Реферат: М. Е. Бершадский в каких значениях используется понятие "технология" в педагогической литературе?

М.Е.Бершадский В КАКИХ ЗНАЧЕНИЯХ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ ПОНЯТИЕ "ТЕХНОЛОГИЯ" В ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ?
Ситуация, сложившаяся в настоящее время вокруг применения различных педагогических понятий и в первую очередь вокруг такого модного понятия, как "педагогическая" или "образовательная технология", не позволяет сразу приступить к изложению существа дела, так как используемая терминология не имеет общепринятой трактовки. С одной стороны, это положение характерно для любого нового и быстро развивающегося научного направления, но, с другой стороны, свидетельствует и о не всегда внимательном отношении ряда исследователей к научной аргументации. Возможно, часть вины нужно возложить и на термин "технология", применение которого в образовании, на мой взгляд, не обладает необходимой экологической валидностью (не вполне соответствует значению понятия "технология", которое сложилось в массовом сознании). Опросы, проведенные мной среди учащихся старших классов, учителей и преподавателей университетов (впрочем, отнюдь не претендующие на какую-либо статистическую значимость) показали, что в сознании респондентов слово "технология" продолжает ассоциироваться либо с техникой и промышленным производством, либо с информационными технологиями. При этом большинство опрошенных полагали, что какой-либо процесс можно считать технологичным только в том случае, если известны закономерности его протекания и средства контроля состояния объекта в любой момент времени. Один из респондентов, специалист с высшим техническим образованием, услышав термин "педагогическая технология", фыркнул и с негодованием произнес "роботизация какая-то". В массовом сознании жителя России технологичный процесс понимается прежде всего как полностью управляемый производственный процесс (исключение, по-видимому, представляет понятие информационной технологии). Этот факт легко объяснить, учитывая многолетнюю практику употребления понятия технологии в контексте промышленного производства. Этому же способствовали (и одновременно отражали сложившееся мнение) и определения данного понятия в различных словарях. Например, энциклопедический словарь так определяет задачи технологии как науки: "… выполнение физических, химических, механических закономерностей с целью определения и использования на практике наиболее эффективных и экономичных производственных процессов" (Советский энциклопедический словарь, 1979, с. 1338). В этом же производственном контексте определяется технология и в политехническом словаре: "…1) совокупность методов обработки, изготовления, изменения состояния, свойств, формы исходного объекта в процессе производства объекта – цели; 2) наука о способах воздействия на сырье или полуфабрикаты соответствующими орудиями производства" (Политехнический словарь, 1989, с. 534). Конечно, можно возразить, что политехнический словарь и не должен упоминать о других возможных гуманитарных значениях слова "технология", а цитируемый энциклопедический словарь был издан в 1979 году, поэтому в нем и не отражены другие значения данного термина. Однако, вот что говорит о технологии более современный толковый словарь: "… 1. Совокупность производственных операций, методов и процессов в определенной отрасли производства, приёмов, применяемых в каком-либо деле, мастерстве и т. п. … 2. Совокупность знаний о способах обработки материалов, изделий, методах осуществления каких-либо производственных процессов (Большой толковый словарь русского языка, 2000, с. 1332)". Любопытно, что среди устойчивых словосочетаний со словом "педагогика" тот же толковый словарь не указывает педагогическую технологию (там же, с. 789). Впрочем, сторонники применения понятия "технология" в образовательном процессе указывают на его происхождение от греческих слов technē - искусство, мастерство и logos – учение. Поэтому термин "педагогическая технология" может обозначать не производственный процесс, а педагогическое мастерство, искусство обучения. Именно в этом смысле и понимает педагогическую технологию В. Ю. Питюков, утверждая, что "слово "технология" применительно к воспитанию вошло в лексикон педагогической науки тогда, когда внимание специалистов обратилось к искусству воздействия на личность ребенка" (Питюков В.Ю., 2001, с. 4). При этом, рассуждая о теоретических основах педагогической технологии, автор неоднократно подчеркивает основной тезис, на котором основывается педагогическая технология взаимодействия субъектов воспитательного процесса: "Влияние педагога на отношение ребенка выстраивается как тонкое, особым образом инструментированное прикосновение к личности …" (Питюков В.Ю., 2001, с. 29). И в продолжение темы на этой же странице чуть ниже: "Учителю необходимо … самому ярко и доступно демонстрировать собственное отношение, пленяя и очаровывая своих воспитанников" (там же, с. 29). Оставим в стороне весьма деликатную задачу пленения и очаровывания учащихся в процессе тонкого прикосновения к их личностям (я живо представляю реакцию родителей на собрании, на котором учитель сформулировал бы способы решения основных задач воспитания подобным образом). Вызывает сомнение не сам тезис (каждый исследователь имеет право высказывать и защищать свою точку зрения), а справедливость следующего умозаключения: так как в Древней Греции слово "техника" использовалось в значениях "искусство, мастерство", то и в современном русском языке оно должно иметь, а, следовательно, и имеет, то же значение.

Большинство слов русского (да и любого другого) языка многозначны. Но это отнюдь не означает, что и их использование в науке должно следовать этой же традиции. Первый закон формальной логики – закон тождества – утверждает: "В процессе определенного рассуждения всякое понятие и суждение должны быть тождественны самим себе" (Гетманова А.Д.., 1986, с. 100). Разъясняя смысл закона, Гетманова А.Д. пишет: "В мышлении нарушение закона тождества проявляется тогда, когда человек выступает не по обсуждаемой теме, произвольно подменяет один предмет обсуждения другим, употребляет термины и понятия не в том смысле, в каком это принято (курсив мой – М. Б.)…" (там же, с. 101). Да, в древнегреческом языке слово "техника" имело значения "искусство, мастерство". В современном русском языке понятие "техника" у большинства людей, вероятно, в самую последнюю очередь вызовет ассоциации с искусством. Для обозначения искусства есть специальный термин "искусство" (то же для мастерства). Тогда, говоря об искусстве преподавания, разумно употребить термин "искусство преподавания", а педагога назвать мастером, а не восклицать "как он технологичен!". Вероятно искусство можно технологизировать. Вопрос в том, останется ли оно при этом искусством в том значении слова, которое мы вкладываем в него сейчас? Уже появился термин "массовое искусство" (как раз с некоторым оттенком технологичности его производства). Дополнительное прилагательное, по-видимому, призвано подчеркнуть некоторое отличие этого понятия от собственно искусства: "массовое искусство" – "не совсем искусство", а может быть, даже "совсем не искусство".

Любопытно, что и само понятие технологии в образовании стало активно использоваться благодаря внедрению в учебный процесс технических средств обучения. Гузеев В.В., анализируя основные тенденции развития образования в двадцатом веке, подчеркивает, что именно попытки создания технической среды обучения рассматривались как альтернатива традиционному обучению: "Многие специалисты всерьез полагали, что технические решения позволят избавить учебный процесс от его самого ненадежного звена – учителя. Велись обширные работы по проектированию и созданию всеобъемлющих комплексов технических средств обучения, для которых учитель был бы не более, чем обслуживающим персоналом" (Гузеев В.В., 2001, с. 147). Таким образом, можно предположить, что понятие технологии проникло в сферу образования все-таки не от искусства, а от технического производства с его определенностью и однозначной заданностью и процесса, и результата.

В современных гуманитарных науках требование экологической валидности используемых понятий приобретает всё большее значение. Вряд ли следует спорить с русским языком, обвиняя его в том, что в нем сложилось понятие "технологии", не соответствующее его значению в языке древнегреческом. Но тогда следует согласиться и с тем, что понятие педагогической или образовательной технологии в своих существенных чертах должно соответствовать значению термина "технология" в массовом сознании. Таким образом, в настоящее время выделились два основных значения употребления понятия технологии в образовании. В первом значении понятие "технология" является синонимом искусства, мастерства. Тогда такие педагогические термины как "технология педагогического общения" или "технология демонстративного воздействия" (Лазутина Л.Н., 1997, с. 25) можно прочитать как "искусство педагогического общения" и "искусство демонстративного воздействия". Во втором значении понятие технологии более соответствует здравому смыслу и отражает стремление технологизировать образовательный процесс, сделать его более управляемым и прогнозируемым. Впрочем, появляются и такие интересные "определения" технологии как "синтез науки и искусства" (Тюмасева З.И., 1999, с. 192).



Модель технологического процесса, являющуюся своеобразным архетипом массового сознания и поэтому обладающую экологической валидностью, можно весьма условно представить в виде схемы, изображенной на рисунке 1. На входе схемы располагается объект (сырье), подлежащий технологической обработке, в результате которой должен быть получен новый объект (продукт), обработке с заранее заданными и точно определенными свойствами. Исходный объект однозначно задается системой свойств (требований к сырью), наличие которых контролируется с помощью стандартизованных средств контроля и измерительных процедур. Очевидно, что контролируются не все свойства сырья, а только те, наличие которых необходимо для получения конечного продукта. Остальные свойства сырья либо не являются существенными, либо играют роль условий, необходимых для направленного преобразования основных свойств.

Для преобразования сырья в конечный продукт необходимо осуществить над сырьем управляемый процесс, в результате которого исходный объект, проходя ряд промежуточных состояний, перейдёт в требуемое конечное состояние. Процесс проектируется и осуществляется на основе известных закономерностей, его протекание контролируется в определённых промежуточных состояниях с помощью известных стандартизированных процедур с применением определённых средств диагностики. В результате процесс производства можно многократно воспроизвести, причем это можно сделать не только там, где производство было осуществлено впервые, но и в любой точке земного шара, где можно создать соответствующие условия (например, производство по лицензии).

Так как в любой системе всегда возможны флуктуации (случайные изменения параметров) и контролируются не все свойства объекта, то, во-первых, необходима постоянная обратная связь между объектом воздействия и тем, кто его осуществляет, и, во-вторых, следует принять как неизбежность, что свойства конечного продукта можно задать не однозначно, а лишь с определенной точностью в некотором доверительном интервале допустимых значений. В силу этих же причин возможно и появление брака, т. е. получения продукта, не обладающего требуемыми, заранее спроектированными свойствами. Процент брака можно оценить либо эмпирически на основании данных массового производства, либо теоретически, если закономерности, лежащие в основе проектирования процесса, допускают лишь вероятностное прогнозирование. Таким образом, понятие технологии даже в своем крайнем алгоритмическом значении не исключает применения методов вероятностного моделирования процесса. Например, если среднестатистический процент брака равен трем, то вероятность того, что из данного конкретного сырья получится продукт с заданными свойствами, будет равна 97%.

Подтверждением того, что большинство исследователей пытались и пытаются сконструировать понятие педагогической технологии (технологии образовательного процесса) в соответствии с технократической традицией, т. е. обладающее экологической валидностью, является множество определений или описаний свойств таких технологий. Отдавая В.П. Беспалько приоритет в создании теории образовательной технологии, В.В. Гузеев отмечает, что "она построена на основах детерминистского понимания образовательного процесса, в силу чего объект ее рассмотрения является крайне алгоритмизированным" (Гузеев В.В., 2001, с. 151). Оценивая направленность педагогических исследований, М.В. Кларин констатирует: "Определяющей тенденцией дидактических поисков в русле технологического подхода к обучению является то, что они развиваются на основе установки на гарантированное достижение диагностично заданных целей как критериально фиксированных учебных результатов, характеризуются тотальной ориентацией обучения на заданный конечный результат, что в свою очередь ведет к сужению педагогических возможностей обучения" (Кларин В.М., 1995, с. 10). Одно из определений образовательной технологии, приведенное в "Глоссарии современного образования" (1997, с. 95), прямо подчеркивает необходимость управления учебным процессом на основе четко заданных критериев. Оно утверждает, что образовательная технология представляет собой "решение дидактических проблем в русле управления учебным процессом с точно заданными целями, достижение которых должно поддаваться четкому описанию и определению". Аналогичное понимание сущности технологического подхода существует и в современном европейском образовании. Обобщая опыт многолетнего сотрудничества с Советом Европы и участия в международных программах Европейского Союза "Менеджмент в образовании: управление качеством образования” С.Е. Шишов и В.А. Кальней (2000, с. 203) пишут: "Сущность технологии состоит в пооперационном осуществлении деятельностью. Операции разрабатываются на основе анализа, сознательно и планомерно. Эта разработка проводится на основе научно-методологических подходов". Это же значение вкладывает в понятие технологии и А.М. Кушнир (1998, с. 52): "Речь идет о технологии только тогда, когда способ действия заранее известен, детально расписан по операциям, когда результат задан и гарантирован… Внедрение или использование той или иной технологии есть точное следование алгоритму…".

В наиболее сильном варианте подобное понимание педагогической технологии отражено в программированном обучении, автором которого является известный американский психолог Б. Ф. Скиннер (Skinner B.F., 1958). Он подчеркивал, что основную идею его исследований можно выразить термином "управление поведением" (Ярошевский М.Г., 1985, с. 404). Эта задача может быть решена только в том случае, если экспериментатор контролирует все переменные, под влиянием которых формируется поведение организма. Для управления формированием реакции на определенный стимул необходима обратная связь между организмом и средой. Эту функцию выполняет подкрепление, позволяющее производить отбор и модификацию реакции. Таким образом, с помощью подкрепления можно управлять формированием реакций на внешние воздействия, т. е. управлять поведением индивида. На этой теоретической основе была разработана техника так называемого оперантного обусловливания (поведение, которое формируется с помощью специально разработанной системы подкреплений, Скиннер назвал оперантным). Первоначально формирование оперантного поведения изучалось на крысах, однако позже Скиннер распространил теорию оперантного обусловливания и на обучение человека, считая, что между научением человека и других позвоночных животных нет принципиальных различий. Своеобразным толчком к подобному переносу явилось впечатление, произведенное на Скиннера уроком арифметики в школе, где училась его дочь. Скиннер вспоминает в автобиографии (1967, с. 406): "Внезапно ситуация представилась мне совершенно абсурдной. Не ощущая своей вины, учитель разрушал почти все, что нам было известно о процессе научения". Результатом размышления о факторах подкрепления, которые можно было бы использовать в учебном процессе, и явилась концепция программированного обучения. В этой концепции решение любой учебной задачи можно представить в виде последовательности отдельных операций, каждая из которых контролируется подкреплением, служащим сигналом обратной связи. Благодаря операционализации и выделению оперантной реакции как единицы процесса научения программированное обучение может быть реализовано с помощью обучающих машин. Скиннер не ограничивается программированным обучением, понимаемым только как научение предметным знаниям и умениям. В его теории мотивы, убеждения, ценности также могут быть представлены как системы оперантных реакций, формирование которых можно программировать с помощью положительного и отрицательного подкрепления, обеспечивающего повторение и закрепление требуемых реакций.

В процессе реализации программированного обучения оно столкнулось с рядом трудностей. Одна из них связана с процессом разработки операционной структуры конкретной учебной деятельности, другая – с созданием эффективной системы подкрепления. Затрудняет применение программированного обучения и различный исходный уровень обучаемых. Последнее обстоятельство не опровергает саму возможность и эффективность программированного обучения, а указывает на необходимость его более раннего начала.

В настоящее время отсутствуют сколько-нибудь убедительные данные о том, что системы обучения, построенные на основе "алгоритмической парадигмы" (Гузеев В.В., 2001, с. 160) не являются эффективными или не способны к дальнейшему развитию. Их критика носит скорее философский, а не конкретный прагматический характер, и связана с теми изменениями, которые переживает наше общество на современном этапе. "Освободившись" от тоталитаризма, общество впало в другую крайность, безудержно превознося идеалы свободного развития каждой личности и даже не пытаясь оценить возможные опасности данного пути развития. При этом критикуется не возможность технологического подхода обеспечить достижение планируемых результатов обучения, а основополагающие принципы подобного подхода. В этой связи весьма примечателен пример, приведенный Э.Н. Гусинским и Ю.И. Турчаниновой в книге "Введение в философию образования". В ходе одного из выступлений перед преподавателями лектор сравнил деятельность учителя с работой токаря или слесаря, превращающего простую заготовку в сложную фигурную деталь. Авторов удивило согласие слушателей с подобным сравнением, и они задаются следующим вопросом: "Почему педагогам так хочется считать себя инженерами?" (Гусинский Э.Н., Турчанинова Ю.И., 2000, с. 187). Ответ на него превращается в приговор педагогической технологии: " В личностно-отчужденной традиции кажется желательным и возможным наладить гарантированное производство продукта образовательной системы с наперёд заданными свойствами, обеспечить это производство инструкциями, технологическими картами и схемами. Тогда педагогическую деятельность можно свести к последовательной цепочке операций, которая, если исполняется чётко и аккуратно в пределах допусков, всегда приводит к одному и тому же (одинаковому для всех) "успешному" результату. Нельзя сказать, что такой взгляд совсем лишен смысла, в сущности именно так и смотрит на дело образования бихевиоризм. Но какого рода задачи можно решать при таком подходе? Нам кажется, что применение понятия "педагогическая технология" в какой-то мере оправдано лишь в отношении приобретения навыков не слишком высокого уровня, например, навыков вождения автомобиля" (там же, с. 187). По-видимому, следует пояснить, что под личностно-отчужденной традицией авторы понимают систему обучения, сложившуюся в российской школе в последние десятилетия двадцатого века. На вопрос "почему педагогам так хочется считать себя инженерами?" я могу дать ответ, не прибегая к критике педагогической технологии. Потому что они устали от низкой эффективности своей работы. Потому что они не понимают причин своих затруднений. Потому что не знают, как улучшить учебный процесс и почему это нужно сделать именно таким образом, а не иначе. Потому что слово "инженер" ассоциируется в массовом сознании (в подлинном смысле этого термина) с пониманием механизма и причин протекания явлений и процессов, с умением спроектировать и создать новый продукт с заданными свойствами, наконец, с умением починить сломанную вещь. Нетрудно видеть, что данные ответы опять выводят нас на поиски педагогической технологии.

На самом деле, конечно, нельзя сводить всю критику технологического подхода только к критике философских оснований и проблема имеет два аспекта. Рассмотрим первый из них, связанный с причинами тех трудностей, которые испытывает учитель при реализации идеального технологичного проекта учебного процесса. В классической производственной технологии исходное сырье обладает определенными свойствами и точно известны внешние воздействия, переводящие его в заданное промежуточное состояние. Очевидна банальность утверждений о чрезвычайной сложности объекта педагогических воздействий (ученика и группы учащихся), благодаря чему учитель не имеет достаточно полной информации о начальном состоянии, а одни и те же воздействия на разных учащихся могут приводить к диаметрально противоположным результатам. Зинченко В.П. (1995, с. 61) прямо подчеркивает, что основу педагогического процесса составляют те характеристики объекта, изменением которых управлять невозможно: "…непроектируемые аффект, интеллект и воля – сердцевина образования". Эти же аффективные компоненты личности как препятствие на пути технологизации учебного процесса выделяет и В.В. Гузеев: "… в педагогических приемах чрезвычайно важен аффективный элемент, который формализовать и воспроизвести невозможно – это составная часть личного искусства педагога. Полная алгоритмизация образовательной технологии маловероятна в силу этой неопределенности" (Гузеев В.В., 2001, с. 154). Вряд ли целесообразно спорить с очевидными и известными каждому учителю (да и любому человеку хотя бы раз вступавшему в контакт с себе подобными) особенностями личного общения. Действительно, наше отношение к собеседнику весьма редко и в очень небольшой части определяется теми словами, которые произносятся в процессе общения. Огромную роль играют манера собеседника, интонация, мимика, жесты и множество других вещей, которые либо воспринимаются бессознательно, либо ощущаются очень смутно. "Результат взаимодействия чаще всего определяется не тем, чего взрослые сознательно (в том числе и при помощи слов) хотят добиться, а тем, каковы они сами – т. е. каковы они как личности и, следовательно, какую совокупность непроизвольных бессознательных реакций предъявляют они партнеру по взаимодействию. Вероятно, именно поэтому известный американский социальный психолог Тамоцу Шибутани утверждает, что какая бы система воспитания ни применялась родителями сознательно, у родителей-невротиков дети все равно становятся невротиками. Дети очень наблюдательны, и особенности поведения взрослого, не выраженные словами, оказывают на их поведение гораздо большее влияние, чем это могут представить себе недостаточно внимательные взрослые" (Гусинский Э.Н, Турчанинова Ю.И., 2000, с. 170).

Какой же вывод следует сделать, признав, что на основе современных ограниченных знаний о человеке, о механизмах процессов научения и развития нельзя осуществить однозначно детерминированный процесс управления учащимся? Следуя логике, необходимо признать, что понятие технологии (в том его значении, которое обладает экологической валидностью) в настоящее время нельзя применять к педагогическим процессам. Если верить В.П. Зинченко и согласиться с тем, что принципиально непроектируемые компоненты учебного процесса действительно существуют и они играют в нем существенную роль, то тогда его нельзя применять к проектированию и реализации учебного процесса в принципе. В этом случае, продолжая использовать понятие "педагогическая технология", мы вводим общество в заблуждение, создавая иллюзии, вызывая неоправданные надежды и ожидания, выдавая желаемое за действительное. Именно это обстоятельство подчеркивает В.В. Гузеев (2001, с. 155), замечая, что "… появление неопределенности в любом организационном или управленческом элементе системы обучения, помимо педагогической техники, уже не позволяет говорить об этой системе как о технологии" (Гузеев В.В., 2001, с. 155). Однако можно предположить, что по мере развития науки (психологии, педагогической психологии, социологии и других наук, о существовании которых мы может быть в данный момент и не подозреваем) человечество научится управлять и аффективными процессами (напомним, что Б.Ф. Скиннер утверждает, что это доступно уже сейчас). Впрочем, для осуществления технологического процесса не обязательно управлять всеми его характеристиками -достаточно лишь контролировать некоторые из них и строить дальнейшие воздействия на основании полученных данных. Роль подобных контролируемых, но не подвергаемых управлению характеристик могут выполнять аффективные компоненты педагогической ситуации. Признание ограниченности наших знаний не ставит непреодолимых препятствий на пути построения все более полных и детальных моделей процесса обучения и их совершенствования по мере получения новых сведений о механизмах научения и развития. В данном случае применение термина "педагогическая технология" на современном этапе частично оправдано, хотя то, что мы называем технологией сейчас, является лишь приближением к тому процессу, который с полным правом можно именовать этим понятием. Таким образом, на мой взгляд, следовало бы говорить о технологии обучения не как о свершившейся практике обучения, а как о научной дисциплине, в рамках которой изучается технологический подход к процессу обучения. Неполнота информации об объекте воздействия и изменениях, происходящих с ним в процессе воздействия, закономерности которого известны далеко не полностью, не позволяют делать однозначных предсказаний о ходе процесса. Поэтому на основе ограниченной модели можно делать лишь заключения в форме распределения вероятностей реализации тех или иных результатов педагогического процесса. Напомним, что вероятностное прогнозирование отнюдь не чуждо ни точному естественнонаучному знанию, ни производственным технологиям, которые на нем основаны. Более того, в квантовой физике центральным понятием является понятие пси-функции, квадрат модуля которой задает плотность вероятности нахождения микрообъекта в определенной области пространства. При этом единственно разумными вопросами, которые следует адресовать природе, оказываются вопросы, связанные с расчетом вероятности тех или иных состояний микрообъекта. В этом смысле педагогическая технология не отличается от технологий других видов деятельности. Поэтому вряд ли можно согласиться с Назаровой Т.С. (1997, с. 24), видящей своеобразие педагогической технологии именно в ее вероятностном характере: "Как технологии, связанные с сознанием человека, со сложными и не во всем ясными вопросами научения, педагогические технологии отличаются от производственных, биологических и даже, возможно, от информационных. Их специфика проявляется и в наличии воспитательного компонента (а отсюда их отчасти вероятностный характер)…". Кроме того, вызывает возражение и фрагмент цитаты, заключенный в скобки. Очевидно, что любой объект не может быть вероятностным лишь отчасти. Либо процесс допускает однозначное описание в смысле механистического детерминизма, либо его следует описывать с помощью статистических моделей.

И все-таки между вероятностными моделями точных наук, например физики, и вероятностными педагогическими моделями действительно существует принципиальное различие. Физика применяет статистический метод либо по причине неполноты информации о множестве объектов (статистическая физика, описывающая системы, состоящие из большого числа частиц), либо из-за неопределенности, присущей каждому отдельному микрообъекту (квантовая механика). Но в любом случае физик может вычислить вероятность того или иного состояния изучаемого объекта после определенного внешнего воздействия на него, причем вычислить на основе определенной теоретической модели. Допускает ли подобное вероятностное количественное прогнозирование современная педагогическая технология? Если говорить об уровне теоретического моделирования педагогических явлений, то ответ будет отрицательным. Однако его можно получить эмпирически, многократно применяя одну и ту же технологию обучения к различным группам учащихся. Распределяя эти группы по классам в соответствии с набором некоторых параметров, можно оценить количественно (по отношению к планируемым результатам) успешность применения данной технологии к различным группам. В дальнейшем, обнаружив эмпирически с помощью диагностических процедур, что какая-либо группа относится к одному из выделенных классов, можно предсказать вероятность достижения планируемых результатов. К сожалению, при таком методе оценки вероятности лишь констатируется наличное состояние дел. Является ли полученный результат максимально возможным? Достигнут ли он оптимальным путем? Что необходимо сделать для улучшения технологии? В рамках эмпирического подхода любой ответ не будет обладать необходимой общностью и доказательностью. В рамках обсуждаемого направления эволюции педагогической технологии (назовем его условно классическим, так как оно в наибольшей степени соответствует понятию технологии в массовом сознании) использование понятия вероятности является вынужденным, оно скрывает неполноту информации об объекте педагогического воздействия и отсутствие теоретической модели процесса. Развитие данного направления может быть связано только с уменьшением неопределенности исходной информации о состоянии учащихся и совершенствованием теоретических моделей научения. При этом предполагается, что такая более полная информация об учащихся в принципе может быть получена объективными методами и существует теоретически обоснованный ответ на вопрос о выборе модели обучающего воздействия, переводящего ученика в заданное, запланированное состояние. Очевидно, что при таком понимании сущности моделирования педагогического процесса к нему полностью применимо понятие технологии в его естественном значении, соответствующем здравому смыслу. Еще раз подчеркну, что не вижу никаких принципиальных затруднений на пути развития классического направления педагогической технологии. Более того, по сути выше кратко набросана программа такого развития. Однако эта программа в настоящее время реализуется далеко не полностью в ее существенном аспекте, связанном с разработкой методов получения объективной (а не интуитивной и субъективной) информации об объекте педагогического воздействия.

Проблема изучения личности учащегося, определения его состояния в начальный момент времени и после осуществления воздействия является одним из центральных вопросов такой технологии. Впрочем, вывод о необходимости изучения учащихся был осознан задолго до возникновения дискуссии о педагогической технологии. Еще в 1867 году К.Д. Ушинский в книге "Человек как предмет воспитания (1950, 23) писал: "Если педагогика хочет воспитать человека во всех отношениях, то она должна прежде узнать его тоже во всех отношениях". К сожалению, большинство авторов, пишущих о педагогических технологиях, не уделяют решению этой проблемы должного внимания. Более того, в структуру технологического процесса объект воздействия часто вообще не включается. Например, И.С. Якиманская (2000, с. 35) подчеркивает, что согласно общепринятой точке зрения "в любом технологическом процессе выделяется: цель – средства - результат". Справедливости ради нужно подчеркнуть, что сама И.С. Якиманская категорически не согласна с исключением ученика из технологической модели учебного процесса: "Но есть более адекватное использование термина "технология". На языке конструктора, технолога – это разработка условий, при которых исходная заготовка должна превратиться в готовое изделие, пройдя целую цепь технологических операций, учитывающих сопротивление материала. В таком понимании (более для нас приемлемом) далеко не все определяется проектируемыми целями. Здесь очень важен характер самой заготовки (исходные данные), ее сопротивление заданным воздействиям, учет особенностей материала и т. п. Применительно к педагогической технологии это означает, что при ее проектировании необходимо учитывать особенности каждого ребенка – его индивидуальные предпосылки, оказывающие "сопротивление", или, наоборот, благоприятствующие влиянию обучающих воздействий" (там же, с. 36).

Весьма знаменательно, что вывод о необходимости изучения ученика как основы для построения технологии сделан не представителем классического направления в развитии педагогической технологии, а сторонницей инновационного направления, называемого личностно ориентированным образованием. Что нового вносит это новое направление в обсуждаемую проблему? Можно ли применить к личностно-ориентированному образованию технологический подход?

Я уже подчеркивал, что это направление возникло несколько искусственным образом, а не в результате саморазвития отечественной педагогической системы. В определенной степени оно вызвано внешними обстоятельствами, что лишний раз подчеркивает заимствованный и очень плохо звучащий на русском языке термин "инновационное образование". Технологический подход к моделированию педагогических процессов и их практической реализации на основе построенных моделей можно рассматривать как парадигму, модель теоретического мышления в области педагогических явлений. Автор концепции развития науки как смены господствующих парадигм Т. Кун характеризует понятие научной парадигмы следующим образом: "Под парадигмами я подразумеваю признанные всеми научные достижения, которые в течение некоторого определенного времени дают модель постановки проблем и их решений научному сообществу" (Кун Т., 1975, с. 28). По мнению Куна в развитии науки можно обнаружить два периода. "Господство парадигмы – это период "нормальной науки", который всегда заканчивается "взрывом парадигмы изнутри". "Расшатывание" парадигмы начинается с появления проблем, которые в рамках данной парадигмы оказываются неразрешимыми. Именно с этого начинается кризис науки. Решение этого противоречия возможно … лишь посредством революции в науке, которая сопровождается сменой парадигм" (Философия, 1998, с. 207). Поскольку технологический подход, безусловно, предполагает определенную теоретическую модель описания и проектирования педагогического процесса, то его с полным правом можно назвать парадигмой. Выше я предложил назвать технологический подход, основанный на экологически валидном понятии технологии, классической педагогической технологией. Тогда соответствующую ему парадигму можно назвать классической технологической парадигмой. Гузеев В.В. (2001, с. 160) предпочитает именовать ее более кратко алгоритмической парадигмой, подчеркивая сущность данного подхода. Замечу, что до действительной алгоритмизации в истинном значении этого слова в рамках данной парадигмы весьма далеко. Исчерпала ли себя классическая (алгоритмическая) парадигма? Действительно ли в ней появились неразрешимые проблемы? Если это так, то налицо кризис парадигмы, который должен завершиться ее сменой. Надеюсь, что мне удалось убедить читателя в жизнеспособности классической педагогической технологии и возможности ее дальнейшего развития.