Реферат: …Ветки хлещут по лицу, рядом загнанно хрипит Люк. Совершенно ненужный сейчас автомат колотит по спине

«Игрушки».

…Ветки хлещут по лицу, рядом загнанно хрипит Люк. Совершенно ненужный сейчас автомат колотит по спине. Из-под камуфлированной банданы одна за другой стекают капли пота. Вытереть их я не могу – руки заняты. Пятнадцать минут дикой гонки по кустам и оврагом с раненым товарищем на руках. Успеем? Успеем!

…..

Сейчас все каким-нибудь спортом увлекаются. Как любят журналисты писать – «экстремальным». Кто в «челленджах» гоняет, кто с парашютом в горах прыгает… А я - в страйкбол играю. Есть такое увлечение у «менеджеров среднего звена». Это игра в «войнушку» для взрослых. Оружие – точные копии настоящего, но пластиковыми шариками стреляет. В ларьках китайские «пестики» видели? Вот такое же оружие, только раз в тридцать дороже. По весу от настоящего почти не отличается, а уж по виду… Ну, и играют люди по всему свету в войну. Нет, не пейнтбол это – тут дух немного другой. Никакой краски, всё на честность. Свои «пули» сам считаешь. Из защиты – только очки. Ну, это всё техника, а в хобби этом для меня главное – люди. Вот и у нас – команда. (Да, игра эта, в основном, командная. Иногда и «пятьсот на пятьсот» рубимся, со штабами, укреплениями и техникой). Нормальная у нас команда, самая, что ни на есть менеджерская: два майора, капитан, три «старших», а вот сержантов (ну куда в армии без них?) – только трое. Естественно, все «бывшие». Хотя зудит у всех. А что? Приятно в выходные по кустам, да лесам пошататься, да в хорошей компании у костра посидеть.

«Головка» команды у нас знатная – майор армейской «спецуры» (с опытом БД), и «альфонс-трюкач» из первого, легендарного состава. Не стареют душой ветераны! А другие команды нам завидуют чёрной завистью. Хотя «по жизни» - все бизнесмены или наёмные, так скажем, работники… Дизайнеров много. Я, вот, командую отделением «директоров». На десять человек личного состава у меня приходится пять арт-директоров и два режиссёра (по-английски так и будет - director). Играем вместе уже лет семь.

Командир наш как-то сказал: «А что, весело! Имитация действий спецназа силами стройбата из студентов-дистрофиков». А ещё один хороший человек сказал, что это - «самое хаотичное и несуразное собрание людей в военной форме». Ну да не о том речь…

Игры у нас разные бывают – и маленькие, когда человек пятьдесят-сто на полигоне шарятся, и большие – от трех сотен до бесконечности. (Ну, про бесконечность я, конечно, загнул, но «манёвры» на полторы тысячи участников я помню.) Играем, в основном, дома, но и в «командировки» тоже ездим. В Питер там, Киев или даже за границу. Ах да, совсем забыл упомянуть, что в этой игре редко когда победители бывают. Нет, конечно, кто-то может кричать: «Наши взяли водокачку!», но я лично считаю, что масштабы не те. Не то, что «битва за домик паромщика», а, скорее, «драка в песочнице».

А в последнее время полюбили наши ездить на «игрушки» в братскую Белоруссию. Там какая-то большая шишка усмотрела в нашем развлечении «большой потенциал в молодёжно-патриотическом» смысле и страйкболистам дали зелёный свет. И полигоны армейские, на которых мудохаться не надо, отрывая траншеи и строя огневые точки, и технику для большего фана подгоняют. И вообще…

Ну, поехали мы на «Дороги Афгана». Это игра такая, по мотивам десятилетней резни, так сказать. А поскольку Минск – это не Бронницы, то и поехать смогли далеко не все из команды, а только семь человек.

Приехали в Минск, похмелились пивом местным, а тут и автобус до полигона подали. Лепота!

Приехали, во вводные вчитались… Надо сказать, что патриотическая направленность белорусов на вводные отпечаток наложила: все команды, кто в советском или российском «комке» «выступает», те, естественно за ОКСВА1 играют. Ну а «натовские ренегаты» - за «духов». Парень из наших, Люк у него позывной, (во времена оны три года «за речкой» оттрубил в разведке ВДВ), как приехал, так перевозбудившись, на базар помчался – барашка покупать. Как он нам сказал: «Это что же за «дух», если от него курдючным салом не воняет?». Ну а остальные члены «банды» стали к «войне» готовиться.

Пока мы Люка с бараном ждем, я вам представлю всех участников дебоша.

Командиры наши:

Шура-Раз, позывной – «Фермер». Майор-армеец в отставке. Любит нас «строить», и мы ему за это благодарны. Не дает он, знаете ли, действу окончательно в пикник превратиться. Именно его стараниями у нас и не принято действовать в экипировке «паркетного» страйкера: два магазина на триста шариков и шоколадка в кармане, плюс кэмелбэк с пивом за спиной. Таскаем и верёвки, и шанцевый инструмент и паёк на три дня. Прозвище получил за основательный подход и спокойную рассудительность. Терпеть не может бардак и разгильдяйство.

Шура-Два, позывной – «Бродяга», виртуоз и ас «мочилова в сортире». С пистолетом – Бог. Но, старость – она, конечно, не радость. Поэтому мы его золотые руки и бриллиантовую голову используем не только как подставку для каски. Он у нас больше по управляемым МВЗ, да радиоборьбе. Ну, ещё и как кладезь «маленьких советов» и «домашних заготовок». Прозвище получил ещё «там», лет двадцать назад.

Шура-Три, он же Люк (не, не тот, что в канализацию ведёт, а который Скайуокер). Капитан из вэдэвэшной разведки. Как по кустам поползать и «языка» привести – это к нему. Вот только страйкболисты в плен плохо сдаются – «смерть» здесь игрушечная, так что они в «рэмбов» до последнего играют, а методы «непосредственного физического воздействия» правилами запрещены.

Серега. Среди страйкбольной кодлы известен как Док. Наше всё! И пошутить и закопать. В миру – скромный КМН-стоматолог. После того, как в его «нежных, но цепких лапах» перебывало полкоманды, носит почётное звание «наш Менгеле». Хотя, «зубнюк» действительно классный. Вечное хобби – военно-полевая хирургия. Балагур и весельчак, хотя юмор иногда специфический, с отчётливым душком прозекторской.

Вано. Откликается на погоняло «Казачина». Весел и рукаст. Мастер изготовления похлёбки из требухи и взрывателей. Буквально на каждом выезде презентует команде новую «цацку» натяжного, нажимного или ещё какого действия. В свободное от «войны» время снимает документальное кино.

Алик. Он же «Дохлая башка» (от официального позывного «Totenkopf»). Один из немногих в команде германофилов. Слегка знает немецкий. Надёжный товарищ. Как лирическое отступление скажу, что команда наша «моделирует» бундесвер. Ну, нравятся нам эти мелкие пятнышки, нравятся! Да и германец всегда противником серьёзным был, не то, что пиндосы какие. Полным прозвищем мы его обычно не называем, используя сокращённую версию «Тотен».

Игорь Пак, по прозвищу… Да зачем ему с такой фамилией прозвище? Разве что, Ким Ир Сеном называть… Человек он у нас в команде новый. Если честно, он официально ещё не в команде, так – «неофит». Годик на птичьих правах побегает, мы к нему за это время присмотримся, и вердикт вынесем – гож он нам или негож. Вообще-то мы с Игорем вместе работаем, он раньше в пейнтбол серьёзно играл, но услышал как-то раз в курилке мои рассказы и загорелся! Пока, правда, от пейнтбольных замашек не отошёл: всё ему побегать-пострелять охота, да и без судей на поле пока некомфортно себя чувствует. Слышал я, как он коллегам про свой выезд с нами рассказывал: «Идём вчетвером в патруле… Ну, Антоха, я и ещё парочка парней из команды… Тут в кустах затрещало что-то, я поворачиваюсь на звук, а когда назад развернулся, вижу – а я в поле один стою. Наших – как не бывало! А из травы кто-то зло так шипит: «Ложись… Ложись…» Как и когда они все заныкались я даже не заметил!»

Ну и ваш покорный слуга. Зовут меня Антон, а позывной – «Искусник» или «Арт». Изначально прозвище было гораздо длиннее, но в процессе радиопереговоров редуцировалось до одного слога. Натура я тонко чувствующая, к рефлексии склонная. Музыку, опять же, классическую люблю. Но прозвали меня так не за это, а за любовь к другим искусствам, боевыми именуемым. Ножики всяческие люблю до дрожи. Особенно камрадам нравится, что я ножики из резины плотной, правилами разрешенные, кидаю направо и налево, а когда супостат вопить начинает, что, дескать, «плашмя ударило» или «ручкой стукнуло» в руке у меня железный появляется и, отправившись в недолгий полёт к какому-нибудь ближайшему дереву, всегда втыкается. Док говорит, что я владею «искусством убеждения». Срочку я оттянул в славных погранвойсках, но ни ордена, ни даже медали завалящей не добыл. Скажу честно, я даже нарушителя живого ни разу не видел (ну, не считать же ту толпу в пять сотен турок, что тогда через пропускной пункт в девяносто первом ломанулись, за нарушителей? Нам так и сказали: «Это не нарушители! Огня не открывать!» И отмахивались мы тем, что под руку подвернулось. Я, лично, - скребком, которым мостовую ото льда чистят.). В обычной жизни занимаюсь тем же, чем и Казачина, то есть развлекаю народ движущимися картинками.

Прочитав про нас, таких весёлых, читатель с чистым сердцем может сказать: «Вот дебилы великовозрастные, в войнушку не наигравшиеся. В Чечню чего не поедете?» Понимая всю степень читательского негодования, тем не менее, отвечу: «А оно нам надо? Что мы там забыли?». Три Шуры кровянки своей «за нашу Советскую Родину» пролили не мало. И своей и чужой. Я на Кавказе поскакал ещё при Союзе. А Казачина из Ставрополья, из станицы, что на берегу Терека стояла. Почему, вы спросите, стояла? Так не живут там люди больше. Пожгли её ещё до первой Чеченской. Ванька как-то рассказал, как они с отцом и односельчанами из карабинов отстреливались, пока бабы с детишками, погрузившись в тракторные прицепы, в райцентр эвакуировались. Ну, хватит о грустном, тем более что со двора, где уже минут десять как не слышно жалобного блеяния барашка, доносятся гораздо более заманчивые звуки:

- Ахашени? Шура, об чём спич? Наливай, конечно!.

Ну, я побежал…


…


Согласно вводным для этой игры, наша доблестная банда «бундесмоджахедов», совместно с «ваххабит-маринами» и «Третьим Её величества Пуштунским полком», должна была всячески мешать доблестным Советским войскам путём перехвата караванов. И стало нам слегка грустно… Это у нас в Подмосковье или где под Питером страйкбольный караван представляет собой цепочку людей, уныло тащащих мешки или ящики с «ценным грузом» (обычно песком) по пересечённой местности. А тут, кто-то из администрации Батьки поднял трубочку, и на полигон пригнали полтора десятка новеньких армейских «мазов» и пяток бэтээров для сопровождения. А мы, значит, всю эту машинерию отлавливай? Притом, что гранатомётов во всей страйкбольной тусовке едва пять штук наберётся. Да и то эти самопальные «шайтан-трубы» имеют эффективную дальность метров двадцать, не больше. Конечно, если сравнивать с дальностью боя «приводов» (это мы так наши автоматы на электрической тяге называем), то неплохо. Но для отлова колонны – маловато будет. Хотя, и это не может не радовать, фугасы использовать разрешили.

Надо сказать, что для игры нам выделили нехилый «пятачок» шесть на семь километров северо-западнее Минска. Вменяемых дорог там всего три, но и перекрыть их силами ста с небольшим человек – задачка ещё та, тем более что в конвое меньше трех десятков рыл обычно не ездит. Игра должна была начаться завтра в девять часов утра, поэтому мы решили, как Ленин говорил: «Воевать – так по-военному». То есть: доесть барашка и допить дефицитное у нас грузинское вино, затем собраться и выдвинуться в отведённый нам район, где и заночевать, освобождаясь от груза цивилизации, а рано поутру провести вдумчивую рекогносцировку. Тем более что наше присутствие на общем построении было необязательным, а связь с организаторами можно и по рации поддерживать. Сказано – сделано!


…


Ушагали мы километра на три от палаточного городка и встали на ночёвку. Тенты натянули, лапником и травой замаскировали. «Нычки» для припасов выкопали. Костерок в ямке, по всем правилам, развели. Минут сорок потрындели, добивая запасы красного сухого, и на боковую.

Ночью, вопреки всем прогнозам синоптиков, разразилась нешуточная гроза. Молнии сверкали так, что спросонья я подумал, что лагерь наш стоит в гигантском генераторе Ван дер Граафа.2 Сухая, песчаная почва и грамотно натянутые тенты спасли нас от капитального промокания, да и дождь был, в общем-то не слишком сильным, чего нельзя сказать о сопровождавших непогоду «спецэффектах». Мне иногда казалось, что молнии попадают прямо в наш лагерь!


….


В шесть утра, все, как молодцы-огурцы, повскакивали умылись в ручейке, что крайне удачно неподалёку протекал, и засели «коварство сочинять». Тут командир и говорит нам с Люком:

- Вот что, гады, вы, наши ползучие. Давайте-ка, смотайтесь до дороги. Она, вот здесь, метрах в восьмистах, - и пальцем на карте показал, - Прикиньте там хрен к носу, кроки составьте…

В этот момент из палатки вылез Бродяга:

- От ведь раздолбаи! Договаривались же, что в полседьмого на связь выйдем!

- А ты на какой частоте их теребишь? – спросил я.

- Как оговорено, на четыреста сорок пять два нуля…

- Ну, значит, не проснулись ещё. Саш, это же не армия, а страйкбол. Полчаса туда, полчаса сюда. Сам что ли не знаешь?

- Так, с этим мы сами разберёмся, – прервал нас Фермер. – На какой с вами вязаться?

А мы только год как перешли на чудесные японские «Вертекс-Стандарты». Для наших забав – лучше не придумаешь. Любительская трёхдиапазонка, причём с двумя приёмниками. По любому лесу на пять километров достаёт. Сканер-шманер. Но самое удобное – это, конечно, два канала. На один мы обычно вешаем общекомандную связь, на второй – связь внутри отделения или группы. Лепота! И для связи с «союзниками» хорошо.

- Давай, чтобы нищебродов отсечь, двести двадцать и три пятёрки. - (Переводя с нашего жаргона – частота 220.555 МГц». Работа в этом диапазоне стала возможна после того, как знакомые Бродяги, «умельцы в штатском» с ними немного поколдовали. Даже обычные «вертексы» в этом диапазоне не работают, не говоря уже про более дешёвые рации, которыми оснащено большинство игроков. С гражданским СиБи диапазоном (27 МГц) и частотами отечественных экстренных служб тоже пересечения нет).

- Лады.

Цапнув по паре угольков из кострища для наведения «утренней красоты» на наших уже слегка небритых физиономиях, мы с Люком потыгдымили по утреннему лесу. А Пак за нами увязался, в смысле, пришлось его с собой прихватить, поскольку он мой «подшефный» и я должен его в командном духе воспитывать. Ах как люблю я такие прогулочки! Тихонечко идёшь себе по просыпающемуся лесу. В руках – верная Г-3 в варианте карабина. На морде – соответствующее серьёзности момента выражение. Глазками шустро шевелишь – под ноги – вперёд, под ноги – вперёд. Бодрит!

Минут за двадцать доскакали мы до чудненького пригорка метрах в пятидесяти от пыльной грунтовки (хотя на карте обозначена сея колея была как дорога с твёрдых покрытием). Для засады пригорочек далековато был, а вот для наблюдения – самое то. Дорогу метров на пятьсот в каждую сторону видать. Тут из-за леса донеслось какое-то баханье, типа канонады. Ну да бульбаши это любят – в том году они такой салют со спецэффектами заделали – мы еле спаслись. Ну, это, какими отморозками надо быть, чтобы по игровой территории раскидать канистры с бензином и присобачить к ним по сто грамм тротила? Часть народу об этом предупредить забыли. Мы тогда в домик один вошли, ну, «почистили» его, и тут один из наших увидел такую вот сюрпризину в дальней комнате… Как мы бежали! Сайгак по сравнению с нами – черепаха! Самое смешное, что неведомый (к сожалению!) кудесник рванул этот «подарочек» примерно через минуту после того, как последний из наших покинул дом. Ха-ха три раза!

Люк ползал пока по обочинам, прикидывая, как было приказано, «хрен к носу», а я, с комфортом расположившись под кусточком и прикрывшись от комаров и докучливых глаз любимым шарфом-сеткой, обозревал окрестности в пентаксовский восьмикратник. Пак же с умным видом шатался по кустам. Впрочем про умный вид его я для красного словца приплёл. Он в балаклаве почти всё время ходит – пунктик у него, боится, что шарик на лице следы оставит. Из-за леса донеслось отдаленное стрекотание «ураловских» движков (в молодости я немного тусовался с доморощенными байкерами, так что звук ирбитского «оппозитника» мне знаком). Переведя взгляд в сторону мотоциклов, я остолбенел… Торопливо нащупав тангенту, я прошипел:

- Люк, ныкайся. Тут фигня нездоровая.

- Что там? – раздалось в наушнике.

- Ты будешь смеяться, но как в анекдоте: «война и немцы».

- Не понял тебя, – раздалось в наушнике.

- Сань, дозор на мотоциклах, но странный какой-то… Ты там заховайся и посмотри что да как…

Нет, Белоруссия, конечно, страна богатая на сюрпризы, но на мой непросвещённый взгляд что-то многовато они антикварной техники на полигон вывезли. Я насчитал четыре «семьдесятпятых» БМВ с колясками, два «Цюндаппа» KS600 с их крайне характерной рамой и ещё пяток незнакомых мне лёгких мотоциклов – то ли NSU, то ли ещё какая-то экзотика… Причём на колясках двух тяжёлых мотоциклов я заметил самые настоящие «эмгачи», причём не киношная лажа, а честные «тридцатьчетвёртые». А приглядевшись, я разглядел в бинокль в руках одного из колясочников Erma-EMP3, с весьма характерной деревянной рукоятью в передней части цевья. Всё страньше и страньше… Честно скажу, оружие я люблю и разбираюсь в нем, но, ни одного такого зверя я вживую не видел, только на картинках. А тут у массовки из кино… Пусть даже у реконструкторов прожженных… Таких машенен-пистолей и в музее Вооруженных сил четыре штуки, да и то - в запасниках, мне друг, там работавший говорил. Поясню, для незнакомых с темой: вы видите человека «одетого» на «пять тонн баксов», сидящим на чём-то явно украденном из музея и держащим в руках нечто, что и в музеях-то далеко не всех есть. И, самое главное, делающем это привычно! Но находитесь вы не на даче у приснопамятного Абрамовича, и не на молодёжном слёте в Куршавеле, а в белорусском лесу - то мои чувства станут вам понятнее.

Нажав тангенту, в виде кольца надетую на указательный палец левой руки, я скороговоркой зашипел в рацию:

- Люк, здесь Арт. Лежи тихо, слушай. Что-то мне всё это очень не нравиться.

В голову лезли всякие обрывки из ставших в последнее время весьма популярными книг в жанре альтернативной истории. Но, вроде, автобусы с громоздкой аппаратурой мимо не проезжали и костров под пятисоткилограммовыми авиабомбами мы не разводили… Хотя гроза вчера и была нешуточная…

Вытащив из подсумка рацию, я переключился на основной командный канал:

- Арт в канале, вызываю Фермера.

- Фермер в канале, слушаю тебя.

- Командир, тут какие-то непонятки странные. Мы жалом ещё поводим и минут через 15 в вашу сторону выдвигаемся.

И надо же такому случиться, что в это самое мгновение из лесочка, находящегося метрах в трёхстах по ту сторону дороги, выехала машина. Шепнув в рацию: «отбой», я навёл бинокль на грузовичок. «Ёшкин кот!» - пронеслось в голове. – «Полуторка, причём довоенная. Тентованная. Это что слёт антикваров всея СНГ»?

Мотоциклисты, как по команде (а может, и была команда?), остановились, не доехав до моего пригорочка метров двести. Очень грамотно растянувшись вдоль обочины, они внезапно начали садить из обоих пулемётов по грузовику!

«Мать твою! Это что же такое!». В полном вселенском афиге я зачем-то посмотрел в бинокль на грузовик. Дыры в лобовом, измочаленные борта, пробитый и спустивший передний скат – всё это говорило мне, что стреляют тут не пластиковыми шариками! Водитель грузовика тряпичной куклой висел на руле, однако дверь кабины с противоположной от немцев стороны была распахнута…

- Тош, что за херня? – раздалось у меня в ухе.

Вернувшись на групповой канал я ответил:

- Ты всё равно не поверишь, Саня. Давай ноги в руки, и на карачках ко мне. Пора сваливать.

Через пару минут кусты чуть ниже по склону зашуршали и оттуда, действительно на четвереньках, выбрался Люк. Бодро шевеля всеми четырьмя конечностями, он взобрался на холмик.

- Что тут у нас?

- Немцы. Стреляют. По-настоящему стреляют. Вон, на полуторку глянь. – сказал я протягивая ему бинокль.

- Это что ж такое, мля… - шепотом выматерился он.

- У меня две версии – одна хреновей другой.

- Ну?

- Или провал во времени.

- Или? – Саня с недоверием посмотрел на меня.

- Или прибалтийские нацики решили напасть на Белоруссию!

Сомнения в моей психической полноценности явственно отразились на лице Люка. Но, не сказав ничего, он поднял к глазам бинокль, вглядываясь в происходящее на дороге.

- Да, оружие у них настоящее, гильзы в песке блестят, - пробормотал он. – Вот что, Тоха, давай пойдём к нашим. А ты уверен, может кино снимают?

И, только я собрался сказать, что кинокамер и прочей киношной машинерии что-то не видно, как меня прервали самым беспардонным образом. Игорь, не знаю, что он там себе думал, но вылез на дорогу и направился к «реконструкторам». Я нажал тангенту, собираясь дать Паку команду спрятаться, как вспомнил, что у него своей рации пока нет, и перед игрой он получает «алинку» из командных запасов. Пока я в замешательстве думал, что же ему крикнуть, Пак весело прошагал по дороге с десяток метров. В этот момент реконструкторы заметили фигуру в камуфляже, и большинство повернулось к новому действующему лицу… Вдруг на коляске одного из тяжёлых мотоциклов запульсировал-загрохотал пулемёт и поперёк дороги, метрах в двух за спиной Игоря взметнулись фонтанчики пыли! Игорь сложился пополам и метнулся в кусты, прижимая руки к животу.

- Саня, давай за ним, - бросил я в рацию, вскочив и припустив вниз с холмика.

Внезапно по кустам с нашей стороны дороги прошла ещё одна пулемётная очередь. Сверху на меня упала пара веток, сбитых шара… «Какими, к едерене фене, шарами!» - выматерившись про себя, я рухнул на четвереньки и, как был, «на четырёх костях» продолжил свой путь к Паку.

Игоря я нашёл метрах в пятнадцати от холмика, он сидел, привалившись спиной к тонкой берёзке, и прижимал руки к животу.

- Игорь, что с тобой? – запалено спросил я.

- Тош, что у них за тюнинга? Так дали, я чуть из ботинок не вылетел! – довольно спокойно ответил он.

Выражения его лица я под балаклавой не видел.

- Так, Игорёк, подожди, я посмотрю, что там у тебя. – Сказал я, как завороженный глядя на кровь, сочащуюся между пальцев Игоря.

В этот момент к нам из кустов выскочил Люк. С первого взгляда оценив ситуацию, он вытащил из подсумка перевязочный пакет и сел рядом с нами.

- Так боец, похоже, сильно себя шарахнуло, вон, даже кожу порвало, - спокойно сказал Саня. – Давай повязку наложу, чтобы хрень какая не попала…

На дороге взревели мотоциклы.

- Тох, а это кто там на дороге? Что у придурков за привода? С семидесяти метров даже кожу пробило… - бодро начал Пак.

- Игорёк, с отморозками мы разберёмся! – начал успокаивать его Люк, расстёгивая разгрузку и камуфляж.

- Сань, а что это у меня спина мокрая? – вдруг спросил Игорь.

Люк молча задрал пропитанную кровью футболку и я увидел аккуратную чёрную дырочку немного левее и выше пупка. При каждом вдохе из неё вытекало немного крови. «Амбец! Надо прямо сейчас «скорую» вызывать, иначе не довезут» - было первыми моими мыслями.

- Арт вызывает Фермера! Саша, ответь! – забормотал я в рацию, пока Люк накладывал тампоны.

- Фермер в канале. Что у вас? В непонятках разобрались.

- Саша, Санечка! Пака подстрелили. Вызывайте на аварийной частоте скорую. – горячо зашептал я, стараясь, чтобы смысл сказанного мной не дошёл до Игоря.

- Как подстрелили? Вы чего там курите-то? – грозно спросил командир.

- Саша. Слушай меня внимательно. – я начал говорить медленно и чётко, - У Пака пулевое ранение в живот. Сквозное. Это не шутки! – снова сорвался я.

- Понял тебя! – голос Фермера стал сух и деловит. – Несите его сюда. Стоп. Вы же у шоссе. Оставайтесь там. Док к вам сейчас выходит. Сделает, что сможет, а мы вызываем врачей. Как придёте – расскажешь подробно.

- Саша, нам нельзя здесь оставаться. Здесь не… те, кто его подстрелил.

- Давайте

Незамеченные немцами, мы подняли на руки Игоря, спустились с холма и, словно лоси в пору гона, снося всё на своём пути, понеслись к лагерю.


…


В лагере нас встретила непривычная тишина. Мы дотащили Игоря к тенту, под которым Док уже разложил свои инструменты.

- Серёг, тут такое дело… - начал, было, я, но повелительный взмах руки нашего врача показал, что в данный момент это лишнее.

- Ну, докладывайте, - встретил нас с Люком командир.

- Саш, а что со «скорой»?

- Аварийный канал пустой. Я Казачину ещё двадцать минут назад гонцом к базовому лагерю послал.

Из-под медицинского тента донёсся громкий крик, полный боли. Лицо Фермера перекосила кривая гримаса:

- Куда его?

- В живот навылет.

- Дробь?

- Нет. Из пулемёта.

Брови Саши взлетели вверх.

- Да, командир. Из «эмгача», - подтвердил мои слова Люк. – Мы вначале подумали, что это реконструкторы или киношники, но они у нас на глазах машину расстреляли. Мы заныкались на всякий случай, а Игорь на дорогу вылез и к ним пошёл… - было видно, что Люку тяжело рассказывать, и я продолжил за него:

- У Пака рации не было. Я и забыл, что он её не взял. Пока прочухались и собрались его позвать… Короче, одна очередь – и всё.

- Да откуда здесь пулемётчики эти сраные?! – загрохотал Фермер, - Да я этим бульбашам!

- Командир, это были немцы.

- Какие такие немцы?

- Обыкновенные. Фашистские. Вермахт.

- Что?

- Можешь мне верить или не верить, но, похоже, что мы провалились во времени и сейчас на дворе одна тысяча девятьсот сорок первый год. Можешь хоть у Люка спросить, если мне не веришь.

- Но это же фантастика какая-то!

Слово взял Люк:

- Насчёт провалов во времени я не уверен, я в этом не Копенгаген. Но стволы у них не игрушечные, уж можешь мне поверить!

К нам подошёл Док, вытиравший окровавленные руки спиртовыми салфетками:

- Короче так, парни, если мы его не доставим в больницу в течение часа, то Паку кирдык. Как врач говорю. Всё, что я мог сделать, я сделал, но его надо оперировать. А я не имею права делать операцию в таких условиях.

Фермер задумчиво почесал затылок, посмотрел на Дока. Потом – на нас с Люком… Но сказать ничего не успел, поскольку заголосила его рация, которой он в лагере использовал без гарнитуры:

- Казачина вызывает Фермера. Дядя Саша, ответь!

- Фермер в канале, слушаю тебя.

- Дядя Саша! – голос Ивана, слегка искажённый динамиком, был взволнован, - Дядя Саша, базы нет. Как понял, базы нет!

- Спокойней Ваня, а что есть?

- Ничего нет. Ни плаца, ни асфальтовых дорожек, ни палаток. Дот, у которого вчера знамя поднимали, помнишь?

- Да.

- У меня такое ощущение, что его вчера только взорвали. И… - тут из динамика послышался всхлип, - я туда заглянул… А там мёртвые… Наши, красноармейцы!

- Понял тебя Ваня. Давай. Сопли подбери и возвращайся. Да иди аккуратнее, не напорись, смотри, ни на кого. Отбой.

- Саш, - глядя ему в глаза, начал я, - собери всех…


….


Когда ребята, расселись вокруг нас, я обвёл друзей взглядом, и, глубоко вздохнув, начал:

- Вы, конечно, можете меня положить на вязки и колоть галоперидолом, но, похоже, мы провалились во времени. В сорок первый год.

Все в недоумении уставились на меня, а Док пробормотал:

- Это как в той книжке, что ты мне давал? Как её - «Пытки и разврат»?

Шутка повисла в воздухе…

- «Попытка возврата», - поправил Дока интеллигентный Тотен.

- Тох, а ты грибов никаких не ел? – участливо поинтересовался Бродяга.

- Короче! – я повысил голос, - там, на дороге, причём, прошу отметить, грунтовой, а не асфальтированной, тусуются два отделения немцев. С ног до головы одетых в такой антиквариат, что любой из «22-го полка»4 продаст за него последнюю почку. И эти самые «реконструкторы» у меня на глазах расстреляли из пулемётов нашу, советскую полуторку. И Игоря ранили. Да, и за лесом я слышал канонаду.

В разговор вступил Бродяга:

- Я сканер немного погонял. Ни на одной частоте выше «сотки» ничего нет.

Командир посмотрел на меня и спросил:

- Какие варианты? Ты говорил, что читал про такое…

- Сань, так то - фантастика была…

- Я в жизни с такой фантастикой сталкивался, куда там Стругацким. Так что давай, шевели мозгой!

- Ну, если по аналогии… Док, принеси мне мой рюкзачок, будь другом… Так вот, я бы порекомендовал Бродяге пройтись сканером по длинным волнам, а Тотену послушать немецкий. С оружием у нас голяк полный, если холодняка не считать. – Добавил я, вытаскивая из принесённого Доком рюкзака свой любимый кукри.5

- Вот. - Бродяга вытащил из кобуры свой эксклюзивный резинострельный «Стечкин».

- Да уж, против «эмгачей», «эмпэх» и «каров» - самое то! – саркастически усмехнулся Люк.

-Особенно, если учесть, что мы в районе бывшего Минского Ура, - добавил я.

- Короче, слушай мою команду! Ближайшие полчаса Бродяга и Тотен шерстят эфир. Ты, Тоша, выдавливаешь из мозга все, что нам может пригодиться. Люк – в дозор. А Чапай - думать будет. Разойдись! Док, ты останься!

Со своего места я не слышал, что говорил командир врачу, но видел, что Серёга в нерешительности помотал головой, затем ещё раз и, наконец, сокрушённо пожав плечами, кивнул.

Я поднялся, собираясь отойти в кусты поразмыслить, но голос командира остановил меня.

- Тош, погоди. Ты должен помочь Доку, он сейчас будет Игорю операцию делать.

- Где? Здесь?! – от неожиданности я даже присел на корточки.

- Да, здесь, в лесу. У Пака другой надежды нет. «Скорой», сам знаешь, не будет.

- Хорошо.

Много я видел хирургических операций, но такую – в первый раз. Несколько светодиодников прикрученных к палке заменяли «люстру» операционной. Вместо стола – расстеленный на «пенках» тент. Да и Я с Люком на «сестричек» никак не тянули. Про стерилизацию я и не говорю. Руки мы с Серёгой, конечно, вымыли водкой, и даже йодная настойка нашлась, но, в основном, мы надеялись на стерильные перчатки и последующую обработку раны.

Перед началом операции, пока мы с Доком «мылись», удалось даже провести мини-брифинг.

- Ты какую анестезию делать будешь? – спросил я Дока.

- Выбор, если честно, у нас не богат. Могу и промедол в вену.

- Ты и промедол взял?

Док в ответ кивнул.

- А как состояние будем контролировать под общим-то?

- Люка пульс считать попросим… Хотя, наверное, ты прав… будем под местным резать… Через четверть часа у него такие боли начнутся, что… - и он махнул рукой.

Что и как мы делали я, пожалуй, и не вспомню… Помню только, как замерло время и лишь тяжёлая капля пота медленно-медленно ползла по лбу Серёги, а я промакиваю её, чтоб в глаза лезла… Помню свои руки, по плечи перемазанные кровью… Помню, как тампонами, сделанными из индпакетов я пытался собирать кровь… Лучше не помнить… Но забыть не могу…

Очнулся я, когда Серый сказал:

- Теперь всё. Дальше – только молиться! – и Серёга стал сдирать с рук окровавленные перчатки.

- Я тебе не сильно мешал? – вяло поинтересовался я, просто так, чтобы только не молчать.

- Всё путём, Тоха. Всё путём. Эй, закурить кто-нибудь дайте! – крикнул он ребятам.

…А я сидел и смотрел, как «пляшет» сигарета в его пальцах.

… Через час Игорь умер.


- Что предложишь?

- Ну, пока со временем не определимся, я не знаю. Хотя, по моим ощущениям, это – сорок первый год!

- С чего ты решил?

- Немец больно наглый, но и не пуганый. И по местности. Здесь до сорок четвёртого больше боёв не было. Сорок первый или сорок четвёртый – других вариантов я не вижу.

- Допустим.

- Надо до позиций прогуляться – оружие поискать. Флажки с комка немецкие спороть…

- О! Погодь... Слушай мою команду! Флажки бундесовские и нашлёпки спороть и сдать мне.

Он опять посмотрел на меня. Кивком предложил продолжить…

- Надо решить, что делать будем.

- А мы что делаем?

- Нет, я в глобальном смысле. Через фронт нам нельзя – за шпионов на раз сойдём. Если только партизанить до подхода наших.

- Так это надолго всё?

- Сань, тож я бы знал, - с некоторой обречённостью ответил я. – Кстати, может, мосты заминируем?

- Чем? Калом что ли?

- Снаряды на позициях поищем, а взрыватели у нас есть.

- Тош, ты что, воевать решил?

- А что, как вариант… Мы же ничего пока не знаем.

Саша отвёл глаза, а потом достал из кармана фляжку:

- Глотни, и успокойся. Это приказ!

- Кстати, Сань, у нас еды на трое суток, ну на пять, если экономить…

- Тош, я вот чего думаю, давай выясним, где мы и когда мы, а уж потом фибрами души трепетать будем… А то, сейчас, себе мозг выносить разными предположениями бессмысленно.

- Мужики, сюда давайте! – раздался негромкий крик от тента, под которым колдовал со своей электроникой Бродяга. Он щелкнул каким-то тумблером, и из крохотного динамика отчётливо донеслось:

- "В течение ночи с девятого на десятое июля существенных изменений на фронте не произошло. Наша авиация в течение дня сосредоточенными ударами уничтожала мотомеханизированные части противника, атаковала авиацию противника на его аэродромах и бомбила Плоешти. По уточненным данным нашей авиацией в течение прошедших суток уничтожено в воздушных боях и на земле сто семьдесят девять самолетов противника"

- Пипец, приплыли! – сказал кто-то, из стоящих за спиной, а меня пробил холодный пот.

- Саш, приглуши эту бодягу, - сказал командир.

- Ну, что делать будем, дорогие? – продолжил он, обводя взглядом поникших друзей. - Тоха предлагает воевать до сорок четвёртого… Да он сам обрисует ситуацию. Давай, историк!

У меня внезапно запершило в горле. Я попытался вздохнуть и зашёлся в приступе странного кашля. Добрый Док немедленно «похлопал» меня по спине.

- Мужики, - начал я, – вариантов, у нас, в принципе, не много… Я к немцам служить не пойду, а через фронт пробиваться – шансов мало, да и на той стороне нам почти стопроцентный каюк. Мы же здесь, в этом времени – как дети малые. Я Сане предложил партизанить… - в этот момент я наткнулся на остановившийся взгляд Тотена.

- Алик, ты чего? – я легонько тронул его за плечо.

- А? Что? – встрепенулся он. – Я про Мишку и Маринку задумался. Как они там без меня будут?

И все замерли. Каждый думал о своих. У командира сын уже взрослый, институт скоро заканчивает, а на лето на работу серьёзную устроился, потому и не поехал с нами. У Бродяги – три дочки и сын. У Дока дочка маленькая. У Люка – тоже. И моему Пашке - только два годика исполнится… Ёкарный бабай! Вот они стоят – мои друзья, настоящие, без дураков, друзья. Надёжные взрослые мужики. Кормильцы. Надёжа и опора своих семей, которые остались где-то там – шесть десятков лет тому вперёд! И глухая тоска пробивается через сведенные скулы Дока, кривую полугримасу-полуухмылку Люка, светится в печальных аидских глазах Бродяги, и тяжелыми каплями собирается в уголках глаз Тотена. Я понял, что горло моё опять свела непонятная судорога. Очень захотелось броситься под тент, зарыться с головой в спальник, и заплакать от подступившей из ниоткуда тоски.

Вдруг, всплывшие в голове воспоминания, заставили меня встряхнуться:

-Какое число сегодня? Десятое, так они сказали?

- Да, верно, – ответил мне Казак.

- Два дня назад наши сдали Минск, - упавшим голосом сказал я.

- Что? Это-то тут причём? – переспросил Фермер.

- Повторяю, два дня назад, восьмого, немцы ликвидировали минскую группировку наших. Мы – в глубоком тылу немцев. Те, кого мы с Люком поутру встретили – скорее всего, из разведбата какой-нибудь дивизии второго эшелона. Да, и ещё. Не спрашивайте меня, когда всё это закончится. Я – не знаю!

В разговор вступил Бродяга:

- Если отряд делать, то база нужна. Здесь, в Белоруссии, должны оставаться партизанские базы с закладками.

- Должны-то они должны, но ты координаты их знаешь? – ответил Фермер.Взгляд со стороны. Бродяги.

Я не великий спец по научной части и не берусь объяснить, что такое с нами со всеми произошло. Только что были там, теперь - лежим в кустах и смотрим на давно прошедшие события, как их непосредственные участни