Реферат: Джон Ч. Маккинни Впериод после первой мировой войны одним из значительных достижений социологии было усложнение методов, процедуры и техники

ГЛАВА 71

МЕТОДОЛОГИЯ, ПРОЦЕДУРЫ И ТЕХНИКА СОЦИОЛОГИИ

Джон Ч. Маккинни


В период после первой мировой войны одним из значительных .достижений социологии было усложнение методов, процедуры и техники. Необходимо определить эти три термина с самого начата, ибо «методология» или «метод» иногда употребляется для обозначения всех трех.

Специфика методологии

Методологию можно определить как принципы организации исследований, «нормы», при помощи которых выбираются и оформляются процедура и техника. Надо отличать методологию от теории социологии, предметом которой являются некоторые аспекты взаимодействия людей и которая, следовательно, субстантивна по своему характеру. Хотя методологическая и субстантивная теории тесно связаны, они все же не тождественны. В большинстве своих аспектов методология не связана с социологическими проблемами, как таковыми, следовательно, она шире, чем субстантивная теория. Большинство ее проблем являются общими для ряда дисциплин, .проблемы же более общего характера свойственны любому научному исследованию. Социологи должны владеть методом, поскольку они должны понимать план исследования, нормы процедуры, природу выводов и соответствующее использование теоретических систем. Но методологическая подготовленность не определяет собой содержания любой теории или исследования. Короче говоря, методология в основном отвечает на вопрос «как», субстантивная же теория — на вопрос «что».

Не следует также смешивать методологию с философией, эпистемологией и логикой, хотя очевидно, что эти области перекрещиваются. Хотя в известном смысле методология и является «нормативной дисциплиной», она не принадлежит ни к одной из этих трех областей, как практическая наука. Проблемы, с которыми приходится иметь дело в области философии, настолько широки и абстрактны, что они имеют мало отношения к проблемам ученого-исследователя. Это лучше всего подтверждается тем фактом, что философская

дискуссия [[218]] обычно вращается не вокруг вопроса процедуры — «как», а вокруг проблем онтологии и метафизики.

Можно было бы ожидать, что исследователь-социолог получает значительную помощь от логика, но, к сожалению, это не так. Абстрактные и специальные проблемы логики мало применимы к области социологической теории и накопления фактов. Эзотерические символы, силлогизмы, виды доказательства и парадоксы импликации логиков мало что внесли в методологию социолога. Подобным же образом проблемы эпистемолога в основном не связаны с работой в области методологии. Эпистемолог любой школы и направления исходит из непосредственного опыта индивидуума ч, исходя из познанного, пытается достичь области, лежащей вне индивидуума. Методолог же исходит из проблемы, которая лежит внутри несомненного мира предметов и отношений между предметами, то есть того, что поддается наблюдению и контролю при помощи опыта. Методолог делает некоторые необходимые предположения относительно мира, а затем начинает строить исследование относительно последнего. С другой стороны, философ, логик и эпистемолог сосредоточивают свое внимание и свои усилия на самих предположениях. В отношении любой важной области исследования методолог более прагматичен: поскольку объектом его исследования является мир, он продолжает пользоваться своими предположениями, до тех пор пока они не подтверждаются.

По вышеизложенным причинам социологу в значительной степени приходится быть своим собственным методологом. Это не означает, что методология, эпистемология, логика и та отрасль философии, которая занимается наукой, не сольются в конечном счете, это просто означает, что основные дисциплины, особенно биологические и социальные науки, должны разработать собственную методологию в основном своими собственными усилиями.

Связь процедуры и техники в социологии

Развитие основных дисциплин всегда было тесно связано с совершенствованием процедуры и развитием техники. Развитие техники само по себе не гарантирует развития науки, но оно является необходимым условием для этого. Рост внимания к процедуре и технике социологии за последние десятилетия является несомненным признаком того, что она начинает становиться зрелой наукой.

Процедуру можно определить как общую форму или систему действия при исследовании. Техника отличается от процедуры, как специальная операция установления фактов или манипулирования с ними, выделенная из основной процедуры. Следуя этому различию, можно выделить пять основных процедур, являющихся частью методологии любой науки. Это статистическая, экспериментальная, типологическая, историческая и выборочная процедуры. С другой стороны, существует неисчислимый ряд технических приемов, полученных из этих процедур непосредственно или в комбинации, которые различаются в зависимости от того, узок или широк [[219]] характер их применения. Некоторые виды технических приемов связаны только с одной дисциплиной или группой тесно связанных между собой дисциплин. Примерами того, что считается здесь техническими приемами, являются шкала Гуттмана, наблюдатель-участник, свободное интервью и анкета.

Процесс развития технических приемов, а не сами конкретные технические приемы является важной характерной чертой развития современной социологии с точки зрения методологии. Например, были разработаны многочисленные основные «типы», которые впоследствии были забыты, но процесс совершенствования процедуры конструктивной типологии продолжается. Подобным же образом за последние тридцать лет появились, а затем были отброшены бесчисленные «шкалы», но процесс построения шкал усовершенствовался в значительной степени. Нельзя отбросить технические усовершенствования, как «просто усовершенствования», потому что в конечном счете это сказывается на методологии.

В период после первой мировой войны рост эмпирических и количественных исследований был многообещающим.

В связи с введением этого типа исследования социологи вынуждены были заняться техническими приемами. Поэтому для этого периода значительная упорядоченность методологии и систематическое развитие основной теории не характерны. Американские социологи были настолько поглощены превращением своей науки в эмпирическую дисциплину, что, по-видимому, у них не хватило времени для тщательного планирования методологии и разработки ее основных проблем. В 1919 году Бушнелл сделал следующее замечание о состоянии социологии: «...В наши дни рабочее оборудование социологии часто выглядит скорее как музей древностей, чем мастерская, полная инструментов, и это в основном неизбежно, ибо в качестве новой науки социология широко занималась тем, что отыскивала то, что могло бы оказаться полезным для построения лучшего социального порядка, а не тем, чтобы правильно использовать накопленный материал»2.

Так может показаться в наши дни случайному наблюдателю, но специалист-социолог знает, что его дисциплина значительно продвинулась за это время. Не только социолог обладает мастерской, полной инструментов, при помощи которых он может решить задачи, недоступные в 1919 году, но и в самой социологии также начинает слагаться система организации (методология), которая определенно менее фрагментарна, чем то, что было раньше.

Одним из наиболее значительных симптомов наступления эпохи исключительного развития социологии явилось опубликование книги «Польский крестьянин в Европе и Америке»3. Конечно, нельзя считать, что эта работа была единственной причиной успехов социологии за последнее время, но тем не менее она знаменует собой разрыв классиков-энциклопедистов со спекулятивной социологией и вступление ее в период эмпирического развития со всем его методическим и техническим оборудованием. Действительно, Томас и Знанецкий сделали следующее замечание: «Наша работа не претендует на то, чтобы дать определенные и универсальные социологические истины, а также она не является постоянным образцом социологического исследования; она просто претендует на то, чтобы быть монографией, насколько возможно в данных •обстоятельствах, полной, описывающей ограниченную социальную группу в определенный период ее эволюции, что может натолкнуть на исследование других групп (на исследование более детальное и более совершенное по методу) и, таким образом, помочь изучению современных обществ, поднять это изучение выше уровня журналистских впечатлений и подготовить почву для установления действительно точных общих законов человеческого поведения»4.

МЕТОДОЛОГИЯ

Методология не развивалась как нечто единое, напротив, широкие фронтальные движения в этой области значительно расходились. Можно различить несколько определенных направлений, но также обычно и заметны их теоретические «противоположности». Поэтому все направления, рассматриваемые здесь, должны считаться конструированными типами. Вместо того чтобы рассматривать эти направления как единственные и взаимно исключающие друг .друга категории, на которые можно разбить людей и идеи, основные тенденции будут рассматриваться как «полярности» в континуумах. Таким образом, хотя эмпиризм является доминирующей чертой, его логическая противоположность — рационализм рассматривается как «тип» на противоположном полюсе континуума. Ни один автор или теория не должны рассматриваться как «чисто» эмпирические или рационалистические во всех отношениях, все они будут находиться на некотором расстоянии от одного из абсолютных полюсов. Таким образом, выделяются важные линии развития «рационалистической» методологии, так же как и достижения более распространенного эмпиризма. Это сделано для того, чтобы подчеркнуть, что эти достижения исходят из весьма различных позиций и что методология обладает многими амбивалентными характерными чертами.

Континуумы, представляющие основные методологические течения, следующие: эмпиризм — рационализм; неопозитивизм — антипозитивизм; индукция —дедукция; количественное — качественное и номотетическое — идеографическое. При анализе может показаться, что сильная тенденция к эмпирическо — позитивистско — индуктивно — количественно — идиографическим полюсам породила [[221]] комплекс, объясняющий возникновение нескольких второстепенных тенденций, которые рассматриваются здесь как отдельные подтипы этого комплекса,— бихевиоризма, операционализма и прагматизма.

Рост преобладания эмпиразма над рационализмом

Некоторые из методологических проблем, которые волновали. социологов, устарели, но другие продолжают существовать. Одна из сохранившихся «полярностей» соответственно видна из роли эмпиризма и рационализма как подходов к социологическому знанию. Эмпиризм стал господствующим вскоре после первой мировой. войны, и рационализм почти полностью капитулировал в двадцатых и тридцатых годах. Однако в середине сороковых годов можно наблюдать возрождение рационализма, которое в наши Дни может быть истолковано как определенная модификация радикального-эмпиризма.

Эмпиризм — это способ мышления и обработки данных. Он обозначает комплекс взглядов, для которого характерны величайшая вера в чувства, твердое убеждение в эффективности наблюдения, готовность руководствоваться наблюдаемым и убеждение, что научные выводы никогда не должны выходить за пределы экстраполяции и что рациональная вселенная науки является только обычной ассоциацией определенных идей в уме субъекта.

При рационалистическом методе, напротив, критерий истины является не чувственным, а интеллектуальным и дедуктивным. Рационализм предполагает универсальность законов природы, следовательно, он обращается к чувственному восприятию только при поисках частностей. Он занимается концептуальными схемами, построениями и логическими манипуляциями. Рационализм находит: свое высшее воплощение в чистой математике.

Рационализм, представляемый в грубой, нематематической форме «классическими» социологами, господствовал до первой мировой. войны. В настоящее время, хотя рационализм и в значительной. степени возродился за последние годы, нет более почетного слова, во всей американской социологии, чем прилагательное «эмпирический». Это доказывают работы современных представителен социологического рационализма; например, создатели математических моделей и формальных дедуктивных систем постоянно' утверждают, что они ведут эмпирическую работу5.

Смешанные плоды эмпиризма. Распространение эмпиризма в американской социологии имело весьма важные последствия. Оно привело к искреннему стремлению к объективности и истинной скромности в выводах. Целью являлась точность выводов в отношении данных, которые были собраны при помощи самых надежных инструментов. Делался упор на количественные методы и стандартные способы [[222]] исследования, поскольку они обещали объективность и точность.«Грубый факт» стал господствовать за счет эксплицитной теории.

Это привело к целому ряду последствий для методологии. Во-первых, освежающий контраст эмпирического исследования с априоризмом классических авторов дискредитировал чисто спекулятивный подход. Во-вторых, эмпиризм доказал необходимость контрольного' наблюдения и планирования как неотъемлемых частей научного исследования. В-третьих, обязательное согласование теории с доказательством и согласование с массой накопленных фактов является в основном заслугой эмпиризма. В-четвертых, эмпиризм внес значительный вклад в правила процедуры исследования. Именно те, кто ориентировался на эмпиризм, в значительной степени кодифицировали правила и практику исследования. В-пятых, эмпирики провели огромное количество исследований, многие из них были мелкими, но большинство — интенсивными.

С другой стороны, эмпиризм имел некоторые вредные последствия для методологии6. Во-первых, он способствовал возникновению-особой формы методологической наивности. Хотя эмпиризм устранил некоторые внешние формы субъективности, он, конечно, не смог устранить некоторые более тонкие и упорные формы. Сосредоточение внимания почти исключительно на областях очевидной объективности уменьшило понимание опасностей: а) субъективности на высших уровнях при использовании эмплицитной, а не эксплицитной теории; б) нечеткого разграничения проблем исследования, в) небрежности и неточности в технике и г) ошибочной интерпретации результатов. Недостаточное внимание к предположениям. и ограничениям своей собственной теории в значительной степени подрывает ценность и полезность большинства работ эмпириков.

Во-вторых, многие из последних социологических исследований весьма походят на простой набор фактов и, таким образом, весьма. далеки от научного образца, который так усердно проповедуется эмпириками.

В-третьих, в эмпирическом методе по сравнению с обычной^. научной практикой теория и исследование поменялись .ролями. Вместо того чтобы оценивать исследование по результатам его вклада в теорию, эмпирики склонны оценивать теорию исключительно по ее полезности в современном исследовании. Проще говоря, ученые никогда не интересовались частностями ради них самих, но скорее ради их потенциальной связи с общим. Это означает, что исследование и начинается и кончается теорией и проводится на основе методологических принципов. Тенденция поменять традиционные роли теории и исследования не только заметна в работе признанных эмпириков, но также присутствует в заявлениях таких сторонников-рациональной традиции, как Мертон: его «serendipity» весьма похоже на «доверься счастью».

[[223]]

В-четвертых, радикальный эмпиризм привел к случайному, беспорядочному, мелкому, некодифицированному исследованию. Более того, его сторонники скорее подчеркивали непосредственные, чем длительные, результаты, потому что они не доверяют теории как руководству. Их озабоченность непосредственным, по-видимому, неизбежно порождает «практицизм» и, несомненно, уводит от основных исследований.

В-пятых, преуменьшение значения систематической теории ради эмпирического «свободного предпринимательства» увеличило трудность экстрагирования социологических принципов и обобщений из общей массы идиографических фактов. Является общепринятым взгляд, что идеал науки — это создание системы положений, которые объясняют факты в той области абстракции, которой занята наука. Ни изолированные предпосылки, ни наборы фактов не составляют науки. Тенденция американской социологии следовать почти исключительно эмпирической линии не ускорила ее превращеиия в общепризнанную науку.

Вышеуказанное относится к периоду ползучего эмпиризма двадцатых и тридцатых годов и в меньшей степени к кодифицированным формам эмпиризма наших дней. Рационализм, однако, никогда не был полностью отвергнут как путь к знанию, и после второй мировой войны некоторые факты подкрепили рационалистическую традицию. Хотя преобладающее большинство социологов в двадцатых и тридцатых годах принадлежали к лагерю эмпиризма, тем не менее несколько выдающихся ученых сохранили живой и жизненной рационалистическую традицию. Люди самых разнообразных интересов и направлений, такие, как Знанецки, Вирт, Блумер, Макивер, Хиллер, Сорокин, Беккер, Хьюз, Парсонс, Мертон, Бирстедт, Лазарсфельд, Лумис, Фёрфи, Гуттман и Додд, среди прочих, боролись теми или иными средствами против радикального эмпиризма.

Современная эволюция эмпиризма. Сопротивление радикальному эмпиризму шло по нескольким различным линиям, но в основном они сводятся к трем. Во-первых, предпочтение системе присутствует на всем протяжении работы некоторых авторов, упомянутых выше. Те, кто держались доктрины «системы» в двадцатых, тридцатых и сороковых годах, вели битву за «объяснение» в противоположность «описанию». Установление в конце двадцатых годов систем поведения Знанецким, впоследствии принятых Сорокиным, а затем Парсонсом; превращение «формальной» социологии в структурально-функциональный подход Визе — Беккера в начале тридцатых, который подчеркивал структуральные аспекты, одновременно разработанные с несколько большим подчеркиванием функционализма Парсонсом, и современный интерес к социальным системам, главным образом под влиянием Парсонса, являются примерами этого направления. В каждом случае эти социологи стремились к такому объяснению, которое давало бы концептуальный контекст, внутри которого могли бы быть истолкованы индивидуальные элементы.

Во-вторых, постоянно делался упор на концептуальный аппарат, в первую очередь в виде конструированных типов эмпирических и математических моделей и концептуальных схем. Несколько настойчивых социологов вынуждены были подчеркнуть тот факт, что не существует системы научных фактов без концептуализации и нет системы науки без теории. Символический элемент во всех фактах, концептуальный элемент во всех представлениях и организационная роль теории в любом исследовании подчеркивались социологами-рационалистами. Типичными являются такие различные примеры, как работа Беккера по логике конструированных типов, работа Гуттмана и Лазарсфельда по щкалограмме и анализу латентности структур и определение Парсонса функции концептуальной схемы.

В-третьих, подчеркивалось планирование исследования в пределах логики экспериментального метода. В этом случае к списку авторов можно прибавить таких лиц, как Чэпин и Стауффер, которых обычно.считают эмпириками, но в этом отношении они стоят ближе к рациональному полюсу. Экспериментальный метод обычно рассматривается как аспект эмпирической науки. Это является оправданным, но при более тщательном наблюдении нельзя не обратить внимания на огромную роль рассуждения в экспериментальном планировании. Что изучать, какие гипотезы исследовать, какие операции совершать, какие данные собирать и к чему применять планирование исследования — все это вопросы первостепенного значения при ведении исследования. Значительное улучшение планирования исследований за последние годы свидетельствует о рационалистической модификации крайнего эмпиризма.

Слияние теории и практического исследования. Хотя за последнее время у социологов наблюдается некоторая тенденция избегать крайностей эмпиризма или рационализма и хотя обе методологии выказывают значительную тенденцию к слиянию, было бы совершенно неправильно оставаться под впечатлением, что исчезли «коллекционеры» или «логики замкнутых систем» . И те и другие, однако, подвергаются огромному давлению, чтобы заставить их объединиться. Например, Парсонс и его сторонники явно чувствуют, что они вынуждены доказать «полезность» их теории. И, напротив, все больше и больше социологов в наши дни склонны задать вопрос: «Ну, а что же дальше?» — в отношении чисто описательного исследования.

Постепенно признается благовидность отделения теории и практического исследования. Во многих отношениях теория была ранее монополизирована специалистами-говорунами, которые проявляли мало интереса к формулировке поддающихся проверке положений. С другой стороны, исследование в социологии находилось в руках тех, кто обладал техническим оборудованием, но благодаря полной некомпетентности в теории был ослеплен голыми фактами. Признавалось, что придется построить мосты, прежде чем может быть улучшено положение в науке. Это означало, что должна быть создана [[225]] какая-то промежуточная, теория, как, например, теория Мертона. Это также означало, что придется предпринять какие-то эмпирические исследования, требующие рабочей теории, как, например, изучение военных кадров Стауффером и другими7. Более того, это означало, что придется приспособить теорию к каким-то операционным процедурам. Свидетельство этому — совпадение в работе Райли и других8 методологической линии Лазарсфельда, Гуттмана и Стауффера с теоретической работой Парсонса, Мертона, Мида, Коттрелла и Морено. Кроме того, признание необходимости перекинуть. мост означало приспособление теории больших масштабов к эмпирическим проблемам через отбрасывание и сокращение количества моделей; примером этого является использование «социальной системы» Лумисом и другими в отношении проблемы подсказанных изменений в «Турриальбе» («Turrialba»). Эти события подсказывают, по-видимому, что американская социология научилась урокам «факта» «исследования», которые преподал ей эмпиризм, но что теперь она чувствует необходимость улучшения своих понятий из рациональной традиции, для того чтобы понять ее факты и сознательно вести исследование.

Неопозитивизм и его противники

Позитивизм в современном одеянии был определенной модой в американской социологии. Хотя следы его существования были заметны в течение многих лет, классическое изложение неопозитивизма появилось только тогда, когда Лундберг опубликовал в 1939 году свой труд «Основания социологии» («Foundations of Sociology»).

Неопозитивистский подход двойствен по своему характеру. Во-первых, он методологически ориентируется на положения физической науки, стремящейся к единому взгляду на мир явлений, применяя точку зрения физики ко всем явлениям. В этом отношении он вырабатывает аскетическую методологию, основанную на следующих предпосылках: 1) общественные явления подчиняются законам природы; 2) не существует различия между науками, относящимися к людям, и науками, относящимися к другим явлениям и 3) субъективные аспекты общественных явлений могут изучаться научно только на основе их объективного открытого проявления9. Эта методология, хотя она и подвергалась широкой критике10, является ясно выраженной. [[226]]

Одним из основных объектов нападок на неопозитивистов было понятие причинности. Нейрат критикует понятие причинности и приводит основание для того, чтобы избегать его11. Лундберг упоминает о причинности как об «анимистической, теологической» точке зрения. Додд вносит радикальное предложение заменить причинность корреляцией. Франк утверждает, что в социальных науках нельзя достигнуть действительного прогресса, пока не откажутся от идеи причинности12. Возражение против этой крайней точки зрения лучше всего выражено у Макивера, который детально обосновывает причинность13.

В результате этого спора произошло фактически устранение понятия «причины как силы» и замена его весьма широкой версией причинности. Социологи в наши дни обычно предпочитают придавать единообразие своим заявлениям, связывая событие с условиями, при которых оно совершается. Поскольку это единство является эмпирическим, оно может быть выражено только в терминах вероятности. Следовательно, заявление о вероятности отношений в виде эмпирического обобщения имеет тенденцию заменить причинность в традиционном смысле. Эта методологическая модификация в значительной степени является результатом влияния неопозитивизма.

Вторым фактором, придающим неопозитивизму его двойственную структуру, является типичное сопоставление «моральных» и «практических» соображений, проявляемых позитивистами в их желании добиться научно объясняемого мира. Лундберг делает следующее замечание: «Позитивисты не признают предполагаемую дихотомию между занятиями наукой, с одной стороны, и социальным действием, с другой. Мы же, наоборот, утверждаем, что занятия наукой являются наиболее важными из всех социальных действий»14. Слияние науки и действия, однако, не облегчает достижения идеала — естественной науки об обществе. Наоборот, это слияние, может выступать как определенное препятствие в результате того, что методологическая строгость физических наук, к которой стремятся неопозитивисты, подчиняется проблемам общества, а не проблемам, имеющим теоретическое значение для данной дисциплины. В результате делается упор на «практическое» и «непосредственное» исследование, полезное для социального действия, но косвенным образом преуменьшающее роль систематической теории. [[227]]

Кризис неопозитивизма. Хотя противодействие неопозитивизму в американской социологии было мощным и эффективным, оно в то же время было настолько различным, что трудно навесить на него ярлык. Несомненно, однако, что наиболее мощным отдельным источником оппозиции являлась традиция интерпретативной (verstehende) социологии. Это было открытым восстанием против контовского позитивизма, которое пошло от немецкого понятия Geisteswissens-chaften и было возглавлено Дильтеем, Риккертом и Виндельбандом, пытавшимися создать методологию, основанную на понимании (Verstehen) истории и общества. Согласно антипозитивистской манере, они делали различие между номотетическим или обобщающим характером физико-математических наук и идиографическим или индивидуализирующим характером историко-культурных наук. Более того, они подчеркивали разницу между знанием бытия (Sein) и пониманием норм (Sollen) и связи с ними. На этом фоне Макс Вебер довел движение до его кульминационного пункта, поставив «идеальные типы» на место механических законов и вероятности неизменности, таким образом усиливая концепцию социологии как номотетической науки. Подчеркивалось понимание общественного поведения, что означало, что простая статистическая закономерность должна быть заменена знанием субъективных мотивов, прежде чем причинность могла быть возведена на уровень значения. Существенная разница между теорией Verstehen и неопозитивизмом заключается в том, что в первой основное внимание уделяется субъективным категориям действия, то есть действию так, как оно рассматривается с точки зрения актера, и, следовательно, ориентировано на «значение» поведения в том, как оно проявляется, а не в простом единообразии поведения.

За последние двадцать лет в американской социологии теория Verstehen стала играть все большую и большую роль. Эта теория проникла различными путями в американскую методологию и превратилась в один из ее рабочих элементов. Первоначально она была привнесена американскими учеными немецкого происхождения или получившими образование в Германии, которым удалось проводить ее в аспирантских курсах нескольких ведущих университетов. В конце двадцатых годов эта группа предприняла ряд переводов и толкований важных работ немецких социологов. Приход к власти Гитлера привел к тому, что Соединенным Штатам Америки повезло, ибо они приняли ряд немецких ученых, беженцев, которые со времени второй мировой войны оказывают значительное влияние на американских аспирантов.

Наиболее выдающимися представителями различных форм социологии Verstehende являются такие люди, как Блумер, Хьюз, Лумис, Макивер, Мертон, Парсонс, Редфилд, Сорокин, Беккер и Знанецкий15. Эта методологическая позиция привела к сосредоточению [[228]] интереса на: 1) значении теории в исследовании, 2) важности понятия системы, 3) потенциале «структурально-функционального подхода», 4) необходимости теории мотивации и инструментов, при помощи которых она может быть проверена, и 5) необходимости уделить внимание качественным аспектам исследования.

В то время, когда писалась данная книга, конфликт уже значительно ослаб. Ни одна сторона не одержала «победы», но методология выиграла благодаря тому, что сторонники различных точек зрения вынуждены были внимательно заняться упомянутыми проблемами. Сохранились метафизические предпосылки как для неопозитивизма, так и для его оппонентов, но определенным изменениям подверглись крайние позиции в области процедуры.

Господство индукции

Одна из основных методологических полярностей возникает между индуктивной и дедуктивной процедурами. В наиболее общем смысле индукцию можно определить как процесс выведения общего положения из наблюдения за рядом частных фактов. Наоборот, дедукция — это процесс аналитического рассуждения от общего к частному или менее общего. Это требует логического вывода заключения из одной или более данных предпосылок. Эти две процедуры не являются взаимно исключающими. Действительно, в определенных ситуациях возможно интерпретировать одну как особый случай другой. Взаимодействие между дедукцией и индукцией — черта, наблюдаемая в проведении любого исследования, и нереально рассматривать ту или другую как «чистую». Тем не менее возможно прийти к заключению, что социология становится все более индуктивной с того дня, как она порвала с классическим энциклопедизмом.

Все еще имеются социологи, которые склонны исходить из чисто абстрактных правил, предпосылок или систем, рационально их разрабатывать и исправлять различным образом — так, чтобы результаты совпадали с действительными фактами. Однако таких социологов становится все меньше и меньше. С другой стороны, преобладают социологи, исходящие из обычных и ограниченных понятий, которые пытаются достичь большего совершенства путем уточнения, устранения противоречий и установления области их применения. Такой исследователь чувствует себя удовлетворенным, если он может прийти к скромному обобщению, применимому к ограниченной вселенной частностей. Таким образом, большинство современных социологов пользуются индуктивным методом в одной [[229]] из двух его главных форм — аналитической индукции и индукции путем простого перечисления.

Индукция путем простого перечисления является широко распространенным в социологии методом. Она принимает форму статистического обобщения, основанного на рассмотрении случаев в границах определенной вселенной. Если рассматриваются все индивидуальные случаи, на основании которых производится обобщение этот метод называется полной индукцией. Поскольку большинство материала нелегко поддается полной индукции, наиболее обычной формой является неполная индукция, основанная на выборочном отрезке вселенной. Именно при использовании этого метода статистические процедуры превращаются в замену индукции в классическом аналитическом смысле.

Специальный комплекс проблем связан с использованием статистических процедур для установления причинных отношений, то есть постоянных единообразий. Все более становится ясным, что в социологии статистический метод начинает приниматься всюду, где неприменимы непосредственные выводы из одного случая к другим случаям, то есть классическая индукция. Наиболее яркой и характерной чертой статистических поисков причинных отношений является то, что этот метод «охватывает вселенные причины и следствия»; помимо элементов причины и следствия, включаются также и другие компоненты, которые не имеют отношения к причинной связи. Более того, статистический метод пренебрегает индивидуальными единицами во вселенной и сосредоточивается на общем или среднем. Однородность вселенной является рабочим предположением, но это не обязательно так в действительности. Короче говоря, это означает, что статистические выводы о причинных связях всегда относятся к области вероятности и не обладают проникновенностью аналитической индукции. Вероятность не основана исключительно на том, что из вселенной берутся выборочные примеры, а не полное ее перечисление, она основана на том, что элементы, будучи связанными, содержат дополнительные концептуальные компоненты, которые не обязательно являются частью этого отношения.

Этот комплекс проблем рассматривается некоторыми социологами, например Знанецким, как слабое место описательной индукции. С другой стороны, его можно также рассматривать, как и сильную сторону этого метода. Статистический метод позволяет нам действовать и устанавливать закономерности, которые, хотя они иногда грубы и часто непостоянны, тем не менее представляют собой прогресс в знании. Применимость метода является таким же показателем его эффективности, как и степень его логического совершенства.

Знанецкий сопоставляет индукцию путем простого перечисления с тем, что он называет истинным научным методом, аналитической индукцией16. После классического изложения Знанецким аналитической [[230]] индукции в 1934 году этот подход был применен в нескольких исследованиях17 и превратился в спорную проблему методологии18. Знанецкий утверждает, что аналитическая индукция дает универсальные положения вместо простых заявлений о вероятности, основанных на корреляциях, для которых всегда имеются исключения. В противовес индукции путем простого перечисления, которая абстрагирует при помощи обобщения, аналитическая индукция обобщает при помощи абстракции. Индукция путем простого перечисления рассматривает многие случаи поисков подобных характерных черт, которые просты и в силу своего общего характера поддаются абстрагированию. Аналитическая индукция исходит из •противоположного, абстрагируя характерные черты из конкретного случая, существенные для него, а затем обобщает эти характерные черты на основе их предполагаемого существенного характера. Согласно Знанецкому, хорошо проведенная аналитическая индукция не оставляет действительных проблем на долю индукции путем простого перечисления. Он утверждает, что аналитическая индукция ведет к истинным законам причинности и исчерпывающему знанию любых изучаемых случаев.

В процедурном отношении аналитическая индукция начинается с объяснительной гипотезы и предварительного определения того, что должно быть объяснено. Гипотеза подвергается проверке при помощи рассмотрения данных, а затем производятся две модификации. Гипотеза модифицируется так, чтобы под нее подпадали все факты, и рассматриваемые явления вновь определяются, чтобы исключить любые случаи, которые не объясняются гипотезой. Сфера применимости гипотезы и область вселенной вступают в логическое отношение одного к одному. Гипотеза ограничивается объяснением фактов, которые содержатся в этой вселенной, а вселенная включает только те факты, которые объясняет гипотеза. Другие факты, с которыми встречается исследователь, считаются элементами других вселенных, подпадающих под другие гипотезы.

Робинсон недавно отметил, что различие между индукцией аналитической и индукцией путем простого перечисления является различием степени, а не качества19. Степень, в которой статистик ограничивает гипотезу наблюдаемыми однородными случаями, и степен