красивее тебя, нет ни­чего почетнее тебя передо мною; тобою я буду познать, тобою прославлять, тобою возмездие, тобою вознаграждение».

2) «О, люди, призывайте друзей ваших к разуму, пополняйте ваш разум. С ним вы узнаете, что угодно Господу и что преступно перед ним».

Ибну-Аббас передает слова Мухаммеда: «Для каждой вещи есть свое орудие и приспособление; орудием правоверного должен служить разум. На каждое путешествие есть возница; — возница правоверного есть разум. На все есть своя опора; опорою правоверного должен быть ра­зум. Для каждого народа есть граница и цель, — целью правоверного должен быть разум. На все есть поиски, — поиском правоверного должен быть разум. Для каждого путешествия есть конец — концом пути правоверного должен быть разум (книга Пхьяуль-Улюмъ т. I, страница 69).

Собеседник Мухаммеда Анас передает, что однажды в общей беседе сыпались похвалы по адресу одного дальнего араба. Когда Мухаммед, вмешавшись в разговор, спросил: «Какого ума этот араб?» Пораженные странным вопросом пророка, собеседники сказали: « О, пророк! Мы хвалим благочестие, добрые и богоугодные дела того араба, ты же спрашиваешь о его уме». Тогда Мухаммед сказал: «Глупец по своей глупости иногда творит больше, чем испорченный, но возвеличен будет всякий по степени его разума».

Омар передает, что пророк говорил: «Ничего лучшего человек не мог приобрести, как превосходство разума, который направляет!, его к добродетели и удерживает от низких поступков.

Нет совершенства в вере и нет стойкости, твердости и устойчивости в религии, когда не совершенствуется человеком разум.

Мухаммед сказал: «Благонравие возводит, человека на одну вершину с благочестием,— с человеком, проводившим дни свои в посту и ночи в молитвах, но благонравие не будет совершенно, пока не усовершен­ствуется разум. Лишь затем достигает полноты религия, покорность Богу, отвращенность искушения сатаны». Бира-бину-Газиб передает, что однажды беседа в присутствии Мухаммеда особенно отличалась живостью; сыпалось мно­жество вопросов между прочим здесь Мухаммед ска­зал: «Для каждого путешествия имеется своя дорога, а дорога достойного мужа есть разум. Лучшим из вас, достойный подражания и отличающийся знанием, есть тот, у кого превосходное разум». (Книга Ихьяуль-Улюмъ т. I, стр. 69).


II.


Об огромном значение знания и науки (ильм) в Коране говорится:

1) «Господь Бог возвысил тех из нас, которые веруют, и тех, которым дано знание». (Глава 58, ст. 12).

Толкователь Корана собеседник Мухаммеда (Сахаба) Ибну-Аббас в объяснение этого стиха говорит: «Ученые над другими стоят на высоте 700 ступеней, а между каждой из ступеней целая пропасть».

2) «Разве могут быть ученые одинаковы с неуче­ными». (Глава 39, ст. 10).

«Эти притчи мы приведем, людям, но их поймут лишь люди разума, знания, которые видят вещи в надлежащем!, виде». (Глава 29, ст. 42).

4) «Милосердный научил человека Корану, сотворив человека, научил его говорить». (Глава 55, ст. 2 и 3).

Толкователь Корана «Казы» о значении этих стихов говорит: «Всевышний Господь Бог этим самым дает знать, что люди должны быть благодарны Господу Богу за то, что он даровал им знание и дар слова, благодаря чему они, передавая мудрые мысли учения резко отли­чаются от других творений. Рузум, знание, дар слова— эти три качества высшая блага, данные человечеству».


В преданиях сохраняются следующие слова Мухам­меда (хадис):

1) Ученые на земле наследники пророков.

2) За ученого молятся на небе и на земле.

3) Мудрость людей ученых служит им украшением а рабу открывается двери дворцов.

4) Ученый при обращение к нему делится с другими своими познаниями, а когда мыслить один, обогащает себя.

5) Ученый есть светоч, факел земли.

6) вера – нага, одежда ее – благочестие, красота ее – совесть, а наука – ее плоды.

7) Смерть целого племени (нации) меньше смерти ученого.

8) В день суда перо ученых возвысится над кровью мучеников.

9 ) Господь Бог, сказал Аврааму: «Я всезнающий - люблю знающих».

10) Ученые превосходят богомольцев отшельников, как разнится светлая луна над звездами.

11) Кто в погонь за счастьем этого суетного мира тот ищет его в торговле; кто ищет блага в мире будущем, пусть ищет его в благочестии и келии; кто же желает блага обоего мира — пусть тот найдет его в науке.

12) Превосходство ученого над богомольцем равно моему превосходству над одним из вас.

13) В комментарии этого предания (Имам Газали) говорится: «Достойно внимания, что знание ставится на виду с Божественным Вдохновением. пророчеством».

14) Только два рода людей среди многих последователей заслуживают зависти: мула, одаренный научным знанием, которыми, делится на пользу человечества, и богач, тратящий свое состояние на пользу своих братьей.

15) Два рода людей среди многих последователен заслуживают особого значения. От их достойного пове­дения зависеть благосостояние и добронравие общества; хо­роши они—хорошо и общество, дурны они—дурно и об­щество это, власть и ученые.


IV.


Халиф Али говорил своему другу Кемилю: «О Кемиль, знай, что наука выше благ богатства. Наука владея тобою, наблюдает за тобою; богатство же, хотя под властью твоею, нуждается в постоянном, наблюдением за собой. Наука — судья над вещами. Имущество умень­шается от пользования, наука же наоборот по мере пользования лишь увеличивается.

2) Сподвижник пророка Ибну-Аббас говорил: «Бог предоставил на выбор царю Соломону мудрость, богат­ство, царство; он избрал первое и благодаря этому овладел и остальным».

3) Фатхль-Мусыли говорил: «Разве может жить больной лишенный нищи и лечения? Тоже самое и разум; если лишить его духовной пищи — знания, он не проживет и трех дней».

4) Передают, что Суфьянусеври прибыл в город Аскалан, прожил несколько дней и собрался уезжать. Когда его спросили о причине такого неожиданного отъезда, он сказал: «Вот прошло уже несколько дней, а никто из жителей этого города не поинтересовался приездом ученого и никто не пришел ко мне за решением какой-либо научной задачи. Город этот мертв и место это – пагуба науки».

5) Передают, что Али однажды зашел к Самаду бин Мусули Балхи и застал его плачущим, спросил о причине его печали. Самад ответил: «Нет никого здесь интересующегося наукой, который бы пришел ко мне решать какие-либо научные вопросы».

6) Хасан говорил: «Если бы на земле не было ученых, то люди не отличались бы от животных. Благодаря своим знаниям и уму люди отличаются от них».

(Книга Ихьяуль-улюм т.1 стр.69).

Не касаясь вопроса о фатализме, якобы присущего исламу – вопроса слишком специального, мы вкратце заметим следующее: нигде шариат не выступает против требований разума и науки. Даже там, где у многих есть мнение – «от судьбы не уйдешь». Шариат предписывает принимать рациональные меры к предохранению самого себя. Например, мы сошлемся на противоэпидемические меры, указываемые шариатом2. Да и общий характер мусульманского законодательства, вникающего подчас в сущие мелочи человеческой жизни, слишком ясно показывает, что фатализм чужд исламу.

^ ГЛАВА ВТОРАЯ.

Краткий исторический очерк культуры ислама.

1.

Как известно, арабы до появления ислама не отличались никакими познаниями, у них не было литературы, за исключением разве нескольких произведений устной поэзии. Поэтому этот период арабскими историками называется периодом невежества (заман джахилия).

Аравийский полуостров (аль джазира аль араб) представлял собой голую каменистую пустыню, бедную постройками и еще более бедную растениями. Горячий песок, знойное солнце располагали лишь к тоске кочевников – бедуинов. Терпеливый верблюд, холодная вода Евфрата – вот все содержание песни араба того времени. И вот в этой стране, никогда не интересовавшей ни любознательного путешественника, ни гордого завоевателя, является человек с религиозным вдохновением, и все изменяется.

Тишина уступает место кипучей жизни, духовно – нравственное состояние жителей быстро поднимается до значительной высоты: социальный быт прогрессирует, рабство смягчается, провозглашается всеобщее равенство. Проявляются примеры самопожертвования ради общей пользы, великодушной благотворительности, неограниченного милосердия. И все это воплощается в религиозно – государственном законодательстве. Которое ополчилось на пороки, укоренившиеся у арабов: грабеж, набеги, ложь, обман, нищенство, убийство, коварство и т. д. С другой стороны это законодательство широко обещало награды за добродетель и милость Аллаха за праведную жизнь.

Грубые дикие инстинкты уступили место более мягким человеческим нравам. Новые идеи дали толчок новой жизни. Провозглашенное Мухаммадом обязательное всеобщее обучение (аль ильм фаризатун) и особое значение, данное им земледельческому труду, как основанию земельной собственности (зираат), а также признание труда вообще (касб), ремесла и искусства священными – породило среди арабов охоту к культурной оседлой жизни. «Господин земли тот, кто дает ей жизнь, т. е. оживляет ее (ихьяуль амуат)». Этот принцип дал сильный толчок к обработке земли и оседлости.

Правда, трудно было привязанному к кочевой жизни в пустыне бедуину расстаться с бесконечной свободой дикаря, но тем не менее реакция началась и шла тем энергичней, что происходила на религиозной почве. Появилось стремление к концентрации в городах. Медина становится центром ислама. Затем появляются и начинают возвышаться другие города. Так во время халифа Умара в 23 году хиджры получают особое значение города Куфа и Басра, имевшие стратегическое и торговое значение на границе с Ираном. В начале второго века, по мере расширения владычества ислама Куфа, Басра и Багдад занимают все более и более блестящие места. Они имеют множество училищ, университетов (байт аль-хикмат – дом мудрости), а Багдад становится всемирным городом. В нем уже более миллиона населения, до 12 тысяч училищ, обширнейшая библиотека, большая обсерватория и прочие признаки высокой культуры. Не будем останавливаться на экономических признаках культурности этих городов.

На западе омейядские халифы также не отстают от иракских аббасидских халифов. В Андалусии резиденцией халифа становится город Кордова. Он быстро занимает выдающееся положение и своими своеобразными постройками, своим оригинальным мавританским стилем претендует на всемирное первенство. Из этих замечательных архитектурных созданий лучшие образцы и теперь обращают особое внимание знатоков искусства, и современные европейские музеи не мало отводят места мавританской эпохе.

Таким образом, во время халифа Абду ар-Рохмана столица его Кордова достигает удивительного благоустройства. В столице более миллиона жителей, государственные доходы стояли выше всех других государств Европы. В самом городе имелось 200 училищ, 500 мечетей, 300 бань, библиотека, насчитывающая 600000 книг. По берегам реки тянулись фабрики, заводы, прелестные сады. Город утопал в цветах и с чудным небом Андалусии представлял собой замечательный уголок земного шара. Дворец, знаменитая Альгамбра (аль-хамра), и множество мечетей с минаретами в мавританском стиле придавали городу волшебный вид.

2.

Если мы взглянем на историю интеллектуального развития арабов, то мы увидим, что в самую раннюю юность ислама Коран и сунна идут рука об руку с другими духовными потребностями и любознательностью в сфере наук.

Еще не успели арабы укрепить свое новое учение и преодолеть встретившуюся на его пути массу внутренних и внешних препятствий, отразить нападения врагов, в десятки раз сильнейших чем они сами, как они уже в начале второго века берутся за науки.

Математика и особенно алгебра, философия, астрономия и т. д. – все без исключения интересует их. В короткий период из ученых трудов различных сфер знания образовалась целая литература, достойная украсить любую библиотеку Европы. Халиф Абу Джафар приказал перевести книгу «таалим» и в переведенном виде послал ее греческому императору. От которого в свою очередь получил знаменитый трактат Евклида и еще несколько книг по математике и естественным наукам. После ознакомления с этими книгами интерес к науке поднялся еще выше.

Содержание Евклида настолько увлекло арабов, что перевести этот трактат на арабский язык берутся сразу трое ученых: Хаджадж ибн Юсуф, Хунаин ибн Исхак и куфиец Сабит ибн Кара. Благодаря их труду появились сразу три перевода.

Любовь к науке стала расти так, что один из переводчиков Хунаин ибн Исхак, несмотря на свое христианское вероисповедание, становится приближенным халифа (аль-Мутавакиль биллях). Халиф назначает его своим лейб-медиком, затем поручает ему переводить различные книги с греческого языка на арабский и сирийский. Сам халиф рекомендует ему в помощники Стефана сына Василия, также христианина, и поручает им составить целую корпорацию переводчиков. Муса ибн Халиб, Иахья ибн Ади также входят в их состав. Они переводят знаменитые трактаты Гиппократа и Галена.

Сам Хунаин, любимец халифа, раньше специально ездил в Басру и изучал там несколько лет все тонкости арабского языка у известного ученого имама Халиля ибн Ахмада.

Окончив занятия в Басре, он переселяется в Грецию и там основательно изучает греческий язык, и после чего удостаивается приглашения халифа.


3.

Халиф Мамун, сам человек сведущий в науках, был душой образованности своего времени. Он часто переписывался с греческим императором, посылал ему арабские переводы произведений индийской словесности, сам получал от императора лучшие произведения византийской мысли и сразу же приказывал переводить их на арабский язык. В короткое время было столько переведено индо-сирийских и греческих книг, что интерес к науке принял значительные размеры, число читающих книги и занимающихся науками росло стремительно. Появились ученые, нашедшие себе многих последователей и широкую популярность. Их учения имели отчасти оригинальный характер, отчасти были плодом европейской мысли. Можно сказать, что вся наука Греции перешла в Аравию и дала сильный толчок арабам к изучению науки. Таким образом, эпоха Мамуна была эпохой расцвета арабской науки.

Из ученых арабов того времени особенной известностью пользовались: Иакуб ибн Исхак, Абу Юсуф аль-Кинди.

Отличаясь большими аналитическими способностями, эти философы изведали всю глубину индийской, персидской и греческой науки. Они оставили после себя более 200 трактатов, касающихся различных предметов. Их же современником является не менее известный ученый – Коста ибн Лука (жил в Сирии и в Багдаде). Он перевел много книг на арабский язык: по медицине, математике, философии, а также не мало написал собственных сочинений. Замечателен тот факт, что он был христианином и, несмотря на это, был так уважаем, что после его смерти ему ставят грандиозный памятник, по величию не уступавший царским гробницам.

Из других выдающихся ученых арабов того времени отметим: аль-Фараби и Абу Али Сину (Авиценна), после них остались сотни сочинений, касающихся всех отраслей науки. Аббасидский халиф Муктадир осыпал их своими милостями и щедро одарил аль-Фараби.

На Западе (Магриб) ислам также горячо отдается науке и не отстает от Востока. Среди многих просвещенных науками своего времени мусульман мавританцев наиболее крупными учеными являются Ибн Рушд (Аверроэс) и Ибн Салк. Ибн Рушд родился в Испании в городе Кордова в 520 году и умер в городе Маракеш (Марокко) в 590 году. Они оставили после себя до 60 сочинений, трактующих главным образом математику, философию, медицину и др. Известно, что некоторые его сочинения проникли в Рим и настолько показались опасными папе, что тот приказал их сжечь. На Востоке аль-Фараби, на Западе Ибн Рушд были названы после Аристотеля вторыми учителями (аль мугалим ас-сани), то есть вторыми Аристотелями3. Фатимиды в Египте, Омейяды в Испании, Аббасиды в Басре и Багдаде соперничали между собой в покровительстве ученым, без различия вероисповедания и происхождения.

Следует отметить следующий важный факт, который может быть поставлен в заслугу арабам. По обычаю ли или по другим условиям – вся ученость в Индии и Персии была сосредоточена в руках духовенства или отшельников и носила замкнутый характер. Обладатели ее дорожили своими познаниями как драгоценными сокровищами, монополизировали их и не выпускали книжной мудрости из своих рук. Как скрытый талисман они берегли свои тетради от чужого взора, поэтому индийские и персидские науки, совершенно неведомые за пределами своей территории, должны были погибнуть. Благодаря только завоеванию арабами Персии и соседству с Индией многие сочинения и рукописи по разным наукам были вывезены в Аравию, где уже были знатоки, интересующиеся наукой и учением философов. Ими эти рукописи и были обработаны, распространены и переданы потомству.

Не менее важна заслуга арабов и по передаче, сохранению и развитию древнегреческой науки Европе в ее первоначальной чистоте. При распаде империи Александра Македонского на различные государства после смерти Александра, все государи старались собрать остатки греческой науки. Особенно прославились этим правители Египта – Птолемеи: они ревностно собирали греческие науки в Египте, приглашали греческих философов, основывали училища и библиотеки. Особенно выделялось Александрийское училище, которое имело множество книг, и было названо музеумом.

Мы видим здесь странное мировое движение науки. Вот как образно описывает это арабский историк Ибн Халдун: «В Индии красавица наука не снимала своей чадры, и лишь избранные удостаивались видеть ее в ее индийском уборе. Оттуда с той же таинственностью она переходит в Вавилон и Египет и меняет наряд на платье новой родины. В Греции только снимает она с себя свое покрывало и является открытой для всякого ищущего ее, но не долго была она в тоге афинской красавицы. Достигнув расцвета своей греческой красоты, она падает с македонской монархией и с богатым наследием греков переходит в Египет, свое прежнее пепелище.

Затем Ирак стал ее новой родиной, в Багдаде она нашла новый Вавилон, а в арабах своих ревностных поклонников. Пребывание этой аравитянки здесь было если не так велико, то замечательно плодотворно.

Вот и Ираку она изменяет и направляет свой царственный путь к Западной Европе. И там нашла она современный Вавилон, но долго ли останется в нем и где ее дальнейший путь?


4.

Но судьба обидела арабов, она послала на них грубых и свирепых потомков Монгола. Как саранча обрушились они своей ордой на Багдад и опустошили все в одну ночь. Годами взращенный и лелеянный сад опустошили в одну ночь.

При этом завоевании Багдада Хулагу разрушил весь город, убил халифа Мугтасима-биллях со всей его семьей, разрушил все училища, библиотеки и т. д. Миллионы разных книг, собранных в Багдаде, были брошены в реку Тигр. Историк говорит здесь, что по книгам, как по мосту, можно было перейти реку. Несколько дней река не могла унести своим течением всей массы книг. Природа была более жалостлива к трудам предшествующих поколений, чем человек.

Удар был слишком силен, и арабы не могли оправиться после него. Впрочем, вскоре пришли новые завоеватели, и к ним по праву перешло аббасидское наследие.

Турции пришлось стать преемницей и продолжательницей арабской культуры. Ей надлежало бы своим трудом подвинуть начатую арабами хорошо развитую государственность и общественную жизнь, но история говорит здесь иное.

Трудно судить почему: военные ли события (крестовые походы и проч.) или иные политические осложнения, главным образом борьба с мелкими азиатскими владетелями, но только наследники славного Багдада долго не могли взяться за дело славных халифов, и вот мы видим длинный период застоя.


5.

Арабские ученые свои науки располагали в следующем порядке:

1. Правильное чтение Корана (ильм кираат аль Коран). В первое время, при жизни Мухаммада Коран не писался, а сердце верующего сохраняло священные слова. Каждый изучал наизусть столько стихов, сколько ему позволяла память. С удалением от времени Мухаммада, очень скоро возникла потребность сохранить в первоначальной чистоте произношение слов Корана, тогда то и появилась наука о правильном чтении и произношении слов Корана (ильм кираат аль Коран). Лучшими исследователями были семь специалистов и особенно ценные сочинения оставили двое из них: Муджахид и Абу Амр.

2. Толкование Корана (ильм тафсир). Ввиду видимых встречающихся противоречий в Коране, ставящих иногда в затруднение верующих и порождающих недоумение, явилось потребность в толковании таких темных мест сообразно с событиями и мотивами вызвавшими появление того или иного откровения. Первым таким комментарием был труд Табари, Имама Вакиди и Саалиби, а в позднейшем хорезмского ученого имама Замахшари, названный «тафсир кашшаф», и имама Фахр Рази (тафсир кабир) и множество других.

3. Собрание изречений Мухаммада и преданий о жизни пророка (хадис). Оно появилось также в силу желаний сохранить изречения Мухаммада для целей современного вероучения. Так появились сборники преданий о Мухаммаде и его изречения. Лучшими из них являются: Сахих Бухари и Сахих Муслим, вмещающие в себя по 9200 хадисов.

4. После этих богословских наук идут науки светские - языковедение. По мере расширения литературы становилось необходимым изучение языка. Особенно необходимость его стала заметна среди персов и других иноплеменных арабам народов (агжамитов). Стали заниматься обработкой лексикологии, грамматики, риторики, словесности, изящной литературы (ильм лугат, сарф, наху, баян, баляга, бадиа и проч.).

Появилась обширная литература с тысячами сочинений и трактатами, позднее появились сочинения по догматическому богословию, юриспруденции (ильм усуль фикх валь фуруг), метафизика (ильм калам), энциклопедии наук (джавамигуль улюм), философии (фальсафа). А во втором веке уже возникают дедуктивные науки (улюм аклиат) и математика достигают своего развития.

В западной Аравии лучшими сочинениями являлись «Китаб Касир», «Талхис», «Хиджаб» в восточной Аравии также имелось много переводов и сочинений.

5. По алгебре (ильм джабр) первыми сочинениями были труды хорезмских ученых Абу Камиля и Шуджаа ибн Аслама. Лучшим сочинением по алгебре считается сочинение последнего «