Реферат: В. С. Котляров усиление вмешательства пекина во внутренние дела бирмы в середине и конце 70-х годов

В.С.Котляров


УСИЛЕНИЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВА ПЕКИНА ВО ВНУТРЕННИЕ ДЕЛА БИРМЫ В СЕРЕДИНЕ И КОНЦЕ 70-Х ГОДОВ


Из книги «Бирма и Китай. Проблемы взаимоотношений», М:Наука, 1982, - стр.166-196


Потерпев неудачу в попытках подчинить Бирму своему диктату в годы «культурной революции», Пекин с большим неудовольствие воспринял усилия Революционного совета Бирмы в начале 70-х годов, направленные на обеспечение проведения самостоятельной политики, претворение в жизнь намеченных целей, стабилизацию политической обстановки.

Одной из важнейших мер Революционного совета Бирмы в то время было превращение Партии бирманской социалистической программы (ПБСП) из узкокадровой в массовую. Состоявшийся летом 1971 г. 1й съезд ПБСП констатировал, что партия, еще в конце 60-х годов насчитывавшая несколько десятков членов, накануне съезда уже объединяла в своих рядах 73,4 тысячи членов и более 260 тысяч кандидатов; кроме того, имелось свыше 760 тысяч сочувствующих, или, как их называли, «друзей партии». В соответствии с решениями съезда Ревсовет, выступавший в качестве высшего органа политической и государственной власти, передал политическое руководство страной ПБСП, сохранив за собой лишь на время функции управления государством(1).

Главным же в тогдашней внутриполитической жизни Бирмы была подготовка перехода страны к системе гражданского правления, а также принятия новой конституции, которое должно было ознаменовать этот переход. Конституция должна была закрепить происшедшие в стране политические и социально-экономические сдвиги, определить новую государственную и общественно-политическую надстройку, сделать достижение социалистической цели государственной задачей.

Именно в этот период, несмотря на начавшийся процесс нормализации отношений между Бирмой и КНР по государственной линии, в Бирме вновь усилилось поддерживаемое Пекином повстанческое движение, расширились рамки и масштабы деятельности антиправительственных сил. В первую очередь заметно возросла активность повстанцев находившейся в плену маоистских установок компартии, сохранившей крупную опорную базу в северо-восточных районах Бирмы у китайской границы. Предпринимались также попытки восстановить важную базу КПБ в Центральной Бирме, в горах Пегу-Йома, которая была разгромлена правительственными войсками в 1968 г. Активизацией пропекинских сил воспользовались различные мятежные группировки национальных окраин.

Наряду с возросшим числом актов грабежей и разбоя, творимых различными антиправительственными группами, резко участились вооруженные нападения пропекинских повстанцев на учреждения и представительства местных органов власти, в частности, на группы функционеров ПБСП, которые направлялись по заданию ее ЦК в районы для ведения разъяснительной работы по проекту конституции. С помощью самых различных мер воздействия на местное население отряды пропекинских повстанцев заставляли жителей многих деревень бойкотировать проводившиеся функционерами ПБСП массовые митинги и собрания, выступать против мероприятий центральных властей. В Шанской национальной области (прежнее Шанское автономное государство) и в примыкающих районах группы по разъяснению конституции вынуждены были вести эту работу в сопровождении усиленных нарядов полиции, а нередко и подразделений бирманской армии.

Бирманские маоисты усилили свои подрывные действия, всячески пытались сорвать обсуждение проекта конституции, использовать проводившуюся властями кампанию для дискредитации режима. Вылазки вооруженных отрядов пропекинских сил имели и специфическую цель – поставить заслон на пути укрепления национального единства Бирмы, перетянуть население национальных окраин на сторону этих сил и навязать ему промаоистскую идеологию. При этом пропекинские повстанцы пытались широко использовать антиправительственные настроения среди национальных меньшинств в связи с отходом Ревсовета от принципов национальной автономии и планами введения в стране по новой конституции унитарной системы.

В ответ на активизацию вооруженных действий повстанцев против существующего в стране режима, правительство вскоре перешло к более широким мерам антиповстанческой борьбы. В 1972 г. бирманская армия начала крупную операцию по подавлению вооруженных действий повстанцев в районе Пегу-Йома, в ходе которых сосредоточенным здесь отрядам был нанесен ощутимый урон, их активность ослабла. Однако, как говорил, выступая по случаю Дня вооруженных сил Бирмы 27 марта 1973 г. , бывший тогда начальником штаба бирманской армии генерал Сан Ю, несмотря на серьезные поражения, повстанцы продолжали борьбу и по мере приближения сроков принятия новой конституции усиливали подрывную деятельность, пытаясь помешать Революционному совету «восстановить право народа самому распоряжаться своей судьбой»(2).

С окончанием летних муссонов, в конце 1973 г., направляемые из Пекина повстанцы, не считаясь с потерями, вновь перешли к активным действиям. На этот раз бирманская армия развернула боевые операции против крупной группировки пропекинских повстанцев, действовавших близ границ с Китаем. Как сообщалось в печати, отряды этой группировки были разгромлены правительственными войсками в районах Мёнгьян, Мёнглуэ и Мёнгма в восточной части Шанской национальной области и отброшены непосредственно к китайской границе. Одновременно в газетах приводились слова командовавшего в то время сухопутными войсками бирманской армии бригадного генерала Тин У о том, что эти отряды получали «иностранную помощь»(3).

Для каждого бирманца было ясно, что скрывается за словами «иностранная помощь». Правительство, чтобы вновь не осложнять отношений с северным соседом, часто вынуждено было прибегать к такой, довольно сдержанной форме осуждения китайского вмешательства.

Активизация пропекинских повстанцев, отражавшая вмешательство Китая во внутренние дела Бирмы, обострявшая обстановку в стране, ведшая к кровопролитию, имела в конкретных условиях одной из важных целей повлиять на настроения простых бирманцев в угодном для Пекина направлении. Однако пекинским лидерам так и не удалось достигнуть этой цели. Проведенный в декабре 1973 г. в Биме общенациональный референдум показал, что 90,19% из 14 760 036 человек, участвовавших в референдуме, высказались за новую конституцию, окончательный текст которой был одобрен 2 съездом ПБСП, состоявшимся незадолго до того. Это был внушительный успех патриотических, национально-демократических сил Бирмы. 3 января 1974 г. новая конституция была введена в действие, и страна стала официально именоваться Социалистической Республикой Бирманский Союз(4).

В конце января - начале февраля 1974 г. в Бирме прошли выборы в Народное собрание и местные народные советы, в ходе которых было избрано 192 503 депутата. За избранных депутатов проголосовало 94,6% избирателей(5). Хотя в ряде районов выборы, как и референдум, не были проведены вследствие противодействия повстанческих сил, их результаты показали, что народ поддержал прогрессивную направленность программы ПБСП, курс на продвижение Бирмы по пути социалистической ориентации. Вместе с тем эти результаты с новой силой показали узость социальной опоры у повстанцев, в том числе у компартии, которой упорно навязывались маоистские установки, шедшие вразрез с коренными интересами бирманского народа.

2 марта 1974 г. Революционный совет на 1-й сессии Народного собрания передал ему всю полноту своих полномочий. Народное собрание сформировало высшие органы исполнительной и судебной власти страны, освободив юридически армию от функций руководства государством.

Эти события, подводившие черту под весьма сложным и ответственным периодом в политическом развитии Бирмы, свидетельствовали о провале коварных планов недругов бирманского народа.

Другим аспектом вмешательства Пекина во внутренние дела Бирмы в начале 70-х годов был подрыв социально-экономического прогресса в стране. Гражданская война продолжала отвлекать значительные материальные и людские ресурсы от нужд экономического и социального развития. Бирма была вынуждена тратить более трети правительственных расходов на военные цели, изыскивать дополнительные источники для заделывания брешей в бюджете , постоянно возникавших из-за осуществлявшейся повстанцами контрабанды бирманских товаров (опиума, драгоценных камней, руд редких металлов) и сокращения поступлений от налогов в районах повстанческих действий; она не могла полностью использовать в народнохозяйственных интересах огромные по масштабам Бирмы запасы минерального сырья (меди, олова, вольфрама, свинца, серебра и др.), которыми особенно богаты Шанская, Качинская, Каренская и другие национальные области. Добычу сырья на ряде рудников, а также восстановительные работы на некоторых шахтах и разработку гипсовых и известняковых карьеров пришлось приостановить. Под удар ставились изыскательские работы в области сельского хозяйства, которые велись по линии специализированных учреждений ООН. Некоторые важные объекты национальной экономики оставались незавершенными.

Эти отрицательные явления не могли не сказаться на эффективности мер правительства, направленных на укрепление позиций государства в экономике страны и оздоровление положения в народном хозяйстве. Частный капитал, сосредоточенный в большей мере в области торговли и спекулятивных операций, не проявлял желания к сотрудничеству с новой властью. В рамках этого сектора все еще сохранялись значительные силы, которые саботировали экономическую политику правительства и являлись серьезным препятствием на пути к прогрессу. К ним относится и капитал местной буржуазии китайского происхождения, чьи позиции особенно значительны в сфере деятельности «черного рынка».

Поддержка повстанческого движения Пекином затрудняла осуществление и мероприятий, направленных на изменение социального облика бирманской деревни на базе ликвидации полуфеодальной земельной аренды, торгово-ростовщического капитала и предоставления деревне современной сельскохозяйственной техники, а также сортовых семян. Она препятствовала совершенствованию деятельности деревенских комитетов, снабженческо-сбытовых кооперативов, кредитно-ссудной системы государственного сельскохозяйственного банка на селе. Мероприятия, проводившиеся в бирманской деревне, в их результате могли бы быть более значительными, если бы аграрная периферия перестала быть зоной повстанческого движения и подрывных действий, источником рекрутирования в ряды повстанцев сбитой с толку и запуганной сельской молодежи. Незавершенность аграрных преобразований сохраняла почву для подрывных действий антиправительственных группировок. К этому следует добавить, что маоисты спекулировали на отсталости и патриархальности бирманской деревни с ее низким культурным уровнем, разобщенностью и устойчивостью традиций.

Усиление давления Пекина на Бирму в начале 70-х годов определялось как внутриполитическим развитием Китая, так и дальнейшей эволюцией его внешнеполитического курса, возрастанием экспансионизма. Происходившие перемены, в частности, введение в дипломатическую практику концепции «гегемонии двух сверхдержав», замена теории «промежуточных зон» новой теорией «трех миров», самопричисление Китая к группе развивающихся стран, - все это не сулило последним ничего хорошего.

Гегемонистские притязания Пекина на руководящую роль в группе развивающихся стран и его желание навязать борющимся народам лживый тезис о «сговоре Советского Союза с империализмом» придавали особую направленность китайской политике в Бирме. Эта направленность проявлялась, в частности, в попытках Пекина использовать стремление соседней Бирмы строго соблюдать политику нейтрализма, чтобы поставить ее в положение страны-одиночки, лишенной надежных друзей и союзников.

Подобные попытки вызывали у Бирмы глубокую тревогу и противодействие, повышали убежденность в необходимости проводить национальную внешнюю политику в соответствии с установками правящей партии. В решениях 1 съезда ПБСП было выражено особое беспокойство по поводу тогда еще существовавшей конфронтации между США и Китаем в Юго-Восточной Азии, их стремления поставить у власти в малых странах региона своих сторонников. Вместе с тем в Политическом отчете Центрального организационного комитета ПБСП съезду отмечалось, что «хотя положение в Юго-Восточной Азии остается напряженным, Бирме необходимо развивать свои отношения с другими странами, в том числе с соседними государствами, основываясь на принципах дружбы, равенства, взаимного уважения и невмешательства во внутренние дела». Одновременно съезд указывал и на обязательность укрепления обороны(6). Принцип независимости внешней политики Бирмы был закреплен в ст.26 новой конституции(7).

Таким образом, принцип независимого, самостоятельного внешнеполитического курса стал подчеркиваться и выделяться как первостепенный и основной. И одна из самых существенных причин этого заключалась в стремлении Бирмы обезопасить себя от наиболее реальной внешнеполитической угрозы ее суверенитету и независимости, угрозы, так сказать, не только «висящей» на самой ее протяженной границе, но и уже давно «пересекающей» эту границу в виде многообразной помощи антиправительственному вооруженному подполью.

Сложный комплекс проблем бирмано-китайских отношений с новой силой встал перед бирманским руководством в 1974-1975 гг. в связи с резким обострением внутриполитической обстановки, вызванным в основном экономическими трудностями. В эти первые годы гражданского правления маоисты рассчитывали нанести «комбинированный удар» по правительству Бирмы как из центра, так и с периферии. В центре их основная ставка была на недовольных своим экономическим положением горожан – средние слои, рабочих, студенчество. При этом подпольная оппозиция имела вполне объективные реальные основания для критики ряда аспектов экономической политики правительства (например, чрезмерное огосударствление, бюрократизм, падение темпов экономического роста). На периферии маоисты стремились объединиться с самыми разными в политическом отношении повстанческими силами и скоординировать выступления этих сил одновременно в различных районах страны.

Для перехода к активным действиям в центре маоисты использовали рабочие волнения в середине 1974 г. и инцидент в конце того же года между студентами Рангунского университета и полицией города в связи с похоронами бывшего Генерального секретаря ООН У Тана, который не признавал происшедших в стране перемен.

Пропекинские элементы, играя как на левацких, так и на правонационалистических настроениях различных слоев, особенно студенчества, небезуспешно пытались направить волнения в русло политических выступлений. Так, провоцируя уличные студенческие беспорядки в конце 1974 г. (нападения на полицейские участки, дезорганизацию уличного движения, поджоги общественных зданий и транспорта), маоисты стремились вызвать ответные меры местных властей с тем, чтобы направить потом недовольство толпы по поводу-де ущемления ее «демократических свобод» против существующего режима и его руководителей, особенно против ПБСП, по конституции единственной политической партии страны. Волнения, начавшиеся тогда в Рангунском, а затем и в Мандалайском университетах, быстро распространились на многочисленные учебные заведения, включая школы, как в столице, так и в других крупных городах страны. Все бирманские газеты во время этих событий были заполнены сообщениями, осуждавшими антиправительственные подрывные действия, за которыми из тех же сообщений угадывались акции, инспирированные Пекином, хотя имя скрытого соучастника вспыхнувших беспорядков, как обычно, в газетах не упоминалось.

Правительство смогло овладеть ситуацией и сорвать опасные планы устроителей беспорядков в городах. Сложность внутриполитической обстановки вынудила правительство ввести в стране чрезвычайное положение, установить комендантский час, передать власть в Рангуне военной администрации, закрыть на время все ВУЗы и школы, предписать студентам разъехаться по домам. Зачинщики беспорядков понесли наказание, но подлинным их вдохновителям удалось остаться в стороне. В начале июня 1975 г. в стране снова вспыхнули студенческие волнения, к которым пропекинские элементы опять пытались приложить свою руку, но безуспешно.

В этих условиях КПБ выступила с заявлением о необходимости сочетать «вооруженную борьбу, которая является главной формой, со всеми другими видами борьбы, которую ведет народ там, где еще сохраняется власть правительства», причем для ведения борьбы как в городе, так и в стране в целом ставилась задача добиваться «сотрудничества и взаимной помощи рабочих, крестьян, городской бедноты, угнетенного класса служащих, врачей, юристов, патриотической буржуазии и буддийского духовенства»(8). Особое место в борьбе против центрального правительства это заявление отводило молодежи и в первую очередь студенчеству, которое не раз весьма бурно реагировало в форме открытых выступлений, массовых митингов и демонстраций на различные трудности, переживаемые страной.

Одновременно с развитием событий в городах резко обострилась обстановка и в провинции, где повстанцы, опираясь на помощь Пекина, предпринимали действия против центрального правительства. Следуя указаниям своего центра, пропекинские повстанцы искали пути для объединения с ведущими борьбу против правительства Бирмы феодалами-сепаратистами, националистическими элементами, племенными вождями национальных окраин. В заявлении ЦК Компартии Бирмы (Пекин опубликовал его на страницах своей печати) говорилось, что она будет и дальше прилагать усилия для создания «широкого объединенного фронта совместно с вооруженными силами всех национальных групп, выступающих против военного режима Не Вина – Сан Ю», и содержался призыв сплотиться в борьбе против центрального правительства «с народами всех национальностей и со всеми теми силами, с которыми можно объединиться»(9).

Для борьбы против повстанцев бирманское правительство, как и прежде, прибегало к помощи армии.

Весной 1975 г. армия осуществила крупные боевые операции против пропекинских повстанцев в районе Пегу-Йома, нанеся им тяжелые потери. Это был завершающий этап почти трехлетней операции по подавлению восстановленных баз повстанческого движения в Центральной Бирме. Повстанцы потеряли 321 человека убитыми и раненными, и 500 человек сдалось правительственным войскам. Потери правительственных сил составили около 180 человек убитыми и раненными. Именно в этих боях в марте 1975 г. погибли тогдашние лидеры КПБ – Такин Зин и Такин Чи(10). Поражение повстанцев было результатом осуществления властями военно-политических и частично экономических мер. Бирманская армия к тому времени очистила от повстанцев район дельты р.Иравади, а затем и обширные районы Нижней и Центральной Бирмы, где действовали отряды, находившиеся под влиянием маоистов.

В ходе операций против довольно крупных отрядов вооруженных пропекинских повстанцев в центральных и южных районах страны бирманская армия, как отмечал командующий Центральным военным округом Бирмы, опиралась лишь на свои внутренние силы, не прибегая к иностранной помощи, и следовала тактике народного ополчения в сочетании действий армии, партии, местных советов и трудового народа(11).

Другая группировка пропекинских повстанцев, ведшая борьбу против правительства и в 1975 г., действовала главным образом в пограничных с Китаем районах северо-востока Бирмы. Судьба этой группировки, сосредоточенной на территории бывших княжеств Ва и Кокан восточнее р.Салуин, непосредственно зависела от китайской поддержки(12).

Повстанческие отряды на северо-востоке Бирмы, используя китайскую помощь, уже укрепились настолько, что в 1975 г. трижды – в начале, середине и конце года – завязывали ожесточенные бои с правительственными войсками, нападали на отдельные гарнизоны бирманской армии в зоне своего действия, совершали дальние рейды в районы, контролируемые правительством.

В июне 1975 г., например, повстанцы совершили нападение на ряд населенных пунктов вблизи г.Лашо. Завязавшиеся бои приняли ожесточенный характер, и бирманская армия вынуждена была использовать авиацию, что она делала в исключительных случаях. В ходе только этих боев свыше 120 повстанцев было убито и много ранено. Потери правительственных войск составили более 100 человек убитыми и ранеными (13).

В бирманских газетах публиковались сообщения о том, что под ударами бирманской армии мятежники, разгромленные наголову, откатывались к китайской границе. При этом в печати приводились схемы путей отступления повстанцев. Сообщалось о многочисленных убитых и раненых.

Реакция в Пекине на антиповстанческие действия бирманского правительства, предпринятые в первой половине 1975 г., явилась одним из многих красноречивых свидетельств причастности маоистского руководства Китая к борьбе против правительства Бирмы. В майском и июньском номерах журнала «Пекин ревью» за 1975 г. появились документы ЦК КПК и ЦК КПБ и другие материалы, в которых содержались призывы к повстанцам продолжать борьбу до победного конца, вплоть до свержения существующего режима.

Воинственные призывы и угрозы, раздававшиеся из Пекина, тем не менее не ослабляли усилий Бирмы в поисках путей нормализации отношений с Китаем. В условиях непрекращающихся боевых действий, которые на Западе все чаще стали называть «необъявленной войной» Пекина против Бирмы, эти усилия выражались как в расширении военных мер, так и в проведении дипломатической линии, направленной на «умиротворение» Китая, в осуществлении шагов, исключающих возможность вызвать недовольство северного соседа.

На июньском пленуме ЦК ПБСП в 1975 г. ее председатель, президент страны У Не Вин сказал, что ПБСП не является ни антилевой, ни антикоммунистической партией и что она ведет борьбу против компартии лишь потому, что последняя пошла по пути «подрывных действий – вооруженного мятежа»(14). Данное заявление, по мнению иностранных наблюдателей в Рангуне, было рассчитано не столько на бирманскую общественность, сколько на внешний мир, и в первую очередь на Китай. Оно также давало понять, что проблема повстанцев – это внутреннее дело суверенного государства, которое стремится к достижению мира в стране и обеспечению национальной безопасности.

В августе 1975 г. в Пекин с официальным визитом прибыл бирманский министр иностранных дел. Во время этого визита наряду с обсуждением различных аспектов развития «добрососедских отношений» был затронут и вопрос о поддержке КНР пропекинских повстанцев в Бирме (15).

Важным событием в процессе нормализации бирмано-китайских отношений, свидетельствовавшим о настойчивых попытках Бирмы добиться прекращения или хотя бы ограничения вмешательства Пекина во внутрибирманские дела, явился официальный визит президента У Не Вина в КНР по приглашению китайских руководителей в ноябре 1975 г. В ходе многочисленных встреч и бесед У Не Вин стремился убедить китайских собеседников в том, что в отношениях между Китаем и Бирмой, конечно, могут возникать разногласия, но их надо решать терпеливо и на основе взаимопонимания, имея в виду, что интересы добрососедства должны быть выше разногласий. Бирманская сторона добивалась от Пекина недвусмысленного заверения в уважении суверенных прав Бирмы, и китайским лидерам пришлось после завершения визита пойти на подписание совместного коммюнике, содержавшего такое заверение. В этом документа обе стороны подтвердили верность пяти принципам мирного сосуществования, в том числе, что было для Бирмы особенно важным, положение о невмешательстве во внутренние дела. Далее стороны обязались не совершать актов агрессии друг против друга, а в будущем решать любые разногласия, которые могут возникнуть между ними, путем мирных переговоров». Весьма важным было для Бирмы включение в документ и такого пункта, в котором признавалось «право народов каждой страны свободно выбирать свою политическую, экономическую и социальную систему в соответствии с национальными потребностями и устремлениями, без вмешательства извне»(17).

Это был первый со времени, прошедшего после визита главы китайского правительства в Бирму в 1964 г., документ, в котором излагались основные принципы, регулирующие отношения между двумя странами. Между тем в нем полностью была обойдена вниманием судьба договора о дружбе и ненападении, подписанного между ними в 1960 г., хотя содержащиеся в договоре принципы в значительной мере нашли свое отражение в совместном коммюнике. Руководители КНР в годы «культурной революции» столько раз нарушали этот договор, превратив его по существу в простой клочок бумаги, что, по-видимому, решили лучше о нем в коммюнике не упоминать. Пойдя на включение в коммюнике некоторых позитивных положений договора 1960 г., китайская сторона одновременно навязала бирманцам свой пресловутый тезис о «борьбе против гегемонизма», что придало новому документу определенную направленность (не случайно широкая бирманская общественность резко отрицательно отнеслась к этому тезису, а официальная печать Бирмы никак его не комментировала). Пекин также не пожелал отказаться от поддержки повстанцев. Руководители КНР остались верными своей концепции «параллельной дипломатии», прикрываясь рассуждениями о том, что «отношения между государствами – это одно, а отношения между партиями – это другое». Как писала впоследствии «Нью-Йорк таймс», президент У Не Вин возвратился из Китая оскорбленный этой позицией Пекина и отдал приказ усилить военные операции против мятежников (18).

Повстанческие силы, хотя и понесли значительные потери в ходе операции бирманской армии, тем не менее не сложили оружия. В начале 1976 г. была предпринята попытка добиться объединения 13 повстанческих группировок, в том числе «Каренского национального союза», «Араканской партии освобождения», «Партии национального освобождения Карении», «Партии нового Монского государства», «Прогрессивной партии Шанского государства», а также вооруженных организаций, таких, как «Шанская объединенная революционная армия», «Шанская объединенная армия», «Каренская армия национального освобождения» и другие, мелкие, политические группировки национальных меньшинств (палаунов, па-о, араканцев, кая и лаху). Предпринимались также усилия для привлечения в «объединенный фронт» и «Качинской армии независимости», которая в середине 70-х годов насчитывала около 7 тысяч человек (19). Ряд этих группировок раньше входил в «Национально-демократический объединенный фронт», хотя их отношения с пропекинской группировкой были противоречивыми. Например, глава «Каренского национального союза» Ман Ба Зан признавал наличие разногласий с бирманскими маоистами, но говорил, что его организация может разрешить их мирным путем, поскольку не только не выступает против Китая, а, наоборот, рассчитывает на политическую поддержку Пекина (20).

Пекин между тем продолжал вмешиваться во внутренние дела Бирмы. Как сообщала китайская печать, 18 ноября 1976 г. новый председатель ЦК КПК Хуа Гофэн принял одного из руководителей Компартии Бирмы, который к тому времени уже в течение многих лет находился в Китае, и в беседе с ним заявил, что КПК будет и дальше «крепить боевое единство» (21). Это было первое после смерти Мао Цзэдуна заявление руководящего деятеля КНР о намерении продолжать поддерживать подпольные антиправительственные движения в странах Юго-Восточной Азии.

Бирманская печать не оставила без внимания акты иностранного вмешательства во внутренние дела Бирмы. В начале декабря 1976 г. газета «Ботатаун» отметила в редакционной статье: «Правые и левые вместе с мятежниками из меньшинств и их союзниками… теряют политическое влияние… и это не удивительно, ибо эти мятежники выполняют приказы своих иностранных хозяев, принимая от них деньги и оружие, и действуют по приказу этих своих хозяев» (22). Другая бирманская газета, «Гардиан», разоблачая происки подрывных сил, писала в конце декабря, что мятежники делают все, чтобы помешать успехам новой Бирмы; они прибегают к различным действиям, но общая их цель состоит в том, чтобы попытаться ликвидировать революционные завоевания или, по меньшей мере, воспрепятствовать успеху строительства новой жизни (23).

В бирманском обществе, в том числе и в армии, среди солдат и офицеров, росло возмущение политикой Пекина, его не только не прекратившимся, но и серьезно усилившимся вмешательством во внутренние дела Бирмы. Возмущение народа, не желавшего мириться с происками Пекина и приносить в угоду его гегемонистской политике бесчисленные жертвы, в определенной мере нашло отражение в документах состоявшегося в феврале-марте 1977 г. 3 съезда ПБСП. В одном из разделов Политического отчета ЦК ПБСП съезду, озаглавленном «Национальная оборона и безопасность», отмечалось, что 1 съезд партии для обеспечения национальной обороны и безопасности разработал «стратегию народной войны», затем на чрезвычайном и очередном 2 съезде ПБСП в 1973 г. были поставлены задачи «сокрушить как правые, так и «левые» подрывные элементы», «положить конец вооруженному повстанческому движению». Для осуществления целей ликвидации вооруженных повстанцев и укрепления обороны от «внешней угрозы» предлагалось широко использовать методы политической, военной и дипломатической борьбы. Из Политического отчета вытекает, что все антиправительственные силы делились на три группы – повстанцы КПБ, силы правобуржуазной эмиграции, окопавшиеся в Таиланде вблизи бирманской границы, и феодально-сепаратистские и националистические вооруженные отряды национальных окраин страны. Применительно к борьбе с разношерстным повстанческим движением в Бирме различались три типа зон – «белые», «коричневые» и «черные». В «черные» зоны входили районы, служившие опорными базами повстанцев, в «коричневые» - те районы, куда вооруженные отряды повстанцев совершали свои рейды, и в «белые» - районы, где полностью отсутствовала деятельность повстанцев. К началу 1977 г. из 14 административных единиц страны (согласно новому государственно-административному делению, вся Бирма состояла из 7 административных, или собственно бирманских, областей и 7 национальных областей; эти области включали 314 районов городского и сельского типа) только 6 областей собственно Бирмы и одна национальная область были свободны от вооруженной повстанческой деятельности. Лишь в границах семи этих крупных территориально-административных единиц правительство твердо удерживало политическую власть и полностью контролировало хозяйственную жизнь. В двух других национальных областях и одной административной области повстанцы действовали в очень небольшом числе районов. В остальных четырех национальных областях имелись ярко выраженные «белые», «коричневые» и «черные» зоны. Съезд поставил задачу добиваться превращения «черных» зон в «коричневые», а «коричневых» в «белые», используя в этих целях специально разработанные стратегию, тактику и методы антиповстанческой борьбы (24).

Еще до съезда, в начале февраля 1977 г., по приглашению президента У Не Вина в Бирму с официальным визитом прибыла заместитель председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Дэн Инчао, вдова Чжоу Эньлая. Бирманская сторона возлагала большие надежды на этот визит, поскольку это был первый с 1966 г. приезд в Бирму китайского представителя весьма высокого ранга. В состоявшихся беседах У Не Вин выражал надежду, что визит «положит начало новому этапу в бирмано-китайских отношениях»; развивая эту мысль, бирманская печать особо выделила его слова о том, что «ни одна проблема не может долго оставаться нерешенной, если переговоры будут проходить в искренней и дружественной обстановке, в духе взаимного доверия и доброй воли» (25). В официальных заявлениях Дэн Инчао содержалось немало слов, посвященных «традиционной братской дружбе». Вместе с тем она навязчиво повторяла штампы китайской внешнеполитической пропаганды, включая пресловутый тезис о «борьбе против гегемонизма» (26).

Визит ярко продемонстрировал китайскую «дипломатию улыбок», за фасадом которой проглядывала прежняя политика грубого давления на правительство Бирмы в расчете склонить его к поддержке глобального экспансионистского курса Китая. Параллельно с «дипломатией улыбок» использовался и давний рычаг нажима – повстанческое движение. На другой день после завершения визита Дэн Инчао в выступлении по случаю Дня Союза тогдашний генеральный секретарь ЦК ПБСП У Сан Ю привел много фактов о подрывных действиях пропекинских повстанцев, укрывающихся в пограничных с Китаем районах. Газеты сообщили о проходивших как раз во время визита крупных боях между правительственными войсками и отрядами повстанцев на северо-востоке страны, в ходе которых повстанцы потеряли около 300 человек убитыми и ранеными. О серьезном характере боев говорил тот факт, что бирманская армия вынуждена была прибегнуть к помощи тяжелой артиллерии и авиации (27).

В результате визита Дэн Инчао бирманская сторона не добилась прекращения вмешательства Китая во внутренние дела Бирмы, хотя внешне и появились некоторые признаки улучшения отношений с ее северным соседом. Одновременно стала вырисовываться и некая закономерность в действиях Пекина против Бирмы, выражавшаяся в том, что во время бирмано-китайских встреч на высоком уровне в Рангуне или Пекине (либо накануне, либо сразу после этих встреч) пропекинские повстанцы словно по команде начинали активизировать свои выступления против правительственных войск.

Ведя вооруженную борьбу против подрывных действий пропекинских повстанцев, бирманское руководство вместе с тем продолжало уделять большое внимание внешнеполитическим мерам, личным контактам с руководителями КНР. С 27 апреля по 12 мая 1977 г. состоялся девятый по счету официальный визит президента У Не Вина в КНР.

На приеме в Пекине президент призывал не допускать ухудшения отношений между странами, нуждающимися «в мирной и спокойной обстановке для преодоления унаследованной экономической и социальной отсталости»(28). Заявление У Не Вина было немедленно прокомментировано в странах Юго-Восточной Азии. В частности, индонезийская газета «Синар хариан» писала как о само собой разумеющемся, что У Не Вин имел в виду поддержку, которую оказывают антиправительственным силам в Бирме, продолжающим развертывать партизанскую войну. Публикуя это сообщение под заголовком «Напряженные переговоры в Пекине», газета делала вывод, что нынешняя политика КНР в отношении Бирмы действительно является негативной. Она заставляет усомниться в искренности постоянных заявлений Пекина о его стремлении налаживать дружественные связи с соседними государствами (29).

Китайские же руководители на переговорах с У Не Вином по-прежнему призывали Бирму к «совместной борьбе против гегемонизма», причем в их заявлениях, как обычно, не было недостатка в лицемерии. «Мы счастливы отметить, - говорил на приеме заместитель премьера Госсовета КНР Ли Сяньнянь, - что в последние годы бирманский народ вел неустанную борьбу в защиту своей национальной независимости и государственного суверенитета. Под руководством президента У Не Вина бирманское правительство уже давно настойчиво проводит независимую политику неприсоединения, развивает дружественные отношения и сотрудничество с другими странами третьего мира, решительно выступает против империалистической и гегемонистской политики агрессии и экспансии» (30).

Во время этого визита китайцы еще много говорили об «углублении взаимопонимания и доверия», «искреннем обмене мнениями», «укреплении дружбы» и т.д. Но бирманцы хорошо знали цену их словам. Бесконечные бои пропекинских повстанцев с правительственными войсками, начавшиеся еще в ходе визита Дэн Инчао в Рангун, продолжались и во время визита президента У Не Вина в Пекин и после его возвращения