Реферат: Селин д судьба наизнанку

Селин Д Судьба наизнанку


Пока носили бумаги в украинскую таможню, Миша Тор решил немного расслабиться. Выразилось это в слегка опущенном ниже уставного требования стволе автомата и более свободном оглядывании окрестностей. Больше находящийся в охранении литерного поезда контрактник позволить себе не мог. А хотелось ему очень многое. Например, снять бронник и забросить его куда подальше вместе с остальной амуницией, подставив тело жаркому июньскому солнцу.

   Жара здесь была действительно невыносимая - почти тридцать градусов. Даже в десятом часу вечера. Привыкший к более прохладным российским просторам спецназовец нетерпеливо оглядывался в сторону уходящих в украинскую даль блестящих рельсовых нитей. Уже скоро должен подтянутся оттуда незалежный электровоз и потащить десятки нетто-тонн ценного груза по землям свободных поедателей сала и наливателей горилки.

   При мысли о выпивке в такую кромешную жару, густую, как сметана в глазированной крынке, ему на мгновение стало дурно. Не то что бы он успел где-то перехватить и раздавить прохладную поллитровку повзводно, маясь 'потом' жутким похмельем. Нет - в поезде царил жёсткий сухой закон и попавшийся на горячительном легко вылетал из кандидатов в следующую поездку через пол-Европы. Что кроме служебных неприятностей ощутимо било по карману - нигде более не светило получить полторы тысячи долларов, как за три недели железнодорожного путешествия. Плюс положенное по контракту жалованье. Причина была гораздо проще - Миша Тор не пил. Вообще.

   В этом стоило винить обе ветви Мишиных предков. По дедовой линии сбежавшие подальше от Никоновских реформ старообрядцы считали алкоголь даром сатанинским, а предки по бабке - перебравшиеся в большой город вогулы - просто-напросто алкоголь не переваривали и падали в 'отключку' после первых ста грамм. Даже свирепый каток индустриализации, выжимавший из бывших свободных крестьян и охотников нового человека, не смог раздавить эту маленькую особенность слившихся родственных линий. Даже бабкин старший брат, провоевавший всю войну снайпером, так и не пристрастился к выпивке. Что было совсем уж удивительно на фоне военных фильмов и прочитанных Мишей мемуаров, собранных дедом в приличную библиотеку. На вопрос, как он умудрялся снимать неизбежный военный стресс, дед только улыбался своим полярным прищуром и отвечал в одном и том же духе - 'Будет тебе восемнадцать, Миша, расскажу' Не успел он дожить до восемнадцатилетия внука, выходя из дома подвернул ногу и крепко приложился затылком о верхний край настила крыльца. Прибежавшие на вой собаки соседи нашли уже бездыханное тело.

   Тогда же, в две тысячи пятом году, разбирая в оставшемся от деда сундуке старые бумаги и вещи, Михаил нашёл аккуратно сложенные в картонную папку с ботиночными завязками газетные вырезки. Судя по полувыцветшим буквам на грубой бумаге, это были фронтовые листки, рассказывающие о подвигах снайпера Петра Мартынова. Таких листков было ровно пять, а под ними лежало свернутое треугольником письмо, из которого выпала маленькая фотокарточка. На ней был Пётр Мартынов в полном зимнем обмундировании на фоне подбитого и завалившегося в кювет 'Тигра'. Дед залихватски закинул СВТ с оптическим прицелом на плечо и улыбаясь, смотрел в объектив. На обороте было размашисто написано 'Харьков, 1943'. Михаил пробежал глазами написанное таким же размашистым почерком письмо и после первого абзаца смущённо положил его обратно в папку. Не такими он представлял своих предков. Письмо было написано женщине и с первых строк дышало жаром и страстью. ' Ну, дед, давал огня' подумал Михаил, забрав себе найденные бумаги. Судя по всему, письмо так и не было никогда отправлено адресату - на военном треугольнике не было никаких чернильных штампов, как и адреса получателя. Даже имя женщины оставалось загадкой, в письме оно нигде не упоминалось. Зачем дед его проносил с собой всю войну и потом десятилетиями хранил у себя в доме - так и осталось для Михаила загадкой. Вернувшись с войны, Пётр Мартынов женился и обзавёлся пятью замечательными детьми. Жену свою он любил и хотя пережил её более чем на пятнадцать лет, никогда и никому не рассказывал о своих амурновоенных похождениях.

   Больше из близко живущих старших родственников у Михаила не было - родной дед умер ещё в шестидесятые, остальные разъехались по огромной стране в годы советских пятилеток, да так и остались на построенных стройках коммунизма. К двоюродному деду маленький Миша ездил каждое лето, благо жил он недалеко от города, в посёлке Чёрный Исток. Для не заставшего эпоху пионерлагерей мальчика это был лучший отдых - купание в хорошую погоду в горном озере, походы с дедом по окрестным лесам с целью сбора грибов и просто так, для 'развития образованности', как говорил внуку Пётр Мартынов.

   Теперь всё это осталось в прошлом. Отслужив положенный срок, Михаил заключил контракт с государством и остался в редеющих рядах Вооружённых Сил. Собственно, больше ему пойти было некуда - разве что устраиваться на какой-либо из крупных заводов и мерно тянуть рабочую лямку из года в год, из зимы в лето.

  

   На задворках бывшей сортировочной станции, превращённой волей разделившихся советских начальников в приграничную железнодорожную таможню, было очень тихо. Загнанный на самый крайний путь литерный поезд постепенно остывал, слегка пощёлкивая сокращающимся металлом конструкций. Время уже давно перевалило за полночь, горели мерцающим светом галогеновые фонари, не оставляя теней на спецплощадке для спецпоездов. Сменился караул, кому положено спать - спали, кому положено охранять-охраняли. Всё шло как обычно, за исключением одного - разрешения на дальнейшее движение поезда получить так и не удалось. Украинские таможенники всё время сдвигали сроки выпуска поезда, ссылаясь на некие важные, но совершенно туманные обстоятельства. Проблему пришлось решать через Москву, связавшись с руководством Росатома. Какие скрытые дипломатические и иные пружины привели в ход высокие начальники, для начальника поезда и командира его охраны, осталось неизвестным. Им был важен достигнутый результат.

   В полвторого ночи таможня наконец-то дала добро. Поданный с огромным запозданием незалежный электровоз лязгнул сцепкой. Безусый помощник машиниста соединил тормозные шланги и прочие внутрисоставные коммуникации и дав короткий гудок, начал вытягивать состав в сторону венгерской границы. До которой, правда, ещё оставалось несколько украинских областей и больше тысячи километров.

   За ночь по утверждённому графику планировали проехать Харьковскую область и добрый кусок Полтавской. Теперь больше чем на выход к полтавско-харьковской административной границе руководству поезда рассчитывать было не на что. Если, конечно, не будет очередных сюрпризов, заботливо подкинутых чиновными тружениками транзитного государства. Отношения в последнее время между некогда братскими республиками единого государства медленно, но неуклонно ухудшались. Было ли причиной тому ярое стремление Украины в Европу или очередной чисто коммерческий скандал, инициированный российскими властями, для простых граждан было неважно. Метастазы высокой политики на низовом уровне зачастую трансформировались в банальный срыв договорных обязательств. Исключительно по местным, не зависящим от воли договаривающихся правительств, причинам. Мало ли что взбредёт в голову маленькому чиновнику на границе, придерётся он к ширине абзацев или плохо пропечатанной в инвойсе запятой, и легко замаринует транзитёра на много часов до 'уточнения соответствующих обстоятельств'. Сам чиновник при этом будет строго следовать утверждённой сверху инструкции и что самое главное, явно и неявно высказываемому вышестоящими боссами настроению. Есть пожелание досадить москалям? Много есть способов ублажить сей посыл! Ведь, всё что скрывается за тенью защиты национальных интересов, будет способствовать продвижению по службе того, кто уловит и выполнит очередной изгиб начальственной линии.

   Миша Тор спал. Его не интересовали проблемы высоких властей и косяки местных исполнителей были ему неинтересны. Он привык ловить каждый хороший момент в жизни и наслаждаться им на полную катушку. Тот, кто служил, подтвердит, что сладкий сон для солдата одно из главных, но к его сожалению, редко выполнимых удовольствий.

   Снился ему осенний лес, ещё укрытый пожелтевшей листвой. Миша шёл, вороша низовую поросль раздвоенной на конце палкой. Палку он подобрал ещё на опушке, приметив её в груде поваленных ещё в девяносто пятом году берёзок. Вытащив из ножен универсальный тесак, Миша обкорнал деревяшку, удалив всё лишнее. Получился удобный посох, высотой до плеча с небольшой рогулькой на узком конце. Ей удобно было искать в траве и под лапами елей большие и маленькие грибы. Наклонятся надо было только за облюбованным Мишей трофеем. Пайва уже была наполовину полна собранными дарами леса. Пора было поворачивать обратно, дойти вон до того камня и под углом к пройденному маршруту выйти к станции узкоколейной железной дороги. Там дождаться маленького, как игрушка, состава и не спеша доехать до города. В компании таких же затаренных грибников и спешащих домой садоводов.

   Добравшись до одинокой скалы, Михаил с наслаждением поставил грибную тару под ближайшей к каменной глыбе ёлкой и лихо вскарабкался на вершину. Давно он здесь не был, с прошлого лета, и ничего вокруг за это время не изменилось. Он уселся на край одного из окружающих скошенную вершину выступов, посмотрел в закатную сторону. Всё так же вдалеке слева возвышалась обрубленная громада Вёсёлой, уходили к северу увалы Керкинских гор. Прямо блестел край Чёрного озера, давшего имя приютившемуся рядом посёлку. Если присмотреться в хороший бинокль, вот там, рядом с характерным изгибом береговой линии, можно было рассмотреть дедовский домик.

  - Любуешься?

  Михаил обернулся. Дед сидел в своём любимом, сделанном из редкого в этих широтах клёна, кресле. На разделяющем деде и внука скоблёном деревянном столе лежали брошенные небрежным веером старые газетные вырезки. Присмотревшись, Михаил узнал в них найденные на чердаке 'приветы с войны'. Шевельнувшись, он с наслаждением вытянул ноги, вызвав скрип такого же старого, как сидевший напротив ветеран, табурета. Стульев Пётр Мартынов не признавал, а кресло в доме было только одно - его личное.

  - Красиво - ответил внук, зацепив из глиняной миски, пригоршню свежей лесной малины. С наслаждением закинул в рот горсточку сладких ягод, запил стаканом козьего молока.

  - То ли ещё будет - старик отхлебнул из гранёного, такого же как у внука, ещё советского производства стакана, глоток травяной настойки. Поставил стакан на стол, рядом с полной ягод глубокой миской, оценивающе посмотрел на Михаила. Обычно непроницаемое лицо деда мелко подрагивало, словно по нему прокатывались волны нерешительности и долгого ожидания чего-то важного. Слегка наклонив голову, он прислушался к шуму зимнего ветра за обледенелыми стёклами. Наконец, Мартынов решился, вытащил из кармана клетчатой фланелевой рубашки узкий почтовый конверт, сложенный вдвое для экономии места.

  - Передай, там написано кому. Я вот, не успел.

  - Кому? - удивился Михаил, не увидев на белой поверхности реквизитов получателя. Пол пальцами чувствовалось что-то плотное, плоское и компактное, уместившееся в одной из половинок заклеенного конверта.

  - Её зовут .... - слова старика заглушил нарастающий вой холодного ветра, ворвавшегося в комнату. Удар белой позёмки выбил окна и двери, запорошил Мартынова колкими хлопьями. Михаил наклонился вперед, стараясь расслышать последние слова, ухватился ладонями за обрез столешницы, но взбесившийся ветер бросил навстречу ему крепко сбитый некрашеный стол.

  - .... там, где ты - последнее, что Михаил успел разобрать в визжащем буйстве стихии, аккурат перед тем, как удар кухонной мебели отправил его в нокаут.

  

  

   Рывок! Михаил слетел с верхней полки и крепко приложился головой о неубранный сослуживцами столик. Хорошо, что нижняя полка напротив была пуста и восемьдесят килограммов тренированного тела не могли нанести вздумавшему отдохнуть там хоть какой-либо материальный ущерб. По всему вагону висел густой мат, направленный исключительно в адрес братских железнодорожников. Яростно скрипя тормозами, поезд в аварийном режиме гасил набранную на перегоне скорость.

   В сиреневом свете ночного освещения по коридору пробегали солдаты с личным оружием в руках, выхваченным из уже открытой старшим офицером оружейки. Торопливо натянув всё, положенное по Уставу, Михаил бросился за верным АК-74.

   Вернувшись к выстроившимся на поверку коллегам, Михаил только сейчас обратил внимание, что неяркий сиреневый свет льётся снаружи, заменяя полностью погасшие вагонные лампы. За окнами струились тонкие светящиеся нити, сливаясь в нечто вроде кокона, укутавшего со всех сторон литерный поезд.

   Не успел старший лейтенант Ковалёв спросить о пострадавших, как новый удар сотряс поезд. Впереди что-то бухнуло и заскрежетало. Хватаясь за выступающие внутривагонные части, спецназовцы смогли удержаться на ногах. Поезд, скрипя и содрогаясь, наконец-то остановился. В тот же момент сияние вспыхнуло, залив воцарившейся беспорядок бестеневым, режущим глаза светом и мгновенно пропало, как будто истратив на яркую вспышку все отмеренные буйной природой силы.

   Встав и немного проморгавшись, спецназовцы офицерской волей были отправлены во внешнее оцепление. Спустившись на пологую насыпь, Михаил отбежал на положенные десять метров и залёг в густо пахнущей ночью траве. В темноте и тишине не было никого на многие километры вокруг, как бы ни прислушивался и не присматривался Михаил.

   Дул слабый ветер, накатывая волнами травяной аромат, потихоньку застрекотали невидимые кузнечики, за спиной, в голове состава что-то железно поскрипывало.

   Спустя минут пятнадцать-двадцать уже успевшего окопаться Михаила отозвали с позиции. В окнах вагонов мелькали фонарные отсветы, уже привыкшие к темноте глаза заметили како-то оживление вокруг электровоза, горбатым контуром выделяющимся на фоне звёздного неба. Что-то в этом было неправильное, и подбежав поближе, спецназовец смог увидеть причину таких геометрических искажений.

   В свете принесённых ручных фонарей было виден провалившийся передней тележкой в какую-то яму локомотив. Нет, не в яму! Почти третьей частью своего немаленького металлического тела электровоз нависал над ... безмятежно растущей травой! Рельсов, шпал и прочего верхнего строения пути в виде насыпи под провисшей частью локомотива не было и в помине! Ровная травяная поверхность начиналась прямо от обрезанных неведомой силой путей. Столпившиеся вокруг феномена офицеры озадаченно молчали, отправив несколько солдат, в том числе Михаила, вытаскивать из-под вздыбленных тележек локомотивной сцепки какие-то сильно деформированные железяки.

   Орудуя принесёнными из хозвагона ломами и пожарными баграми, удалось расчистить большую часть заваленных расплющенным железом рельсов. Убрать застрявшие под и между колёсами деформированные части неведомо как попавшего под электровоз автомобиля, без домкратов и специнструмента спасателей оказалось невозможным. Слишком сильно они были вмяты между колёсами и тележкой.

   По этому поводу между офицерами и затесавшийся в их узкий круг поездной бригадой разгорелся жаркий спор. Начальник поезда вместе с командиром охраны предлагали отцепить нахрен уже неспособный к дальнейшему движению локомотив и откатить поезд назад. Упавшая на локомотив секция контактной сети вызывала серьёзное к себе отношение, даже без текущих внутри киловольт. Благо поезд стоял на небольшом подъеме и запаса сжатого воздуха в резервном электровозе, должно было хватить на одно растормаживание.

   Машинист, чернявый усач лет тридцати пяти, категорически мотал головой и, мешая, русский с украинским, требовал оставить всё как есть, дожидаясь приезда высокой комиссии. Не сходя, как говориться, с этого места. Точку в этом вопросе поставил вернувшийся от хвоста состава помощник, понуро сообщивший, что резервную тормозную систему попросту забыли включить и теперь поезд обречён стоять на месте неожиданного природного феномена.

   Пока начальники препирались, собравшиеся кучкой солдаты рассматривали выброшенные на гравий насыпи автомобильные части. Определить, что это была за машина, оказалось совершенно невозможным - так сильно было измято тонкое железо. Следов крови и разорванных тел, к счастью, так никто и не обнаружил, личных вещей в обломках так же не нашлось. Единственную зацепку нашёл Миша Тор, перевернув то, что с большой натяжкой можно было принять за крышку багажника или часть пятой двери джипа. На неизмятом куске кузова осталась маркировка модели.

  - Лада - Калуга - вслух прочитал Михаил набранный стилизованной кириллицей текст - Эс эм вэ шестнадцать. Что за машина, кто знает?

   Ответом ему было недоумённое молчание. Никто не смог вспомнить даже концептуальную модель с подобным названием, когда-либо выпущенную, да пусть даже выставленную где-либо на автошоу, гигантом российского автопрома.

  - Калина, может? - спросил кто-то из темноты.

  - Ага, с 'тойёту-лэндкрузер' размером - ответил Михаил, отдавая находку по кругу - смотри, сколько железа вытащили. Две 'Калины' собрать можно.

   Вспыхнувший спор живо прекратил Ковалёв, отправив спецназовцев обратно в охранение. Там Михаил отбарабанил пару часов, встретив рассвет и начало нового, оказавшегося весьма богатого на сюрпризы дня.

  

   Сменившись, Тор отправился умываться и завтракать. Ввиду форс-мажорных обстоятельств выдали сухпай, который пришлось уминать, запивая прохладной водой. Такой же температуры вода вытекала из крана умывальника. Электрокотёл не работал, в недрах угольного бойлера что-то серьёзно повредилось от сотрясавших состав ударов.

   Вернувшись в свой вагон, Михаил едва успел перекинутся парой фраз с собравшимся в первом плацкарте сослуживцами, как был отправлен выскочившим из тамбура Ковалёвым в разведку. Комвзвода был весьма мрачен и не пытался скрыть серьёзность ситуации. Четверым бойцам, кроме обычных фраз о боевой задаче он, после короткой паузы, добавил.

  - Парни, здесь творится что-то странное. Связи с Москвой у нас нет. Спутники пропали. Вообще связи нет ни с кем, кроме хохляцкого восточного командования и местной жэдэ. У них такие же проблемы. Ни с кем за границами области связаться не могут, даже с ближайшими соседями. Ещё раз - ваша задача только наблюдать и сообщать нам об увиденном. Ни в какие контакты с местным населением не вступать. Ясно? Приступайте.

  - Служу России! - гаркнули выстроившиеся около первого вагона разведчики и отправились, растянувшись редкой цепью, в поросшие травой глубины Полтавской области. Поставленная командованием задача была весьма проста - пройти по ходу движения поезда как можно дальше, пока будет устойчива двухсторонняя радиосвязь с остановившимся спецэшелоном. В любом случае дальше пяти-семи километров уходить не рассчитывали - сил и времени на глубокую разведку у охраны перевозившего ядерное топливо состава было весьма мало. Не смотря на все имевшееся технические возможности.

   Собственно, задача 'атомного спецназа' была одна - в случае попытки захвата спецконтейнеров с ТВЭЛами продержаться как можно дольше, успев переслать в Москву точные координаты места нападения и дислокацию наступающих сил противника. При самых благоприятных раскладах, неоднократно проверенных на полигоне, на огневой бой уходило не более часа. В случае массированного применения атакующими тяжёлого вооружения - пятнадцать минут.

   Дальше можно было умирать - героически или не очень. Близкий разрыв 122 мм снаряда не принесёт вреда бронированным бочкам, в которых, собственно и транспортируется атомное топливо. Чего не скажешь о прикрытых лёгкой защитой пассажирских вагонах с охраной. Они пробивались заурядным КПВТ насквозь под любым углом. О выстрелах из РПГ и говорить не приходится. Рассчитывать же на стычку с неуправляемой толпой бородатых мужиков, прущих напролом с 'калашами' наперевес ни один спецназовский командир и рядовой даже не собирался. Серьёзный груз априори предполагает серьёзность сил, выделенных на его боевую приватизацию.

   Конечно, в современной Европе вероятность такого финала исчисляется длинной цепочкой нолей после запятой и кажется пренебрежительно малой, но армия для того и существует, чтобы регулярно и до седьмого пота гонять принявших присягу, прокачивая самые разнообразные и, казалось бы, невозможные варианты. В очередной раз убедившись, однако, что когда дело дойдёт до практического применения отработанных навыков, очень многое из выученного придётся забыть. Свершившийся в реале факт потребует совсем иного, того, что, как окажется позже, вполне возможно было предусмотреть.

   Четверо бойцов шли по колено в траве, всё более и более удаляясь от поезда, разойдясь держа между собой двадцатиметровую дистанцию. Один из них, Сергей Копылов, тащил на спине плоскую коробку радиостанции - единственной надёжной нитью дальней связи. Вставленные у каждого в карман разгрузки туристские 'Моторолы' реально позволяли связываться в пределах одного - двух километров. Воспетых киношниками суперраций с непременным усиком микрофона, торчащего из-под кевларовой каски не было даже у командира охраны. Обходились обычной гарнитурой, купленной на свои деньги. Не нашлось, наверное, на полнокомплектный военный хай-тек денег. Только на съемку державных блокбастеров и хватило. Даже каски были обычные, стальные, обтянутые маскировочной тканью.

  

   Долговязый Копылов, заслуженно носящий прозвище 'фидер' из за своей профессиональной принадлежности, удачно совпадающей с вытянувшимся в длину телом, дважды щёлкнул тангетой. Услышавшие условный сигнал бойцы замерли, настороженно оглядываясь

  - Впереди дорога - прошуршало в наушнике Тора - похоже, просёлок.

  - Вперёд - после краткого раздумья скомандовал старший по званию сержант Соколов - сократить дистанцию!

   Они сошлись плотней, шагая, не более чем в десяти метрах друг от друга, настороженно оглядывая пасторальные нивы. Через пару сотен метров они действительно вышли на утоптанную ногами людей и животных земельную полосу. Она шла от горизонта до горизонта, теряясь в бескрайних просторах, отделяя одно разнотравье от другого. Пара спецназовцев - Тор с Соколовым - перемахнули через грунтовку и заняли позицию на противоположной обочине.

  - Кто-то едет - шепнул через несколько минут в микрофон Михаил, разглядев в уходящей на закат стороне слабое пылевое пятнышко - грузовик, похоже.

  - Мы выходим к машине - принял решение Соколов - страхуйте нас, парни.

   Когда до пылившей угловатой машине осталось метров двадцать, он поднялся во весь рост и вышел на середину дороги, махая водителю левой рукой. Правую он на всякий случай держал на снятом с предохранителя автомате. Рядом, в нескольких метрах, сидел Михаил, плотно держа на прицеле кабину древнего грузовика. Угловатого, с похожей на пенал кабиной и раздутыми передними крыльями. Заскрежетав передачами, полуторка - Михаил с удивлением опознал четырёхколёсный драндулет - не спеша затормозила почти перед напрягшимся для прыжка вбок сержантом, напоследок заглохнув.

   Сидевший за рулём белобрысый парень лет двадцати с удивлением рассматривал неожиданных визитёров. Рядом с ним сидела девица такого же возраста. В отличие от расстегнувшего безрукавку парня наглухо запакованная в нечто вроде сарафана и в полностью скрывающем волосы белом платке. Стёкол в кабине не было - даже лобового, поэтому парочка была слегка припорошена мелко перемолотым узкими колёсами чернозёмом.

   - Сержант Российской армии ...

   Не успел Константин Соколов рта открыть, как из кабины выскочила отчаянно завизжавшая девица и задирая подол, грузно ломанулась не разбирая дороги куда-то в поля. Только босые пятки и засверкали. Сержант махнул в её сторону левой рукой и принял удар выскочившего из кабины с монтировкой в руках парня. Не смог шоферюга второй раз молодецки замахнутся - был бит, скручен и упакован лицом вниз с заломленными за спиной руками.

   - С-сука - зло прошипел ему в затылок Костя - без разговора на людей кидаешься. Ничего - он слегка усилил болевой захват, пресекая попытку вывернуться - сейчас девку твою приведут, там и поговорим.

  - Контра! - орал, отплёвываясь землёй, незадачливый дамский спаситель - недобитки врангелевские, золотопогонники! - он отчаянно забрыкался, теперь уже просто матерясь во всё горло.

   Костя, не долго думая, рывком поднял водителя, кивнул подошедшему Михаилу. Тор без замаха, только перехватив автомат, снизу вверх двинул парня прикладом в солнечное сплетение. Охнув, сторонник совка медленно осел на колени в придорожную пыль. Соколов отпустил запястья.

  - Стреляйте - просипел парень. Извалянное в земле молодое лицо выражало одну непреклонность. Он схватился руками за грудь и глухо закашлял - батю моего казнили, теперь за мной пришли. Сволочи.

  - Что вы с ним сделали? - донёсся с поля женский крик.

   Вырвавшись из рук неожидавших такой прыти солдат, девушка, придерживая спереди сарафан, бросилась к преклонённой фигуре. Пробежав мимо Соколова, обхватила своего парня обеими руками, словно пытаясь прикрыть от гнева непонятных вооружённых людей. Михаил с удовольствием обозрел её дородные округлости и поперхнулся от сделанного в результате наблюдения вывода.

  - Только этого нам ещё не хватало.

  - Что? - спросил стоящий за прикрывающей шофёра девичьей спиной Костя.

  - Она беременная.

  - Ого! - вырвалось у Константина.

   Он обошёл парочку и убедился в верности слов Михаила. Пузо у девушки было. Не слишком большое, но вполне выдающее нахождение под женским сердцем маленькой жизни.

  - Послушайте, молодые люди - как можно спокойнее начал говорить Соколов, обращаясь преимущественно к закусившей нижнюю губу побледневшей девушке - нам от вас ничего не надо. Скажите только, где мы сейчас находимся?

  - На дороге - буркнул парень, вставая. Теперь он старался прикрыть женщину от солдат с погонами и трёхцветными беляковскими символами.

  - Какой умный! - деланно всплеснул руками Соколов - это мы и без тебя знаем! Где мы сейчас находимся, страна и область, какая?

  - Советский Союз, Полтавская область Украинской ССР - он посмотрел на вытянувшиеся лица солдат, оглянулся на сматерившегося из-за его спины Копылова. Появление ещё одной пары врангелевцев изрядно опустило его настроение.

  - А год, год какой? - продолжал наседать на него Соколов.

  - Сороковой - сказал парень. Добавил, после короткой паузы, на всякий случай - тысяча девятьсот.

  - Ёпрст - Костя расстегнул замок каски, стащил ей с короткостриженной головы - ну мы попали, мужики.

  - А может, врёт он? - усомнился в шофёрских словах Тор - едут куда-то на выставку автомобильных раритетов, оделись соответственно. Ну и втирают нам про Советский Союз.

  - Железную дорогу вместе со спутниками то же они уволокли? - желчно спросил его Соколов и обрушил на взявшуюся за руки парочку град конкретных вопросов. Кто они, откуда, куда едут и что вообще в округе творится.

   За десять минут выяснилось, что Сергей и Лена Костомаровы возвращаются из райцентра в родное село. Командированный председателем колхоза получать дефицитные пиломатериалы Сергей забрал домой находящуюся на восьмом месяце беременности жену, гостившую у своих родственников. Действительно, кузов полуторки был плотно забит половыми досками и промышленного изготовления оконными блоками без стёкол. В колхозе достраивают новое здание школы, сдать надо к концу полугодия, а рамы и прочее по разнарядке получили только вчера. Поэтому пришлось гнать Сергея с раннего утра на орсовскую базу, где только поздним пятничным вечером разгрузили вагоны со стройматериалами.

  - Подожди, какая пятница? - изумился Соколов.

  - Пятница, двадцать второго июня - в свою очередь удивился Сергей - а почему это вас так удивляет?

  - Потому что - медленно сказал сержант - что у нас вчера было суббота, двадцать первое июня - он сделал паузу - две тысячи восьмого года.

   Не вмешивающаяся в мужской разговор Лена охнула, торопливо прикрыла рот ладонью.

  - Так вы что, из будущего? - с распахнувшимися от удивления глазами спросил у сержанта Сергей

  - Из будущего - мрачно подтвердил Соколов - да не пялься ты так на нас, как на врагов народа. Мы служим в Российской, бывшей Советской армии. Преемники, так сказать.

  - Как ... бывшей? - изумилась девушка. Сергей только хлопал глазами.

  - Это долгая история - ответил сержант - езжайте.

  - Но ... - попытался возразить Костомаров, но был жёстко оборван Константином.

  - Езжайте, кому говорят. О нашей встрече никому ни слова. Если не хотите в ГУЛАГ попасть по пятьдесят восьмой статье и ребёнка сиротой оставить. Меньше треплетесь - больше живёте! Ясно?

   Чуть ли не силком усадив Костомаровых в машину, сержант ещё раз повторил.

  - Никому, даже маме родной! Считайте, что вам всё привиделось.

   Уже глядя вслед ползущей на восток машине, Соколов сказал сгрудившимся рядом бойцам.

  - Пару книжек читал про попавших в Советский Союз пацанов, но никогда не думал, что попаду сам.

   Смачно сплюнул на обочину, прицепил к ремню каску и скомандовал общий отход. Уже не таясь, разведчики зашагали на северо-восток, где их ждал привычный ход времени, весьма ограниченный, правда, в пространстве.

   Но пока они об этом совсем ничего не знали.

  

  

  

  

  

  *

  

   - Что там ещё? - сидевший рядом с водителем прапорщик Загорудько нервно дёрнулся, забыв о всякой солидности. Какая, к чертям, важность и манерность в момент неизбежного нагоняя! Изрядно прослуживший ещё в советской армии 'Газ-66' или попросту 'шишига' заглох на полном ходу и на остатках инерции медленно съехал с асфальта на присыпанную щебнем обочину.

   В нагрудном кармане прапорщика забренчал телефон. Вздохнув, Сергей Владимирович вытащил видавшую виды 'Нокию' и нажал кнопку приёма вызова.

  - Загорудько, что за .... ! Весь график летит к .... ! - яростный бас начальника колонны капитана Федорука подробно обрисовал перспективы полёта сорванного графика движения, с точным указанием места его печального приземления и роли Загорудько в этом прискорбном событии. Капитан орал, как сто вошедших в боевой раж индейцев и звонкие эпитеты доносились в кабину 'шишиги' без малейших потерь в сотовом трафике. Сергей Владимирович попытался вставить пару слов, но был безжалостно послан по известному народному адресу. В заключение пламенной речи капитан объявил, что колонна уходит дальше, оставляя Загорудько один 'Уазик' ВАИ для охраны и крепкое пожелание как можно быстрее исправить поломанное и наверстать упущенное.

   Скисший прапорщик вернул телефон в карман и обратил начальственный гнев на водителя.

  - Что сидишь!? Чини ..... эту .... ! - дальше последовал щедрый набор эпитетов так некстати сломавшегося средства передвижения. Причём в третий раз за последние сто сорок километров, отделявшие прапорщика от складов в Лозовом, покинутых военной автоколонной всего шесть часов назад.

   Вцепившийся в руль солдат-первогодок только и смог сказать

  - Товарищ прапорщик, надо поднять кабину.

  - А чтоб тебя! - на остатках вышедшей злости прапорщик выругался и грузно слез на обочину, даже не хлопнув напоследок дверцей. Стал рядом, достал пачку 'Парламента', торопливо закурил. Скрипнув и брякнув, кабина с шумом откинулась вперёд, открыв постороннему глазу видавшие виды автомобильные внутренности. Водила торопливо подвесил на какой-то выступающий болт лампочку-переноску и занялся процедурой лечения.

   Загорудько отвернулся и с наслаждением затянувшись, двинулся в сторону пшеничного поля с явным желанием отлить. Совершив сию процедуру, он не спеша вернулся к 'шишиге' и сказал вышедшему из подъехавшего уазика прапорщику Григурко.

  - Скоро починим и поедем.

  - Ну-ну - с сомнением сказал Григурко, увидев, как быстро демонтируется корпус воздушного фильтра. Скинув вбок чёрную кастрюлю, водитель принялся за крепёжные гайки карбюратора.

  - Костя! - позвал он водителя 'Уазика'. Из-за руля выбрался дородный детина, держась руками за свисающий пояс, подошёл к начальству, скептически посматривая на копошащегося в позе 'зю' коллегу.

  - Помоги, а то мы здесь до утра простоим - распорядился Григурко и махнул рукой в сторону своей машины - пошли, перекусим, чем бог послал.

   Всевышний рукой запасливой жены прапорщика положил в небрежно брошенную на заднее сиденье объемистую сумку пару кругов краковской колбасы, нарезанный ломтями батон и тройку заваренных до синевы яиц. Бутылку холодного чая Григурко купил в киоске при выезде из Лозовой.

  - Шмаляй - благодушно кивнул Андрей Ефимович на раскрытые закрома - нам всё равно ещё часа три по трассе тащится.

  - А сам-то? - спросил Сергей, отломив от кральки изрядный кус и обложив его с двух сторон батонными ломтиками на манер гипертрофированного сэндвича.

  - Я уже - ответил Андрей. Приоткрыв дверцу машины, он курил 'Петра', смотря в сторону уже почти севшего солнца.

   Заглушив червячка ударным куском колбасы, Загорудько вытащил из дверного кармана пластиковый стакан, налил себе чаю. Отпив половину, он откинулся на спинку сиденья и попытался расслабиться. В конце концов, в задержке он совсем не виноват, что бы там себе не думал и не орал капитан Федорук. К машине он не имел ни малейшего отношения и должен был отвечать только за уложенный в опечатанный кунг груз.

   Из-под кабины 'шишиги' вынырнул водитель и направился в сторону своей машины. Обогнув 'уазик', Костя открыл заднюю дверь военного джипа. За прапорщиками железно забрякало и заскрипело.

   - Серьёзно? - спросил подчинённого Григурко, когда тот проследовал мимо него, держа в правой руке затёртую брезентовую сумку. Костя кивнул и забросив сидор под кабину грузовика, скрылся за ним следом.

  - Мда - неопределённо прокомментировал увиденное Сергей. Григурко всё так же сидел, дымя в проём и неотрывно смотря на закат. Изредка мимо них проносились машины, обходя мигающий 'аварийкой' военный транспорт. С поля негромко стрекотали кузнечики, с отдаления доносились слабые квакающие звуки - за пшеничным полем угадывался изгиб местной реки. Воздух был пропитан сладкой теплотой и ароматом бескрайних украинских просторов.

   - Может, того? - спросил коллегу Загорудько, выплеснув недопитый чай на дорогу.

  - А что, есть? - с интересом посмотрел на него Григурко. Сергей имел в части устойчивую репутацию штатного пройдохи, способного достать что угодно, где угодно и на каких угодно условиях. Может, из-за этой полезной особенности сослуживцы легко с ним общались, но в друзья не особо стремились. Загорудько не маялся комплексами по этому поводу - он был весьма труден в личном общении, строго разделяя работу и дружеские отношения. Исключения были редки и вполне умещались на пальцах одной руки. Григурко к их числу не относился. Он со всеми старался поддерживать ровные отношения.

  - Есть - усмехнулся Сергей, вытащив из-за пазухи плоскую двухсотграммовую фляжку. Судя по отсутствию бульканья, ещё непочатую - спиритус вини, неразбавленный.

  - Наливай - легко согласился Андрей, расчищая поляну на заднем сиденье. Сумку он убрал вниз, достал и расстелил на дермантине чистую белую тряпку, разложил на ней остатки колбасы и хлеба. Заговорщицки подмигнув Загорудько, наклонился над сумкой, недолго пошурудил там левой рукой и торжествующе выложил на импрови